Российска Зомбирация чать вторая

Глава 9

Для Пульхерии Серафимовны Капустиной посещение Заельцовского кладбища, где она навещала могилку своей матери и ушедших в мир иной подруг, всегда было занимательным путешествием. Даже Колумб так тщательно не готовился к своим походам, как Пульхерия Серафимовна собиралась навестить родные могилки. Старушечья радость начиналась у нее с площади Калинина, в центре которой возвышался величественный, бетонный блокпост, когда она, выказывая недюжинную энергию, билась за место в душегубке белого ПАЗ-ика с оптимистичной табличкой "До Кладбища". Судя по количеству набившихся в салон старичков и старушек, название было явно с намеком и символичным.

В транспорте Пульхерия, освобождаясь от стариковского одиночества, заводила полезные знакомства, делилась способами пикирования помидоров, перечислением черных дат и болезней, которые обеспечили памятные события. Иногда она ругалась, если в салон затискивался какой-нибудь молодой хрыч, с постным выражением лица и не разделяющий оптимизм постоянного кладбищенского бомонда.

У белой, как полячка, но с византийскими куполами церквушки, стоявшей у кромки соснового леса, как кулич на блюдце, Пульхерия неизменно крестилась. Часто заходила внутрь, не забывая повязывать на голову платок. Хоть красота ее давно, уже лет тридцать как не могла навредить Господу Богу, привычку она блюла неукоснительно. При этом, она давно забыла про пост (если посмотреть немного по-другому, то многие пенсионеры круглый год блюдет строгий пост), дни православных угодников, и даже подойди к ней какой-нибудь одухотворенный юноша в рясе, да попроси Пульхерию прочитать ему православный символ веры, старушка бы посмотрела на него как на умалишенного и посоветовала бы поставить свечку за здравие.

К воротам громадного погоста, в утробе которого спала Янка Дягилева, неизменно подъезжали скромные похоронные процессии и безобидные грузовые газели, закупленные по гранду кладбищем. Катафалки и гужевые железные лошади двигались в конец кладбища, где в окружении светло-бежевых гор суглинка, разверзлись сотни и сотни, выкопанных экскаваторами ям. Эта часть кладбища была отведена под захоронения убитых или смертельно обглоданных зомбяками. Из соображений безопасности мертвецов предлагали сжигать, но вирусологи успокоили, что в мертвых людях, покусанных зомби и просто хоронимых живых мертвецов, нет новых и опасных инфекций, кроме уже знакомых человечеству.

Гражданские хоронили умерших в закрытых гробах, никакое бальзамирование не могло скрыть ужасающего уродства, которое по праву наследования передавали нападающие зомби своим жертвам.

Трупы из газелей вытаскивали вдалеке, хоронили у кромки отступившего березового леса, сменявшего здесь сосновый. Пара хмурых, в обвислых синих комбинезонах, работников, скидывали трупы, замотанные, в пропитанный хлоркой целлофан, прямо в ямы. По два-три тела на земляную щель, куда тут же сбрасывал первую горсть земли ковш экскаватора.

В дальнем конце хоронили неопознанных, самые изуродованные трупы или тела бездомных, одиноких стариков или сирот, а также жертв криминальных разборок. В дни пандемии, кладбищенская администрация гребла деньги лопатой, поэтому муниципалитету пришлось обложить кладбища дополнительными налогами и охраной.

Пульхерия купила несколько пластиковых цветочков и сразу, памятуя о расплодившихся ныне собирателей угощений и цветков, обломала им черенки.

Около входа на кладбище поставили новую конторку с официальным заглавием: "Организация захоронения больных граждан". Каждый, кто хотел похоронить убитого зомбями родственника или самого отдавшего концы овоща или буйного, должен был оформить документы (в том числе и трупа) в заведении.

На главной аллее, окаймленными высокими соснами, вместо корней вспучивающих земли - толкающиеся могилы с оградками, и уродливые колоссы цыганских наркобаронов.

По правую руку аллеи Оглы, по левую - Орловы.

Их могильным зиккуратам позавидовала бы третья династия Ура. Вполне возможно, что почувствовали бы себя уязвленными и египетские фараоны. Ступенчатые пирамиды с вершинами из огромных мраморных плит или бронзовых скульптур, где в полный рост запечатлен очередной великий человек нашего времени, погибший от пули или передозировки наркотиками.

Подле каждой такой пирамиды извечно толпились цыганские семьи, жарившие шашлык, пившее дорогое вино, вкушавшие фрукты и дорогие закуски. Разнообразные кушанья объединяло одно: все их хозяева смотрели на проходящих мимо люди, как на пустое место. И эти забитые и обтрепанные прохожие, почти задевающие дорогие черные Мерседесы, припаркованные за взятку прямо на кладбищенской аллее, этот остаток арийского духа, служащий смуглым сорокам, на небольшое мгновение, но прикасались к миру богатства и роскоши. Проходящие мимо бабушки богобоязненно крестились, радуясь, что люди так чтят усопших. Мужчины старались не встречаться с молодыми, налитыми силой и деньгами парнями. Они всегда искали повод для драки, но их нельзя за это винить - молодые редко любят погосты.

Заельцовское не просто пользовалось, а массово производило дурную славу. Этажерки, то есть двойные захоронения, продажа трупов зомбей для опытов или таксидермистам, а то и просто расплодившимся сатанистам было вполне обычной практикой. Говорили, что новые могилы зомби раскапывают неизвестные и предаются с ними страшной содомии. Странно, но среди бегающих между могил вертлявых цыганят, разрушающих надгробия в нищенских попытках схватить оставленный на столике кулич, очень часто встречались овощи.

Пульхерия Серафимовна знала, что эти больные (одержимые диаволом, как говорила бабушка) глубоко несчастные люди. Она специально собрала в дорогу мешочек куриных косточек, хлебные корочки, которые намеревалась отдать похрипывающим и шатающимся по сторонам зомби.

Люди привыкли к давним спутникам любого общественного места, но все равно старались держаться от них на расстоянии. У многих на лицах были натянуты квадратики марлевых повязок - страшились инфекции. Вообще любого мертвого гражданина власти обязаны были препроводить в специальные лепрозории, где они должны были содержаться до полного излечения. Но, так как с начала пандемии не было зарегистрировано, ни одного официально подтвержденного (ложных сколько угодно) случая излечения от неведомой болезни, то лепрозории, в спешке понастроенные и переоборудованные из школьных лагерей и прочих социальных здравниц, стали ни чем иным, как концентрационными лагерями для зомби.

Не смотря на постоянный отлов зомби, как переносчиком опасной инфекции, в первую очередь возникшего тифа, интимной болезни с провалом носа и прочего гриппа, коммунальные службы не успевали ликвидировать всех мертвецов. Их тянуло, как магнитом к кладбищам, кинотеатрам, транспорту и даже воздушный шарик в хрупкой руке девочки или цветок фейерверка на пергаменте неба привлекал овощей несомненно больше, чем власти могли вывезти в места содержания "временно больных граждан".

По слухам, недалеко от города, в закрытом ныне карьере "Борок", где зиял огромный котлован, превращенный в многослойный склеп для умерших больных, свозили и хоронили овощей, передавленных танками, расстрелянных, с проломленными черепами. Оппозиционеров и прочих оппортунистов, кто хотел видеть низложенной партию Здоровая Россия.

Интернет-бойцы, углядев со спутника подробные фотографии варварских похорон без всякой тризны, подняли жуткий вой. Кончилось все тем, что несколько наиболее активных пользователей были приговорены к нескольким годам заключения за экстремизм.

-Кушай, кушай мой дорогой.

Пульхерия кинула грустноватому вида зомби, с отсутствующей левой рукой порядочное число костей, как раньше кидала дворовым псам. Зомбикалипсис решил проблему бездомных животных: они оказались сожраны буйными, а уцелевших предусмотрительно перебили городские службы. Питаясь мертвечиной и падалью кошки, собаки и лисы, мигрировавшие в города из разоренных лесов, заболевали бешенством и кидались на людей. Правда, как успокаивали ученые, это был не вирус, превративший людей в мертвечину, а обычное, знакомое народу заболевание.

Это, конечно, очень обнадеживало.

-Кушай, кушай мой дорогой, - Пульхерия подкинула к ползающему на карачках кусочки хлеба. Зомби, утробно мыча и не оглядываясь на кормилицу, запихивал себе в пасть пищу вместе с окурками, листвой, комками грязи, - Ну, бедненький, оголодал совсем? И кто же с тобой так обращался плохо? Кто ручку тебе оторвал, инвалидом сделал?

-Теть, а, теть? Дай пять рублей!

К бабушке обращались черные разбойничьи патлы, а под ними смуглое, вроде бы, как, наверное, я все-таки думаю, но при этом не берусь утверждать - человеческое лицо.

-Теть, дай пять рублей!

Пульхерия Серафимовна не то, чтобы любила цыган, питая к ним предвзятое и стереотипное мышление, как о мошенниках, но вместе с тем испытывала присущее многим старым русским женщинам чувство печали и сострадания при виде ближнего своего. Обреченные на одинокую старость такие люди готовы любить и помогать всем, даже проклятым фашистам. К сожалению, Пульхерия Серафимовна не понимала одну простую вещь: каждый пирожок, которым она угощала голодных цыганских детей, мог обернуться через несколько лет сытым изнасилованием ее внучки, преспокойно возвращающейся из школы.

-Конечно, миленький, держи.

В этот момент с колен поднялась (нет, не Зомбирация) а та грязная масса (говорю же - не Зомбирация), что ела с земли куриные кости и почти осознанно, с некоторой обиженной искрой, уставилась на бабушку, дающую мальчику пирожки.

-Иуэ-у-уэ-э...

Мальчик победно лягнул мертвеца по коленке и, не сказав спасибо, побежал клянчить дальше. Безобидные овощи, привыкшие к истязаниям, которым бы позавидовала бы испанская инквизиция, существа безропотные и забитые, никогда не защищали себя и не наказывали обидчиков.

-Что ты смотришь? Ему тоже хочется кушать.

Пульхерия отступила. Двое молодых людей, отбивших от галдящей стайки, жарящей шашлыки, подхватили жующего зомби под мышки и, шутливо подтащив того к остроконечной оградке, хлопнули его мычащей чубатой головой о выступающее ломаное железное острие.

После невозможно было сказать, откуда на тщательно охраняемое кладбище проникли буйные. Была выдвинута даже гипотеза, что состояние полного покоя, которые испытывали зомби-овощи, может быть нарушена, и они рассерженные нападут на обидчика.

Воистину, то был зомбячьй бунт. Бессмысленный и беспощадный.

В узких проходах, где надгробия громоздились друг на друга, налезая на соседей кривыми оградками и напоминая больше колонию опят, нежели кладбище, ожила тишина. Ожила смертью: грязными, матерящимися криками, стонами и хрипами. Топотом ног и звуком шаркающих, подтягиваемых к себе конечностей.

Пульхерия Серафимовна успела запричитать, прежде чем на нее запрыгнул хилый и расшатанный мертвец.

-Буйняки! Святы Господи!

Давка, давка! Чавкают борщом, чавкают тела при сексе, но как страшно, иступлено и, беря высокие ноты, чавкает давка! Кисель из ползающих тел. Социальная лестница во всей своей ужасной красе: внизу растоптанные старики и старухи, дети, которых не успели прижать к себе родители, затем женщины, потом подростки и по самому верху, по головам и спинам - мужчины, в мгновение растратившие мужественность.

На главную кладбищенскую дорожную ветку, от которой отходили отводки дорожек или лабиринты между заборчиков, стал высыпать народ. Это только усугубляло положение толпы, что падая, пытаясь подняться, вновь падая, неслась, ползла, двигалась вперед, к выходу с кладбища.

Полиция, приданная каждому кладбищу для его охраны, оказалась бездейственна и неэффективна. Разве что цыганские семьи, проявляя сплоченность коллектива, заскочили в свои автомобили и устремились прямо по пешеходной дорожке к выходу, давя и сбивая людей.

Зомби, охватывая массу в мешок, вот-вот готовы были его заштопать. Уже разодраны десятки наиболее медлительных стариков, которые не смогли дать достаточное количество мясо для ненасытных желудков, и снова клацает зубами мертвая погоня за улепетывающими живыми.

Мерно качающиеся сосны отбивали панические крики, беспристрастно наблюдая за мертвым побоищем. Сотни буйных гнали безумную толпу к выходу, гнали, наступая ей на пятки. И сложно было отличить заразного от здорового, ибо паника превращает человека в животное, овладевает им, гонит вперед, как от пожара, но гонит на смерть. Толпа, в которую он заключен, затопчет любого, кто встанет у нее на пути.

Мимо торговок, бросивших свой товар, опрокинутых венков и побитых мраморных надгробий, чем в изобилии торговали у главного входа на кладбище, забурчал БТР с коротким носиком пулемета и отрядом мужчин в камуфляже.

Из мегафона раздался стократ усиленный голос Еремея Волина:

-Все люди - на землю! НА ЗЕМЛЮ!

Огненной плетью над головами бегущих людей стегнула пулеметная очередь.

-ЛЮДИ - НА ПОЛ! ЛОЖИСЬ!

Дорога лучом выходила прямо на хрупкий щит из двух десятков мужчин и боевой машины пехоты. Потерявшая сознание толпа сметет единственных своих защитников. Как глуп человек в ужасе! Не понимает, что от буйных ты никогда не сможешь убежать, они уже набрасываются на отстающих. Волин, в простом камуфляже, слепив две брови в одну, пророкотал, зная, что если он не сможет остановить толпу, то толпа навсегда остановит его:

-ЛЕЖАТЬ!

Со второго раза до лавины людей дошло, что от них хотят. Но как тут ляжешь, когда за тобой по пятам бегут окровавленные упыри, желающие разодрать тебя, оторвать члены и мило провести время? Великий это погонщик - страх. Как только не пытались справиться с ними исторические фигуры. Квинтелий Вар, чтобы предотвратить панику, ложился на землю, и солдаты не могли переступить через своего полководца. Ярослав, храбрец и азартный воин, еще не получивший титул Мудрого, первым бросался, прихрамывая, в атаку. Персы выливали воду перед сражением в пустыне, Сун-Цзы советовал завести войско в место смерти, и тогда оно будет стоять насмерть...

На деле, чаще, со страхом борются по-другому.

-Огонь! - скомандовал Волин.

Заговорил крупный пулемет, немедленно изрешетивший ближайший черный Мерседес, нашпиговав свинцом нашпиговавших его людей. Повтор оправдан. Туша БТР-а оделась кудряшками черных пороховых газов. Бойцы ссыпались с брони и, как зеленый горошек, заняли оборонительные позиции.

Как только оружие охрипло, выпив целое ведро горячего июльского воздуха, Еремей Волин, в какой-то откровенно-муссолинской позе: уперев одну руку в бок и широко расставив ноги, подав вперед корпус, проорал в мегафон:

-ЛЮДИ, ЛОЖИТЕСЬ! ЛЕЧЬ!

И толи демонстрация силы, перемешанной с кровью, вытекающей из прострелянных трахей черной машины, толи этот родной русский мат, говоривший охваченным паникой людям, что ситуация под контролем своего, до мозга костей русского человека, которому плевать на официоз и приказ, но... вся, безумствующая еще несколько секунд назад толпа, послушна бухнулась на асфальт главной аллеи Заельцовского кладбища.

Разве что метавшиеся цыгане, застыли как суслики и гниющие мертвецы, впрочем, как и гниющие женщины во множестве цветастых юбок, визжали без остановки. По дороге, ломая конечности и примешивая к хрипу приближающихся к дороге мертвецов, катили машины с пытающимися уехать с побоища, хозяевами.

-ЛЕЖАТЬ! ЛЮБОЙ, КТО ПОДНИМЕТСЯ - БУДЕТ РАССТРЕЛЯН!

Правильно уловив момент, Эдуард Кожемякин отдал приказ отделению внутренней полиции Партии Живых: крепким молодым ребятам, в плотных одеждах, которых не сразу возьмут зубы мертвецов. Это только идиоты в кинолентах, где можно стать зомби от одного лишь укусы, щеголяют в безрукавках. Полиция вооружена была короткоствольными автоматами АК, дубинками. Все относительно по закону, как охранное предприятие.

Снова зачавкал, попадая в визжащую мертвую плоть, пулемет: зомби приближались к дороге жизни, забитой живыми. Пулемет застучал по металлу, разметал белыми осколками пробитые лобовые стекла: больше не пытались ехать черные, хромированные жеребцы. Полковник имел большие связи с командованием летучих отрядов. Всем им были предложены новые почетные места, если Партия Живых победит на выборах.

Еремей Волин снова проорал:

-ВСЕМ ЛЕЖАТЬ! МЕРТВЕЦЫ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ! ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ!

И прежде, чем вооруженный отряд готов был войти вглубь кладбища, Еремей Волин тихо сказал:

-Бойцы, чем отличается цыгане от зомби?

Совсем неподходящее место для шутки. Метким плевком из пулемета солдат сшиб близко подобравшегося к людям буйного.

-Ничем не отличаются.

Неуверенные улыбки на бледных, с точками веснушек лицах. Они не загорали летом на пляжах, а тренировались в подземных тирах, которые оборудовал для внутренней полиции Кожемякин. Иван же был тем, кто нашел эти помещения и тем, кто посоветовал сегодня усиленному военному патрулю околачиваться близ погоста.

Волин серьезно повторил:

-Я про то, что в такой неразберихе совершенно невозможно отличить, где будет какой-нибудь Оглы, а где буйный, неуравновешенный зомби. Никто не сможет вас обвинить, если вы в пылу боя застрелите не тех, кого нужно. Но... какая война без жертв? Действуйте!

Жесткие берцы радостно застучали по асфальту, захлопали одиночные выстрелы и нескончаемый визг, что все время завывал на заднем фоне, мешая синюю палитру неба с подножной грязью, обрывался, как туго натянутые струны... то тут... то там... то тут... то там.

Глава 10

Цвет неожиданности бывает разный. У пошляков он пахнет сальной шуточкой, у мистиков завернут в готическую черную обертку. Когда с лестницы выметнулся этот чудной учитель, с которым свел нас российский неоколорит - зомбятник, обнажив крысиные черточки и сгорбившийся до поражающего сходства с мышью, времени на раздумья у меня практически не было.

Задница молила захлопнуть дверь и переждать опасность. С хранилищем человеческого здравомыслия не соглашались уши: камера была настолько узка, что все звуковые децибелы достигли бы меня с неминуемостью российского правосудия. Я не хотел с час смаковать урчание мертвецких желудков, в котором бы быстро переваривались останки моего знакомого.

Одно дело смотреть на наглого полицейского, для которого ты не человек, а лох. Другое на лоха, в котором ты пытаешься увидеть человека.

Мозг услужливо подсказывал, что благородно оставить этому дураку-зомбиведу, которого бы в мирное время и дошкольник развел бы на телефон, ни в коем случае нельзя. Он, даже если спасется в этом шоу, никогда не выживет на воле. А ты, Иван, вполне в силах это сделать. Если посудить рационально, то ты должен бросить друга и спрятаться в "шкафу".

Осадок мистики и суеверности противился умопомрачительной хренью: не всегда поступать правильно - это верно.

-Подожди, Ваня! - щебетал Феликс Викторович, - мы там вдвоем поместимся!

Вдвоем мы бы там не поместились при все желании. Включились расстроенные чувства, и закипело осточертевшее: "всемылюди", "кактысэтимбудешьжить?", "ктодалтебеправосудить?". Я громко заправил воздух матюгами, так что Фен замедлил свой бег.

Если нити чувств иногда не обрывать, то они тебя подвесят за горло. Но... было уже поздно.

Я затравлено оглянулся по сторонам: сзади слышались счастливые повизгивания больных, несущихся сюда со всех ног. Скоро они выбегут с лестниц, как панцирная пехота на крепостную стену с осадной башни. Но вместо мечей - твердые, желтые ногти, не доспех, а лохматая одежда. Впереди, откуда прибежал интеллигент, видны преследователи, находящиеся еще пока метрах в тридцати, в шляпах из тьмы. Несколько визгливых буйных.

В итоге я послушал паразита, полностью контролирующего мое тело. То есть повиновался мозгу.

Пружина сходится и мы в ее центре: снизу прет поток мертвечины, сверху падает лавина трупов. А мы как беззащитные альпинисты, у которых на двоих всего один теплый свитер. Наверное, в этот момент мужья, что поставили себе кабельное, орут на кухню:

-Ленка!! Лен-а-аа!!

-Что??

-Лена, мать твою, иди сюда! Смотри что будет.

Обеспокоенная хозяйка приходит в гостиную, не забывая размешивать яичный желток в плошке и, прямо в засаленном переднике, усаживается в кресло.

-Как ты можешь смотреть эту дикость?

Это говорит обыкновенная русская женщина, наблюдая, как мы, то бишь Иван с Феном, ломимся по одной из свободных лестниц вниз, а за нами, сливаясь в единоутробный, шакалий вой, под который когда-нибудь родится Антихрист, несутся пожиратели плоти. И снизу что-то противное к нам приближается, готовится взять в капкан из мертвечины. Тоже когда-то бывшими обыкновенными диванными обывателями.

-Ты смотри что придумали. Этот придурок вместо того чтобы спрятаться в шкафу, своего друга не бросил и они вместе вниз побежали. Ну не дурак ли? Обоих сожрут, так хоть бы один спасся. Я бы так сделал.

Женщина твердит и мешает желток:

-Как ты можешь смотреть эту гадость? Здесь же одна пошлость, мерзость и человеческие смерти? Зачем ты это смотришь?

Тем не менее, женщина смотрит, выгоняя какого-нибудь сына или какую-нибудь дочь, случайно или намеренно ввернувших в гостиную, а может спальню, в нашей стране или за рубежом, где всякий любит смотреть шоу, ровно как и новости, где истязают не его, а кого-то другого или другую, но, обязательно похожую на зрителя жертву.

Мужчина, застучав голыми пятками по дивану, орет:

-Они щас догонят!!! Беги, ооо! Беги, быстрее. Сука, как страшно!

Чужими страданиями всегда возвышается плебс. Будь то гладиаторские бои, скомунизденные римлянами у этрусков, или развлечения эпохи z-tec. А воин же, не тварь, никогда не преклонит головы. И ему не предстало заставлять склонять перед собою чью-либо макушку. Урод же, будет любым сквозняком распластан в грязи, ожидая, когда мимо пройдет кто-нибудь выше него, но самое противное, урод при этом требует преклоняться перед ним всякого, кто слабее его.

Не будьте уродами, люди, не примеряйте телевизионная сеть - это маска Локи, напялив которую каждый может... нет, не почувствовать себя сильным, а найти в этом мире более слабых.

-Не хотел бы я оказаться там, на месте этих парней...

Обыватель никак не может понять простую вещь: то, что не он щеголяет аппетитным задом перед одичавшими людьми не его заслуга, а воля создателей подобных игр. Захотят - будет, не захотят - нет. И жизнь обывателя, считающегося себя независимой единицей, нерушимой стеной общества, в которой он - кирпич, мерится при такой логике не силой, ловкостью или умом, а обычный и самой банальной, но не подвластной исчислению штукой - удачей.

Признаться, подобные окопные мыслицы меня посещают в минуту грозовой опасности, когда молния вот-вот ударит под зад. Собственно, я, - религиозный человек наоборот, когда ушат ледяной влаги вскоре прольется за шиворот, моя персона не взывает к Господу нашему, как ни в чем не бывало, прося его смилостивиться (даже если неделю назад обещал оттаскать его за бороду), а иррационально поступаю наоборот.

Занимаюсь тем, чего я лишен в повседневности.

Мы с грохотом неслись вниз, и пока наши живые тушки сваливали по позвоночнику шестого этажа, ныряя в бетонную пилотку, я прикидывал, куда же мы бежим и какой же я дурак.

То, что я дурак вызвало сомнений меньше, чем то, куда, собственно, следует бежать.

Настоящего лидера никогда не должны мучить угрызения совести и донимать вой гипофиза. Иначе Данко из него не получится - заведет соратников в злокачественные ебеня. А его еще за это будет мучить совесть. За таким лидером никто никогда не пойдет. Веди уверенно, а там хоть в пропасть!

Трагизм ситуации заключался в том, что я хоть и знал куда бегу (в тупик), но никак не мог сообщить это Фену, который топал сзади и был наверняка уверен, что я знаю выход из этой башни смерти. Выход то я знал. Из любой ситуации есть выход. Просто иногда возможные варианты нас не устраивают. В нашем случае понятийных выходов было два: умереть и дождаться счастливой случайности.

А так как счастливые случайности в телевизоре случаются исключительно по воле режиссера, то нас оставалось уповать на него и на мышцы ног, которые еще не скоро должны были заполниться тягучей и вяжущей молочной кислотой.

-Перемотай руку.

-Чем?

-Своим длинным языком.

Правая ладонь зудела через полоску ткани, оторванной на груди. Обычно в кино лихой вояка одной рукой отрывает половину рукава в районе локтя и перевязывается им. Но у меня, сколько не пыхтел, это как-то не вышло. Пришлось пожертвовать рубашкой. Зато кровь не так капала, в отличие от Феликса, с которого лился просто вишневый пот.

Перед моим лицом выросла оскаленная морда. Обычно в жизни так происходит встреча с бандитами, приставами или полицией. Я завизжал, как ненормальный и саданул рукой вперед, ощущая чужие лапы на моих плечах. Фен, покрикивая и вихляя тощим задом, скрылся во мраке подвала, нырнув куда-то в катакомбы, оставив меня один на один с хитрым мертвецом.

К сожалению, товарищи умертвия были не настолько благородны, чтобы предоставить нам возможность выяснить личные отношения тет-а-тет, а визжали и ломились за мной по перекрытиям. Их топот и возгласы напоминали какофонию при эвакуации персонала из горящего небоскреба.

-Ах ты ж...

Тупая тварь пыталась оцарапать мне грудь, оставляя там длинные багровые полоски. Я, держа его одной рукой на расстоянии, квасил, как капусту, его озлобленную морду. Обычный клерк субтильной конструкции и эгоизмом черепной коробки. Я хлестнул его по голове кулаком, ударил в шею. Что хрустнуло и зомби, хоть и остался стоять, но отшатнулся, замахал руками и зашатался. Видимо обломком кости я повредил какой-нибудь центр в голове, отвечающий за координацию. Мозжечок, если не ошибаюсь. Кисть чуть не вывернулась и не запела арию Паваротти.

Он опал, как озимые. И тут в моей голове, между мыслями о бабах и мыслями о бабах с большой грудью, пронеслась лихоимская и спасительная идея. Арсений Зимний говорил, что на телах зомби спрятаны призы и если игрок хочет чем-то разжиться, то есть выжить, то нужно распустить руки.

Я успел выудить из нагрудного кармашка бутыль перекиси водорода.

А затем резкий спринт: с несколькими мертвецами мне ни за что не справится. Как я успел заметить на одинаковых комбинезонах (интересно как они смогли на них одеть?) расположены большие кармашки на липучках. В них то и лежат призы, а заодно и возможное спасение из этого ада.

Вот потеха телезрителям, неправда ли?

Я вновь побежал наверх, так и не встретив моего слинявшего друга. Он, как я помнил, устремился еще ниже, на второй этаж и за ним увязался зомби-коротышка с раздутой, как от водянки, головой. Сколько еще людей участвуют в шоу? Вооружены ли они? И что сделают, когда поймут, что ключ находится у меня? Мы же, как крысы в банке: победит самая сильная.

За моим передвижением следили огоньки камер. Крики пробивали дрожью вдоль хребта потолки и пробивались снизу. Тело щипали огромные, как муравьи, мурашки - сражаться в закрытом помещении для человека всегда страшнее, чем в открытом поле. От безысходности придеться драться. "Заведи войско в место смерти, и оно будет стоять насмерть" - это пересказанная мудрость Фена мне пригодилась.

Восьмой этаж ярко залит освещением. Около центральной тумбы лежит, скрючившись, тело, перхающее фонтанчиками крови. Сверху восседало два мертвеца, глодающие плечи и грудь. Крепкими пальцами раздирают плоть и засовывают в пасть небольшие мягко плямкающие куски мяса. Один мертвец, нескладная высоченная женщина, ломкими и худыми пальцами выковыривала глаз игрока, пытаясь выпить чудный коктейль с оливкой зрачка.

Я один раз видел, что мембрану, оставшуюся после глаза, зомби машинально жуют еще очень долго, видимо наслаждаясь ее упругостью. Скорей всего она напоминает им жвачку.

Множество камер обращено взором провидца на брутальное пиршество. Это очень увлекательно, наверное, смотреть, как обезумевший человек, не имея ключа, пытался прорваться в кабинку, и был сожран прямо около ее дверей, схватившись за ручку, оставив на ней красные, стекающие вниз разводы.

Правда, я не видел в людоедской тризне много отвратительного, я видел в ней два приза. Не боясь ничего, я стал быстро приближаться к буйным. Больные меня не чувствовали и не могли почувствовать, занятые едой.

Перекись водорода дешевое и популярнейшее средство дезинфекции. Главное его свойство в мире живых мертвецов - оно полностью смывает запах крови. Его раньше использовали, наряду со смесью красного перца и табака, чтобы уйти от преследования ищеек. Я еще, когда поднимался по лестнице, открутил крышку и выдрал зубами пробку. Содрал повязку и вылил на рану четверть пузырька. Порез окутался пеной, как от шампанского, сразу превратившуюся в густую пивную бахрому. Даже приятно пощипывает.

-Господи, хоть я над тобой и буду смеяться, если выживу, но спаси и сохрани. А если спасусь, ты же знаешь, снова буду смеяться. Уж так устроен.

Рядом с трупом валялся обрезок железной трубы. Похоже, это было найденное им оружие, взятое с трупа, а он и не догадался им воспользоваться. Вся моя надежда, это медленно, как на прогулке по набережной подойти к отъедавшимся покойникам, взять арматуру и быстро размозжить им головы.

Я не знал как подходить к трупам. С одной стороны быстро, так как настигала погоня, а с другой медленно, чтобы не привлечь внимания зараженных. Реакция была похожа на то, когда тебе кричат: "Стоять!" и почему-то стоять охота в самую последнюю очередь. Поэтому я, сначала развлекая свои нервы медленным шагом, подражая психической атаке, но не выдержал, взвизгнул и рванул вперед.

Они не успели вскинуться и отлипнуть от трупа прежде, чем я схватил дубинку. Повезло, наверное.

Ударом железной трубы я проломил голову мертвецу, пытающемуся добраться до ягодиц погибшего игрока. Определенно в этих тварях разума больше, чем в иных людях. Правда, снять джинсы он не догадался, поэтому пытался собственноручно отодрать плотную ткань и искривил себе зубы о стальные заклепки. У этого игрока не было специального костюма, странно, но для лакомящегося и чавкающего от удовольствия зомби это не составляло проблемы. Я успел заметить вывернутые руки, где были сорваны, как щипцами, ногти. Странно, они теперь и ногти едят? Кальция не хватает? Да нет, вот вроде жопу грызет.

Еще каннибалы говорили, что самое вкусное и пригодное для еды мясо в человеке - это ягодичные мышцы.

Увертюра его смерти была такая же резкая, как и жизнь после инфицирования, резкие, намного быстрее человеческих движения, ярость, весь в крови, ногами профессионально не подсказывается на почти ползающих кишках.

Женщина, существо в сто раз опасней мужчины, немедленно вскочила, выгнулась и зашипела, как кошка. Я бросил взгляд на труп: когти девушки, как клюв ворона, выдолбили глазницы до багряной слепоты. Две окровавленные пещеры в зарослях из лоскутьев кожи. Сыта она, эстетствовала, лакомившись саке из глаза.

Несколько осторожных шагов назад: надо набрать дистанцию, прежде чем она бросится, издавая жуткие, напоминающие одновременно вой койота и блеяние барана, вопли. Бросится, как в последний бой, поднявшийся из окопа пехотинец. Будет целиться ногтями в лицо, чтобы я в ужасе отпрянул, тогда она повалит меня на спину, оседлает, обовьет, как искусная гейша волосатыми ногами, и станет наслаждаться торопливым обедом.

Самое паршивое, что зомби не сбросить с себя приемами, которые прошли бы с человеком. Например, им совершенно без разницы будешь ли ты их душить, тыкать ножом в печень или проводить болевой прием. Их может успокоить только смертельный удар. Никакие промежуточные травмы, что немедленно бы скрутили человека в бараний рог, с ними не пройдут.

Она бросилась на меня странной вихляющей походкой, словно руки и ноги ее не слушались. Это походило на то, как если бы бежала пластиковая кукла или манекен из витрины магазина. Тряпичная кукла на веревочках. За секунду до столкновения она сгруппировалась, вытянулась, стала выше и завизжала так, что повергла бы в смущение древнего германского берсеркера.

Мой удар пришелся не в височную кость, переломить которую можно и пальцем, а по ключице. Хрустнуло, и тут же я ощутил, как лежу на полу, а в темечке распускается цветок бессознательной темноты. На груди тяжелое и дурно пахнущее, как каштан. Я попытался перекатиться вбок, шаря по бетонной пустоши в поисках ствола дубинки. Женщина крепко зажала меня между худых бедер и рвала уцелевшую на мне одежонку.

От спазма в животе я непроизвольно описался.

Чувствуя, как по штанам растекается мокрое, липкое пятно, как при поллюции семя под одеялом, я понимал, пытаясь прикрыть руками голову, что дело плохо. Женщина и в живом состоянии без особых усилий загоняет мужчину в гроб, что уж говорить про мертвое существование.

Груди стало легче дышать, и она с удовольствием выпила пару стаканов грязного воздуха. Тело зомби обмякло, упало мне на лицо. Я на полсекунды почувствовал, как теплые, перепачканные в крови губы женщины целуют мои обветренные и разбитые оладьи. Она пару раз дернулась, пытаясь укусить меня, но вышло какое-то подобие извращенского поцелуя.

Заорав, я сбросил с себя затихающий труп. Протянутая мне небольшая, но крепкая рука, помогла подняться:

-Я вовремя, друг?

Я не сразу ответил, пытаясь отдышаться.

-Ну-ну, спокойней, она подохла.

Мужик лет под сорок, встретивший окончание СССР юным пацаном и, как всякий пацан, тоскующий по своему детству, наверняка тосковавший и по стране, где оно, детство, прошло. Опрятное, не испитое округлое лицо с короткой стрижкой. Рукопожатие мужицкое, мозолистое. Крепкое телосложение. Мне он сразу понравился. Обычный русский человек. Не герой, но и не рохля.

Пока есть такие все не так плохо будет.

В левой руке он держал точно такую же металлическую дубинку с куском сырого шашлыка из чьих-то мозгов. Я пошутил:

-Конечно не вовремя, зачем меня прервал? Такая баба красивая!

Мы нервно рассмеялись под аккомпанемент зазываний разных тембров и настроев. Он мне сразу понравился: ни слова не обмолвился по поводу моих обмоченных штанов, по которым расползлось громадное темно-зеленое пятно. Мол, понимаю, сам под танком бывал, а ты и вовсе - под бабой.

После короткого представления, где мой спаситель назвался Мишей (не иначе мой архангел!) мы разделили на двоих добычу с трупов. У женщины оказалась припрятана упаковка стерильного медицинского бинта, а у моего мертвяка - пять тысяч рублей в пластиковой коробочке. Не чек, как сказал продюсер, а купюры. Наверное, чтобы увеличить жадность игроков.

Я долго рассматривал этот совершенно не нужный мне приз, который так бы пригодился на воле. Заметил, что Михаил заинтересованно посматривает на мою находку. Я спросил:

-Ты как здесь?

-Решил подзаработать. А ты?

-Меня продали. Меняемся?

-А то.

Я взял у него упаковку бинта, отдав новому спутнику четыре тысячи хрустящих рублей. Он не протестовал, понимая, что деньги нужны всем. Какое наслаждение было перебинтоваться свежим, хрустящим и распространяющим едкий, приятный запах дезинфицирующих веществ тканью! Небольшое кровотечение остановилось. Я залил себя остатками перекиси, молясь, что не подцепил никакую заразу. Можно было и не превратиться в зомби, но стать ВИЧ-инфицированным.

-Слушай, - помялся Миша, - моего напарника сожрали эти сволочи. Вот он лежит. Давай вместе перемочим бешенных? Вдвоем безопасней.

Я послушно кивнул, думая о том, что Фен скорей всего уже мертв. Хотя, зная поразительную живучесть второстепенных персонажей и хитрость хорьков, это утверждение делалось весьма спорным.

-А у тебя был напарник?

-Ну да, мы вдвоем пришли на шоу. Ему кредит надо оплачивать, а коллекторские агентства нынче пытают просто дико. У тебя его дубинка.

-Так вот почему ногтей нет. А меня с другом без всякого напарничества засунули сюда.

Мы не придумали ничего умней того, чтобы остаться караулить возле трех трупов возможных едоков. Запах крови был настолько силен, что привлек бы сюда зомби со всего недостроенного здания. Тут мы бы их и встретили.

Первый любитель халявы выметнулся с лестницы через пару минут и понесся к нам вихляющими, гигантскими скачками, выпячивая вперед грудь и склонив голову на бок. Он походил на гепарда, прыгающего по диагонали. Мы с Михаилом забили его на пару, как молотобойцы податливую заготовку. Из кармана оказался извлечен разрисованный купон, который можно было обменять на мелкую бытовую технику.

-Тебе чайник нужен? - спросил с усмешкой я.

-В хозяйстве все пригодится.

За десять минут мы собрали неплохие призовые: пару купонов на выдачу бытовой техники. От комплекта зимней резины спутник благородно отказался, машины у него не было, но мне этот клочок бумаги пригодился бы исключительно в туалете. Кроме того наши карманы пополнили: замечательный нож с ребристой рукоятью, новый мобильный телефон последней модели, привезенный из Китая, несколько тысяч рублей, которые я отдал Мишке (в отличие от телефона).

Потом здание затихло. Оно словно обмерло, легло в устланную опавшими листьями могилу и замолчало, свернув пространство в калачик. Это было странно и страшно, наблюдать и чувствовать эту тишину, которая недавно лишь, кажется, мгновение назад, зудела за ушами, орала и металась за бетонными перегородками. Как из палаты для помещанных попасть в загородный профилакторий.

Выждав какое-то время, мы решили пойти в обход по зданию: вдруг, где остался кто живой или мертвый. Наловчившись в убийстве зомбей наша команда уже не так боялась встречи с бешеными. Шоу заканчивалось только тогда, когда погибали все зомби, либо оставался в живых игрок.

-Выживать как-то надо, вот и пошел сюда. Мне не привыкать. В начале девяностых, когда пацаном еще был, бизнес кое-какой устроили, не совсем в ладах с законом. Прогорел, как ваучеры. Ушел в Чечню добровольцем, там платили неплохо. Скопив немного денег и собрав в кулак остаток нервов, растерянный в тех сраных горах, снова открыл бизнес. Вроде ничего дела пошли, женился, сынишку родил. Колькой зовут, сейчас здоровенный лоб - на инженера учится. А что, инженеры всегда нужны, отстраиваться будем! Бесплатных мест нынче, как ты знаешь, нету, а осенью за семестр надо платить. Эх.... Когда этот девяносто восьмой пришел, бизнес вновь прогорел. Лихие годы меня выпили, подкосили, поэтому вплоть до этой хрени работал на чужого дядю. Семья требует стабильности.

На верхних этажах не оказалось никого, кроме растерзанного человека, которому коленный сустав обглодали до сухожилий и кости. Интересно почему, если есть более вкусные части тела? Делая круг, зомбикоманда стала спускаться вниз:

-Нулевые отпахал сначала экспедитором, потом главным менеджером по перевозкам, логистом то бишь. Вроде ничего так, кое-какие деньги появились, наследство от бабки еще помогло. Успел сыну квартирку отхватить однокомнатную. Когда произошла заваруха, уехал в деревню, к маме, сын отказался. Мол, доучиться надо, в городе спокойней. На селе больших денег не заработаешь, разве что себе на прокорм. В городе бардак, война бандитская, выборы эти клятые. Опять же Китай прет с востока, с запада грозится вернуться Москва. И неизвестно, что из этого хуже. Хотя я за порядок, кто бы его не строил. А учиться сыну, ты понимаешь, надо. Работу не найти, вот и записался в это шоу. На пару семестров хватит.

Мы спускались вниз, иногда встречая мертвые тела. За нами следили зрачки телекамер. Из моего костюма в районе сердца тоже выглядывала камера-пуговка. И сзади, у воротника. Это, значит, чтобы когда я с криком убегал от смерти, зрителям было удобней смотреть.

-Нас не кинут после шоу, отпустят?

-Да кому мы нужны, - скривился Михаил, - они на нас такое бабло еженедельно делают, что заплатят еще по паре тысяч за молчание. Законы больше не действуют, пойми. Делай, что позволяет тебе совесть, да плати бандюганам, чтобы не трогали. И другим не позволяли.

Я глубоко вздохнул. Он был прав. Время жизни анархии - от пары дней до недели. Потом образуется мощная банда, которая силой заставляет подчиняться себе остальных. Есть смысл менять закон буквы на закон силы?

Мы шли по второму этажу, когда я увидел что впереди лежит мертвец, который погнался за Феном: короткий, с большой головы. Половины ее не было, как срезали ножом: виднелись мозги, носоглотка, глаз. Зомби подыхал. Карман на груди был не тронут.

Михаил с кряканьем склонился над трупом и расстегнул липучку.

-Ба, бинго! Пять тысяч рублей, чистенькие!

В этот момент я врезал железной трубой ему по затылку. Кость, тихо и не ноя, прогнулась, ушла острыми краями в мозг. Образовалось небольшое красное озеро. Для верности я вмазал трубой по беззащитной голове еще пару раз: я не хотел, чтобы человек, показавшийся мне приятным, умер в мучениях.

В этом жестоком шоу побеждал только один игрок.

Глава 11

Ярмарка в России для уцелевших миллионов стала, чуть ли не единственным широкодоступным местом для торговли и отдыха. Куйбышевская ярмарка собиралась каждую субботу перед колонными палатами администрации. Формально их организовала по всей стране центральная власть, обязывая глав регионов обеспечить доступ фермерам на торговые площадки для торговли оптом и в розницу сельскохозяйственной продукции. Никаких перекупщиков, мало налогов.

В местах типа Куйбышева, где власть взяли вооруженные силы, базары и ярмарки проводились также постоянно, но созывались стихийно и были приукрашены не только такими приятными моментами, как доступная мука и мясо.

Здесь не было гоголевского колорита, но присутствовал хоррор Стивена Кинга. Пока оголодавшие горожане выменивали на деньги и вещи продукты, а продавцы отчисляли барыши дружинникам (мордоворотам в кепках), на окраинах торговых рядов происходили менее благонадежные вещи.

За низкую цену можно было снять проститутку.

Если подойти к неулыбчивому и угрюмому молодому человеку, что задумчиво жует фильтр сигареты и шепнуть ему на ухо о том, что вы желаете кое-что приобрести, то он отведет вас в закрытый фургон, где вы можете выбрать понравившуюся вам девушку-зомби. И сделать с ней все, что захотите. Или просто купить раба. Были бы деньги.

В деревянной колодке на манер средневекового наказания заключен буйный. Напротив него расположился фотограф, который запечатлеет вас в нескольких сантиметрах от бессильного что-либо вам причинить мертвяка. Я уже рассказывал об этом. Праздник!

Веселые старты, небольшие аттракционы, сладости!

Меня не обманули, и я покинул затихшее таинственное здание победителем, которому, надо же, оставили все деньги. Я был свободен и был при деньгах, но человеком, которому теперь есть за что себя всегда презирать.

Я шёл среди гудящего народа, искоса поглядывая на то, как начиналось соревнование по метанию ножей в овощей. Тот, кто наносил смертельный удар, получал приз - кофеварку. Через минуту зомби уже туповато смотрел на грудь, откуда торчала рукоять метательного ножа. Вот поразительно: был человек, рос, любил, чувствовать умел, а потом "бац", превратился в мертвяка. И его друзья, окружение, люди в конце концов, сограждане, его больше за человека то и не считают, средство для получения кофеварки он теперь, не более. Калечат, бьют, издеваются, словно и не был мертвяк никогда человеком, а его мучители - людьми.

Удивительно, как мало надо для того, чтобы стать для окружающих тебя людей чужими. Радует, что русские люди не до такой степени озлобились, чтобы повсеместно набивать себе карман на мертвецах. Всё-таки подобные зверства бывают только в малых городах, где не действуют законы. В Новозомбиловске такого не увидишь, по крайней мере, официально, с дудкой и флагами.

Гремела музыка и зомби, посаженные в клетки, танцевали свою дерганную, понятную только им тарантеллу. Народ веселился и снимал на видео то, как нелепо пытались попасть в такт мертвецы. В одном из вольеров с приделанной к их краю вышкой бегали агрессивные трупы, кидающиеся на прочные стены. Хохочущий мужик стоя на вышке ловил их на удочку, стараясь подцепить за глаз, губу или другую часть тела, скачущих, как мартышки, трупаков.

Если подсечешь, как на рыбалке, можно было выиграть приз.

Мне почему-то захотелось, чтобы на этот праздник жизни привезли этак штук двадцать буйных. Посмотрел бы я тогда, как забавно вам покажется то, что любой буйный сильнее человека. Потому что не боится умереть. Он уже дохлый, что ему терять?

Как всегда под нескончаемым зноем распинались шарлатаны:

-Вакцина из Новосибирского центра исследования вирусов Вектор! Боитесь заболеть от вируса, ставшего бичом двадцать первого столетия? Страшитесь болезни, ужаснее СПИДа? Спасение есть! Патентованное и прошедшее экспертизу в институте вирусологии РАН средство Антизомбин2012 перед вашими глазами!

Аптекарь воздел ввысь герметичный пакет с запечатанным там ампулой и шприцом. Сделал он это так, как будто поставил флаг на поверхность Луны или хотя бы на вершину Эльбруса.

Торговец вакциной не переставал расхваливать свой товар перед доверчивыми крестьянами и старушками.

-А заболевшего она вылечить может?

Этот вопрос понятен. Многие сердобольные люди своих родственников или друзей не сдавали в государственные "труповозки", а прятали по домам. Особенно это процветало в деревнях, когда в подсобном хозяйстве жил одичавший муж или сын. Люди хотели верить в чудо. В то, что можно от непонятной заразы можно вылечиться. Водили их к экстрасенсам, попам... саентологам.

Шарлатаны чуть ли не каждый божий день объявляли, что излечили очередного больного, но реального случая исцеления еще не было, хотя в интернете партия Концептуального Единения выпустила умопомрачительный ролик, даже программу, под названием КПБЗ, где рассказывалось о том, как самому легко перестать быть зомби. Разумеется, помимо этого утверждалось, что во всем виновата Америка.

-Ученые гарантируют излечение вакциной в двадцати процентах случаев!

Что-то мне подсказывает, что этого оратора я здесь больше не увижу. И бесполезно кричать людям, что вакцина не помогает организму вылечиться, это в принципе невозможно, а может помочь только не заболеть. Втыкай, не втыкай, в тело зомби ампулы. Шарлатанов развелось, мама не горюй, а начнешь людей переубеждать, так еще и побьют. Помню видел человека, предлагающего биодобавки, которые помогут получить силу и выносливость зомби, но при этом оставят вас человеком. Мол "сделано из экстрактов желез заболевших людей и гуано североамериканской белой летучей мыши".

На ярмарке я закупил всё необходимое: еду, старое, еще советское снаряжение, на котором запасливые хозяева наварили тучу денег, достав его из сарайки. Приобрел даже рюкзак, редкую ныне вещь, и новый термос. После я оставил это в своеобразной камере хранения: в запертом ящике под эгидой местной власти - все тех же бессловесных крупных парней с тяжелыми челюстями.

Теперь мне требовалось выпустить энергию. Сексуальную силу. У плутоватого торговца эротикой я спросил:

-Ну, торгуем помаленьку?

-Торгуем, - осторожно ответил он, понимая, что я не совсем простой клиент, - что угодно?

-А что за порнушка, - спросил я, разглядывая диски, - новенькая или старая?

Вы не думайте, что я пересмотрел столько порнофильмов, что старые меня уже не возбуждают, нет. В Зомбирации под "старенькой" порнушкой понимают фильмы с людьми, под "новенькой" с зомби.

Продавец улыбнулся:

-А какая вам больше по вкусу?

Зомби тщательно моют, прокалывают стимуляторами и антисептиками. Промывают кишечник, чтобы можно было использовать для половых утех прямую кишку. Зомби желательно нужен свежий, иначе живого добровольца для сношения найти практически нереально. А дальше весь процесс как в обычном фильме. Только насилия по отношению к жертве намного больше, да в пасть ставят специальные распорки, чтобы зубами ничего не повредила. От этого кажется, что зомби хочет что-то сказать, на рыбу сом похожи. Самые жестокие садо-мазо игры получаются с овощами. Живые актеры закрывали лица масками, ведь юридически зомби живые, только не дееспособные, и за это можно было получить срок. Производством такой продукции занимались в основном на загнивающем западе. Люди там очень практичные.

И, разумеется, трахают овощей, буйные могут и член откусить.

-А что-нибудь с мертвечиной есть? Настоящей мертвечиной.

Липкий малый поманил меня, и наши тела сошлись в масонский треугольник:

-Понимаете, такие диски разобрали, но я знаю одно заведение, где вам предоставят похожие услуги...

Через пятнадцать минут я разговаривал с администратором публичного дома: сальной, лицемерной улыбочкой:

-Мне бы девочку. На полчаса.

-Какую именно?

Хорошо знать тонкости языка эзопа, и я ответил:

-Живую

Улыбочка не померкла, как я надеялся. К таким предложениям здесь привыкли.

-Хорошо, а... особенный товар вас интересует?

-Конкретнее?

-Цена двойная, если вы не будете причинять ей боль. Тройная, если нанесете большие физические дефекты. Если вы хотите быть ее последним клиентом, - он сделал акцент на этом, - то придеться заплатить в пятикратном размере. Зато, можете поступать с ней так, как хотите. Абсолютно. У нас имеется широкий выбор инструментов по достижению наслаждения.

Это было заманчиво, но меня не вполне устраивало. Пусть этими забавами занимаются толстопузые обывателя не высовывающиеся из более-менее охраняемого городка. Я смертей зомби навидался сполна. Осталось уладить последние проблемы:

-Девочки стерильные?

-Разумеется. Проколоты по высшему разряды, от них не пахнет и они свежие. Венерическими болезнями не заражены, но советую все равно пользоваться защитой, кто знает, отчего они стали такими... мертвыми.

-Да я про живых.

-Разумеется, простите.

Само заведение представляло собой обширный подвал, переоборудованный из бывшей сауны в публичный дом. Наверное, не многое менять пришлось. В малых городах проблемы с отоплением стали обычным делом: уголь завозился на котельные плохо, а из-за бандитов и тотального казнокрадства люди остались без тепла. Пришедшие к власти местные царьки сумели наладить энергоснабжение населения, но вот цены за такое удобство взлетели до небес. Разумеется, публичный дом стал более выгоден по содержанию, чем горячая сауна.

Оплатив заказ, я уселся на диван, рядом с маленьким, черным, трясущимся человеком. Он напоминал переросшую муху, натирающую слюной передние лапки. За двадцать минут мою получасовую спутницу должны были привести в порядок. Я намеревался это время провести в спокойствии, дабы оторваться на беззащитном теле от того ужаса, участником которого я недавно был.

Маленький человек неожиданно успокоился, собрал свои колебания, как у маятника фуко, в неподвижный контур и обратился ко мне:

-Всё потому что не стоило трахаться с кем попало. Это же, как провалившийся нос ясно: не стоило трахаться с кем попало.

Я, отсиживаясь, спросил:

-Простите, что?

Человек-муха не посмотрел меня и принялся мелко дрожать, как мусульманин часто протирая руки. От греха подальше я поднялся и, подойдя к работающему за компьютером администратору, задал вопрос:

-Мне кажется с тем человеком что-то не в порядке.

Служащий ответил, отвлекшись от работы:

-Это же дядя Вася. Вы проездом у нас в городе? Его здесь многие знают. Он не болен, однажды перенес шок. Когда всё это, - опять поставил акцент, - началось, дядя Миша был с девушкой. Она тогда прохворала, но вышла на работу.

Ага, значит, насчет сауны я не ошибся.

-Она накинулась на него, вреда не нанесла, но напугала чуть ли не до смерти. С тех пор дядя Миша к нам постоянно ходит, мстит.

-Это как, - заинтересовался я, - снимает девушек?

Определенно диктатура бандитов имеет и свои плюсы, никто не жеманничает по поводу нравственных ограничений, а рассказывает все, как на духу, не боясь понести за это наказания:

-Он заказывает особых девочек по пятикратному тарифу. Никак не может избавиться от того страха. По его мнению зомби появились из-за беспорядочных половых связей. Мол, вирус так распространился. Половым путем.

Мужчина позволил себе благосклонную, прощающую улыбку. Так вот значит, как этот тщедушный, напоминающий насекомого человек, мстит мертвякам. Снимает в борделе зомби, насилует, затем калечит, а потом и вовсе убивает? А ведь когда-то пойманные работорговцами привлекательные девушки овощи были чей-то гордостью, украшением семейного очага. Пели, красились, танцевали. Гуляли с парнями, готовились к материнству. А сейчас они не чувствующее боли куски тупого мяса, которое разрывают своим членом и расчленяют холодным оружием извращенцы с неказистым прозвищем, типа дяди Васи.

Интересно, а вдруг человек, ставший зомби потерял не сознание, а лишь возможность им управлять? Какой ужас, быть заключенным в не чувствующее и не повинующееся тебе тело и видеть то, что с тобой делают!

-Прошу вас, - вытянул меня клерк, - комната двадцать. Полчаса, прекрасная живая блондинка. Желаю удачно провести время, приходите еще.

Дядя Вася уже скрылся в одной из комнат, двери которых украшали таблички с надписью "VIP". ВИП. Вот и подлецы.

Кажется, что пользоваться услугами проститутки - это нечто предосудительное. Это, конечно так, если в вашем распоряжении имеется умница-жена или "ужасно пневматичная" подруга, которая не прочь провести с вами пару ночей на мягком матраце двуспальной кровати. Но что, если вы мертвый сталкер, который если и видит девушек, то дохлых и жаждущих не большой и чистой любви, а большего и кровавого куска вашего мяса? Да и вообще, от зомби несет так ужасно, что даже какая-нибудь средневековая дворянка почувствовала бы себя рядом с ним источником редкостных благовоний. Один раз я онанировал на чердаке заброшенной дачи, в какой-то "Тмутаракани", где решил расслабиться после нескольких дней мародерства. Признаться, я никогда не получал более жестоких оргазмов, чем когда в мою скромную обитель вломился взбалмошный буйный. Я успел, кончая в процессе, поддерживая приспущенные штанах забить его на смерть железным прутом. Ощущения незабываемые, но повторять их я не хочу.

Именно с того момента я стал предпочитать проституток рукоблудию.

В комнате отдыха оказался столик, эротично изгибающаяся раковина, диван с толстой кожаной задницей и служебная дверь, откуда и пришла девушка. Захотелось ойкнуть и убежать. Или даже акнуть и обосраться.

-Здравствуйте...

Она была из тех, кто питает свое телом своим собственным телом. Ну, то есть она не ела говно конечно, но работала проституткой.

-Здравствуйте....

Улыбка на лице моей обслуги померкла, как меркнет улыбка негра заметившего остроконечные колпаки. Разумеется, я сразу же узнал ее. Как о таком можно было забыть? Проституткой оказалась та девушка, которую мы встретили в лесу, и которая служила приманкой для нас с Феном.

Я нервно спросил:

-И что, меня опять возьмут в рабство? Это уже не честно!

Бескровные губы виновато растянулись в извиняющую дугу. Красивая она, светлая, невесомая и легкая. Стройная, грудь не вульгарно выдается вперед. Наверное, какает бабочками.

-Простите, - тот же мягкий, извиняющий тон, - я уже не работаю с теми людьми. Теперь я здесь, вам нечего бояться.

-Я буду полным дураком, если поверю вам дважды. Меня изгонят из своего мужского племени.

-Правда, я больше не занимаюсь этим....

Да, как будто ты из работорговли ушла в балет. Как будто занятие проституцией кажется невинным по сравнению с тем, что она делала раньше. Я вчера расчленял и ел человечью печень, но сегодня я вегетарианец, поверьте! Я, все-таки закрыв за собой дверь, присел на краешек дивана.

-А вы знаете, куда нас продали после? Вы знаете, что мы участвовали в шоу на выживании и мой друг, поверивший вам Феликс Викторович, человек редкой душевной организации, погиб? Нас чуть не скормили буйным, вы понимаете?

Я был сама вкрадчивость и усидчивость. Фен бы, наверное, сказал, что я как канцлер Горчаков, получивший прозвище "железная задница". Чёрт, а я привязался к нему и к его фразам, исколовшим мое сознание. Тем не менее, коли судьба предоставила мне шанс поквитаться с этой женщиной, я своего не упущу.

-Я не знала... я была сама заложницей обстоятельств.... Поймите, мне тоже надо было кушать.

-Вас как зовут? Меня Иваном.

-Света.

Я скорчил участливую мину и приказал ей рассказать историю своей жизни. Она, всхлипнув, кивнула.

Света оказалась из интеллигентной семьи провинциальных учителей. "Опять!" - воскликнул я под ее непонимающим взглядом. Она успела получить педагогическое образование в куйбышевском филиале НГПУ и преподавала в куйбышевских школах русский язык и литературу. Так как гопники не хотели учить русский язык, а желали изъясняться на фене, то жизнь у Светы сладко не складывалась. Не поднявшись дальше старшего преподавателя, она встретила Зомбикалипсис голодным учителем. Очень мало неприспособленной интеллигенции выжило в зимнее время грандиозного хаоса и паралича государственной власти. Когда власть взяла одна из организованных преступных группировок, Света фактически осталась без работы: школы не работали.

-И вы пошли в работорговлю?

-Нет, - уже успокоившись ответила она, - я не хотела... но кому нужен в мире, где ценятся пушки и пули, человек, знающий грамматику русского языка? У меня был один приятель, который пожалел меня и взял меня в "офис" к своим ребятам. Я была нечто вроде секретарши, которую можно было трогать руками. Дела у фирмы шли неплохо, пока количество людей не стало иссякать, да и начались проблемы с Барабинскими бандитами. Меня несколько раз привлекали в том, чтобы ловить людей. Ну,... понимаете, путешественники, пусть даже вооруженные, теряют голову, если видят в лесу обнаженную девушку, особенно красивую. Я ведь красивая...?

-Чур меня, чур меня! - я осенил ее крестным знанием, - изыди Сатана!

Она в ужасе отшатнулась. На лице мраморная маска испуга:

-Что с вами?

Я прошептал:

-Не обращайте внимания, так я пытаюсь остаться нормальным и не поддаться влиянию ваших женских чар. Лучше, понимаете ли, иногда выставить себя полным идиотом, чем попасть в западню. Так значит с помощью вас, как на крючок, ловили людей, а потом продавали их в рабство?

Она поникла:

-Не всех, а только вооруженных, кто оказал бы сопротивление. Как вас, например. Говорят, фирму снабжают информацией военные, которые с помощью беспилотных самолетов прочесывают область. Замечают кого-нибудь и... говорят.

-И вам было не жалко?

Она вспыхнула лицом:

-А с какой стати я должна была жалеть людей, которые увидев беззащитную девушку, мигом бежали ее грабить и насиловать?

-И что, прямо все были такими негодниками, достойными каторги?

Ее лицо напоминало светофор: вновь потускнело:

-Феликс был первым.

-Вы, конечно же, прониклись к нему дружественными чувствами, и поэтому ушли из вашего людоедского бизнеса. А так как работы нет, но кушать хочется, вы пошли в бордель, где до моего появления вполне успешно продавали свою филологическую тушку людям, которым бы за диктант поставили оценку не выше двойки?

Она слабо улыбнулась:

-Всё примерно так, но не правы насчет того, почему я оказалась здесь. Вы думаете, кто-то добровольно отпустил бы меня? Меня продали, как скотину, сюда. Чтобы компенсировать расходы и чтобы лишний раз не распространялась кому не надо.

Возможно, Света ожидала сострадания или того, что я проникнусь тяжелым положением ее жизни и прощу её. Может, думала, что я очередной Ланселот нашего залихвацкого века, разрушу эту обитель и заберу ее с собой. Людям умственного труда чрезвычайно сложно выжить в мире, где нужно трудиться руками. Уметь сеять, жать, убивать, отбирать. Сочинять поэтические вирши или писать рассказики и малевать картины - это удел сытого, но не агонизирующего общества. Быть может через года два-три, когда жесткая и активная Партия Живых, о которой я слышал сегодня, пробирающаяся к власти, она наведет в области порядок, Светлана сможет вернуться к нормальной жизни.

Правда, какого ей будет снова преподавать в школе детишкам, чьи папашки наверняка не раз у нее были?

-Вы думаете, я пожалею вас?

Серые глаза, где зачинались слезы.

-Не пожалею. У вас была сотня возможностей, как выжить и при этом остаться человеком. Вы могли сбежать в деревню, пристроиться к какому-нибудь богатому мужику, коли внешность у вас имеется. Вы могли податься с беженцами в Новозомбиловск, где вам бы обеспечили социальную крышу над головой. Вместо этого вы выбрали типично-интеллигентскую политику выжидания и невмешательства. Когда запасы кончились, подались в бизнес, где боль и несчастья причиняют не вам, а другим. Вы готовы были делать все что угодно, лишь бы вы, взращенная всякими Шекспирами и Пушкинами, остались не тронутой. Так?

Она что-то пробурчало нечленораздельное.

-А когда стало совсем невмоготу, вы попытались утечь из работорговли. Потому что вы культурный, начитанный человек, которому, конечно же, претит рабство, неволя и прочее уничтожение человеческой свободы. Только расплата вам пришлась по заслугам. Это научит вас в будущем считаться не только со своей драгоценной персоной, но и думать о других.

Я был жесток. По логике смердящей романтикой книги я неминуемо должен был вызволить интеллигентную красавицу из застенок публичной камеры. По-пути она мне расскажет, что по иронии судьбы (и тугоумности автора) я был ее первым клиентом, а сама она всю жизнь посвятила не мужчинам, а книгам, среди которых даже "Философия в Будуаре" не смогла лишить ее девственности. Мы доберемся до Новозомбиловска, узнав по пути о каком-нибудь главном супер-злодее. Победим и заживем счастливо. Стоит ли прощать вот таких? Которых виновными сделал не злой умысел, а обстоятельства? А проступок человека лишь в том, что он не сопротивлялся, а плыл по течению?

Нет уж, хрен!

-Раздевайся, - устало приказал я.

Оставшиеся десять минут я с остервенением насиловал угрюмую и не постанывающую даже для приличия плоть. В ее серых глазах замерзло отчаяние и такая обида, как будто я обещал на ней жениться.

Глава 12

Фрагменты из дневника Юли Хариной, ученицы 3-го класса.

"18 декабря 2012.

Занятия в школе отменили на неделю раньше!!! В дневнике почти все пятерки, кроме этой дурацкой математики.... Обидно, что родителям наплевать на мои оценки, интересы... Меня почти не похвалили и не спросили, как мы с классом праздновали окончание четверти в кафе! И про то, как у Катьки переночевала не спросили. Особенно мама... Я ей столько тайн доверяла! Я даже оставляла свой дневник на виду раскрытым, но никто из родителей в него даже не заглянул! Родители беспокоятся по этой чудной болезни, о которой говорят в телевизоре, не думают ни о чем. Говорят, от нее люди становятся очень злыми и быстрыми. Лучше бы изобрели такую болезнь, от которой люди перестанут быть безразличными.

21 декабря 2012.

Меня не пускают гулять на улицу и запрещают приглашать к себе подруг. А вот Катьку везде пускают... вечно мои родители, всякую чушь изобретают! Болезнь, вирус... а я гулять хочу! Может с Колей увижусь и (дальше старательно вычеркнуто)... Просила купить себе подарок к Новому Году (!!!!) новый телефон, такой прикольный, со стразиками, но папа на это лишь молчаливо покачал головой. Он уволился с работы и теперь ходит по магазинам, постоянно принося домой коробки. Я заглянула туда тайком, под вечер, когда все смотрели телевизор, но там всего лишь невкусные крупы, печенье, сахар, соль, спички. Не люблю этого. Скучно. Когда же елку купят?

22 декабря 2012.

Отец заставил всех носить марлевые повязки дома. А я считала то, что он знает все... он глупый?! Снимать ее можно лишь перед едой. И то, лучше в маске сидеть, чем есть эту гречку постоянно! Я тайно, хи-хи, стягиваю с себя душную маску, когда ложусь спать или нахожусь одна в комнате. Бабушка один раз увидела меня без маски и сильно наругала. Я просила не рассказывать отцу, и она согласилась, угостив меня шоколадкой. Стукачка. Скучно. Инет работает плохо, Катька не пишет смс. Стесняюсь написать Коле. Очень скучно, начала читать последнюю книжку про Гарри Поттера. Вот бы стать волшебницей и все изменить!

24 декабря 2012.

Бабушку вчера на улице покусал какой-то бандит. Он набросился на нее около самого подъезда, сбил с ног и принялся, как потом сказала мама, сдирать с нее одежду. Шуба на ней старая... зачем? На крик выскочил папа и прогнал.... да, мама сказала, что он прогнал хулигана. Бабушка немного пострадала, лежит в своей комнате. Скорая почему-то не приезжает. Папа в задумчивости достал с антресолей два охотничьих ружья и дробь. Зато бабушка, не смотря на нападение, принесла в дом подарки, которые она присмотрела для меня на Новый Год! Сама купила! Урр-а-а-а! Ура-а-а-а! Похвастаюсь Кате, ей еще ничего не купили!!??

25 декабря 2012

Папа больше не работает, утром в наш двор приезжает военная машина, откуда раздают хлеб. Он черствый. Появились карточки, по которым можно было купить продуктов. Но все они скучные, овощи, каши, фруктов нет. Приходили военные. Они поговорили с папой. Он в армию не пойдет, но будет теперь ходить на работу. Через неделю, когда будут праздники! За ним будет приезжать автобус каждое утро. Еще они обещали забрать приболевшую бабушку. Папа поговорил с друзьями из подъезда, у всех них теперь тоже новая работа.

Катька мне говорила, что все это из-за календаря майа случилось. У нас в классе все также думают. А родители не понимают такого простого....

26 декабря 2012.

Поговорила с Катькой. Она рассказывает, что ходила с родителями в Ледовый Городок и что они уже поставили и нарядили елку. Еще она гуляла с Колей (вычеркнуто, но можно разглядеть слово "патаскуха"). Я соврала, что мы были в Городке целых два раза, а елка уже с неделю стоит. Кроме того Коля заходил в гости. Обидно, почему родители не готовятся к празднику....? Мама еще раз проклеивает окна полосками мыленной бумаги, в доме холодно, отопление стало работать хуже. Сплю в одежде, очень неудобно. Бабушке очень плохо. Приехал врач в сопровождении милиционера и поставил ей укол антибиотиков. Папа накричал на меня, когда я прошмыгнула в комнату к бабе. Она дышит с хрипами, раздулась и посинела. Я только хотела посмотреть на свои подарки, как в том году... Я долго плакала в своей комнате, пока мама не дала мне шоколадку.

28 декабря 2012.

Я проснулась от крика и выбежала в коридор. Папа изо всех сил держал дверную ручку комнаты бабушки, а мама бегала вокруг. Я слышала жуткие крики и бухающие удары из бабушкиной комнаты, а затем подвывания. Потом целые сутки, пока не приехали из больницы, что-то скреблось в дверь, клацало и выло. С папочки капала кровь, его руки были располосованы, и не хватало мизинца с указательным. Я очень-очень-очень испугалась и заплакала. Я такое видела только в фильмах... У меня теперь папа-инвалид, что скажет Катя? Мама увела меня в комнату и закрыла там, а потом я, смотря в щелочку, видела, как родители заблокировали дверь. Мама перебинтовала папоньку и поставила уколы. Он потом заколотил досками отличную дверь, которую мы поставили в том году. Что же с бабушкой? Это была она? Мне сказали, что бабушка уехала в деревню, а в ее комнате поселился какой-то гость и это бушевал он. Теперь я должна была спать в этих... берушах, чтобы ничего не слышать. Неудобные! А ведь в комнате бабушки, где этот Гость... еще и подарки...

29 декабря 2012.

Теперь мы спим все в одной комнате, канализация не работает. Я не хотела, как какая-то малышня, ходить на горшок. Мы выбрасываем его через форточку. В своей комнате скребется Гость, иногда звук застывает и слышно, как в запертой комнате кто-то или... что-то передвигается, хрипло подвывая к каждому шагу. Оттуда ползет вонючий запах. Родители говорят, что бабушка заболела, поэтому не скоро к нам приедет, но ничего страшного. По телевизору сказали, что подобные случаи зафиксированы везде. Я сама вчера видела днем, через окно, как за одной женщиной в красивой шубе бежали двое и повалили ее на снег. Я крикнула папу, а он, увидев это, схватил ружье и выбежал на улицу. Я очень за него испугалась. Мама закрыла мне уши, но я слышала выстрелы. Папа вернулся спокойным, он ничего не сказал. Я давно не гуляла, папа иногда уходит за карточками и приходит с хлебом. Он берет с собой ружье. Папа кое-как сумел вызвать скорую и сообщить, что бабушка заболела и про пальцы. Врачи прибыли через пять минут, но среди людей не было ни одного в белых халатах, сплошь в зеленых одеждах и камуфляже. Мама, плача, отвела меня в нашу комнату и, закрыв мне уши, стала напевать колыбельную. Я вырывалась, давно выросла и что они со мной носятся? Ведь я уже выросла! Я спросила маму, не слышала ли она, как хрустнула дверь, визг и громкие хлопки из бабушкиной комнаты, и она, вот глупенькая, слезно покачала головой. Катя не отвечает и не берет трубку. Что с Колей...?

30 декабря 2012.

Папа ночью стонал и ворочался, от него плохо пахло. Я встала и тайком, в поисках подарков, пробралась в комнату бабушки. Там было все переломано! Шкафы с книгами, телевизор, кровать. Грязно и неубрано, ужасно. Мама сказала, что бабушку отвезли на лечение, но я понимаю, что она будет с нами встречать Новый Год, еще ни разу его без бабушки не встречали. Ничего не нашла. Мы так и не купили елку. Новый год и ничего вкусного! Одни каши, которые надоели. Консервы без хлеба, его не привозят. Катька не берет трубку, а я хотела сказать, что родители дали мне немножко шампанского. Набралась храбрости и набрала номер Коленьки. Там было занято.... А, что если они с Катей сейчас говорят..........................................??????

Кончаются деньги на телефоне.

31 декабря 2012.

Новый Год прошел скучно. Ненадолго отключили свет. Заработал туалет. Боялась, что не покажут моих любимых фильмов по телевизору. Из квартир соседей доносились очень громкие крики. Мама сказала, что это они так празднуют Новый Год. Я им позавидовала. Папе плохо, он почти не встает с дивана, врачи не приезжали и не брали трубку. Наверное, потому что Новый Год. Мама подарила мне свитер и теплые носки и несколько шоколадок... Я потом плакала в уголке из-за плохих подарков. Мама утешала меня и говорила, что папе плохо и трудно, что нигде ничего не достать, скоро он пойдет на работу. Ложь!!! Хотела бы - достала! Что, я должна в обносках домашних ходить, когда остальным ребятам наверняка из магазина купили? Не хочу возвращаться в школу.

1 января 2012.

Скучно. За окном снег, дома холодно. Нет елки и подарков под ней. Телефон Катьки не отвечает. Приходят только смски с просьбой быть осторожными. Пробовала, застеснявшись, написать что-нибудь Коленьке (снова вымарано синей пастой), но он, как и Катя, был недоступен. Папе вроде бы получше, раны больше не гноятся и от него не пахнет так плохо, что спать невозможно. Он улыбался и поцеловал меня. На лбу долго оставался липкий и холодный след. Маски мы давно уже не носим, сказали что это бесполезно. А я с самого начала это знала, вот так вот! А меня слушать не хотели. Скучаю по бабушке. Мама со слезами говорит, что ее скоро вылечат, и она вернется.

2 января 2013. Утро.

Я проснулась оттого, что закричала мама. На ней сидел папа и я подумала, что, наверное, это тот... тот, ну... (вымарано) секс, о котором мне шепотом после уроков рассказывала Катька. Но потом я очень сильно испугалась: папа рвал на маме одеяло, пытался вцепиться ей в шею. Орал и, казалось, ничего не понимал. Я остолбенела, сжимая в руках дневник и телефон, пока маменька не схватила меня и, оттолкнув от себя замешкавшегося папу, не побежала к двери. Она с плачем толкнула меня в коридор и последнее, что я увидела это испуганные мамины глаза, захлопывающую дверь. Щелкнул замок и исчезли мамины васильковые глаза. Говорят у меня такие же. Из-за двери послышался дикий крик, вопли, звуки борьбы. Папа дрался с мамой. Он заболел! На пол плескалась вода, опрокинули вуза наверное. Булькало. Я стучалась в дверь, плакала, кричала и просила открыть родителей. Я не хотела, чтобы они так шутили. Ведь это же шутки? Хочу к Коле, к маме, папе, бабушке! Потом все затихло. Я тоже замолчала и слышала то, как что-то чавкает и рвется за хрупкой перегородкой. Я закричала, и тут же в дверь с обратной стороны ударилось что-то большое и сильное. Затем еще и еще. Папа? Дверь начала поддаваться и я в страхе побежала к себе в комнату и залезла под кровать. Моя мамочка учила, что если с ними случится тоже, что и с бабушкой, то я должна была залезть на антресоли по заранее выставленной в коридоре лестнице. Там был склад продуктов и убежище. Но стремянка упала, и я не смогла ее поднять. Прости мама, я всегда теперь буду тебя слушаться!

2 января 2013. День.

Папа много раз заходил в мою комнату. Его носки оставляли на полу красные следы... мамины следы. Я знала, что с больными людьми нельзя говорить и показываться им на глаза, это привлекает их внимание. Но мне так хотелось поглядеть на папочку, обнять его! Когда папа выходил, я доставала телефон и заново отправляла сообщение Коленьке: "Я тебя люблю". Оно раз за разом не доходило, и когда в комнату вновь залетал хрипящий отец, я не писала. Он меня не видел. Из комнаты родителей начали доноситься какие-то странные загребающие шлепки, как будто кто-то пытался плыть кролем лежа на линолеуме. Я умела так плавать, меня в бассейн записывал папа. Идут ли там сейчас занятия?

Папа не замечал меня, как и раньше. Шлепки и стоны донеслись уже из коридора. Через порог сначала перекинулась одна окровавленная рука, затем другая... а потом голова мамы, залитая в крови. Это была не моя мама, без васильковых глаз, с красными глазами! Она ползла в комнату, чувствуя меня. Страшно. Я смотрю на нее, а она смотрит на то, как я пишу. Пищит телефон. СМС Коленьке отправлено!!! (дальше почерк неровный) Вот бы Катьке похвастаться. Она то никому в любви не признавалась. Мама смотрит, как я всхлипываю. Маменька рычит, выгибая перекушенное горло, вытягивает ко мне руки и медленно ползет ко мне.

Я не кричу, мне уже давно не страшно.

(Дальше все в крови)

Харины все умерли. И меня не осталось".

Тетрадь, тесненная кровью, на которую так просто легло сердце девочки, с пергаментным шелестом захлопнулась. Эдуард Кожемякин устало посмотрел на обложку тетради, витиевато разрисованную цветными гелиевыми ручками и с наклеенными на нее фотографиями мертвой Юли Хариной. Полевые глаза, снопы косичек. Маленькие солнышки веснушек. А на последних страницах пролитая жертвенная кровь.

-Смерть одного ребенка - это ужасно, - пробормотал начальник службы охраны, - смерть тысячи - статистика. Мда, хреновы мудрости.

Мужчина не имел семьи и долго по этому поводу сокрушался, пока не наступила зомбячья эпоха. И если раньше сын поднимал руку на отца, а брат на брата, то с ледяного декабря в кровавое тождество внесли третий знаменатель - мертвецов, не различающих своих и чужих. Регулярно посещая похороны друзей, он втайне радовался, что никогда не побывает на похоронах своей семьи, а самое меньшее испытание - быть похороненным самому.

Таких дневников, как записи Юли Хариной, было множество. Они выигрывали каннских львов и обмахивались пальмовыми ветвями. Примечательность этого дневника была в том, что он был похищен пару часов назад из кожаного портфеля таинственного Ивана. Больше там ничего не оказалось и агенту, который следил за непонятным человеком, пришлось довольствоваться только этим.

Портфель из кожи былых времен был отставлен, потертая металлическая бляшка на ремешке съежилась, как член на морозе.

-Что это может значить? Что же это значит...

Эдуард полагал, что в портфеле хранится важная документация, которая при необходимости упечет их всех в тюрьму. Возможно, там были драгоценности, наркотики или оружие - практическая ценность времен упорядоченной анархии. Но дневник? Просто девичий дневник, тайник женских фантазий и кладбище неосуществленных желаний? Эта частичка священного, радужного детства, куда впервые набегают тучи проблем взрослой жизни? У серьезного и важного мужчины, который вот-вот станет самым влиятельным человеком Сибири?

Либо это была его дочь, либо он извращенец. А может симбиоз. Попытка защититься от последствий будущего убийства тайного лоббиста Партии Живых, может оказаться не такой простой, как думал вначале Эдуард.

-Здравствуйте. Простите, вы позволите?

В дверях большого кабинета стоял Иван. Он тактично не переступал порог, ожидая разрешения хозяина. По-прежнему одежда, скрывающая тело, толстовка с капюшоном на лице. И это, когда плавится асфальт на улице! В руках, как с облегчением от взявшего за горло ужаса, заметил Эдуард, ничего.

-Здравствуйте. Конечно, конечно.

Пока к столу приближалась эта таинственная фигура, от которой веяло не холодом, не затхлостью и даже не книжной смертью, а обыкновенным человеческим духом, что делало ее иррациональность еще более страшной, Эдуард медленно и осторожно потянулся к ящику стола. Кашляя, он старался скрыть звук поиска пистолета. Как могли его люди пропустить посетителя?

Иван подошел к столу и осторожно взял с него тетрадь, исчезнувшую в довольно клацнувшим застежкой портфеле.

-Хорошая сегодня погода, не так ли? Жаркая.

-Да, это вы точно заметили. А вам не жарко... в такой одежде?

Руки в белых перчатках осторожно поглаживали оранжевую кожу портфеля. Из-под капюшона раздалось:

-Жарко. Но я не привык ругать погоду, какая бы плохая она ни была. Если бы не погода, девять из десяти людей не смогли бы завязать разговор.

Эдуард вынужден был рассмеяться и расслабиться. Он нашел пистолет - револьвер и страх, выступивши на ладони потом, холодил его разум и телом.

-Вы простите меня за то, что я рылся в ваших вещах. Но это моя работа, как главы безопасности партии. Ни что не должно угрожать ее лидеру и моему другу Ереме. Даже вы.

Уходящая было фигура, как смерть быстрая и немногословная, застыла на месте. А затем, не оборачиваясь и покачивая в левой руке портфелем, проговорила:

-Конечно, я все понимаю. Лидерам партии никогда не должны угрожать и мешать те, кто эту партию создали. Позвольте мне задать вместо этого всего один вопрос, Эдуард?

-Располагайте.

Владение пистолетом дает +пятьдесят к дипломатии и развязности.

-Зачем вы схватились за пистолет, Эдуард? Разве я причинил вам какое-то зло? Нет. Разве я краду ваши вещи? Нет, я возвращаю свои. Единственная моя вина в том, что я побеспокоил вас без спроса, но вы уже простили меня... помните, там, у дверей? Так почему же вы хватаетесь за пистолет, Эдуард? Возможно, потому что чувствуете себя в опасности? Но я никогда не давал повода к насилию и ненависти... значит, вы чувствуете себя в чем-то виноватым передо мной. В чем-то серьезном, что требует немедленно для защиты ощутить рифленую рукоять пистолета и что может вызвать мой гнев. Вот видите, совсем не обязательно болтать языком, чтобы выдать себя. Вас предали другие конечности.

Иван повернулся резко, почти хищнически, уставившись на оцепеневшего Эдуарда, медленно поднимающего руку с пистолетом:

-А сейчас вы хотите убить меня лишь потому, что боитесь. Скажите, Эдуард, в таком случае, если убивать все, что заставляет вас бояться, нужно будет перебить половину фауны на планете, а род людской свести к мизинцу. Но гораздо проще застрелить самого себя. До скорой встречи.

Эдик пробормотал:

-До скорого свидания.

Через час обеспокоенная секретарша нашла в кабинете труп Эдуарда Кожемякина. Револьвер, под завязку беременный пулями, лежал рядом. Мужчина в полном расцвете сил умер, как установил прибывший врач, от сердечного приступа. Его что-то безмерно и окончательно напугало.

Глава 13

Муниципальное сообщение между городами осуществляли переоборудованные междугородние автобусы. "Икарус", обшитый листовой броней, на окна одеты очки из прочной сетки и оборудованный в начале салона мини-блокпостом. Там находится суровый боец в камуфляже с АК-74 и зачехленными армейскими сумками. На лобовом стекле водителя имеются нечто вроде стальных жалюзи с белой подкладкой, дабы не продавить стекло. Если дорогу перегородит свора буйных, просто обожающих залазить на капот и разбивать стекла, то водитель опустит шторы и сможет вести машину поглядывая через амбразуру. Автоматчик высунется в прорезанный на крыше люк, где оборудована металлическая сетчатая коробка, через которую вполне можно вести прицельный огонь.

-Проходим по очереди, не толкаемся!

Давки по пути к автобусу не исчезнут в России даже с мертвяками. Появились вездесущие бабушки с тележками на колесиках, что громыхают как похоронные дроги. Одной тележкой мне досталось по лицу, другой по плечу, а уж, сколько переехали мои ноги не перечесть.

-Отойди, внучек!

-Нехай тут стоять!

-А ну, подвинься, встал тут!

Среди старушенций-зомби полно буйных мамаш, с изрядной скоростью передвижения. Не успеваешь опомниться, как на тебя запрыгивает морщинистый зверь в косынке и пиджачке. В Новозомбиловске зимой имел место случай, когда старушенции вырезали целую электричку Бердск-Новосибирск. И вооруженные автоматами милиционеры, приквартированные в вагоны, не в силах оказались совладать со старушечьей мощью.

Напоследок, когда я благополучно сидел за решетчатым окном на мягком сидении с ремнями, я увидел, как в автобус грузят большие запечатанные и схваченные замками дипломаты. Мой сосед, живой дед с темными глазами, важно проговорил:

-А вы за кого на выборах голосовали?

-В смысле?

-А вот грузят же результаты голосования. Новую власть выбираем, да! Я за Здоровую Россию проголосовал.

Когда последний раз я ходил голосовать, то написал на бланке одно заборное, изображающееся мелом слово. Мне кажется, что это самый нормальный кандидат из всех предложенных. Удовлетворить любопытство пожилых людей крайне трудно, поэтому лучше не вдаваться в пространные рассуждения, а изречь что-нибудь краткое:

-Я не голосовал.

-Значит тебя, сынок, не интересует судьба Сибири? А я проголосовал, может, что и измениться. Сам посуди, покуда была у власти Здоровая Россия, все было относительно хорошо. Стабильность, порядок. А вот сейчас, когда всякие партии поналезли, да одна другой краше, тогда и разброд начался, и шатание! А этот доморощенный фашист, Еремей Волин, он же чушь предлагает! Его спонсирует Америка, чтобы развалить нашу страну. Америке выгодно, чтобы все умирали. Она всегда хотела, чтобы все умирали, а им и хорошо, жируют за наш счет. Вот СССР развалили, радовались, когда дермократы обворовывали нас, потом Россия силу набрала, ее снова американцы развалили, как пить дать, если снова поднимемся с колен, снова развалит Вашингтонский Обком. Надо по нему жахнуть. Я вот так думаю. А давеча из Здоровой России ко мне в дом пришли, ящик тушенки дали, чтобы я за них голосовал. Они за стабильность и порядок и против Америки, это самое главное.

Кейсы уже погрузили, и автобус, взял на борт двоих солдат-мотострелков и захлопнул двери. Солдаты удобно уселись около водителя и, надвинув на глаза военные кепи, сразу же задремали.

-Меня интересует своя судьба, - сказал я, - как и этих вояк. Править всегда будут ублюдки, но не всегда ублюдками. Поверьте мне, Америке ничуть не лучше сейчас, чем нам. Всему миру плохо, не только нам.

Старик засмеялся:

-Эка, ты промыт пропагандой, - он прочитал это слово важно, по слогам, точно зачитывал какой-нибудь меморандум об объявлении войны, - проводится целенаправленный геноцид русского народа с целью окончательно развалить Россию, чтобы Америка окончательно все захватила. Ты разве не слышал про план Даллеса? Вот это его часть.

Я мирно пробормотал, что согласен, так как считал, что спорить со сторонниками версии мирового заговора, мягко говоря, небезопасно для мозга.

-Вот-вот. А Волин твой - фашист американский, кто его спонсирует по-твоему? Америка конечно!

Старик покачал головой и, достав хрустящую газету, углубился в ее содержание. Я успел поймать один заголовок: "Мертвецы скапливаются вокруг городов. Комментарии специалистов". Я, было, хотел попросить потом прочитать данную статью, так как собирался сойти не в Новозомбиловске, а в нескольких километрах от него, чтобы избежать контроля на КПП. Но мое внимание отвлекла гнусная, темная башня недостроенной высотки, которую стали возводить в городе до Зомбикалипсиса. Темная поганка среди крохотных сыроежек. Интересно, зачем в приземистом Куйбышеве эта огромная махина, ломающая всю перспективу и панораму города? Меня все еще передернуло от ужаса: в двух шагах от горожан, в темной башне проводятся бесчеловечные игры на потеху телезрителям. А люди проходят мимо и, как будто, ничего не замечают.

Мне кажется, они сами с нетерпением ждут нового выпуска.

Вытертая полоса разметки мелькает за сетчатым окном. Проехали мимо трупов коров, вокруг которых роился настоящий ураган из мух. Кажется, что несешься медленными гигантскими скачками, преодолевая короткие штрихи. Когда-то также я путешествовал на велосипеде, теперь, когда мертвецы бредут к Новозомбиловску, это небезопасно. Я прислонился головой к окну и задремал. По технике безопасности надо было пристегнуться ремнями, похожими на авиационные - сцеплялись поясом верности на брюхе, но я этим пренебрег. Автобус, с приваренным мастодонтовым бампером, мог на полном ходу сбивать бегущие ему на встречу трупы, и пассажиров время от времени трясло.

Прошло с два часа. Водитель включил какую-то раздражающую радиостанцию. Я успел различить слова популярного шлягера: "А мой парень оказался мертвецооооо-ммммм". Я пожелал, чтобы так и оказалось на самом деле.

Одно время я наблюдал как из рощицы, типичного и скучного обрамления нашей лесостепи, выбежала группа мертвяков, загрызенная семья. Видимо устроили пикник на обочине или питались в придорожном кафе. Они с визгом, который пробил по ушам, погнались за транспортом. Заплакал ребенок, которого тут же принялась успокаивать мать, сама до смерти напуганная.

Ничто не делает мертвецов такими сильными, как слухи. Молва говорит, и я убеждался в этом, слушая старушек, что вокруг Новозомбиловска собирается целая армия живых мертвецов. Им чудится, что за каждым углом их поджидает целый джаз-банд жаждущих крови мертвецов. Не так страшен живой мертвец, как его малюют. Всё преимущество убиенных в том, что у них нет инстинкта самосохранения. То есть они мало чем отличаются от людских фанатиков и террористов. А так вооруженный человек имеет неплохой шанс справиться с покойником. Но человечество проигрывает битву, один Китай, как говорят, только выиграл от этого.

-Эй, да убейте уже этих ненормальных!

Трасса клала поворот перед мостиком через лужу, оказавшейся рекою, откуда торчали черные остовы автомобилей, автобус сбавил ход, и мертвецы почти его догнали. Только догнивающий малыш, премило откинувший назад переломанную шею, вытянутой запятой затерялся позади.

-Да ща-ща, чё разорались то, а?

Солдатик, подтянув штаны и осадив на пустой череп бескозырку, пожевал губами, вздохнул пару раз и вообще проделал множество бессмысленных и показательных операций, которыми любят щеголять перед публикой те, у кого в руках находится небольшая, но очень пьянящая власть.

Он открыл люк, сбросил оттуда металлическую ступеньку и наполовину высунулся из машины. Щелкнул затвор, и солдат смачно сплюнув, пустил короткую очередь. Мертвецы запнулись и с силой грохнулись на асфальт, но не погибли, а продолжили подвывать и ползти к бронированной машине. Вторая очередь чиркнула об шоссе, но не причинила больным какого-либо вреда.

Автобус, замедляясь, подъезжал к мостику. Солдат спрыгнул в салон, поднял ступеньку и с грохотом обрушил вниз люк. Вновь повторил великое множество бессмысленных операций, прежде чем важно оглядеть салон и презрительно сказать:

-Ну а вы боялись, епти.

В этот момент автобус тряхнуло так, что немного взлетел в воздух и завалился на бок. Солдата бросило на меня и, задыхаясь под прижавшей к окну массе, я встретился взглядом с его затухающими глазами. Виском он ударился о ручку сидения, которая проломила тонкую, почти птичью косточку. А если бы был в каске... видимо, инструкции пишут все же не дураки.

С диким скрежетом, точно тупой нож, который соскабливает пригоревший жир со сковороды, автобус, легший на левый бок, протащило по пускающему искры асфальту. Люди, как оторванные от грозди виноградинки, скатились по салону. Только старушки, еще по советской привычке, свято исполняющие все пункты инструкции, теперь болтались на ремнях.

Шаркнув ножкой, машина остановилась. Пустоту от исчезнувшего противного скрипа заполнили получившие четкость и наполненность стонущие голоса, матюги, подвывания простых русских женщин, которые, конечно, и коня на скаку остановят, но и в истерику от пустяка впадут.

Мертвецы, а я зажат в плотных тисках из стонущих тел!

С одного из стекол при падении сорвало сетку и само оно вывалилось, откуда в закружившей голове улыбнулись небеса. Мутило и тошнило, но я знал, что чем раньше отправлюсь от шока и выползу из автомашины, тем больше шансов остаться в живых. Сорвав с плеча военного автомат, я устремился вверх, стаскивая со своего пути переломанные тела. У меня все было цело, кроме вышибленного из легких духа. Ботинки упирались в мягкое, я подтягивался о тела и, хрипя, как в рукопашной, двигался к цели.

-Аааа, - простонал дед, - ааамериика.

Когда я почти покинул салон, он только начал оживать и наполняться ужасом.

Я выполз наружу, как таракан и сразу же постарался убраться в сторону, подволакивая за собой украденный автомат. О том, чтобы спасти свои пожитки не могло быть и речи. Я даже не оглядывался, предполагая, что то, что смогло опрокинуть на бок автобус, явно не миролюбивого порядка. Было бы прекрасно, если бы я просто ушел живым из устроенной буйными засады.

Я обернулся и увидел, как мертвецы, сдирая с окон сетку вместе со своими гнилыми пальцами, которых тонкая рабица продирала до костей, кулаками разбивают стекла и проникают внутрь расчлененной туши транспорта.

Возможно, это была прекрасная баталия: десятки разъяренных солдат противника, небо в лазуревых эполетах, крики заживо поедаемых людей и фонтаны крови из бедренных, сонных, подколенных артерий, и все побоище выло, дергалось и умирало около перил моста, пролегшего меж полупопец холмов. Мелкая речка текла задом наперед, и если бы на месте происшествия находился художник или мастер слова, в чьих силах сделать мимолетный момент вечностью, то получившаяся картина неминуемо бы стала классикой сурового и беспощадного Зомбикалипсиса.

-Ух, ты ж, - здесь последовал мой мат, - ты, - снова мат, - на, - заключительное ругательное слово.

Я пятился назад, пытаясь сосчитать нападавших. Около тридцати трупаков, среди которых я заметил породу, кою раньше нигде не встречал. Это были огромные, под два метра существа, в прошлом явно боксеры тяжеловесы или сумоисты, которых после смерти раскормили на мертвечине так, что они стали весить чуть ли не в два раза больше. Все ушло не в мозг, а в мышцы.

Бодибилдеры, не жрите стероиды и метан, жрите людей!

Бугаи имели крепкие, обросшие мышцами ноги, что позволяло им развивать большую скорость. Видимо они, выбежав из засады, клином ударились о боковину автобуса, завалив его на бок. Теперь мне стала ясна тайна, откуда в речушке столько затопленных легковушек. Если здоровяки сообща смогли сшибить многотонный автобус, то, как кувыркались машины с водителями?

У них есть ценные вещи подумалось мне. Надо будет после пошарить.

Зомби выкидывали хнычущих и отбивающихся людей из автобуса и те, описав в воздухе кричащую дугу, падали в скопления жирных уродов, которые раздирали умоляющих их не трогать людей на части. Это была намеренная кормежка вожаков стаи лучшими кусками мяса. Кувыркнулся вырванный из рук матери ребенок, его хватило буквально на один зубок довольному гиганту.

Мертвецы как будто понимали, что если они не будут кормить своих забойщиков, то хуже будет кормиться вся группа. Одна плачущая старушенция, не забывавшая креститься, увидела меня вдалеке с автоматом и завопила:

-Ах ты окаянный, у солдатика то автомат забрал, а сам не стреляет! Фашист!

Я, честно, не понял, какое я отношение имею к коричневому движению, чего не поняли и зомби, и, словно требуя разъяснений, повернули свои мертвые, бледные и проеденные тленом головы ко мне.

-Молчи бабка!

Первым моим желанием было выстрелить в нее, но я передумал.

Я повернулся и задал такого стрекача, что подивился бы сам знаменитый спринтер Усейн Болт. Будь на месте живых мертвецов обыкновенные люди, мой автоматик и то бы не пригодился, а чего уж говорить про дохлых с такими бугаями. Асфальт за мной забухал, словно в него долбили молотобойцы, и через плечо я увидел, как за мной бежит один из тех форвардов с массой за двести килограмм.

Интересно, как это выдерживает его сердце?

Я, обернувшись, вскинул к плечу автомат и выплюнул из его дула две короткие очереди. Пули, как жужжащие осы, выметнувшиеся из порохового облака, впились в грудь мертвеца, который даже не остановился на бегу ко мне.

Спусковая скоба еще долго клацала впустую, когда я, израсходовав весь боекомплект, непонимающе смотрел, как на меня по-прежнему бежит эта гора дохлого, воняющего мяса. Если это существо живет по людской механике, его члены движет кровь, а кровь перегоняется сердцем. Но я самолично видел, как всадил пуль двадцать в левую сторону его груди!

-Арр-р-р, - раздался крик отечественного Халка, - арр-р-р!

Куда бежать? Этот извечный вопрос русской интеллигенции, грыз меня насущней, чем сомнение о том были ли американцы на Луне? Если драпать по суше, эта махина меня догонит в два счета и свернет шею. Высушит и вы.... Брошенный автомат врезался в рожу мертвеца, тупо мигнувшего выпученными фарами.

-Банзай!

Последнее, что я увидел, бросившись рыбкой в речку, так это то, как бугаи тащат вверх по холму запечатанные ящики и кейсы с бюллетенями по голосованию. Это настолько меня поразило, что я не заметил жгучей, надувшейся как пузырь, боли от того, что брюхом плюхнулся на это мелководье.

Что они будут делать с этими листками? Употребить их по назначению и подтереть задницу - это единственный способ для пролетария смешать с говном депутата. Или обклеить стены вместе обоев? Салфетки на званных обедах? Ведь неважно кто и как будет голосовать, важно, кто и как будет считать. Несильное течение подхватило ошеломленного меня и мои мысли и понесло от места бойни. Я проплыл мимо воткнувшегося в мягкий песок автомобиля и встретился с белыми глазами человека, сидевшего за рулем. Белыми они были от того, что в глазницах копошились одуревшие, жирные слизни. Белесое тело напоминало женскую кожу, не тронутую загаром. Синеет немного. Я зацепился за дверь и решил передохнуть и понаблюдать за буйными.

А понаблюдать было за чем. Огромные, как мегалиты, зомби выстроились у ограды моста и с ненавистью наблюдали за мной. Между нами было метров двадцать, не больше. Зомби часто и тяжело дышали, успевая сделать за один мой вдох, целых три. Какой же у них метаболизм и сколько же им надо жрать, чтобы остаться живыми и энергичными? Приблизительные ответы поражали.

-Подавитесь старыми вонючими бабками, суки! Вам не отведать моей нежной мужской плоти!

Толи это так разозлило буйных, толи то, что они были безумно голодны, повинуясь мучающему их метаболизму, но гнавшийся за мной гигант с ревом спрыгнул в воду. До этого я никогда не видел, чтобы буйные заходили в воду. Возможно они, как средневековые рыцари, не хотели смывать с себя благодать. Или вода охлаждала их. Логично было предположить что как-то держаться на воде они умели, раз не разучились ходить и бегать.

Когда на тебя надвигается опасность, готовая убить или искалечить, главное сохранять твердость ума. Страх и ужас вовсе не одно и тоже. Страх выплескивает в кровь адреналин, отчего у организма появляется шанс на спасение, а ужас, этот предательский, дремотный и животный ужас, парализует тело, делает тебя легкой добычей.

Решение пришло на ум само собой. Я с трудом, преодолевая ржавчину и сопротивление воды, распахнул автомобильную дверцу. Гоня прочь тошноту и, смотря на то, как делятся на два оставшиеся между мной и монстром метры, нашарил размякший ремень безопасности, щелкнул застежкой и вытянул неприятно чавкающего гнилью мертвеца наружу. Он был раздут, словно заражен бубонной чумой и меня вырвало, когда его голова ткнулась прямо о мой рот. Что было сил, я толкнул мертвеца вперед, прямо к надвигающемуся здоровяку, а сам нырнул в сторону.

Помню, в детстве я нырнул в озере и когда уже легкие обдирала требующая кислорода кровь, я хотел вынырнуть, но ударился головой о резиновое дно лодки, скользящей по озеру. Я дернулся вперед, но лодка двигалась в том же направлении и я опять не смог глотнуть воздуха. Мальчишеский член тогда сжался, как бывает при катастрофичном недостатке воздуха, кажется, что он окончательно втянется в тело и проткнет тебя, и я несколько раз вслепую забился о дно лодки и, уже готовый умереть, наконец вынырнул наружу.

Примерно тоже я испытывал и сейчас, когда помогая течению мощными гребками, удалялся от проклятой засады. Когда сердце уже танцевала фокстрот, а тело продирала судорога, я вынырнул, глотнул воздуха и тут же скрылся под водой.

В следующий раз я рискнул оглянуться и увидел, как гигант, зажав под мышкой скользкий человеческий труп, взбирается вверх по склону.

Я был спасен, но только сейчас понял, что плавал в воде, полной трупного яда, настоящего кадаверина, от которого недолго было и откинуть копыта, коли бы он попал в кровеносную систему.

Снова опорожнив желудок в воду (по запаху буйные могли меня вычислить) я углубился в редкий лесок с самыми мрачными мыслями. Спасение Зомбирации в ее просторах. При небольшом количестве населения и такой огромной площади шанс встретить вонючего убийцу был крайне низок. К сожалению, этот математический расчет был верен только на бумаге. Помешанные на крови люди всегда теснились около городов, интересных построек, шумных магистралей. Я еще помню забавные снимки по всем мировым каналам, когда свежие еще трупы, самозабвенно и неподвижно пялились на египетские пирамиды и Эйфелелеву башню. А Лас Вегасу так и вообще не повезло.

Тогда это недоуменно называли гигантским "флешмобом", а стушевавшаяся полиция пыталась оттеснить уже обезумивших людей с помощью дубинок и пластиковых щитов.

Куда было теперь идти одному, без карты, денег, в промокшей одежде, среди не густого леса? Самое обидное, что не было туалетной бумаге, а подтираться подорожником было не только кощунственно, но и не совсем гигиенично. В лесах еще можно было встретить мертвых бродяг, которых увлекал туда какой-нибудь грибник, возомнивший себя Сусанином. Я бы порадовался нынче приюту и секты, поклоняющейся живым мертвецам. Лишь бы к людям.

Внезапно среди редколесья мощные стволы сошлись и образовали что-то протяженное, монолитное и ребристое. Запахло едой, какими-то кислыми щами. Не веря своим глазам, я побежал и увидел впереди забор слаженный из отесанных бревен. Я, подпрыгнул, но даже не смог зацепиться за край частокола.

Еще издалека я заметил, что из-за тына виднелись загнутые коньки крыш, какое-то позабытое языческое явление сгинувшей давным-давно Руси. Я успел разглядеть свежую резьбу, нанесенную опытной рукой мастера. Это оказалось даже удивительней того, что я наткнулся в лесу на деревянный частокол. Когда мировой валютой в мире стала еда и патроны, трудно ожидать что у кого-то осталась еще тяга к ненужным излишествам. Нанести резьбу на ставни, конек или неф - это потратить время на бесполезную ерунду, услаждающую сердце, а не желудок, замес-то того, чтобы пойти кого-нибудь пришить, отобрать деньги, изнасиловать женщину и нагадить в ночной горшок соседа.

Ну, нет у людей тяги к прекрасному.

Поэтому я, не боясь, постучал в скоро встретившиеся обыкновенные воротца, калитка даже. Никаких массивных порталов. Звук получился гулким, до неприличия храбрым, эхо которого сразу же побежало хвастаться по лесу. Я напугано оглянулся, думая, что ко мне безоружному это привлечет какого-нибудь одинокого мертвяка, желающего скоротать алеющий вечерок в компании моих теплых свежих кишок.

Деревянное окошечко в воротах распахнулась и на меня без удивления глянули веселые, задорные глаза молодого мужчины.

-Чего надобно?

-Так это, - пробормотал я, - впустите меня к себе. Переночевать, обогреться. А то тут со мной приключилось...

-А ты часом не христианин?

Я ожидал вопроса про деньги, моего отношения к мужеложству и причастности к какой-нибудь властной структуре, но явно не религиозного аспекта в этом дремучем, позабытом зомбями скиту. Хотя, если подумать, то в самых укромных уголках мира, куда не ходят тропы, хоронились исключительно религиозные общины. Мормоны, буддисты в горах Тибета или скопцы в Шамахане при Пушкине.

-А ты часом не того?

Окошечко сразу же захлопнулось, не оценив моего ехидства. Вообще это было вдвойне странно: наткнуться в лесу на частокол и не встретить откровенного по отношению к себе недоверия. Ну, хоть про кальвинистов и догмат про предопределение не спросили. Феликс, Феликс, въелись в меня твои высказывания! В глубине леса за моей спиной что-то щелкнуло, прогнулось и хрустнуло с ужасающей силой, будто, опять же, "что-то" огромное решило попрыгать на поваленном березовом стволе. Макушки деревьев согнулись в поклоне, словно прибрежные ветлы, и мне стало явно не по себе. Определенно, ко мне двигались те самые налетчики у моста. Увы, от такого здоровяка на дереве не спасешься, скинет оттуда. А вдруг и лазить умеет?

Я с силой застучал в калитку:

-Эй, открывай! К вам тут мертвецы движутся!

Снова глаза в прорези. Безучастны до неприличия:

-Чего тебе? Как придут, так и уйдут, чай не новая вера.

-Я не христианин!

-Чем докажешь?

-Вот те крест!

Я перехватил пальцами, уже собиравшуюся было захлопнуться лесную регистратуру и умоляюще проговорил:

-Мил человек, ну сам посуди, какой я христианин? Если я отвечу, нет, ты меня впустишь? Кто вы вообще такие?

-В нашу общину вход заказан христианам, плюралистам и заглотным коммунистам, а свидетелем Иеговы особенно. Ясно тебе? Ты в каких богов веришь?

-В наших. Самых правильных и лучших.

Глаза сощурились:

-В наших это, каких?

В лесу что-то фырчало и медленно шебаршась, ползло к забору. Я искренне надеялся, что это был гигантский добрый ежик, который ищет блюдечко с молоком.. Прежде чем я успел ответить, вратник указал подбородком за мое плечо:

-Ты поторопись братюня с ответом, а то жирдяй со товарищами скушает.

Между стволов мелькали приближающиеся фигуры во главе с тем здоровым жлобом, который прыгнул за мной в реку. Вот надоедливые и приставучие скотины! Что им от меня понадобилось, раз преследуют в такой глуши? Или устраняют как свидетеля их странного поведения? Значит, обладают разумом? В этот момент гигант саданул по плечу вырвавшегося вперед мертвеца так сильно, что тот переломился и упал ему под ноги. Тот схватил его за руку, раскрутил и швырнул в мою сторону, будто бы вспоминая свое прошлое олимпийского метателя молота. Остатки туши бухнулись, не долетев до меня и, скоординировавшись, отталкиваясь от земли руками, поползли ко мне.

-Господи, спаси и сохрани!

Человек за частоколом охнул:

-Ага, попался! Здесь в других веруют, христианам вход заказан. Ты дальше иди по лесу, несколько километров, там старообрядцы живут.

Я взмолился:

-Нельзя мне к ним, меня ищут за то, что я церкви поджигал...

Сразу же, как от ветра распахнулась маленькая калитка и я, нагнувшись, мигом влетел в нее. Мужчина хлопнул засовом, и только тогда ворота напряглись и дрогнули, как будто в них зарядили тараном.

Раздался разочарованный тоскливый вой.

-Проходи, - сказал мой собеседник и указал на дощатую мостовую, - прямо здесь.

До меня не сразу дошел смысл такого точного местоположения.

К превратным доскам был приколочен широкоформатный портрет Господа Нашего и Спасителя Иисуса Христа, явно скомунизденного из какого-нибудь баптистского храма. Надпись под протянутой рукой над белой хламидой гласила: "Иисус любит тебя!".

Кто не знает, разница между православием и протестантизмом в том, что в протестантской традиции Иисус смотрит на тебя как на ближнего друга, а с православно выдержанных икон лик Спасителя мешает тебя с дерьмом.

-Милости просим, - сказал охранник, - проходите. Они не прорвутся, даже с жирдяем. Он не может сломать нашу ограду.

Я, не растерявшись, как следует, вышаркал ноги о порядком запачканное, но все еще имеющее божественное сходство изображение. "Господь наш, если ты действительно любишь меня, то простишь". Религиозный фанатизм вещь упорная, архаичная и явно не для века массовой культуры, где он неминуемо выродится в фетиш, выставленный в тупых комедиях и сувенирных лавках.

В принципе, мы и так косвенно нарушаем всевозможные религиозные запреты каждый день. Сквернословя, желая каждую проходящую мимо красивую женщину, чревоугодничая. Весь мир в грехе и мы черпаем его столовой ложкой. Но вот когда дело доходит до богохульства конкретного, например, помочиться на стену церкви или подтереть задницу ликом святого, у большинства людей вскрывается какой-то внутренний барьер и они, шмыгнув носом, говорят: "Ну, это же святотатство!" Как будто вся их прежняя жизнь была чем-то другим.

Двойные стандарты, что с них взять?

-Так пойдет?

Стражник кивнул, прислушавшись к ломящимся внутрь мертвецам. Он открыл дверцу и ловким движением прислоненной к стенке железной жлыги, пробил наседающему упырю голову. Затем, оценив обстановку, бросил копье на землю и стал раскручивать ручку авиационной сирены.

-Иди к главному дому. Там старейшина общины.

Не успел я облюбовать взглядом бревенчатые срубы, крытые не дерном и не шифером, а искусным тесом и дранкой, как раздался заупокойный, высокий визг. Так визжат люди, падающие с большой высоты. В туже секунду передо мной упало откуда-то сверху тело.

Старенькая бабушка, несущее ведро, увидав это, бухнулась на колени и воздела руки к небу:

-Боги явили нам чудо!

Чудо с рычанием подскочило, обвело потерянным взглядом окрестность и бросилось на бабку. Когда уже во всю выла авиационная сирена, рычаг которой вращал стражник, через забор перелетели и плюхнулись еще два тела, на сей раз понесшиеся ко мне.

Из домов и из глубины селения, как корь, уже повысыпали мужики и неслись к нам с рогатинами и топорами. Они с гиканьем обрушились на перелетающих через ограду буйных. Вилка рогатины удерживала юрких мертвецов на расстоянии, и пока тело по глупости перло вперед, напарник с топором обходил его с боку и проламывал голову острием. Всё было кончено так быстро, что не пострадала даже старушка, от которой оттащили бездыханное тело. За оградой взревел громадный зверь и по ограде из толстых бревен забухали кулаки.

-Злится жирдяй, - захохотал бородатый мужчина, - к нам хочет!

-И что у вас такие празднества, - спросил я осторожно, - мертвецы через ограду летают?

-Бывает. Сначала ломились, как слепыши, прямо в ограду, а потом умнее стали. Откопали откуда-то из-под земли вот этих здоровяков, а они наловчились через забор перекидывать тех, кто помельче. В первый раз худо было, а нынче приноровились.

Многие мужики походили на героев бородатых кельтской сказки. Они поведали, что селение зовется Мирград, и здесь поклоняются родным богам. Я, конечно же, радостно закивал и поспешил со всеми облобызаться, плача от того, что смог найти единоверцев.

Мирград жил рыбной ловлей, тем, что давал лес, но в основном огородами и мелкой скотиной. Крупной, за исключением пары коров и нескольких тупых городских баб, не было - гонять на дальние выгоны животных было опасно, мертвецы задирали буренок. Недавно община лишалась так двух вооруженных пастухов и несколько коров. Мне это что-то смутно напомнило. Брошенные колхозные поля, заросшие небритой дикой пшеницей, позволяли варить большое количество горького, но пива. Иначе, как я ехидно подумал, вся это языческая братия разбежалась бы через неделю.

В общине жило семь семей и множество людей свободного положения. Требований для устройства в общине было всего два: ненавидеть христиан и заглотных коммунистов, да защищать ее от редких атак кровожадных монстров.

Я спросил:

-А почему вы не вырубили просеки на подходе к Мирграду? Мертвецов бы издалека замечали.

-И власти бы нас тоже заприметили. Могут с летунов углазеть, а потом припишут столько, что пиши-пропало!

-И богато живете?

-Не жалуемся. Располагайся, будь как дома, ведь славяне издревле славились гостеприимством!

Вечер пал, как проститутка. Ветер гулял в вышине, проколотый на холодном лацкане полярной звездой. Пламя ритуального костра, зажженного вокруг выточенного фаллоса, протыкало мрак. Люди подобрались разные, но в основном странные, молодые. Они пели, гудели и смеялись, словно вокруг ничего и не творилось и как будто днем они не отражали атаку живых мертвецов, которых через ограду перекидывала какая-то пугающая двухсоткилограммовая тварь.

Конкурентоспособный вид, вашу мать. Какие разновидности еще появятся в скором будущем? Нет, теория Фена никуда не годится, хотя можно было и поверить в некоторые ее части. Ох, бедный, вовсе не железный, Феликс...

Среди сидящих у костра я нашел военного офицера. Это я определил по осунувшемуся виду, усам, планкам бесполезных благодарностей от властей на груди и совершенно хладнокровному спокойствию, с которым либо пить в одного водку, либо с головой в прорубь.

-А ты что, служивый, - я дружески тронул его за плечо, - тоже язычник что ли? В войска нынче таких берут?

Он, не отрываясь, смотрел на пламя, словно надеялся разглядеть там бога, которому служил. Медленно ответил:

-А ты знаешь, как китайцы воюют?

Всё что я знал о нынешних китайцах так это то, что практически нет зомби хуже оголодавшего ханьца. Ну, разве что русская бабушка сможет его одолеть. Буйные среди них мне встречаются редко, но если попадались, то отличались хитростью, были юркими и подвижными! Пролезут в любую щель, нигде не спрятаться. Да еще и бродят целыми артелями. Окрестности Новозомбиловска этим и были опасны. Город был окружен чуть ли не непрерывным кругом теплиц, создающих свой автономный мегалополис, и тысячи тысяч бедных ханьцев норовили съесть что-нибудь, кроме опостылевших им ядовитых помидоров. Из-за этого от них разило так, что вычислить пришельцев можно было издалека.

-И как же?

В конце декабря двенадцатого года, словно по предсказанию кухонных провидцев, когда страна была поражена нашествием мертвецов и алкогольным угаром нового года, китайские десантники высадились в приграничных городах. Хабаровск, Благовещенск были быстро взяты под контроль. Никаких танковых атак, неминуемо завязших бы на пересеченной местности и ставших бы легкой мишенью для авиации. Оправдание нападению огласили по телевизору: "Если правительство дружественной РФ не может защитить жизни наших граждан на своей территории, то КНР с глубокой скорбью в сердце, вынуждена предпринять спецоперацию по защите жизни своих граждан. Так как КНР давно победила неизвестную болезнь, поразившую людей, то мы выражаем поддержку нашим российским братьям, которые еще не до конца справились с катастрофой и просим принять нашу бескорыстную помощь".

На деле это означало "Мы возьмем столько территории, сколько захотим. Не рыпайтесь, а то хуже будет, и не надо нефтепроводы отключать, а то будет плохо". Надо сказать, что многие встретили китайцев как спасителей. Они немедленно провозгласили борьбу с коррупцией, неизвестной болезнью, ворами и продажными чиновниками, которые формально оставались у руля, но исполняли приказы последователей Мао. Многих из них, впрочем, перестреляли.

Китайцы утверждали, что давно победили недуг и даже предлагали желающим посетить миролюбивый до неприличия Китай, чтобы можно было все увидеть своими глазами.

-И как, - удивился я, - действительно победили? Ведь вы там были, все видели. Я только по слухам...

-Да ни хрена, - презрительно сплюнул офицер, - у них понимаешь, есть много городов десятимиллиоников, где сосредоточены важнейшие промышленные объекты. Когда вся эта хрень случилась, эти товары никому оказались на хрен не нужны. А тут болезнь. Представляешь многомиллионные толпы мертвецов и такие же толпы голодных рабочих, которые и раньше горбатились за чашку риса, а теперь и этого не видно? Вся эта толпа разрывала и разрывает Китай изнутри. Когда стало некому продавать товар, они напечатали много-много юаней, подняли зарплаты и выбросили с переполненных складов товар на внутренний рынок, но и это не помогло. Вот они и решили выпустить пар на нас, иначе бы вся их республика рванула к чертям. Они от безысходности напали, сейчас по Китаю бродят десятки миллионов дохлых. Если не сотни. Еды не хватает, сельчан обирают еще больше.

Меня это поразило. Я представил, как по дальним равнинам слоняются, сталкиваясь друг с другом, бесконечное количество грязных и кровожадных упырей. Вспомнив разговор об экологии, я прикинул, что такое опустошительное нашествие неминуемо превратит Китай в пустыню, которая начнет расползаться по всей Азии, засыпит барханами Амур и заглянет к нам, в Сибирь, где столкнется с последним рубежом обороны - могучими снежными кедрами...

-Я знаю об этом, ибо на границе служил. Приходилось интересоваться что да как. А вообще им воевать не выгодно, зачем? Экономикой бы всех прижали к мизинцу.... Так вот, смотрю передо мной ихний военный. По форме, но без оружия. Я не дурак, в плен врагов не беру - стреляю. А он не падает. Еще, еще и, пока не издох. Думал зомби из военных, а оказалось военный зомби.

-Это как? - не понял я.

-Понимаешь, они чтобы руки геноцидом не марать, набрали в свои войска множество буйных. Уж не знаю, каким образом, толи газом каким, толи мясом... но я сам видел, как они разгружают рефрижераторы... а потом в наши стороны сигнальные ракеты запускают, и сотни мертвецов несутся за ракетой, пока не замечают нас. Вроде бы чего бояться, стреляй по безоружным. Да знаешь, патронов не хватает, пока они к тебе в окопы не попрыгают, а там рукопашной.

-Что, правда, зомби?

-А ты думал? Стояли мы как-то под селением каким-то. Обороняли. Население никуда не эвакуируешь в транспорте как всегда бардак, в городах паника - бегут в деревни. Тут видим к нам с фланга фуры подъехали, ну сил не было там оборонять, артиллерии нет разбомбить, авиацию подавили, вот и подогнали тварей. А из грузовиков как полезли трупы! Китайский офицерик несколько сигнальных ракет ярких выстрелил в сторону населенного пункта и машины умотали. А мертвые понеслись к людям. Пока мы снялись с позиций, да дошли.... всех повырезали...

-Считаешь, они дойдут досюда?

Офицер пожал плечами:

-Скорей всего нет. Им незачем сюда идти. Разве что за месторождения посражаются, но на это, в отличие от людей, нашему государству будет не наплевать, сцепятся крепко. Область не затронут.

Он рассказывал еще много. Про предательство. Про то, как самолетам не хватало керосина. Про уничтожение целых дивизий, линейных и неповоротливых. Про то, как новые мобильные бригады, оснащенные и профессиональные, героически гибли в бою с превосходящими силами противника. Про то, как китайцы очумело лезли вперед, высаживая десант, захватывая ключевые позиции. Их гнала вперед собственный обезумивший и сошедший с ума народ. Когда бог хочет наказать народ, он превращает его в китайцев. Что называется: не выиграем, так покалечим. И откуда этот миф о неподготовленной и отсталой китайской армии?

-А после меня вызвали в Иркутск. Наградили как боевого офицера. По ранению меня демобилизовали.

-Вас ранили?

-Не, - он отмахнулся, - покусали. Перекусили артерию, товарищи кое-как успели отогнать буйных и залатать меня.

Глава 14

-К власти во Франции пришли консерваторы под лозунгом "Долой мертвецов"! Европарламент выразил резкий протест, по выражению комиссара по национальностям, этой "откровенно реваншистской" политикой. "Временно больные являются такими же людьми, как и остальные, и говорить о них "мертвецы", "зомби", "дохлые", когда их состояние нельзя охарактеризовать как смерть, в высшей степени аморально, безнравственно и в духе нацисткой Германии. Мы должны не уничтожать болезнь, а лечить ее""...

Федьке, слесарю из подвального ЖЭКа, нравилось работать под звуки радио. Во-первых, спускаться в подвал, и перекрывать воду было не так страшно, а во-вторых, Федька интересовался мировой политикой, экономикой и прочими вещами, что вызывали добродушный смех товарищей по цеху.

-Тем не менее, следует отметить, что тенденция прихода к власти национальных сил правого толка отмечена по всей Европе. Правительства стран не могут сдержать рост непонятного заболевания, охватившего весь мир. Военные структуры и силовики практически бездействуют. По официальным данным во "временно больные" зарегистрированы около сорока миллионов человек в одной только Европе. Экономике нанесен громаднейший урон. На прошедшем заседании ООН Китай предложил помощь Европе, что было отклонено...

Труд слесаря был интересен. Вообще любую работу, даже самую механическую, можно превратить в труд, если подходить к ней с головой. Федька был королем стояков и батарей, магистром клозетов и повелителем ключа на двенадцать. Жаль только горячую воду теперь, как и в старые времена девяностых, отключали еще в апреле, поставки угля из Кузбасса, прекратились, и город отапливался лишь в самые холодные сибирские месяцы.

Федька знал, что уголь для котельных продают направо и налево все кому ни лень, поэтому собирался голосовать на выборах за Партию Живых, обещающую навести порядок в регионе. Здороворосы ему не нравились.

Защелка подвальной двери подалась в сторону, и Федька спустился в голодную, сухую тьму катакомб. Вызов поступил из дома, в котором неожиданно прекратилась подача холодной воды. Никаких ремонтных работ не производилось, так что слесаря послали проверить подвал. Надо сказать, что это был не первый такой вызов, после которого трудяга не раз обнаруживал свернутые вентили с перекусанными цепями. Как ему казалось в темноте, стальную цепь кто-то долго глодал, так как все звенья были надкусаны как будто человеческими резцами.

-Мировое сообщество должно консолидироваться перед лицом глобальной опасности и выработать единый вектор противодействия пандемии...

Выключатель вхолостую пощелкал пластмассовым носиком. Мародерство в городах достигло своего апогея. Несли всё: от, никому не нужных досок, до лампочек и пробитых эмалированных тазов. Город готовился и запасался к зиме. Все понимали, что продать на сторону угля хочется всем чиновникам, а дотапливать квартиру придеться буржуйками. Что называется, прошло сто лет.

Федор включил фонарь и направился к техническому узлу, чтобы восстановить подачу воды. Он ступал по пыльным, мертвым сумеркам, которые раздирал круг фонарика. Странная вонь, словно пробитая канализация, рвала ноздри. Муниципалитет не счел работу слесаря в новых условиях опасной, поэтому исследования подвалов и прочих закутков, им нужно было исполнять в одиночку или в паре с напарником. Полиция была приписана к врачам, школам и, конечно же, депутатам, чиновникам, священнослужителям.

Бояться встретить зомби, было глупо, им не нравилась скучная и безжизненная тьма сырых подземелий, но как объяснить эту доходчивую мысль собственному организму?

-А теперь к местным новостям. Послезавтра в Новосибирске начинаются выборы в законодательное собрание. Главные политические конкуренты Здоровая Россия и Партия Живых. В то время, как эксперты высмеивают саму идею выборов, называя ее смехотворной, в последнюю неделю несколько главных лидеров Здоровой России были убиты "временно больными" гражданами в собственных подъездах. Партия обвинила в этом своих конкурентов, назвав их экстремистами и сепаратистами, которые хотят разорвать, цитирую: "единую и сильную Россию на части". На что лидер Партии Живых ответил: "Если здороворосы полагают, что мы подослали к ним больных зомби-убийц, то это явное свидетельство того, что они сами не вполне здоровы".

Как и предполагал Федька, вентиль оказался вырван, а цепь, защищавшая его от разных хулиганов, толстая цепь в полпальца толщиной, была разогнута и порванной змеей лежала на бетонном полу. Это, вкупе с вонью, походило на целенаправленный саботаж. Слесарь в перчатках взял обломок вентиля, осколок его зуба торчал из магистральной трубы. У кого есть столько силы, чтобы сломать прочный металл? По наушнику щебетали новости, и Федор не сразу расслышал шаркающие, протяжные, как крик "ау" шажки из темного коридора.

-Не стоит бояться так называемых зомби. Повторяю, это не зомби в полном смысле этого слова, это живые люди, не находящиеся под чьей-либо властью, если вы, конечно, не верите в магию.

Федор вытащил наушник и тот повис, как миниатюрная телефонная трубка на проводе, болтаясь у его колена и издавая громкую, раскатывающуюся в темнице, как горох, речь какого-то ученого биолога.

-Вася это ты?

Его один раз до полусмерти напугал коллега по работе: с жутким завыванием протянув дрожащую руку из темноты. Тогда чуть не вышла крепкая ссора с рукоприкладством.

-Васек, опять ты?

Свет рисовал геометрические фигуры на грязных стенах: то точку, то луч. Слабый свет из окошка, выросшего под самым потолком, лишь добавлял в общую картину серой, нудной пустоты.

В дверях показалась сгорбленная фигура. Федя немедленно осветил ее и не смог сдержать вскрика. На него задумчиво глядел мертвец с обваренной кипятком головой. Кожа слезла и напоминала короткие обрывки бледного серпантина прилепленного к красно-черному, засохшему мясу. За спиной мертвеца появились еще несколько фигур протолкнувших его в помещение.

Они, подступая к слесарю молча, как заговорщики, уверенные в своей безнаказанности, им было незачем торопиться. Полтора десятка больных, тонна порченого мяса. Лица злые, искаженные, превращенные в морды с отсутствующими носами, ушами или вовсе с обглоданными щеками, хоть кулак засовывай.

Федя попятился к стене, наблюдая за тем, как его полукругом окружают мертвецы. Служебного травматического оружия, как, например, дворникам или мусорщикам, ему не полагалось, поэтому рабочий выхватил большой газовый ключ, который он носил для самообороны и, потом уже, для работы.

-Не подходите!

Мертвецы остановились, наблюдая за ним и источая из гнилых легких тот липкий и резкий запах перегноя и тления, как из лопнувшей канализационной трубы.

-Не подходите или я вам всем башку на хрен проломлю!

Гости не двигались, безучастно наблюдая за вспотевшим слесарем. Такая необычная дуэль продолжалась с полминуты. Мужчину била крупная дрожь, вдоль хребта вырос ледяной гребень инея. Он понимал, что встретился с овощами, которые суть безобидные существа, которых привлекают исключительно громкие звуки или красочные зрелища. Они услышали его шаги, пришли посмотреть.

Но, черт возьми, что они вообще позабывали в подвале и как в него проникли, если дверь была заперта?

Он двинулся вперед и каждый его осторожный шаг, казался ему тем ураганом, где в шуршании голубой спецовки, хруста камешков под подошвой ботинка, скороговорке из наушника в подземелье звучащей громогласным концертом, неминуемо сорвет крыши пялящимся на него трупикам.

Когда он приблизился к первому мертвецу, полицейскому с зияющей раной в левой стороне груди, Федя вообразил, что он сейчас бросится на него. Труп не шелохнулся, только повернул голову и с интересом посмотрел на живого расширенными зрачками. Федя отважился посветить фонарем ему прямо в лицо, но глаза покойника также, не моргая и не слезясь, продолжали наблюдать за слесарем. Следующих мертвяков, серых горожан, слесарь тоже миновал без проблем.

Это были самые простые овощи, пришедшие поглазеть на него, человека.

Он вышел в коридор, где толпилось побольше дохлого народу и стал осторожно пробираться через вставших, как в пробке, людей, стараясь никого не задеть плечом. Опухшие, как при водянке или наоборот высохшие лица. Там, где зияли раны, гнила и отмирала плоть. Раны некоторые мертвецов были перевязаны чистыми марлевыми повязками - поработали добровольцы из общественных служб, которые ухаживали за овощами. У одного из плеча торчал болтающийся опустошенный шприц, тимуровцы прививали ставших мертвых граждан. Служба по излову и изоляции мертвецов работала плоха из-за огромного наплыва посетителей.

Разводной ключ стал мокрым и липким, как паутина, Федя брел вперед к лестнице и льющемуся оттуда свету. Головы, как подсолнухи оборачивались к нему, и в узком каменном мешке чувствовалось спертое, теплое дыхание.

Свобода была совсем близко. Он уже подходил к светлому пятну на полу, когда оно начало в издевку медленно-медленно истончаться. Не помня себя от страха, слесарь рванул вперед, ударяясь о холодную плоть безмолвных стражников и расшвыривая их в сторону, когда вдруг застыл на первой ступеньке лестницы.

У изголовья бетонной лестницы стояла темная фигура, медленно и с явным наслаждением закрывающая за собой тяжелую дверь. Капитулирующий белый свет зловеще вырисовывал капюшон, опущенный на голову.

-Здравствуйте.

Сантехник сжал ключ в дрожащих руках. За его спиной с шелестом выстроились мертвые люди, как полки на параде за направляющим их полководцем. Они ждали команды.

-Ты кто?

Дверь затворилась и во мраке, один из зомби с удовольствием ударил кулаком по выключателю. Еще и еще. Ему было невдомек, что свет нельзя включить. Ему нравился сам процесс и он высунул синюшный, еле помещающийся в пасти язык.

Фонарик засбоил и выключился.

Фигура стала спускаться с лестницы, роняя каждое слово на ступеньку:

-Боюсь, вам придеться здесь умереть.

Протянутые со всех сторон руки утащили Федора в глубину катакомб. Его крики заглушили заключительный радиорепортаж городских новостей:

-По всему городу зафиксированы перебои с водой. Власти не могут организовать снабжение населения чистой водой, отчего по городу зафиксированы стихийные митинги и собрания против партии власти. Здороворосы говорят о провокациях. Агрессивных граждан замечено не было.

Он сидел напротив, заложив, как душу, ногу за ногу. Остроконечный черный носок неторопливо качался вверх... вниз... вверх... вниз. Кисть в черной перчатке, извечный, совершено не гармонирующий с впечатлением, которое он производил, капюшон на голове.

Это злило Еремея, который мог различить из внешности собеседника бледность и невыразительность, но составить полного своего представления о хозяине он никак не мог. Правда, вида он не показывал, продолжая непринужденно улыбаться той улыбкой, какую только можно извлечь из себя человек, когда перед тобой сидит тот, кого ты смертельно боишься и против кого ты задумал предательство.

-Какие замечательные новости передают, ты не находишь?

Это омерзительное, дружески-фамильярное "ты", заставляло нервничать мужчину еще больше, чем обыкновенный официальный, холодный язык. Казалось, Иван обо всем догадался, в курсе каждой мелкой подробности заговора и даже исправляет там мелкие орфографические ошибки.

-А что в этом хорошего?

-Как же! Кто виноват в том, что жителям не достается воды? Власть! Кто может исправить ситуацию со снабжением домов водой? Партия Живых! Выборы у тебя, Еремей Волин, почти в кармане.

Мужчина незаметно сглотнул:

-Вы хотели сказать у вас?

-Я хотел сказать то, что сказал. У тебя.

Это так сильно контрастировало с поведением Ивана в той палатке на митинге, что Волин побелел. Таинственный человек между тем продолжал:

-Разве я не понимаю, что такая фигура как я тебе больше не нужна, тем более, после выборов. Вы всей командой гадаете кто я, откуда и человек ли вообще. А так как разгадать этого не можете, то наверняка убьете. Ведь человек больше всего боится неизвестности, так? Неизвестность пугает, да... именно поэтому, скажем, самоубийца на войне предпочтет застрелиться, чем идти в атаку. Казалось бы, в чем разница? И там, и там смерть. Но в атаке ему может оторвать ступню, а может мошонку. Его могут взять в плен и долго пытать, отрезая кусочки плоти. А тут итог известен...

Он продолжал сладко говорить, наблюдая из-под капюшона, как белеет бывалый ветеран горячих точек. Казалось его слова, льющиеся медовым потоком, подобны аспидам, источающим дурман. Носок туфли качался, как гипнотический маятник под мерный шепот голоса. Вниз... вверх.... Это вызывало головокружение, но вовсе не от видимости скорого успеха, а от взгляда в бездонную пропасть. Волина вырвало прямо на ковер, украшающий пол кабинета.

-Тебе плохо, друг?

Волин затравлено посмотрел на Ивана, изо рта совершила самоубийство желчь, разбившись о мокрый уже ворс.

-Мой друг, завтра пройдет голосование в Новосибирске. Голосование по области уже закончено. Насколько я знаю, бюллетени свозятся для подсчета.

Военный поднялся с колен, и устало проговорил, утирая рот платком:

-Простите, Иван. Как-то само собой вырвалось, - он неуверенно улыбнулся, области начихать на выборы, за нее прочно держатся здороворосы. И местные бандиты, которые хотят стать легитимной властью, чтобы не отдать своего дармового куска. Да и зомби, все запуганы, как девочки-первоцветки.

Иван ответил:

-За то, что люди отдадут голоса за не нужные партии, ты не бойся. Знаешь же, как нынче опасно на дорогах. Когда избирком будет подсчитывать голоса, твои молодцам надо быть во всеоружии. Мы все должны понимать, что вся эта чехарда с выборами всего лишь мишура. Это фиговый листок, чтобы прикрыть притязания на власть. Они нужны разным противоборствующим группировкам для того, чтобы прикрыть вооруженный переворот, который они непременно проведут, если увидят, что их поддерживает, хоть какой-нибудь процент населения. Это давняя практика. Восставшие всегда старались выдвинуть в лидера человека, который обличен какой-нибудь государственной власти: судью, полицейского, военного. Этим они делают, как бы законными, свои требования. Я мыслю так.

Волин поднялся и, отойдя от сделанной им лужи, повернулся к окну. Раскаленный диск солнца падал на город, угрожая превратить его в Содом, близился к ежевечерней кончине.

-Как вообще в этой неразберихе можно проводить выборы? А тем более следить за их честностью?

-Этого хочет толпа. Мы, как политики, должны положить ей в рот иллюзию того, что она участвуют в политической жизни. Не думай об остальном, когда объявят результат, вы должны аплодировать с автоматами на перевязи, иначе никто не признает выборы законными.

Он встал и подошел к двери.

-Я тут тебе кое-что оставил, мне это больше не нужно. И, Еремей, не надо меня убивать до поры, я еще пригожусь. Хха-ха!

Он впервые на памяти политического лидера засмеялся. Причем сделал это так мастерски, по-актерски, как будто смеялся всю свою сознательную жизнь, да еще и подрабатывал шутом на сцене.

-Да что же это такое! - Еремей, подойдя к столу, хлопнул кулаком по столу, - Руслан пропал, а его сына нашли повешенным, Эдик убит.... а теперь, я?

Он вновь ударил кулаком по столешнице. От удара покачнулся и повалился на бок оставленный Иваном тот самый кожаный портфельчик.

Глава 15

Я смотрел на сколоченный помост, возвышающийся над дальним, ближе к реке, гребнем частоколом. Вверх его был оплетен, как беседка, плюшем, создавая иллюзию стен и там, в свежем растительном полумраке, располагалась удобная скамейка со спинкой. На ней сидела пара влюбленных и сквозь просветы в лиственном пологе, любовалась высыпавшими, как бледные веснушки, звездами. Парень и девушка с длинными косами нежно обнимались, и спутник красавицы показывал пальцем на небо, повествуя как древний сказитель, о далеких созвездиях.

Мне, грубому материалисту это было неведомо. Я понимал всего лишь то, что счастлив и благословен тот, кто, сидя по уши в окопной грязи и слушая посвист мин и стоны умирающих товарищей, может играть на дудочке. Или, когда полмира сошло в могилу и выбралось из нее, просто и самоотверженно любить, без хитростей и воплей в он-лайн дневнике.

Когда кругом тьма и запустенье, просто любить.

Это было прекрасно.

Вокруг костра кружились девушки в длинных, до пола, костюмах. В отблесках красного дамаска их лица вспыхивали угольными тенями и, казалось, что в изогнутых запястьях блестят короткие степные акинаки. Монотонный барабанный ритм погружал в транс. Чудилось, что вокруг костра пляшут шаманки. Тени их внезапно удлинились, взыграли темной силой и вспорхнули, отделившись от тел, ввысь, где пробив зелень, кувыркаясь, ринулись в небо. И я смотрел уже на то, как в упавшем на меня небосклоне, разрастаются и принимаются сражаться огромные фигуры воинов. Они скрещивали то мечи, то резные кружки с брагой и сверху падала то кровь, то пена. Это одна из девушек кропила слушателей пахучим настоем зверобоя.

Меня настолько захватило это зрелище, что я не сразу понял, что в танец женщин вплелась, под медленные и звонкие переливы гуслей, протяжная варяжская история о двух братьях-викингах, не знающих разлада в бою, но убивших друг друга из-за захваченной в плен красавицы.

Подобный поворот сюжета сразу заставил меня насторожиться, так как очевидно, что самые печальные песни рождаются у бардов из-за предательства бабами благородных мужей. Елена тому свидетель.

Рядом со мной сел старец. Весь в белом, как из блестящего фэнтези, где злодеи всегда в черном и на троне с подлокотниками из черепов, герои бедные, с волосами до плеч, обязательно цвета вороного крыла, а спутницы грудасты и вначале на дух не переносят будущего спасителя книжного мирка. Старец впечатлял, точно оживший Порфирий Иванов, только телосложением поуже. Он принял братину с медовухой, начавшую коловращаться по кругу, сделал второй глоток, первый был отдан костру, что сразу выдало в нем родновера старой закалки, и передал посудину мне, сегодняшнему гостю.

-И как давно вы здесь обустроились?

Он ответил:

-Прошлой весной. Ушли из города, сюда, в глушь. Здесь у нас раньше капище было. Мы его обустроили и зажили, а потом начали принимать всех, кто убежища просил. На Руси издревле гостеприимство считалось почетным и важным делом, поэтому и к рабам относились как к членам семьи, а уже потом христианство все изгадило...

Так послушать, христианство виновато во всем, в чем не виноваты евреи. А если наложить оба портрета друг на друга, то получится такое инфернальное зло, что Сатана, увидев, обгадится со страху.

-В чем же виновато?

-А ты знаешь, почему мы так далеко от города все это построили? Потому что жгли нас регулярно. Полицию натравливали, экологов, чиновников. В общем, разбойников всяких. Всякие братства святых, от Невского до Владимира против нас выступали. Говорили, что в православном государстве не место подлым язычникам, которые всегда были чужды русскому человеку.

Любимый музыкальный инструмент людей, имеющих твердые сформировавшиеся взгляды, - это шарманка. Они заводят ее по всякому поводу и уже через несколько минут настойчивой проповеди, хочется затолкать этот клавир в задницу очередному пророку.

-Наглядно иллюстрированный дебилизм христианства - святая уверенность в том, что из-за какого распятого преступника они получили единственно верную и непогрешимую монополию на истину. Мы же считаем их язычниками, и никакой Тертуллиан не переубедит нас в обратном.

Ответ на эти сетования мне был ясен, Фен прожужжал им мне все уши. Христианство победило не потому, что было чем-то радикально новым, иначе большая часть людей, сейчас молилась Зороастру, а потому что оно было нужно светским правителям. Один бог на небе, значит один царь на земле. Человек, из-за технологического развития, перестал нуждаться в коллективных религиях. Он мог прожить и один, посему жизненно необходимым стал процесс появлений религий индивидуального спасения. К сожалению споры, по этому поводу из интернета перекинулись на грешную землю.

Эх, жил бы я две тысячи лет назад и додумайся до такого простейшего принципа, сейчас бы висел по всем красным углам и миллионы разбивали бы себе лоб, надеясь услышать в своем затуманенном сознании мой неповторимый божественный глас.

Братина с медовухой вновь вернулась. Я спросил:

-Надо же, как вкусно. Вы ее сами делаете?

Старец посмотрел на меня и благосклонно улыбнулся:

-Пока не выходит. Это наши добровольцы прикатили кегу из одного магазина.

Он рассказал мне, что община живет тем же, чем в принципе жил и я. Собирательством и мародерством. Когда какое-то высшее существо, в которое человек безоговорочно верит, утверждает что берет на себя всю земную ответственность, а единственный судия, перед которым предстанет индивид, это та самая божественная сущность, то у человека шарики залезают за ролики. Грабь, воруй, убивай во имя доброго Бога! Мы за него, так кто же против нас? Нечто подобное испытывали германские офицеры СС, командующие концентрационными лагерями, свято уверенные, что американцы их не тронут, потому что они исполняли приказы фюрера, который, как известно, принимал на себя всю ответственность. "Понимаете, в том, что я засыпал Циклоном-Б евреев, нет моей вины, ведь я всего лишь выполнял приказ!"

Забавно, считать себя всего лишь инструментом, который может резать, как скальпель или отправлять в страну проломленных черепов, как дубинка, искренне при этом веруя, что раз ты выполняешь чьи-то приказы, то ты невиновен.

А мозги то, блин, на что???

-А то, что сегодня было, с атакой мертвецов, это страшно?

Старец засмеялся, а вместе с ним, расслышав мой вопрос, засмеялись остальные общинники.

-Это не страшно. Они появились по воле богов, испытывая нашу мужественность. То, что христиане называют зомби всего лишь продукт их христианского бога Яхве. Что можно ожидать от бога, которому поклоняются старые и убогие, слабые и бессильные люди? Ты когда-нибудь видел кто молится христианскому богу? Старухи, инвалиды, слабые люди, которым жизненно необходимо спасение. Он выпил из них все соки, превратил в засохшие мумии, которые теперь разгуливают по улицам. Демиург сделал свое дело, демиург может уходить. Они страшны не более, чем собака на цепи. Гораздо страшнее другое...

Костер выплюнул стаю рыжих искр, расцветших на лице старца ужасными тенями. Глава общины воздел руки к небу и пророкотал:

-Есть вещи пострашнее мертвецов. Это... - он сделал эффектную паузу, - Свидетели Иеговы!

Со всех сторон раздались причитания и плохо сдерживаемые возгласы возмущения. Я различил древнее славянское проклятие: "Чтоб они обосрались!". Выглядело это так, как будто старец только что публично похулил Перуна, спалил в огне, чур, посвященный Стрибогу и сказал всем, что он уже с полугода как является неофитом Христовой веры.

-Это как это? - удивился я, - они, что и сюда пробрались?

Дело было в том, что для разных маргинальных и не очень религиозных групп пришествие Зомбикаплисиса (кстати, популярность самого названия и была растиражировано именно фанатиками веры), появление в мире неприкаянных живых мертвецов стало настоящей манной небесной. "Мы же вас предупреждали!"; "Вот оно, пришествие Антихриста!". Проповедники всех мастей и пяти континентов захлебывались от распиравшей их конфессии профессиональной гордости: наконец-то за полторы тысячи лет, христианские идеологи смогли точно предсказать Конец Света! О ста пятидесяти тысяч не сбывшихся предсказаний, разумеется, никто не вспоминал. Так всегда в человеческой массе: тысячи шарлатанов делают миллионы фантастичных прогнозов. По теории вероятности хотя бы у одного из них они непременно сбудутся в мельчайших подробностях. Тогда он становится всемирно признанным магом, покупает себе белый костюм двойку и пиар-менеджера, да отправляется в тур по городам мира, где восторженные идиоты кладут к его ногам стопки хрустящей зелени.

-Даже среди христиан, - важно поднял сухой палец кверху старец, - есть свои отщепенцы и изгои. К сожалению, враг моего врага, не наш друг. Хуже Свидетелей Иеговы нет ничего в этом мире. Я однажды видел, как от них с воем убегали даже буйные мертвецы!

После появления мертвецов мир стал по-настоящему религиозен. В пору социальных катастроф большинство людей становятся, еще более внушаемы для пропаганды, а мировой поставщик опиума для народа не терял времени даром, за просто так раздавая надежду и поливая благодатью жаждущие спасения от заразы массы. Сколько появилось новых сект! От зомбипоклонников, считающих мертвецов новым высшем видом и поклоняющихся какому-то новому, реинкорнированному из Гаити Барону Субботе, до христианских ортодоксов, призывающих сжечь презренную плоть мертвецов в огне. Это те самые столбы, что длинными рядами стоят вдоль дорог, как напоминание проезжающим, что массовая охота на ведьм это не Средневековая вещь, а идея эпохи Возрождения, когда людям стало больно за бесцельно прожитые годы и они стали искать себе козла отпущения. Сегодня массе надо решительно быстро найти козла отпущения за произошедшее на планете, и было выбрано, разумеется, самое незащищенное существо в мире: обыкновенный, тихий и забитый мертвец-овощ. Человечеству как будто свернули какой-то клапан и, через него забила тугая, валящая паром струя концентрированной ненависти. За тех, как народонаселение сходит с ума было наблюдать страшнее, чем за пришествием живых мертвецов.

-Они осаждают нас каждую неделю. Приезжают целыми толпами на автобусах и бредут к нам, раздают свою литературу, брошюрки! Обклеивают забор объявлениями.

-А что делаете вы, - заинтересовался я, - впускаете?

Старец улыбнулся:

-Нет, в этот день мы отрубаем курице головы и вывешиваем ее за тын, когда приходят эти сумасшедшие. Они кричат, что это против Бога - лишать кого-то жизни. А потом, зачуяв кровь, сюда сбегаются те, кого породил их почитаемый Иегова. К нам они перестали ходить, теперь к соседней общине старообрядцев наведываются. Говорят, те не стали заморачиваться, взяли топоры и порубили пришельцев. Тоже те еще поклонники демиурга.

Мир определенно сходит с ума. Возможно, это начало конца. Тысячи народившихся сект кричат о Конце Света, провозглашают сотни новых божеств и пророков, но самое ужасное, что люди, кинутые своим государством, профсоюзом или спасаясь от семьи, которая хочет их загрызть, следуют за новоиспеченными мессиями. Они жертвуют средства, время и жизнь, чтобы хоть на несколько дней, но поверить, что там, за порогом смерти, которая нынче совсем рядом и дышит в затылок, их ждет вечное, искупительное блаженство.

Костер догорал, как прежняя эпоха: нехотя и с треском ломая обуглившиеся деревянные кости. Мы сидели в молчании, которое нарушало тихое пение молодых девушек, завороженных рубиновыми углями. Воздух прорезал унылый, рвущийся вой. Никто не обратил на это внимания, даже я. Казалось, что время остановилось, устав смотреть на жестокость, с которой люди боролись за жизнь. Поразительно, человеки считают человеческую жизнь высшей ценностью, поэтому готовы убить любого, кто посягнет на это утверждение.

Возродился, фактически убитый научным прогрессом, естественный отбор. Теперь выживал сильнейший. И хитрейший.

И тут, средь упокоенного, чуть хмельного умиротворения я понял, что для всех этих изгоев, сбежавших из душных городов и воняющей гнилью несправедливой реальности, для всех них смерть миллионов людей и появление зомби, было самым настоящим счастьем. Они жили здесь, не зная уголовного кодекса, правил дорожного движения, хамства чиновников и ненависти быдла, готового смешать с говном любого, кто хоть на полвершка выше их самих. Наверняка каждый из общинников, даже отчаявшийся офицер, в тайне, в тет-а-тете с собственной душой, рад тому, что все произошло так, как есть. Они оставлены, никому не нужны, ни военкомату, ни налоговой инспекции. Не нужно вставать на работу или идти в караул. Воля!

Они по-настоящему свободны и даже вольны, чего у них никогда бы не было в условиях "здорового" общества. Сколько таких людей теперь бродит по свету? Кто, потеряв имущество, приковывающее его к земле, теперь пытается осуществить свою мечту? Фен бы непременно сказал про Хрущева, который бил сандалий по трибуне не от того, чтобы продемонстрировать мощь страны, а потому что терять было, в общем-то, нечего.

Только потеряв все до копейки и удостоверившись, что произошла новая мировая переоценка ценностей, человек готов плюнуть на все условности и богатства и заняться тем, чем ему реально хочется. Например, удить на заре подлещиков, сидя на резиновом горбу лодки или наконец-то хоть один раз с почтением встретить закат, совершить ради любимой женщины подвиг или просто, беззаботно насвистывая и поигрывая мелочью в кармане, пройтись летним полднем по набережной, улыбаясь каждой проходящей мимо девушке.

И то, что меня родит с этими людьми, это появившаяся возможность разбавить глотком пусть соленой воды, свою до неприличия пресную жизнь.

Зомбикалипсис не всем принес горе, но дал возможность почувствовать за вкусом крови и беды, что Счастье не в уюте и комфорте, а в стремлении исполнить свою мечту. Ведь мечта у человека всегда одна, а желаний много. Да и как можно было бы понять, какое оно на вкус, Счастье, если ни разу не отрезал от краюхи горя жирный ломоть?

На этой идиллии, как всегда бывает либо у неудачных романтиков, либо не у слишком смышленого автора, я увидел Фена, спускающегося с беседки. Моя мутлахара почти достигла сансары, поэтому ни крика радости, ни возмущения, а стойкое оловянное, почти буддийское спокойствие отразилось на моем лице.

Он присел рядом со мной, как ни в чем не бывало, и произнес фразу, которую по всем канонам должен был сказать я:

-А я думал тебя уже нет в живых.

-В этом твоя проблема, - устало ответил я, - ты слишком много думаешь.

-Я выход нашел, там, на шоу. Сбежал через подвал по коллектору, который к реке идет, а там и до сюда добрался.

Я, почти не разжимая губ, глядел в костер:

-Как все просто на самом деле.

Воздух наэлектризовался энергией, это много детишек, жмущихся к дряхлому старцу, возбужденно заголосили. Они слушают страшные истории про мертвяков и богов, чтобы потом, ночью, с придыханием рассказать матерям о том, как храбро вытерпели все страхи.

-Да, просто.

Место не настраивало на сложные разговоры.

-И куда теперь?

Он ответил:

-Я здесь останусь, мне здесь хорошо. А ты?

Отговорки себе можно придумывать много. Я, де, инвалид. Или я однажды уже сказал хулигану, что он нехорошо поступает, избивая слабых. Мне нужно было в Новозомбиловск. Как-никак я видел то, что происходило на дорогах. То, что мертвые люди стремительно умнеют, сбиваются в шайки и движутся в сторону населенных пунктов. Я знал, что вокруг столицы Сибири была возведена сеть блокпостов и все важные магистрали, могущие привлечь внимание трупов, были перекрыты.

Но как ловко они расправились с автобусом, как они метали своих через ограду капища! Мертвые центурионы ведут своих гниющих легионеров на штурм нового Рима. И если вы подумали, что я заразился целью кого-то спасти и стать героем, овеянным славой, вы ошибаетесь. Просто в городе сейчас безопасней всего, если падет он, то мелкие селения тоже вырежут. Сейчас в столице безопасней всего. Она окружена солдатами и там полно провизии.

-Я в Новозомбиловск.

-Ты что, Иван? Зачем это тебе.... Оставайся здесь, где безопасно. Ты думаешь, пройдешь к городу, когда кругом такое творится?

-А что творится, - спросил я, - ты откуда знаешь?

-Мне в общине рассказали о том, что сегодня какие-то гиганты целый автобус с людьми уничтожили.

-Я знаю, Фен, знаю. Ведь там был я. Я пойду. Это уже дело принципа. Дойти, я докажу кое-что себе. Мертвецы стремительно умнеют, организуются, чуть ли не маршируют. В области теперь не выжить, они легко сметут все заставы, охраняющие фермеров, а без продовольствия теперь уже полумиллионный город просто вымрет зимой. Если прижмут в городе, то рвану на запад, там, говорят, получше.

Он помолчал, а затем сказал, что меня ничуть не удивило:

-Тогда я иду с тобой.

Глава 16

Мы встретили его на размолотых красных зубьях какого-то коттеджа сельского царька. Он увлеченно, не замечая нас, продолжать опускать на голову трепыхающегося мертвеца рыжий кирпич. Делал он это с такой самоотдачей, будто бы писал донос или любовное письмо.

Фена скорчило от вида серых, обескровленных мозгов, биомассой вытекшей на землю. Я флегматично наблюдал за молодым человеком, который не успокоился, пока не превратил кочан зомби в раздавленную репу.

Только после этого он улыбнулся и спросил:

-Добрый день, господа.

День был хмурый, кислый, вонючий, с не подтершейся с утра задницей неба. Воняло приевшейся уже щетиной, откормленные бродячие псы, что одновременно умудряясь вылизывать зад товарищу и подвывать, растаскивали груды помоев. Чадил догорающий домик. Короче, во всех откровениях, но день разлагался на редкость паршиво.

-Действительно, - ответил я, - с добрым днем вас.

Как мне подсказывало наитие, для этого человека добрый день заключался не в поющих, как херувимы, птичках и не в божественной лазури под голубеньким фингалом неба, а в том, сколько он успел убить мертвецов.

-Буйные? - с ученой степенью спросил Фен, указывая на четверых таких же перемолотых кирпичами мертвецов.

-Овощи, - спокойно ответил паренек.

Да, паренек. Обкорнанные волосы, улыбчивое лицо с такой абсолютной открытостью и добротой, что походило на лицо серийного маньяка. Свобода в лице. Голубой и свежий взгляд приподнимает дуги бровей, которых хочется, как Гомер сравнить с натянутыми тетивами.

-Зачем ты их убил? - спокойно спросил я, - ведь они суть неопасные.

У родноверов я разжился длинным железным прутом, который успел уже один раз опробовать на сноровистым мертвеце. Он спрыгнул на нас с дерева, с визгом человека, живущего в гармонии с природой, то есть дикой обезьяны Бразилии. К несчастью для него, он насадился на железный шест в моей руке.

-А почему бы и не убить?

Парень пожал плечами и ответил с беззаботностью юности, какая бывает, когда ценишь чью-то жизнь не больше, чем приклеившуюся к подошве жвачку:

-Да не люди они, чурки.

Нет, я конечно и раньше знал нацистов, но я всегда искренне полагал, что это такой зверь, обитающий исключительно в вольере интернета, а их угрозы весят не больше, чем пара электронных байтов. А он стоял передо мной здесь: живой, общительный как огонь, светлый и вовсе не злой.

-Так они ж мертвецы, - пробормотал я, - что с них взять?

-Чурка всегда будет чуркой, - авторитетно ответил он, - все отличие заключается в том, что если он умрет, то будет при этом дохлым чуркой.

Такой расистской вакханалии Феликс Викторович перенести не мог. Он, как никто другой знал и ведал о прекрасных цивилизациях Древнего Египта, Шумера и Кадеша, империи Тан, Великой Армении и жестокой Ассирии. Для него факт оскорбления кого-то другого по такому зыбкому факту, как национальность был равносилен тому, что назвать квадрат плохой геометрической фигурой лишь на основании его четырех углов.

Проблема таких, как Феликс Викторович, заключалась в том, что они не могли выйти за системные рамки этих самых четырех углов. Я же, хоть и не отличался расистскими взглядами, вполне понимал поступок молодого человека, видевшего в анархии реальную возможность осуществить свои планы. Кому не охота подкинуть в костер своей молодости поленья, чтобы он горел, так чтобы обожглись и обзавидовались старики?

В конце концов, каждый убивает свою молодость: кто-то алкоголем и бабами, а кто-то убивает других.

-Ну, будем знакомы. Я - Иван, а это мой друг Феликс Викторович. Мы как видишь, люди.

-А твой дружок часом не жид? - прищурившись, спросил молодой человек.

Феликс за моей спиной, как за трибуной, затрясся и, клацая зубами, прокричал в ответ:

-Сам ты жид!

Почему-то люди, утверждающие, что не страдают антисемитизмом, на такой вопрос всегда отвечают симметрично "сам ты жид!", как будто их оскорбили. Видимо юдофобия сидит глубоко в подкорке мозга.

-В таком случае будем знакомы. Я - Шуруп.

Меня покривило от этой игровой клички, но он объяснил, что его звали так давно, еще до мертвецов.

В недостроенном коттедже, где еще не был положен парик потолка, прикрывающую лысую на отделку гостиную, мы расселись пообедать. Обычного страха и недоверия, как к той девушки в лесу у меня не было. На ближайших подступах к Новозомбиловску серьезных мародеров не было - все давно обобрали. А от мелкой шушеры, сектантов, зомбипоклонников или хулиганов я бы сумел отбиться и убежать. Мы хотели пошарить в обломках, чтобы найти что полезное, дабы сбыть награбленное, поэтому и набрели на сожженную резиденцию какого-то богатого сельчанина.

Из поломанных стройматериалов мы соорудили костер и разогрели в нем воды и консервы.

-Из города нынче выпускают?

-Не особо, нужно либо давать взятку, либо справку. Говорят, что плохое готовится. Как всегда.

-Ох уж эти посадские уложения, - ввернул некстати Фен, мелко-мелко хлюпая своими бобами, - как наши предки прямо.

Я вновь покривился, словно взглянул на воняющего зомби. Сколько можно проводить исторические параллели, когда дерьмо нынешней действительности требует сплошных перпендикуляров! Как мне кажется, если бы наши предки только и занимались тем, что вздыхали о славном прошлом, у них бы не было никакого будущего. Но на мое удивление, Шуруп улыбнулся и поддержал разговор:

-Сейчас хотя бы носы с ушами не рубят, как при том упыре.

Слово за слово завязался спор. Буквально через минуту он пришел ко всякому логическому концу, который бывает, если начинаешь вдруг спорить с нацистом: Шуруп доказывал, что Гитлер бог, а Фен почему-то в это не верил.

Вот так всегда - никому не нужная историческая канитель не дает, как следует поесть. Что называется, смотри в будущее, закатав рукава. Слушая спор двух подкованных в этом вопросе человек и хоть не разделяя позицию нового знакомого, но его поддерживая, я желал чтобы он утер нос интеллигенту, прилепившегося ко мне не хуже репейника..

Понимаете, пинать интеллигента несложно, гораздо сложнее победить его на собственном поле.

Когда консервы, одолженные на капище, были съедены, а спор накалился, я подал руку с бутылкой неплохого вина. Вообще я не понимаю, когда вино плохое, а когда хорошее. Не то, чтобы я сильно люблю вино, но оно очень хорошо для крови, дезинфицирует, мало пьянит, дает видимость тепла. Какого же было мое удивление, когда разгоряченный Фен хватил порядочной глоток и закашлялся. Глаза расширились еще больше после того, как парень отказался от выпивки.

Чтобы молодой, да не пил? В России? Русский?

-Тебе что, - вкрадчиво спросил я, - вера не позволяет?

Может он мусульманин какой, кому продукты брожения нельзя вкушать.

-Нет, - ответил он, - убеждения.

С этих слов он открыто, как могут только русские после пяти минут знакомства, стал рассказывать нехитрую историю своей жизни. Ему было девятнадцать лет. В возрасте, когда обычный подросток прожигает жизнь в дендевских кутежах, Шуруп уже убил нескольких человек. Он сказал об этом открыто, не таясь, понимая, что таким бродягам как мы не привыкать к таким историям. Все же он был еще хвастливым мальчишкой, что его и погубит. Родился и вырос на окраине Новозомбиловска, в Первомайском районе, где правили распальцовка и четкие идеи с зоны. Не пьешь пиво и не щелкаешь семки - ты никто. Мама - безымянный продавец, отец - бывший военный, получивший в девяностые, по увольнению из армии, медальки и пинок под задницу. Особого достатка, кроме семейной любви, не наблюдалось, но благодаря слаженности семьи не бедствовали. В школе Шуруп был ничем не примечательным юнцом за номером двадцать (как позже я узнал, настоящей фамилией его была Шурупов) до позднего девятого класса.

-Откуда вы такие беретесь, - только и сумел спросить я, - из капусты?

-Не, - чисто, как белый лист, улыбнулся Шуруп, - из обиженных школьников.

В девятом классе во вновь перетасованных классных колодах стало слишком много черной масти. Агрессивные мордашки с щетиной и волосатой грудью (что в данном случае не было исключительно мужской отличительной чертой) появились сразу везде: фыркали сигналами автомашин у крыльца школы; засиживали до зибачной жижицы на полу холл здания; притирали пищащих девчонок по углам. Администрация боролось за толерантный порядок. После каждого случая коллективного избиения какого-нибудь не покорившегося славянина, учителя устраивали примиряющие уроки взаимопонимания, и вызывали чьего-нибудь отца в золоте и перстнях на полюбовный разговор.

Не стоит и говорить о том, что на такую благодатную почву упали зерна национализма. Национализм, по выражению Эйнштейна - корь человечества, всегда прорастает в сердцах униженных. Это с радостью подтвердил зомбивед, рассказавший про объединение в позапрошлом веке Германии, чьи созидательные порывы изначально основанные на огне и крови, что и привело к нацизму.

Шуруп, не лишенный гордости (привитой отцом), забрил голову и опустил подтяжки. Первой его серьезной акцией стала разрисовка здания школы различными надписями, призывающими убираться вон черных. Он повторял свои подвиги несколько раз, пока его не схватили и как следует, не избили. Его чуть не выгнали из школы, если бы не вступившиеся педагоги, начинающие разочаровываться в принципах Корчака и Макаренко.

Многие люди недооценивают простые вещи, например рогатку или булыжник. Простой камень может надолго отправить дорогую иномарку в длительный и дорогостоящий ремонт. Затрат - ноль, нужна капля смелости и быстрые ноги. Шуруп отомстил десяткам своих обидчиков: покореженные дверцы, выбитые стекла, осиротевшие фары. Один раз он облил дорогущий внедорожник смесью бензина, ацетона и растворителя.

Горело по городским новостям.

Шуруп перевелся в другую школу с похожей ситуации. Как он мрачно сказал: "Самый последний либераст станет фашистом, если проведет в обычной школе с неделю". После школы был первый курс университета и уличное насилие с парой разложившихся уже трупов.

Зомбикалипсис перевернул все. Мы с учителем удивились, когда узнали, что Шуруп с камрадами, даже пытались захватить здание областной администрации, а перестрелки с полицией и мародерами были для них обычным делом. Родители Шурупа погибли: мать сгорела в подожженном магазине, отец пытался отомстить местным бандитам, но охотничьего ружья хватило всего лишь на двух ублюдков.

После чего Шуруп повел безжалостную войну против инородцев, справедливо полагая, что раз отпал этот кровососущий вампир - Москва, а к власти в Сибири приходят национальные силы, могущие дать отпор Китаю, нужно выполнить простую и конечную задачу: освобождение русской земли от оккупантов. Он промышлял около рынков, на окраинах, в цыганских особняках. По его хвастливым отчетам он завалил уже с полтысячи мертвецов.

Я не стал спрашивать, сколько среди них было людей.

После краткой биографии, подававшейся от информационного голода каждому прохожему в виде сухих жареных фактов, Шуруп спросил у нас:

-А вы как живете, кто такие? Я вам по свободе раскрылся, теперь ваша очередь. Давно с людьми не разговаривал.

Учитель что-то вяло промямлил:

-Да я вот зомбивед, иду в город. Ну... родился, учился вот, как и ты, в университете, - учитель был рад найти что-то общее с нашим новым знакомым, - потом в школе работал, а там и мертвецы.

Я тоже не торопился говорить, сидя пораженный.

-Ну... а я мертвый сталкер. Красиво названный мародер. Хожу по местностям, смотрю.... Тоже учился, работал, вот...

Я постеснялся рассказывать о том, что граблю мертвых старушек, кидаюсь котами в толпы мертвецов, стреляю из рогатки и не имею за душой ни твердых убеждений (за исключением моей теории происхождения мертвецов), ни обеспеченных материальных активов. Правда, в последнее время я поднаторел в добыче славы, но как-то язык отсох об этом говорить.

-Бывает, - тихо произнес наш новый знакомый, - вы почти безоружны, а здесь нынче мертвяков полным полно.

Посидели молча. Я поглядывал на расчищающееся небо и на паренька, которому еще не стукнуло двадцать, но совершившего на двести лет вперед. И после встречи с таким человеком, я по-прежнему буду утверждать, что моя жизнь не скучна и не пресна? В девятнадцать лет я думал о том, как заглянуть под юбку впереди идущей девушке, а он о том, как переломать, а затем заново построить мир.

И пусть кипучая стройка на обломках старого мира извечная мечта любой люмпен-молодежи, этому, в эпоху потребительства и доступной колбасы, нельзя было не поаплодировать. Многим его взгляды покажутся бесчеловечными. Но какую силу имеет это аморфное слово "покажутся", если парень, не спрашивая ничьего разрешения, берет на себя смелость поступать так, как он хочет?

Ведь по-сути люди могут делать абсолютно все! Все, что хотят, все что угодно! Их стесняет уголовный кодекс, мораль и совсем уж редкие штуки, такие как нравственность, честь, благородство. Все дело в желании, воли осуществить.

Какая власть в этом простом - поступать так, как ты хочешь и можешь, и плевать на тех, кто осмеливается только осуждать!

Брр, даже страх пробирает.

-В чем разница между грузовиком с зомби и грузовиком с неграми?

Шутка была сказана, дабы снять напряжение. Мы непонимающе переглянулись и Шуруп победно ответил:

-Грузовик с зомби никто не будет разгружать вилами.

Когда мы шли за спину солнца - на восток, готовясь отразить любое нападение, он не переставал сыпать подобными шуточками. По обыкновению он спрашивал:

-Как называется ниггер, ставший зомби?

Мы молчали, упиваясь простотой и грубости шутки, такому же очевидному ответу, никак не приходившему на ум. Через пару секунд, не давая нам остыть от размышлений и вместе с тем высказать первые версии, нарушившие бы сакральность этого риторического вопроса, Шуруп отвечал:

-Так и называется. Ниггер.

Мы смеялись, и легче под ногами мелькали километры.

-Почему среди евреев стало так много зомби?

Молчание.

-Человечина бесплатная.

Смех.

-В чем разница между русским пьяницей и зомби?

Напряженная работа мысли.

-У зомби лучше координация движений, он издает членораздельные звуки и у него есть цель в жизни.

Дикий хохот.

-Почему негры так охотно превращаются в зомби?

-Почему?

-Не надо работать!

Держимся за животы.

-Что общего между евреем и зомби?

Раскаты едва сдерживаемого смеха.

-Они оба пожирают русский народ!

Тишина.

Впереди проселочная дорога прочерчена вереницей бредущих мертвецов. Идут целеустремленно, шагая почти в ногу, ни дать ни взять - мертвые солдаты. Около Новозомбиловска их слоняются тысячи, только грамотно расставленные блокпосты и заставы помогают сдержать стаи мертвяков от проникновения в город.

-Куда это они? - озадаченно спросил Фен.

-Их что-то привлекло, - тихо произнес я, - зрелище, пожар или звук.

Шуруп согласился. Мы припали к земле и прислушались. Но не услышали ничего: ни харкало перекусанными досками пламя, ни гремел колокол, ни кричали люди. Зомби брели в тишину, как скотина на убой. Поразительно и страшно в этой картине было то, что мертвые люди пересекали утоптанную и широкую дорогу, сходили в кювет, падали, поднимались, а затем взбирались по пологому склону, борясь с густой, будто лобковой, растительностью.

Словно миграция леммингов, но такие вот, ни за что не упадут с края.

-А вы знаете, что если дальше идти по дороге, то она разветвляется и там стоит блокпост с солдатами?

Мы переглянулись.

-Ты думаешь, зомби поумнели настолько, что теперь обходят препятствия, откуда их могут пристрелить?

-Скорей всего так, - уверенно ответил спутник, - какой идиот вообще сказал, что у зомби отсутствует функция обучения? Или что у него не просыпаются знания из прошлой жизни. Например, от активного питания кровь приливает к голове, и мыслительные процессы идут быстрее и эффективней. Тем более известно, что унтерменши всегда обладают большой способностью к выживаемости.

Мы решили не рисковать и не пересекать вереницу бесконечно бредущих мертвецов. Это была какая-то замедленная лента конвейра, где прокручивался замедленный и иногда прерывающийся диафильм, повествующий о развитии человека. От ребенка до старца. Женщины, мужчины. Многие окровавленные, вонючие, гадкие. Кто-то чист, как младенец. За одним трупом бежит собака с раздувшимися боками и жует сизую и пыльную колбасу кишок, выпавшую из живота пузатого мужчины. Тот не обращал внимания, по-бараньему брел вперед, как за мессией.

-И это ты тоже назовешь помешательством? - саркастически хмыкнул я, - не похоже, что люди сошли с ума настолько, что позволяют своим кишкам просто так валяться в грязи.

-У любой теории бывают издержки, - пожал плечами Фен, - это лучше, чем ничего.

Лучше чем ничего, конечно, потрясающая логика. Так можно в своей жизни из добрых дел только покормить бездомного котенка, а потом до конца своих дней оправдываться "это лучше чем ничего". Следует говорить: "Это лучше чем то, что я сделал вчера".

Шуруп заинтересовался:

-Это вы о чем?

-У Феликса Викторовича есть теория о том, почему появились мертвецы.

-Надо же? Очень интересно. Расскажи, Феликс.

Когда мы разбивали бивак под бланжевым, от отблесков костра, стволом дерева, учитель с ясностью и удовольствием поведал свою цикличную теорию повторяющегося безумия. Я специально настоял на том, чтобы развесить костерок без прикрытия. Нужно было приманить овощей, которых я бы потом обобрал. С пустыми карманами в городе нечего делать. В нашем маленьком триумвирате пока царило спокойствие и умиротворение. Втроем путешествовать куда веселей, а чувство защищенности и вовсе выросло до размера крепости. Фен все рассказывал, а я думал о жрачке и бабах. К моей зависти, дослушав до конца, Шуруп проявил не только отгороженность ума идеологией, но и явный интеллект:

-Интересная теория, Феликс. Умная, хорошая. Я бы так хитро придумать не смог.

Как говорится: сначала похвали автора, а потом приступай к критике. И тогда он даже самую разгромную отповедь воспримет не так критично.

-Но во многом с тобой не могу согласиться. Как твое помрачение в мозгах, вызванное "современными историческими реалиями", могло повлиять на физические характеристики человека? Разве, скажем, моральный кодекс строителя коммунизма сделал из советского жителя сверхчеловека? Или христианская мораль превратила человека в праведника? Что уж тогда говорить о каких-то там голливудских поделках. Да и откровенно говоря, исторические циклы у тебя притянуты за уши. Нет никакой последовательности и системности. Я могу также набрать солянку различных дат, у которых нет общего корня, и объявить о том, что этруски - это предки русских.

Я загрустил, не ведая умных слов.

-Короче, хрень твоя теория.

Это было мне понятно, я повеселел и спросил:

-Ну, что уж ты так. У тебя тоже, поди, есть свои взгляды?

-Конечно!

И он принялся рассказывать, в лучших традициях квадратного Дуче - уперев руки в бока и выпятив нижнюю челюсть, щелкать жгучими, хлесткими фразами.

-Каждая раса обитает в комфортных для нее условиях обитания. Соответственно, она создала и преобразовала под себя землю. Кровь и почва - два столба любого общества. Когда кровь, в результате человеческого прогресса размылась миграциями, рухнул первый столб. Железная дорога, открытая граница и непонятный европейский стыд за былую силу наводнили наши страны теми людьми, что им чужды. Сами посудите: будет ли доволен человек, всю сознательную жизнь не евшей свинины и имеющий пять жен, переехавший под одной крышей к семейной паре, которая ежедневно ест свинину? Здесь размывается почва. Почва - это не просто земля, это то, что та кора, у человека в голове. При должном подходе почвой для него может стать любая земля. Какая разница, где любить березовый лес? В Европе или за Уралом? Кровь захватывает землю, голова преобразовывает ее в почву. Именно поэтому вполне реально сделать из Европы мусульманские страны.

В том, что парень высказал потом, было немало правды. Я точно знал, что среди негров или арабов количество зомби в целом выше, чем среди других людей. По счастью с ними мне не приходилось встречаться, но я как-то смотрел ролики на "ютубе" из пригорода Парижа, где озверевшая молодежь снова переворачивала машины. Только на сей раз это были зомби, а не оскорбленные малым пособием по безработице молодежь.

-Когда смешиваются разные ареалы обитания рас, для каждой из которой приятен и понятен только свой вид на жительство, начинаются конфликты крови. Идет борьба за землю - это вполне нормальное явление для мира. Так Англия клеймила рабов в Африке, так Кортес прорубал ацтекские джунгли. Сейчас набрали силу обратные процессы - деколонизация земель бывших метрополий. Когда почва оказалась переработана в чуждой коренной цивилизации перегной, когда произошло массовое смешение кровей, тогда и настал Зомбикалипсис. Это очевидная и ответная реакция на расовое смешение. Сами посудите, кто может получиться от кровосмешения белого и негра? Разумеется только зомби. Достаточно подпилить у расы два держащих столба - кровь и почву, и тогда можно встречать вырождение. Это научная мысль, высказанная всеми известными расологами и просто адекватная мысль. Сами посудите, что может дать синтез народов давшего миру Чайковского, Шопена, Глинку, и 50 cent, пятьдесят копеек то есть и прочих реперов? Только зомби.

Он умолк, выпив воды из фляжки. На ее металлическом боку застыли две скрещенные гранаты. Зомби все шли и шли через дорогу, не обращая внимания на костер. Сколько же их было! Засыпающая природа шелестела сотнями ног, стонала хрипами из их носов, пастей и прочих отверстий.

Первым оживился Фен, все-таки ученый:

-Ну, что это за сказки. Во-первых, раз причиной появления мертвецов стала смешения ареалов белых и небелых народов, то почему этого не произошло еще в шестнадцатом веке, при расцвете работорговли? Во-вторых, с чего ты взял, что скрещивание это плохо? Кто самые красивые женщины, разумеется, латино-американки! В-третьих, твоя гипотеза не объясняет того, почему зомби появились именно сейчас, а не пятьдесят лет назад.

Шуруп ухмыльнулся и продолжил, кратко рубя фразы:

-Первое: белые не колонизировали страны полностью, а довольствовались контролем основных экономических позиций, не смешиваясь с коренным населением и не ставя себе задачу - полностью территориально контролировать страну. Исключение Америка, но там белые вели фактически геноцид, не заинтересованные в том, чтобы после делить с кем-то эти территории. Второе: попробуй совместить фрагменты кода из операционной системой "Линекс" и операционной системы "Виндовс". Получится урод, так и с людьми. Кстати, я не считаю латино-американок самыми красивыми. Третье: деградация и повальное смешение с наступающими ордами произошло именно сейчас. В обществе наросла их критическая масса.

Они спорили еще очень долго. К костру наконец-то приперся довольно свежий овощ и слепо таращился на пламя, высунув от наслаждения разбухший язык. Я со вздохом посмотрел на него: высокий, стройный и худой парень. Я попытался представить его прошлую жизнь. Какой-нибудь студентик юрфака со страничкой "Вконтакте", ста или ста двадцатью друзьями, часто выпивающий в клубах, но не считающий себя алкоголиком и быдлом. Мечтал о машине и не думал о будущем, в котором он теперь жаждет не гробу на колесах, а о непонятных мне вещах. Слишком чувственных. Заканчивая психологический портрет, я подумал, что он в транспорте слушал на полную громкость в наушниках клубную музыку, носил большие солнцезащитные очки. Они и сейчас на нем, сидят криво, как на пугале.

-Садись, сынок, поговорим.

Я поправил чудищу очки, и с силой надавив ему на плечи, усадил рядом с костром. Зомби не обратил на меня внимания и продолжал, слабо сипя, глядеть в костер. Спорящие пару раз оглянулись на нового гостя, и их вновь поглотила дискуссия, еще не переросшая в мордобитие.

Мордобитие - это логичный и правильный финал любого исторического спора. Не можешь вспороть защиту оппонента аргументами, вмажь про меж бровей кулаком! По-крайней такой вариант лучше заявления: "В принципе, мы говорили об этом одном и том же". Если вам кто-то так сказал, значит, проиграл в словесной баталии.

-Вы меня слышите, ау....? Ау?

Если Шуруп продолжит путь в нашей группе, то мне не с кем будет поговорить. Надо же, его сразу перестали интересовать трупаки, как только он нашел того, с кем можно было поспорить. Интернет дает о себе знать и теперь. Труп пребывал в своей мертвячьей нирване. Мажоры и полумажоры - это очень вкусная находка. У них всегда много дорогих безделушек.

Я, надев резиновую перчатку, обшарил труп. Из существенного нашел севший телефон с сенсорным дисплеем, залитым чем-то твердым и липким. Кто-то на него долго пускал слюни. Плюс пара тысяч кровных рублей, если сдам технику в городе. Нынче на нее спрос не самый большой, но из-за массового сокращения экспорта говна из Поднебесной, у народа медленно, но верно развивается комплекс нехватки привычной и дешевой порции дерьма в повседневной жизни.

Не всем ведь нравится телевизор "Рубин".

-Извини, не знаю, как тебя зовут, - начал я, - но мне видимо приятней разговаривать с мертвецом, чем найти язык с живыми. Так я никогда и не расскажу свое видение ситуации. Совсем как на выборах две тысячи восьмого года, ха-ха. Когда возможность реально проголосовать одна: написать на бланке то, что пишут мелом из трех букв на заборе.

Зомбяк медленно поднялся и закачался из стороны в сторону. Танцует. Они часто танцуют этот вертлявый джагертон, дрыгающийся танец американской молодежи шестидесятых. В свете костра показалась еще одна фигура, на сей раз женская. Я в задумчивости еще не снял с себя резиновые перчатки. А дама была мила собой, если не считать, что у нее был содран скальп, откуда торчали остатки окровавленных волос. Я, смотря на то, как раскачиваются эти два отрешенных, уединенных в каком-то своем закрытом мире мертвяка, куда мне никогда не попасть, невесело хмыкнул.

А ведь они блаженны. Не ведают что творят. Дети с возможностями взрослого человека. Даже боли не чувствуют. Вполне возможно, что они счастливей всех на свете.

-Позвольте пригласить вас на танец, мисс.

Я галантно подал руку в перчатке и, не дожидаясь ответной реакции, легонько приобнял мою партнершу за талию. Да, воняет, да бессмысленные глаза, как у наркомана, смотрят мне в лобешник. Но, волшебство вальса. Я, стелясь по траве, веду партнершу, загребающую по земле ногами и вихляющую головой как висельница. Висельник и наркоман - замечательные метафоры для партнерши по танцу. Я не сомневался, что она танцевала, ее посеревшая и порвавшаяся юбка была нужной длины. Скорей всего ее кто-то изнасиловал, так как на ниже пояса можно было увидеть запекшуюся кровь. В моих ушах била мелодия вальса, стоны мертвецов, вереницей пересекающих дорогу и строки, строки любимой и позабытой давно песни:

"Легкий бархатный стук.

Ваша поступь легка:

Шаг с мыска на каблук".

Кружится, не думать ни о чем! Мое сердце оказалось разбито на локальные диски. Или оно напоминало хлебные корочки, которые не склевали воробьи. Меня несло по сухо аплодирующей траве, и я всеми силами старался хоть на минуту стать счастливым. Верить, когда видишь, как мертвяк с упоением жует собственные кишки. Любить, понимая, что тебя никто не ждет. И в этом сила.

Я знаю, что на меня смотрят во все глаза, что этот нацист, что мой подшефный интеллигент. Сделав неполный круг я пританцевал к пятну костра, а затем наподдал такой пинок своей вонючей партнерше, успевшей меня изрядно выпачкать, что она долго, по инерции бежала через поле, пока не запнулась и не упала.

Ее откляченный зад так и просил повторить процедуру, но второй пинок я потратил на дрыгающегося у костра мертвяка, засветив ему смачный пендель в туже точку. Зомби, как мне показалось, обиженно завыл и, пошатываясь, побрел прочь.

Задница в темноте не поднималась и не виляла. Видимо, дама при падении сломала себе шею, и хоть нервная система погрубела, но такой травмы организм не выдержал, застыл. Интересно, сколько она будет подыхать? Недели.

На меня смотрели две пары глаз: голубые и карие. Вообще-то у Феликса Викторовича они были чуть посветлей, но из-за юркости и мелкокостности его натуры, (как это поэтично сказать?) зеркала его души казались темнее. Во всяком случае, у них обоих в глазах я различал всего один вопрос: "Парень, ты не рехнулся?"

-Что смотрите? Не палить же в воздух? Это был единственный способ, чтобы вы перестали, наконец, спорить. Уши вянут.

Навыки интернет-тролля могут пригодиться везде.

Глава 17

В детстве на его руке клацнули челюсть бездомного пса. Белые шрамы на правом предплечье не заросли и с получением депутатских корочек. Он только с большим удовольствием теперь расхаживал по бурому ворсу ковра. Вообще-то это была выделанная шкура медведя, но Владимир Соломкин пренебрежительно называл ее ковриком. Нынче, таким добром, по дешевке заваливали рынок китайские браконьеры. Никакие законы в брошенной тайге им были теперь не писаны. Депутат специально постелил шкуру в прихожей загородного дома, выказывая, в стиле нуворишей, пренебрежение к интерьеру и к побежденному хищнику.

Его должность состояла из многих слов с несколькими предлогами. Она даже оставляла возможность ввернуть пару запятых, чтобы смысл сказанного быстрее доходил до ума. Проще говоря, должность Соломкина соответствовала трехэтажному дому, который он выстроил за какой-то год в охраняемом поселке, подле дороги на Кольцово. Это было совсем недалеко от Новосибирска и близко от Заельцовского кладбища.

Но мертвые нынче гнили не в земле, а расхаживали по улицам, поэтому вынужденное соседство с могильником не волновало мужчину. В какой-то степени теперь соседями мертвых являлись все люди на Земле. Это его немного веселило.

У него был оплачиваемый месячный отпуск, которого без проблем добился в мэрии. Его только попросили никуда не уезжать из страны, но он клятвенно заверил коллег и начальников, что дороже Родины для него ничего нет. Правда, в памяти браузера на компьютере сохранились яркие проспекты лазурных островов. Да и улететь он не мог, многие чартерные рейсы были отменены из-за банальной нехватки керосина и перегруженности внутренних авиалиний.

На свету богато украшенного кабинета, наконец, зазвонил телефон. Депутат давно ждал звонка своего друга из Москвы, работающего в аппарате правительства. Ситуация за Уралом накалялась и все чаще внимание центра, словно око Мордора, перемахивало через горный хребет. Через минуту разговора, мужчина задал главный интересующий его вопрос:

-А как быть с так называемой Партией Живых?

-Не стоит беспокоиться. Им нужен порядок, а нам стабильность. Никто не даст победить выскочке. Вы же понимаете, что все эти сегодняшние выборы мишура, ничего не стоящая фикция. Плюнуть и растереть. Чушь несусветная. Лучше бы их вообще отменили на время чрезвычайной ситуации, как мы и предлагали.

-Но их, же поддерживает кто-то влиятельный?

-Разумеется, и охрана у них поставлена на высшем уровне. Пиаршики, свои люди в ментовке. Но это не проблема. Центр обещал помочь с деньгами. А деньги могут устранить все, что угодно. Да что я вам прописные истины объясняю. Не волнуйтесь. В центре о ваших проблемах знают и готовы помочь вам их решить. К сожалению, ваша область не нефтеносная...

Соломкин взволновано прокричал:

-Но у нас есть зерно! А в условиях возможного голода это дороже бензина! И транспортный логистический центр...

Голос с другого конца страны примиряюще заговорил:

-Ну-ну, об этом знают. Сейчас всеми силами пытаются спасти нефтепромыслы, поэтому такая пропаганда насчет прихода Китая идет. Он не сможет проглотить так много. Не беспокойтесь о живчиках и прочих выскочках. Придушим в раз, это не главная забота. Проблема с больными снова выходит из-под контроля. Нам нужна единая страна, а не лоскутное одеяло.

-Да-да, единая страна...

Он развалился в кресле, которое еще до кризиса купил на аукционе в интернете. Оно было страшно неудобным, зато престижным с ценой со многими ноликами. В часах, напоминающих поставленный на казенную часть артиллерийский снаряд, пробило двенадцать часов. Дом, освященный попом и ярким электрическим светом, вопреки объявленной официально экономии, ожил и закачался из стороны в сторону, изображая из себя замок с приведениями.

Именно в этот момент зазвонил телефон внутренней домашней связи. Соломкин безучастно снял трубку с письменного стола:

-Слушаю.

-Владимир Иудович, тут сигнализация во дворе сработала.

-Опять вор?

В зимней неразберихе его пытались ограбить, но тогда охрана скрутила зарвавшихся грабителей и сильно избив, выкинула их вон, на улицу. Они были сметены потоком живых мертвецов.

-Здесь все под нашим контролем и дом освещен. Наверное, это зомби. Что прикажете?

-Спустите собак. Псин потом помете, а остатки выкиньте.

-Хорошо.

Мертвецы не были для Владимира Иудовича физической помехой. Скорее неожиданным политическим противовесом. Достижения последних лет, которые Здоровая Россия целиком и полностью приписывала себе, неожиданно пошли прахом. Пассивных избирателей, когда на прилавках осталась одна копченная и ливерная колбаса, а буханка хлеба, на радость спекулянтам, стоила под сто рублей, словно подменили. И никаким очередным "планом" успокоить их было нельзя. Люди требовали порядка и за это готовы были жечь, грабить и ломать. И милиция, точно также испытывающая продуктовый голод, вовсе не стремилась избивать манифестантов.

Кушать хотели все. Особенно зомби, славно попировавшие в те страшные дни. И хоть толпе не удалось захватить административные здания в городе, но власть пошла на компромисс и с согласия центра назначила на лето проведения выборов. Это были привычные игры в демократию, необходимая отсрочка. Здесь можно было не бояться проиграть, если в рукаве валялись козыри с полностью подконтрольными СМИ. Вброс нужных бюллетеней обеспечивает 2-3% процента голосов, а нужной информации 20-30%.

Через финские стеклопакеты пробился скулящий, подвывающий звук. Так пискляво и прерывисто плачут погибающие собаки. Затем последовал взрыв яростного лая, утробного рычания, снова выродившегося в быстро затихающий скулеж. Окна пропускали лишь высокие ноты, поэтому в кабинете Владимира Иудовича хрип умирающих псов просачивался только на мгновение, страшным, резко обрывающимся предсмертным посланием.

Он схватил трубку и нажал на кнопку вызова поста охраны.

Между короткими гудками и быстрыми ударами сердца - тишина. Наверное, они пошли вместе с собаками, успокоил себя депутат. В конце концов, у них есть оружие. Он оказался прав, в тикающей сверчками летней ночи, заиграли громкие огнестрельные хлопки. Суматошные, быстрые, слишком нервные. Так стреляют от великого страха, по быстро движущейся мишени, по скалящемуся ужасу.

Соломкин не успел привстать со своего трона, когда зазвонил мобильный телефон. Последняя модель безвкусной моды, украшенная мелкими бриллиантами. Подарок одной региональной транзитной сети, контрабанду бытовой техники которой он помогал прикрывать. Новосибирск был важнейшей транспортной артерией, чем больше товаров через него шло, тем лучше было Владимиру Иудовичу.

Телефон издевательские вибрировал, мастурбируя сложившуюся вокруг загородного дома тишину. Номер начальника охраны. Он ткнул в сенсорный экран, понимая, что это не менее важно того, что произошло на улице.

-Да, Сергей?

-Здравствуйте. Нет.

Это не его телохранитель. Обычный, но другой человеческий голос. Не грубый, не хитрый. Обыкновенность его успокоила.

-Что, "нет"? Вы кто? Где Сергей?

-Воспитанные люди сначала здороваются. А "нет", потому что я не Сергей. Сергея уже нет в живых и быть может, он скоро появится среди мертвых. А я пришел с вами поговорить. Меня зовут Иваном, я добрый человек.

От такой наглости у мужчины произвольно открылся рот и с цепи языка сорвались хлесткие ругательства.

-Да ты хоть знаешь, кто я?

-Владимир Иудович Соломкин. Русский, шестьдесят шестого года рождения. Женат, детей не имеет. Депутат законодательного собрания, член партии Здоровая Россия, курирующий вопросы транспортных перевозок по области. Взяточник, казнокрад, вымогатель и покрыватель контрабандистов.

И хоть это было правдой, поразило слушателя не точное перечисление фактов его биографии, которое при желании могли предоставить компетентные органы, а вся мистичность обстановки, в которой это было доложено Соломкину.

-Вы из ФСБ?

Динамик дорого телефона рассмеялся.

-А вы выгляните в окно, посмотрите. А потом спускайтесь вниз. Не бойтесь, снайперов нет.

Снова хрипловатый, немного поджарый хохот.

-Вы ответите за эту шутку. Я постараюсь, чтобы вас нашли. И вас найдут, разговор будет записан.

-Сомневаюсь. Тем не менее, вы никуда не звонили и не обратились за помощью. Значит, есть на то причины. Подойдите к окну, пожалуйста.

Его нервные шаги утопали в мягком ворсе ковра. Позолоченные светильники, картины Рериха, в которых Владимир Иудович решительного ничего не понимал, но которые с радостью "спас" из разгромленной зимою картинной галереи.

Беззвучно отворилась створка. Он выглянул в окно, и луна посеребрила его макушку. На лужайке, ночью поросшей светло-серой травой, среди высаженных весной кипарисов и гибискусов несколько согнутых фигур догладывали вывернутые собачьи тела. Откормленные злые ротвейлеры, охраняющие его покой лучше всякой сигнализации, со сломанными шеями лежали, не шевеля короткими мощными лапами. Тишину, недавно прорванную выстрелами, теперь глодали мощные челюсти. Мужчина различил и валяющиеся человеческие фигуры, над которыми, словно обкрадывая трупы, склонились темные фигуры. Он, отпрянув, увидел, как в свете луны с плеском вытягиваются волокна мяса, и целые куски исчезают в широко открытых пастях.

-А теперь, Владимир Иудович, выходите во двор.

Он нашел в себе остатки мужества:

-Если вы думаете, что я после этого сойду вниз, вы сильно ошибаетесь.

-Тогда мы убьем вашу жену, которая сегодня решила поехать в гости. Ее автомобиль, Porsche Cayenne, темно-бордового цвета очень привлек буйных мертвецов.

Он женился на ней из-за выдающихся внешних данных и уступчивой породы, которая позволяла ему допоздна проводить выездные совещания в саунах. Кроме того, он был осведомлен о похождениях своей молодой Веронички, так что о никакой взаимной любви не могло быть и речи. Скорее их связали деньги и формальная потребность в законной жене, которую можно было бы представить друзьям и на официальных раутах.

-Не сойду вниз. Что вам нужно?

-Значит, она умрет, так?

-Возможно.

-Я так и думал о вас, Владимир Иудович. Простите меня, никакой вашей жены у меня в заложниках нет. Мне просто необходимо с вами лично переговорить. Решайте или мы сами войдем к вам в дом, или вы спустись ко мне, я стою на вашем крыльце и даю на размышление пару минут. И поторопитесь, мне сегодня надо обойти еще несколько домов.

Пока был произнесен небольшой монолог, Соломкин достал из сейфа пистолет, прикрыв динамик рукой, зарядил его и сжал так судорожно, точно пожимал руку своему начальнику.

-Хорошо, я выйду. Обещайте, что ничего мне не сделаете.

-Конечно, Соломкин, конечно! Если бы мы хотели, то сделали бы, а не устраивали бы такой неприличный концерт.

Когда он спускался по винтовой лестнице, выполненной из дорогих сортов дерева, то слушал, как в трубку часто и протяжно, как пловец после дистанции, дышит неизвестный, представившийся Иваном. Кто бы это мог быть? Силовики действуют другими методами, бандиты не так изощрены. Политические конкуренты? Неужели из Партии Живых? Но тогда почему этого человека не разодрали мертвецы?

Он прошел мимо запертой двери, ведущей в подвал. Там был оборудован его небольшой бункер. Так он его называл. Запасов провизии, оптом закупленного с торговых государственных баз, куда он был вхож, хватило бы на целый год. Отдельная ливневая канализация. Дизель, теплая одежда, в сейфе пара нарезных стволов, большая сумма денег и более твердая валюта, имеющая хождение во все времена - бриллианты, золото, драгоценности. Он здорово повздорил с женой, когда перепрятал ее украшения в сейф в подвале. Она дулась на него до сих пор. Ну и пусть, видимо недолго ей осталось. Подвал имел хорошую вентиляцию, в нем можно было пересидеть любое нападение.

-Не думайте, что сумеете отсидеться в подвале. Там еще не поставлены стальные двери, поэтому мы туда легко проникнем. Не вынуждайте нас.

И это было правдой, бригада работников еще не успела поставить прочные, запирающиеся на надежные засовы, двери. Его убежище должно было быть готовым со дня на день.

-Соседи наверняка вызвали охрану или полицию. Они уже мчатся сюда. На что вы рассчитываете?

-Не беспокойтесь, - ответил голос, - их встретят.

Соломкин, сжимая пистолет, уже шел по коридору, за спиной остался электрический камин с тлеющими рубиновыми углями, мягкие кожаные диваны выстроившиеся луной против бутафорского огня. Пальмы в кадках, хрустальная люстра, напоминающая прозрачную соплю свисающую с потолка. Собрание богатых банальностей, которые казались депутату наилучшим проявлением вкуса.

-Открывайте, ну же. Будь проклята эта жара, даже ночью душно.

Соломкин прошел уже по шкуре убитого медведя и свободной рукой, прижимая телефон к плечу, стал возиться с замком. Человек, спускаясь по лестнице, чувствовал неприятную вонь, растекающуюся по дому, с которой не справлялись почти бесшумно работающие кондиционеры, часть уплачиваемой ему дани. Когда осталось лишь повернуть дверную ручку, он отступил на шаг и покрепче перехватил пистолет.

-Я открыл. Заходите.

С несколько секунд с его бешено колотящимся сердцем играла тишина, которой придавало особенную пикантность едва уловимый шум со двора. Опять же золоченая ручка двери не двигалась. Она была похожа на стрелку, указывающую на три часа. Пистолет в его руках дрожал уже не от страха, постепенно уходящего, а от банальной тяжести оружия.

-Вы где?

Сзади него раздалось:

-Я уже давно тут.

Соломкин не успел обернуться, когда на его затылок опустилась тяжелая бронзовая статуэтка, изображающая правосудие с лицом, закрытым повязкой. Слепой случай превратил голову депутата в кровавую кашицу.

Иван, одетый в длинную, почти до колен серую майку с котенком на груди, покачал головой.

-Так и знал, что ты говно. Прости, я никак не мог допустить, чтобы тебя загрызли, а ты потом еще и после смерти людей донимал. Плохой ты человек, а значит и мертвяком бы стал, неупокоенным.

Соломкин подмяв под себя пузо, лежал на шкуре медведя, вывернув ничего не выражающее лицо, как будто стараясь не смотреть в искусственные глаза выделанного коврика, которым он украсил переднюю. Его правая рука оказалась прямо на разинутых клыках мертвого хищника.

-Минус один бандит-здороворос. Ты думаешь, один такой умный, кто знает, что суверенная демократия в Российской Зомбирации заключается в том, кто первым успеет друг другу надавать по морде?

Уходя из дома, Иван прихватил с собой статуэтку. Почти отсутствующие мышцы на его предплечье обозначились тонкими нитями. Майка с котенком вовсе не походила на царственные одежды, а статуэтка на державу, но Иван зашагал к воротам, увлекая за собой мертвое воинство.

Напоследок он ласково посмотрел на запачкавшуюся статуэтку и, отсалютовав ею желтому алтыну месяца, радостно выкрикнул:

-Я несу возмездие во имя Луны!

Глава 18

Мы шли в Новозомбиловск с запада, дав крюка в сторону, чтобы выйти к живым людям. Так как от мертвых начинало уже воротить: приходилось передвигаться короткими перебежками, а я в одной покинутой деревушке умудрился поймать кота, выставив мясную приманку, выковырянную из консервов с селедкой. Пару раз встретились возвращающиеся с промысла мародеры. Они перли на спинах тюки с брошенным хозяевами скарбом. За нашими спинами, куда ушел Шуруп, громыхали машины, стремящиеся по шоссе быстрее втянуться в охраняемый город. Можно было доехать на пригородных поездах или автобусах, но я боялся, что на вокзалах расклеена моя несчастная рожа, как преступника, поджигателя церквей и бессовестного мародера. Нужно было предъявление паспорта, а я наверняка числился как преступник. Документа удостоверяющего личность у Феликса Викторовича вообще не было. А так хотелось, наплевав на все, оказаться в охраняемом вагоне! Я не знал, что по другой ветке, растущей к городу, в поселке Матвеевка, откуда до Новозомбиловска было не больше двадцати километров, передний городской рубеж стал уже мертвым. На железнодорожных путях, блокировав их, дотлевал горящий грузовик и куча разного хлама. Рядом истлевал виденный мною тогда у переправы гигант. Никаких ремонтных поездов не приходило, и одна из важнейших транспортных артерий города оказалась закупорена.

Вчера мы видели военную колонну. Две машины пехоты в темно-красной камуфляжной расцветке и перевернутый уазик. Вокруг валялось несколько тонн продырявленного порченного мяса. Еще не до конца испустившие дух мертвецы скребли пальцами асфальт и пытались добраться до бронетранспортеров, люки которых были безнадежно распахнуты. Из них торчали обвисшие ноги.

Я пораженно присвистнул:

-Как же они смогли их победить? Это же солдаты! Засели бы за броней, и никто бы их не достал.

Фен кивнул на легковую машину:

-Они сопровождали какую-то важную шишку. Защищали ее, вот и погибли.

На удивление никакой вони от разлагающейся плоти и паленой щетины не разгуливало. Видимо бой прошел совсем недавно. Мой воровской взгляд сразу стал озираться в поисках еще не остывшего оружия, но все, что мне удалось найти это одинокие штык-ножи, намертво зажатые в оторванных руках. Трупов солдат было штук тридцать, насколько можно было судить по остаткам военной формы, деформированным телам и множеству оторванных конечностей.

-Не дрейфь Фен, поевшие буйные не вернутся сюда. Одиночки только что. Надо опасаться помощи воякам, наверняка вызвали по радио. Только почему еще никто не приехал?

Фен пораженный смотрел на сотни трупов и подгребающих к нам, как пловцы в сверх замедленной съемке, недобитков. В темных глазках зомбиведа навернулись слезы, которые он попытался раздавить кулаком.

-Сколько еще это будет продолжаться? Сколько смертей! Так от нас ничего не останется.

Я кивнул, пытаясь пробраться в рулевой отсек боевой машины. Там натекло столько крови, что находиться было просто невозможно. Да и один хрен не умел я водить БТР. Просто это было одно из моих детских мечтаний.

-Все идет к тому, что человечество сгинет. И везде будут жить вот эти.

Я с размаху опустил ногу в тяжелом ботинке на шею подползшей ко мне девушки. Пули прошили рваными стежками грудь, поэтому с каждым движением из туши зомби выплескивалась темная, почти черная кровь. Переломав шейные позвонки я словно пригласил буйного на танец: он задергался, забился в конвульсиях. Видимо это девчушка при жизни любила дрыгаться на дискотеках.

Фен внимательно посмотрел на довольного меня и упавшую к моим ногам девку (всегда мечтал об этом). Его дернуло, как будто изо рта вот-вот должен был выползти мохнатый паук, и я смилостивился над ним:

-Ладно-ладно. Убивать, не мучить.

Я сделал шашлык - воткнул железный прут в голову зомби. Феликс не понял моей заботы и выплеснул из себя весь наш завтрак и часть полдника, когда мы наворовали в одном бесхозном саду зеленых яблочек.

Он упал посреди бруствера из трупов, положенного из пулеметного огня. Атаковали по древнему разбойничьему принципу: повалили деревья, образовавшие засеку, а когда колонна остановилась и люди вышли, чтобы расчистить завал, зомби накинулись по периметру. Лежало несколько трупов тех огромных здоровяков, перевитые тугими жилами. Бугрятся мышцами, как мистеры Олимпия. Освоили простейшую тактику и это меня пугало.

-Пора отсюда валить, Фен. Здесь нет ничего стоящего, кроме зловония смерти. Надо быстрее валить в Новозомбиловск.

Мы сошли с шоссе и долго шли по сухой и горячей траве. Просторная равнина, которую, согласно принятым законам, должны были в экстренном порядке распахать и засеять еще весной. Лента дороги, а в небе барражирует беспилотник. Купленные у Израиля технологии пошли в толк. Через какое-то времени нашли темное клеенчатое пятно, придавленное к траве разлохмаченной корзиной со сгнившей и покрывшейся плесенью едой. Кто-то в спешке давным-давно покинул место пикника.

-Как всегда люди бегут в панике, будто всерьез думают, что они цари природы, - задумчиво пробормотал Феликс.

Хотелось ответить ему поостроумней, чтобы случился заворот мозговых кишок, но я сорвался с крутого земляного склона.

Сколько раз я говорил себе: не писай в кустах, там может сидеть зомби! Но от древней, еще живой мужской привычки избавиться так и не сумел, предпочитая справлять нужды не в голом поле. Повезло, что я всего лишь оступился, а не попал в лапы хранившимся тварям.

Я кубарем скатился в овраг и чуть не тронулся головой. Там, словно засадный полк, стояли неподвижные мертвецы, вытянув руки по швам и с интересом в сузившихся зрачках меня разглядывающих. Выстроены шпалерами, точно ожидают приезда важной военной шишки.

Генерал и его армия, блин.

Меня бы растерзали сразу на месте, не успел бы и подняться с колен, но овощам до меня было дела не больше, чем дикарям свободной Африки до туалетной бумаги. Удушливая вонь чавкала под ногами кольцами белых опарышей, обильно сыпавшихся из тех мест, где у зомби гноились раны. По-идее эти существа бессмертны, но ведь рано или поздно их так подточат паразиты, что они физически погибнут? Поэтому всяких альтруистов, оказывающих зомби медицинскую помощь надо расстреливать на месте. Как это сделали в Китае или Судане.

-Фен, - шепотом позвал я, - загляни сюда. Здесь я нашел много благодарных слушателей. Только осторожно, не свались вниз.

Я с интересом заходил среди мертвецов, старательно давя в себе инстинкт того, что надо рвать когти, а эта мясная терракотовая армия неизвестного императора, с визгом и воем не бросится на меня.

-Охренеть, Ваня! - из кустов шиповника появилось злое лицо Фена, - выбирайся оттуда, они могут кинутся на тебя.

-Нет в тебе Феликс Викторович азарта и жажды наживы! Сразу видно ты беспомощный интеллигент. Если бы хотели, то нас бы с тобой уже давно здесь не было. В любом случае убежать от них по равнине не сможем. Погоди...

Радостно оттянулась крайняя плоть перчаток. Я решил поиграть в доктора.

-Сидоров Мирза Григорьевич. Эка интересность!

Мертвецы были хоть и относительно свежими и сильно разжатой прищепки на носу (моего нового изобретения, прикарманенной из брошенного частного дома) было вполне достаточно для того, чтобы изъять из легких приторную вонь, но вместе с тем были безнадежно бедны, как голодающий в демократической республике Конго или учитель русской словесности. Тем не менее, я продолжал обшаривать карманы мертвецов. Я же был мертвым сталкером, человеком, зарабатывающим на жизнь тем, что грабил беззащитных мертвяков, а не каким-нибудь плюгавым моралистом, в сторону которого я и так заметно поддался под влиянием своих новых знакомых. Жить в Новозомбилоске на что-то надо было, а "что-то" всегда лежит в чужих карманах.

-Иванов Владимир Семенович. Неинтересен, беден, но документы возьму.

Зомбивед созерцал мои действия с восторженностью зрителя, наблюдающего за публичной казнью и вместе с тем какой-то завистью от того, что не он является эпицентром представления. Он охал, скрежетал зубами и смотрел в глаза туповатых мертвецов, заинтересованно глядящих на него вверх. Почему-то они интересовались им больше, чем мною. Может потому что он их боялся?

-Заканчивай, вдруг здесь те мясники! Или буйные!

-Спокойно, они сюда не сунутся. Тухлое место! Скучное, ни тебе мяса, ни кричащих людей. Чем дальше в глушь, тем меньше мертвецов. А ты думал, почему столько людей уехало в тундру и почему так злятся коренные народы севера?

Я продолжал шарить перчаткой, покрывшейся коростами, пока не откопал черную метку:

-Коган, Мойша Лазаревич. Ой...

Я засунул документы трупа обратно ему в карман, окажется еще важный ученый или чиновник или вообще гражданин земли обетованной, в век потом не докажешь, что ты не ты его убил, будешь прятаться и бегать от занесенного над тобой Меча Гедеона. Про русского Ваньку, меня-то есть, так бы никто не вспомнил.

Ванек бабы много нарожать могут, а Мойша Лазаревич всегда в единственном экземпляре.

И вроде посмеяться можно или обвинить в антисемитизме, в дремучести и прочих лесных качествах, но на самом деле печально это, что ты жил, живешь и будешь жить в стране, хозяева которой скорее сделают сами себе минет, чем обратит внимание на живого человечка с ручками, ножками и душой в их сочлении, жмущегося под тенью нефте-газовых гигантов.

Фен продолжал гневно наблюдать за моими действиями, словно я обирал голодающих, кому он лично сдавал деньги, и вдруг неподвижные зомби зашевелились, как будто услышав громоподобную тушь оркестра, и двинулась далее по оврагу, превращавшемуся во все более сонную лощину. Он задумчиво заковырял в носу. Я хотел ему сказать что-то очень важное, но забыл.

-Ох ты ж, мать!

Я вылетел из оврага с быстротой старушки, гонящейся за автобусом. Никто за мной не последовал: видимо я оказался хреновым пророком. С крохотной возвышенности мы наблюдали, как вполне просматривающая колонна мертвой плоти маршировала на будущий желтый закат. Зрелище производило впечатление своей алогичностью. Человеку, никогда не знакомому с живыми трупами это представилось бы как вдруг заговорившая с ним человеческим голосом собака или участливый полицейский.

-Знаешь что, Фен, - проговорил я задумчиво, - хрен мы прошагаем эти оставшиеся километры, если пойдем по тихим местам. Я ничего не понимаю. Вон их сколько! И по счастливой случайности овощи. Мы здесь как на ладони.

-И что нам делать? - спросил он, целеустремленно ковыряя в носу. Наверное, надеялся найти там клад или тайный план.

-Не знаю. Тут все зависит от удачи...

Я смотрел как его костлявый палец, с выпирающей горбинкой погружается в крохотный вздернутый носик, точно в глубокую пещеру, скребется там. Шумно ищет полипы.

-Феликс, - проговорил я, - не ковыряй в носу. Мне почему-то кажется, что это очень опасно.

Он прогнусавил:

-Да брось ты, что может быть опасного в том, что я ковыряю в носу? Палец сломаю себе? Или мозги выключу?

В моем мозгу судорожно вертелось какое-то позабытое мною правило. Я ясно понимал, что ковырять в носу в мире живых мертвецов строго противопоказано. Но вот логически обосновать, почему я пока не мог. Позабыв о более насущных проблемах я, как завороженный извращенец смотрел, как зомбивед извлекает из своей Марианской впадины свой продолговатый батискаф. Он был слегка окровавлен.

-Ой, кровь, - пристыжено пробормотал Фен, - расковырял слизистую, наверное...

Я наблюдал, как из тонкой, почти аристократичной ноздри, выползла, сощурившись алым на солнце, тонкая красная струйка.

-Дурак, - зло сказал я, - теперь ты понимаешь, почему нельзя ковыряться в носу, когда кругом зомби? Заруби себе это на носу. Это одно из важнейших правил Зомбирации! На платок, утрись.

Вероятность того, что буйные, пребывающие где-нибудь неподалеку учуют кровь была очень мала. Учитель быстро утер кровосток и запрокинул голову назад. Я продолжил свои теоретические исчисления:

-Шоссе должно охраняться, так как оно нужно, чтобы снабжать город всем необходимым. Железнодорожные пути должны рано или поздно расчистить. Но ты сам видел, что бешенные делают с военными. Они не считаются со звездочками на пагонах. Вокруг дорог их будет еще больше. Лучше всего путешествовать по воде, но наша заботливая власть до сих пор не организовала паромное сообщение, а плавать на джонке собственного изготовления, я не приучен.

На дороге показалась медленно едущая машина, без всякого мертвого эскорта. Вдали показались быстро увеличивающиеся фигуры, точно передвигаемые сразу на две клетки пешки. Завывания, которые до нас донес ветер. Скорей всего он так быстро и распространил запах крови. И самое паршивое, что негде укрыться от этой разряженной пехотной цепи из мертвой роты, ни одного массивного дерева, ни одной щелочки вокруг, кроме дороги.

-Фен, бежим!!

Повторять никому не пришлось, и мы рванули к трассе. Расстояние между настигающими нас мертвецами молниеносно сокращалось. Я оглянулся и увидел, что некоторые из них плюхнулись на пузо, и несутся к нам, высоко подпрыгивая, как псы, дикими прыжками.

Я спародировал фильм:

-Беги, Феликс! Беги!

Шансов на спасение у нас было немного, если только машина остановиться и примет нас. Мы сумели достигнуть трассы прежде, чем мертвецы сумели достигнуть нас, но я уже мог различить их лица. Еще зимние оборотни, один бегает даже в вылинявшем пуховике, а у другого на голове шапка. Запах пота был чудовищным, как от дивизии солдатских портянок. А мы с Феликсом Викторовичем были теми самыми девками, которых кинули бы в полк.

-Стойте! - я отчаянно замахал руками приближающейся к нам Ниве, - стойте!

Мужчина за рулем дал по тормозам и, высунувшись, проорал:

-Садитесь, чего орете то!

Мы втиснулись в машину и рванули с места настолько, насколько это позволяли возможности отечественного автопрома. Через мешки с картошкой, наваленные в багажнике и пыльное стекло я наблюдал за выметнувшимися на трассу мертвецами, с улюлюканьем погнавшиеся за машиной. Но как не велика была их скорость, тягаться с машиной они не смогли и через пару минут потеряли ее из виду.

-Вы что, мужики? - захохотал водитель, - совсем с глузду съехали? Кто же нынче путешествует по нашим бесконечным просторам! Сожрут, как пить дать.

Я узнал в этом простом, как русский блин, человеке, фермера. Мало того, что в салоне машины были остатки сена, мешки с картошкой, болотные сапоги и ружье, которое водитель заботливо примостил подле себя, так и сам вид, и простодушие человека, спасшего нас, связывали его с крестьянской натурой.

Какой-нибудь гламурный педераст на иномарке никогда бы нас не подобрал, а потом бы еще заснял на видео, как нас пожирают, и выложил бы на ютубе. Для него несколько тысяч просмотров важней жизни чужого человека. Хотя его я бы смог понять, сам иногда мучаюсь по поводу своего поступка на зомби-шоу.

-Да мы это, - сорвал я, - путешественники. Туристы.

-Русиш туристо обликом морале?! - снова захохотал он, - а где у вас палатки, а оружие? Иностранцы шоле? Ну, вы ребята даете!

Нельзя было дать повод заподозрить нас в том, что мы мародеры, тогда бы этот добрый мужичок разрядил бы в нас свою двустволку. Никакой фермер не любит тех людей, кто его обворовывает.

-Мы экстремальные туристы, - вставил Фен, - нынче такое модно.

-Ааа, - протянул крестьянин, - модаааа.... Ну да... против моды не попрешь. Только по мне херня это все!

Мы быстро познакомились. Нашего спасителя звали Семен, просто и дружески, без всяких отчеств и фамилий. В его круглом, вовсе не испитом лице, читалось желание дружить до гроба и также, до гроба, воевать с недругами. Фермерам нынче оказывался особый почет. Они стали одними из самых завидных женихов для молодых девушек. Народ сломя голову ринулся в деревню, к земле, чтобы хоть как-то прокормиться зимой. А людям, профессионально возделывающим землю, в условиях нарушения почти всех транспортных связей и хозяйственного оборота, стала оказываться государственная поддержка.

-Херня это все. Солярки не дали, а на чем пахать? Я чели трактора самогоном должен заправить? А сколько всяких этих... рейдеров, дезертиров из армии, покойников шляется. Как тут работать? Зарплаты батракам платить надо? Надо. За землю платить надо? Надо.

-И что, вообще не помогают? - спросил я.

-Да лучше бы вообще не помогали! - отмахнулся он, - оставили бы в покое, все как-нибудь бы само наладилось, обязали по всяким инстанциям ездить, бумажки собирать, аттестации проходить, техобслуживание, регламенты.... Ну, на кой черт это сейчас то надо, когда уборочная вот-вот наступит? Вот в город еду, документы получать. Мол, теперь - собственник своей земли, без всякой аренды. Заодно пару мешков продам картохи. Знаете, как расхватывают? Только вытащу из машины, уже драка начинается! А раньше все ходили по магазинам, нос воротили. Вот что значит - беда пришла!

Я попросил довести нас до городских окраин, за армейские блокпосты. Семен поинтересовался:

-А документы у вас в порядке, а то проверяют. Нет, мужики, мне то что, я вижу вы нормальные ребята, но там у них порядок, проверка. Шмонают.

-Слушай, - изменил я тон и нагнулся к нему, - выручи. Не все в порядке у товарища с документами, потерял, когда убегали. А нам возится на КПП не с руки, его еще посадят до выяснения.

Я протянул в руки фермеру тот дорогой сенсорный телефон, который вытащил из кармана парня, пришедшего на пламя костра. Я успел очистить его, и он выглядел более-менее прилично.

-Разреши как-нибудь вопрос, а? А это себе возьмешь.

Он изучил технику, одной рукой управляясь с рулем, пожал плечами и вернул мне темную безделушку. Треугольные боковые стекла машины резали воздух, и этот нехитрый кондиционер здорово охлаждал. Только Фен, казалось, замерз и кутался в свои грязные одежды. Сменяющийся за окном диафильм пейзажа больше не привлекал меня. От решения фермера зависело очень многое, и, похоже, он не согласился иметь проблемы с законом.

-Так что, поможешь нам? Можем денег накинуть еще немного...

Он сказал:

-Убери эту хреновину, что я не мужик что ли, не помогу? Все будет правильно, вы не высовывайтесь сильно. Улажу.

Мы коротали время до блокпоста разговорами. Семен рассказывал о том, что изменилось в городе с момента, когда округа была еще очень безопасна, и я беззаботно уехал на велосипеде на промысел. В последнее время участились случаи разбоя на трассах. Неизвестный просил сердобольного водителя подвезти до города, а в пути расправлялся с шофером. Кроме того, я узнал о том, что НГПУ, где учился Феликс, недавно познал на себе ярмо болезни. Так как ВУЗ считался одним из крупнейших за Уралом, и в нем училось без малого двадцать тысяч студентов, то недуг значительно прошелся и по учащимся. Многие из них стали овощами и по старой привычке продолжали каждое утро ломиться в вестибюль учебного заведения. Так что чернорубашечные охранники не успевали их выписывать обратно на улицу. Вооруженная охрана была поставлена и у других корпусов: института искусств и физкультурного. Они были выстроены в городе отдельно, чтобы художникам никто не мешал творить и чтобы спортсмены не избивали будущих педагогов.

-Слышал, Феликс, - спросил я, - твое место учебы разгромили? Наверное, друзья погибли. Жалко.

-Да, - безразлично сказал он, - жалко.

-Еще выборы на носу, - продолжал фермер, - через два дня. Я уже по открепительному удостоверению проголосовал.

-И за кого, - оживился учитель, он очень любил политические темы. Чем меньше человек значит в мире политики, тем больше он любит о ней рассуждать, - За Здоровую Россию?

Салон машины покрыла отборная трехэтажная ругань.

-Да чтобы я еще раз за них голос свой отдал? Воры! Казнокрады! Работать не дают! Я за Партию Живых проголосовал. Ихний главный, Волин Еремей, сразу видно - мужик, а не сопля глистастая в очках.

Я вдруг подумал о том, что за время нашего путешествия зомбивед ни разу не пожаловался на то, что у него отсутствуют очки, и он плохо видит. Я украдкой посмотрел на него, он засматривался на по-прежнему голубое небо, не думающее прикрываться облаками. Странный, покорный спутник достался мне в напарники. Интересно, если бы сейчас мы не встретили с машину, я бы пожертвовал им ради своего спасения? Оставил бы на съедение мертвецам?

Скорее всего, да. Это было и казалось намного естественней и логичней, чем тогдашний безрассудный поступок на теле-шоу. Происходящее мне казалось диким и бесчеловечным, подстроенным и искусственным. Смалодушничать там, значит прогнуться под выстроенные кукловодом правила. А борьба в естественных условиях совсем другое дело. Здесь выживает сильнейший, хитрый, ловкий. Здесь сценарист - сама природа и продюсер - природа. За то что выжил, испытываешь не угрызения совести, а гордость.

-Элеваторы пустовать будут перед зимой, я вам говорю. Засеяли кое-как, а соберем еще хуже, хоть на коней пересаживайся. Будет голод зимой. И холод. Вы ребята, если в городе зимовать будете, позаботься загодя о дровах. Нарубите, где сумеете, иначе околеете с нашими сибирскими морозами. Топлива мало.

Город и так практически облысел за эту зиму, когда горожане вырубили многие зеленые насаждения и сожгли их в самодельных печках.

-Слушай, Семен, - спросил я, - а как ты думаешь, из-за чего это произошло?

Он подумал и изрек:

-Хрен его знает. Слишком много людей от труда отлынивало, все в менеджеры и управленцы. А когда человек не трудится из него всякая чернота вылазит. Я так думаю.

Блокпост представлял собой сложенные из мешков с песком укрепления, из-за которых торчали носики пулеметов, направленных на трассу. Как сороконожки стояли боевые машины пехоты. На броне курили солдаты. За спинами охранения виднелись пригородные строения - малоэтажные здания и старенькие хрущевки. На проверочном пункте скопилась небольшая очередь, которая, впрочем, быстро продвигалась вперед. От дорожной развилки то и дело трогались боевые машины, уходя на прочесывание местности вправо и влево. В глубине блокпоста были разбиты выцветшие, болотного цвета палатки. Тарахтели дизели и от солдатского лагеря чадил дым походной кухни. Прохаживались откормленные солдаты с автоматами на перевязи.

-Сидите тут.

Семен вышел поговорить с подошедшим к нему офицером. Ободряюще похлопал его по плечу, взмахнул руками. Военный слушал, затем крикнул к себе солдата, которому Семен с видимым удовольствием вручил ведро картошки, которое извлек из багажника. Мы в это время сидели ниже травы, тише воды. Лишь мимоходом оглядев нас и, наверное, убедившись, что мы не бородатые террористы с автоматами, он больше не удостаивал нас вниманием.

Мы миновали укрепление без проблем, дальше нам встречались подобные, но менее укрепленные объекты. По бокам вырастали дома, и улица наполнялась людьми. Живыми. Многочисленными. Настоящими людьми.

-Вас где высадить?

-Да прямо здесь, - не веря своей радости, ответил я, - спасибо Семен огромное. Ты нас дважды спас.

-Да без проблем, - он пожал нам на прощанье руки и укатил на своей видавшей виды Ниве дальше.

Вот так просто и бесхитростно было прощанье с человеком, который сохранил наши жизни. Даже как-то неудобно вышло, но меня обуревали счастливые чувства по поводу того, что мы все-таки сумели, все-таки выжили, пришли!

Хотя это как посмотреть. Нас высадили на окраине левобережного Новозомбиловска. Первомайский район, где умереть от обколовшегося наркомана было более реальным, чем быть загрызенным вне города зомби.

-Добро пожаловать домой, Феликс Викторович, - со слезами на глазах сказал я, - дом, милый дом!

Мимо прошкандыбала стайка личностей в спортивных костюмах и семечках в руках. На траве, сонно поглядывая на проезжую часть, разлеглись ранние пьяницы: школьники, потягивающие энергетические коктейли, мужики с пивом и старики, почтенно кушающие беленькую. Наглядная картина преемственной деградации, которую всегда можно было наблюдать на левом береге Новозомбиловска. Я с удивлением заметил, как пенсионеры поили водкой насильно усаженного с ними овоща. Он пускал слюни, раскачивался из стороны в сторону и крепко сжимал выданный ему граненый стакан.

Не иначе генная память.

На бетонный бордюр, выросший на зеленом косогоре задумчиво испражнялся молодой человек, одной рукой запрокидывая над горлом бутылку, а другой выписывая желтые кренделя.

-Смотри, - сказал я Феликсу, - посредник.

Паренек, закончивший пить пиво и писать, повернулся и посмотрел на нас мутным взором:

-Ты че на, за, пля, сюда, нах, смотришь!

Я, вкушая дорогую слуху речь, зажмурился, как от ласкового слова. Теперь я окончательно понял, что мы дошли до города! Да здравствует Затулинка с ее дремучими, неотесанными нравами

Глава 19

В целом Новосибирск не так сильно изменился. Стало намного меньше людей и намного больше полиции. Позакрывались многие превилигированные магазины, мало кто покупал в условиях кризиса шмотки за десятки тысяч рублей. Хотя и такие находились, но разгневанные горожане не хотели видеть, что те, кто был богат до зомби, лишь приумножили свое богатство с их появлением. В вагонах метро присутствовал вооруженный конвой. Мы с ветерком прокатились по прохладной подземке, которая сбила с нас нескончаемый солнечный жар. Интересно, как от нас пахло? Последний раз мы мылись еще в языческой общине, когда они устроили нам баньку. Причем мылся только я, Феликс отказался. На каждой станции, от Площади Маркса до Заельцовской обосновались дополнительные гарнизоны дорожной полиции.

Все было обклеено политической рекламой. Казалось, все типографии мира работали только на то, чтобы обклеить город тоннами не нужной макулатуры. Плакаты Партии Живых отличались духом народного русского лубка. Известный тезис Геббельса: "Приумножать и упрощать", был прямо воспринят пиарщиками партии, и я со смехом рассматривал лубки, где могучая фигура Еремея Волина то душила чиновника, то выметала из Сибири зомби или давала отпор злой китайской военщине.

И девушки, девушки! Не вонючие, поросшие небритой щетиной женщины-зомби, которые в блеске исполняют известную программу любой женщины - довести до гроба мужчину. А прекрасные, светлые, как ангелочки девушки в юбочках и джинсах, с пустыми или умными глазами. Высокие или маленькие! Веселые, задумчивые, красивые и симпатичные! Между тем, что я видел раньше, и этой облеченной в плоть красотой было всего одно различие!

Казалось бы - всего одно отличие, что в этом такого принципиального? Но между мертвым и живым телом основное различие тоже заключается в единственной принципиальной вещи, но зато какой! Так и я любовался девушками, словно и не было короткой остановке в Куйбышеве, ярмарки, множества живых людей и не гастрономических чувств... и Светланы.... Как она?

Мое сердце стало более напоминать податливый пластилин. Теперь можно было ощущать боль в левой стороне груди. И не сказать, что это было приятным. Скорее я постоянно знал, что я - живой.

Громаднейший мегаполис жил тем, что привозили из области. Мясо с ферм, зерно с элеваторов, молоко. Все это подорожало и отпускалось бесплатно по социальному тарифу. Мы зашли в один из организованных мэрией социальных магазинов. С тех пор, как я уехал цены выросли чуть ли не вдвое! И я готов поспорить, что зарплаты при этом упали. У каждой группы населения были рассчитаны свои нормы: пенсионеры, дошкольники, школьники, матери, социальные инвалиды и т.д.

При этом еда была и в свободной продаже, так как заметная убыль населения помогла компенсировать недостаток в продуктах. Мы с Феликсом Викторовичем, предварительно сдав на хранение багаж, знатно откушали в одном из кафе. Благодаря нашему избавлению от когтистых лап смерти, мы устроили настоящий пир.

Но я не рекомендовал другу заказывать себе мясо. Говорят, слишком часто теперь на стол подают зомбятину. Она даже считается деликатесом. Особенно мясо буйных. И люди не думают, что занимаются каннибализмом. Какое до этого дело, когда желудок просит еды?

Сбыв немногочисленный хабар перекупщицам, и отнеся собранные документы в ЗАГС, как будто я собирался их поженить, и, по-прежнему не привыкнув к такому большему количеству живых людей, мы стали думать, чем занять себя дальше. Я наведался в свою скромную комнату, где долгими зимними ночами я предавал ей еще больше сходства с монашеской кельей, а другими словами просто мастурбировал, и там мы передохнули пару часов. Света не было, вода только холодная, но мне хватило, чтобы помыться. Фен тоже захотел совершить омовение, но вышел из ванной такой же вонючий. Как мне показалось.

Странно. Вот и все. Дошли. Что теперь?

Ослу понятно, что отправляться в новый набег за вещами смерти подобно, когда по области творится такое безобразие. И кажется, что в городе не совсем безопасно. На мой звонок в ЖЭК, по поводу горячей воды, ответили как всегда зло и посоветовали помыться под дождем. В своем блокноте я сделал еще одну пометку того, что в мире не поменялось.

А потом мы пошли гулять. Я не расспрашивал у Феликса, глядя на его скрюченную спину, есть ли где ему жить. Это было неважно, я бы приютил его у себя. Дороги были свободны, относительно тихи и жара, пронизавшая каменную цитадель города, казалась не такой удушливой. Мы прогулялись по Красному Проспекту, где под развешанными праздничными флагами бригады штукатурщиков реставрировали стены. Они были изрешечены пулями: бандитские группировки были как никогда сильны.

На площади Ленина в центре многополосной магистрали теперь было возведено укрепление из бетонных заграждений. Вооруженные люди, облокотившись на своеобразный бордюр, провожали автомобильный поток ленивыми взглядами. Всех источала жара. Иногда останавливали какую-нибудь машину и проверяли ее содержимое. Памятник Ленину был взорван неизвестными еще прошлой зимой и через развороченную железобетонную задницу, можно было заглянуть в светлое будущее. Деревья, окаймляющие оперный театр, по-прежнему дающий концерты, были спилены зимой и пущены на растопку. На их месте стояли, как обгорелые, чахлые саженцы.

Поразительно, но я почти не увидел овощей. Лишь когда мы проходили мимо церкви Александра Невского, там ясно и пронзительно, точно хотели расколоть само небо, зазвонили колокола. Начиналась служба и толпа старух, желающих прикупить молитвами себе место в раю, крестясь, заходили в храмину. Вместе с ними туда валом валили и овощи, широко выпучив глаза и раскачиваясь, пытались войти под сень храма божьего.

Я давно заметил, что овощи очень любят посещать христианские мессы. Обыкновенная православная церковь, не считая отколовшихся от нее ортодоксов, считала мертвецов грешниками, которым Господь ниспослал испытание, аки Иову. И она взвалила на себя обязанность облегчить их мучения и страдания. Все мировые конфессии считали примерно также, стараясь на людском горе о том, что их близкие превратились в упырей, снискать себе новую паству.

Мы мирно сидели на скамейке около оперного театра с его серебрящимся куполом, где гордо, не смотря на напасть, реял флаг области. Впрочем, как и всегда, ничего не предвещало беды. Неожиданно Фен дернулся, сделал попытка залезть куда-то за меня и что-то рассерженно прошептал. Я спросил:

-Ты чего?

Он ткнул пальцем в сторону, откуда к нам приближалась толпа мертвецов. По-крайней мере мне так показалось вначале. Рваная, запачканная грязью одежда, белые лица с кровоподтеками, судорожные движения. Горожане ускоряли шаг и ступали на аллеи или перепрыгивали чугунные ограды.

Только когда толпа мертвецов приблизилась к нашей скамейке, и вокруг не осталось никого, я понял, что это были не мертвецы, а самые обыкновенные мудаки. Причем мудаки кондовые.

Кровавые разводы оказались обычной акварелью и гуашью. Лица, выбеленные как будто мукой с подведенным черным глазами. Рваные движения не следствия смерти, а лишь часть бутафорского маскарада и сильного влияния алкоголя. Стало ясно, что перед нами представители одной из молодежных субкультур, копирующих поведения мертвецов. В большинстве своем они не встречались ни с одним буйным, а вся бутафория прекрасно сочеталась с претенциозной молодостью, главное было нагнать страха на обывателя. Мертвячники выряжались в мертвецов и шатались большими группами по городу, пугая честный народ. Бывали случаи, когда по ним открывали огонь из травматических пистолетом или молодые люди, имитируя буйных и с диким воем набегая на какую-нибудь старушку, доводили ее до инфаркта.

И музыка у них была весьма специфического кала, какая-то смесь звона качельных цепей, раздирания спелого арбуза, чваканья грязи, подвывания человеческих голосов, звуков падающих в унитаз фекалий, выдавливаемого из пластиковой упаковки кетчупа. Слова песен соответствовали описанию музыки.

Компания остановилась возле нас, отдыхающих на скамейке. Выглядели мы непрезентабельно, смертельно устало, исхудавши и вялыми, и молодежь вполне могла принять нас за бомжей, если поиздеваться над которыми, никто и никогда не призовет к ответу.

Да и как не поиздеваться над человеком, если рядом с тобой под двадцать товарищей?

Один из подростков, широкий и приземистый как комод, подволакивающий ногу в рваных и окрашенных красным джинсах, серьезно произнес:

-Живые не боятьс-ся нас?

Вся компания завыла, в том числе и мертвые дамочки, волосы у которых были зафиксированы лаком в грозные катухи. Выключилась подвывающая музыка на мобильном телефоне.

Комод продолжил:

-Это с-скамейка для мертвых...

Фен, почему-то расслабившись, проявил храбрость:

-А где это на ней написано?

-А вон там, с-сзади, - он тянул согласные по последней моде, утверждавшей, что мертвые разговаривают так и только так. Наверное, для него было бы новостью, что убитые вообще никак не говорят.

Я обернулся и с удивлением увидел, что на спинке и в правду написано: "Скамейка исключительно для мертвых граждан Новозомбиловска".

Сказать, что во мне кипел гнев, было бы неправильно. Во мне кипела жажда убийства. Это как упрекать солдат, что они плохо сражаются, ни разу не побывав под огнем! Как судить о Бахе, слушаю только Диму Билана. Проклятая советомания, когда каждый мнит себя вселенским гуру, который лучше других знает, что и как делать. Я был уверен, что как только оторву нос ближайшему псевдомертвецу, он заголосит и позовет на помощь мамочку.

Мысль в моей голове хотела получить развитие в человеконенавистническом ключе, но я, представив, что если бы какой-нибудь буйный, когда я был готов его расплескать арматурой по сторонам, вдруг заорал бы "Мама! Мамочка!" и принялся бы слезно молить меня о снисхождении, я громко захохотал, хлопая себя по ляжкам.

-Ему с-смешно, - покачал головой та же часть мебельного гарнитура, - я думаю, он не понимает, что мир теперь принадлежит мертвецам.

Вообще существовало много народившихся субкультур, так или иначе связанных с мертвой напастью. Кто-то видел в мертвых непостижимую эстетику, а вершиной желания таких людей было стать мертвецом. Для них существо, писающее в штаны и с опарышами в анусе, было вершиной готической культуры. Другие упивались агрессией буйных и бессознательно копировали их поведение. Появилось много альтернативных групп, поющих о мертвецах и снискавших в столицу большую известность. А позеры, которые стояли перед нами, не знали, что отхватить от той пикантной для молодежи темы, поэтому превратили себя в ходячую, смешную биллеберду.

-Мы вас с-сожрем...

Тут, надо сказать, я раскрыл в удивлении рот. Потому что Фен.... тихий и спокойный Феликс Викторович, вскочил и подлетел, как на крыльях любви, к говорившему главарю и отвесил ему такой смачный пинок в пах, что я отчетливо услышал, как чавкнули, превращаясь в омлет, семенные железы мертвеца.

-Ууууу-аа-а-а-а, сука!!!

Я так и знал, что это не мертвецы, гы-гы. Фен, победно оглядывая кучку опешивших неформалов, произнес:

-А знаете ли вы, дорогие мои друзья, что зомби не чувствует боли? Однажды, мой друг, который сидит на скамейке, отпилил одному из них ногу и этой ногой пытался забить его до смерти и при этом испытуемый даже не закричал! И кровь почти не текла, вязкая.

Кто был менее пьяным, смекнули к чему идет пьеса и поспешили удалиться (забыв про свое ковыляние) с театра будущей баталии. Я похвалил друга:

-Совершенно правильно коллега. Самый верный способ проверить стоит ли перед вами зомби - это пнуть его по эээ... ну...

-Гениталиям? - заботливо подсказал какая-то девушка с жесткими иероглифами на голове.

-Да-да, благодарю. К сожалению, способ не действует, если перед вами находится девушка.

-А что тогда? - с благоговейным и надуманным ужасом вопросила неформалка, - ведь не будете же вы всех пинать?

Я утвердительно кивнул, доставая травматический пистолет:

-Конечно. Я просто стреляю им в живот.

Я сделал вид, что что-то достаю из-за спины. Ни дать ни взять орудие труда. Лица молодняка стали еще бледней, а рты копировали букву "о". Фен воздел руки к небу, страшно закричал, будто бы пародируя индюка, затопал ногами и стайка неформалов, подхватив под руки плачущего от боли предводителя, унеслась куда-то по своим неизвестным, мертвячьим делам.

Феликс сел обратно и я с благодарностью пожал ему руку.

-Ну, ты дал. Откуда в тебе столько злости?

-Не люблю неправды, - уклончиво ответил он, - вырядились как на фестиваль уродов, как будто насилия в мире мало.

Ага, только что его, насилие, умножал.

Через несколько минут к нам подошел наряд полиции. Мы напряглись, но вместо наказания мы получили благодарность о том, что проучили зажравшихся подростков, которых тронуть, увы, они не имели права.

***

Моя жизнь не успела впасть в привычное русло, когда Феликс, раздобыв на дворовой распродаже, которую теперь часто устраивали домохозяйки, приличную одежду, не явился ко мне домой. Недавно он сердечно поблагодарил меня за спасенную жизнь и ушел, уверив, что у него есть неотложные дела у сыскавшихся в городе родственников. Вчера проходило голосование по Новозомбиловску, на которое я благоразумно не явился. Ко дню выборов, к которым у меня, как у всякого здравомыслящего русского человека был выработан вековой скептицизм, скукота, казалось, проела плешь на макушке. Передо мной встал даже вопрос о поиске работы, ибо находясь в здравом уме, я понимал, что ни за что не полезу больше на промысел в область.

Именно в этот день ко мне пришел Феликс и сказал:

-Хочешь подзаработать?

Не нужно пояснять, что я ответил да.

Я никак не мог понять для чего мы пришли в этот дом культуры, обильно украшенный флагами, словно наступила питейная майская неделя. Город был переполнен полицией, а улицы перекрыт для движения транспорта. Как мне пояснил Феликс, предстояла какая-то бумажная волокита, за которую новоиспеченная и победившая на выборах Партия Живых теперь хорошо заплатит. На входе ко мне, сверившись с паспортом, прикололи бэйджик с моим именем. Я теперь был Иван в квадрате.

Но во мне по-прежнему кипела жажда не такой рутиной работы. Да и еще бы, как может человек, который больше привык отмахиваться железным прутом от наседающих мертвецов, спокойно сортировать бумажки, точно какой-нибудь затюканный клерк?

Мы поднялись на второй этаж и проследовали в небольшую комнату, в которой стол был завален бумагами.

-Что мы здесь делаем? - спросил я, - пошли в бар, потравим истории, а нас бесплатно угостят пивом. Оно дорогое, так как ячменя стали намного меньше сеять.

-А я думал, все пиво делают из ослиной мочи, - хохотнул Фен и подошел ко мне, - ты сейчас все увидишь, Вань.

Внутри здания гудели голоса растревоженного человеческого улья. Там шел какой-то шутовой концерт или митинг, что в государстве российском не сильно различалось. Проигравшие здороворосы спешили послать, куда подальше свою бывшую партию, и, видимо, становились неофитами Партии Живых.

-Я хотел сказать тебе спасибо, - начал Феликс, - за то, что ты меня спасал постоянно. За то, что дотащил меня до города. За то, что не дал сгинуть на полдороги.

-Это было бы неплохо, - улыбнулся я, - но что у тебя есть?

У меня на груди болтался бэйджик с моим именем, который пришлось прицепить на проходной. Он был неудобен, и складывалось впечатление, что мне его прицепили прямо на сосок.

Фен положил свои холодные, как у мертвеца руки, мне на плечи, а затем переместил их на шею и я почувствовал прикосновение утопленника. Это охлаждало и в жаркий летний день приносило облегчение.

-Это поистине царский подарок. Я даже не знаю чем смогу тебя отблагодарить за это.

Я продолжал смеяться, наблюдая за тем, как он пристально смотрит на меня.

-Феликс, - спросил я, - а почему тебя такие холодные руки?

-Чтобы лучше чувствовать тепло других, - пошутил он.

Я поддержал:

-А почему у тебя расширившиеся зрачки?

Приглядевшись, я заметил, что его зрачки действительно расползлись по глазному яблоку и не мигающее смотрели на меня.

-Чтобы лучше тебя видеть, мой друг.

Мне стало не по себе:

-Ты наркотой, что ли закинулся? Э, друг, это без меня!

Он проговорил, растягивая тонкие сизеющие губы. Когда смотришь на Фена так, без украдки и косого угла, а прямо глаза в глаза, замечаешь какое неприятное, отталкивающее лицо у зомбиведа. Лицо висельника, утопленника, мертвеца. Но при этом не раздутое, а наоборот, как будто потерявшее полные черты и сузившееся, заострившееся. Так остро и чисто выглядит иногда лицо человека, умершего естественной смертью.

-Феликс, ты меня пугаешь.

Он ощерил мелкие зубки:

-Я знаю.

Затем он дернул руками, и я даже не успел вскрикнуть.

Я всегда смеялся над глупостью, но, похоже, и у нее тоже оказалось чувство юмора.

Глава 20

Что-то лопнуло, как туго натянутый канат и мертвый сталкер упал на пол, играя в младенца, свернувшегося в позу эмбриона.

Феликс, криво улыбаясь, как разрезанный ятаганом, смотрел в лицо издохшего друга. В юношеском лице, не лишенном героизма и отпечатком русской грусти, родом откуда-то из-под Рязани, выразилась вся национальная предсмертная палитра: раскрытое, слегка возвышенное в глазах непонятное удивление. Как, откуда? Со мной ли? Почему, я же так жить хотел, столько всего... но, не успел... Бог с ним.

С наслаждением, не соответствующим процедуре, Феликс Викторович снял, с упавшего за стол тела бэйджик с именем владельца. По-прежнему ухмыляясь, он прицепил его себе на грудь. Теперь он снова был Иваном.

В дверь постучали. Человек заканчивал свое преображение, накинув на голову капюшон.

-Да-да?

Женский голос пробормотал:

-Простите, Иван... Вас ждет Еремей Волин. Заседание вот-вот начнется.

Феликс улыбнулся:

-Скажите ему, что я вскоре буду.

Он снова посмотрел на распростершего крыла парня. Жаль, что пришлось его убить, он был неглуп, хоть и самолюбив. Путешествовать вдвоем было всяко интересней и веселей, чем в одиночку, когда Феликс командовал уничтожением Чанов. Он не замечал, думал мужчина, как я исчез из коллектора, где нас держали работорговцы, чтобы уладить кое-какие дела в Новозомбиловске. И про мое спасение из той опасной телеигры поверил. Он ловко спасся из той засады, когда я обеспечивал этому вояке победу на выборах, хотя его бы и не сожрали, только напугали - я бы не позволил. Вообще, было забавно наблюдать за тем, как пешка учит игре ферзя. Я привык заканчивать партию красивым и эффектным жестом. Жаль, что так и не узнал твоих мыслей о том, почему появились мертвецы. Правда, ты все равно бы ошибся, поверь.

-Прощай, Иван. Извини меня, но я люблю путешествовать людостопом.

Мертвый человек не отозвался.

Зал, все бесстыдство которого выгодно подчеркивали софиты, был подвязан людьми, как галстук у подбородка. Две сотни партийцев, банкиров, чиновников, видных деятелей культуры и науки, цвет и пыльца Новозомбиловска устроились в цвета крови креслах, чтобы присоединиться к торжеству Партии Живых.

Рослые мужчины в военной форме застыли с автоматами на перевязи по периметру обшитых мягким сафьяном кресел. По древней русской традиции на демократических выборах побеждал тот, кто мог подтвердить свободное волеизъявление народа готовностью узурпировать это право и отстоять его от других нахалов автоматными стволами. Так как в стране обстановка сохранялась чрезвычайная, то совесть людей была чиста от такого нарушения всякого мыслимого права.

Когда на сцену вышел Еремей Волин в неизменном военном мундире, с планкой орденов, в едином порыве участники съезда поднялись и зааплодировали. Превосходная акустика превратила аплодисменты в грохочущий девятый вал, придавший особую торжественность обстановке. За спиной вождя застыли безмолвные фигуры телохранителей.

Партия Живых с завидным отрывом победила на выборах и ее глава, Еремей Волин, стал фактически главой огромного региона. Осталась формальная процедура выбора губернатора. Сами выборы в условиях стремительной стагнации человечества не играли роли большей, нежели наделением формальным суверенитетом, то есть высшей государственной властью, партийное образование. Людям с оружием нужна была только формальная поддержка граждан, чтобы утвердится во власти. Все остальное - фикция.

Без лишних слов лидер произнес:

-Всего за полгода мы сумели победить. Такого раньше не было, но это так. Я не любитель длинных речей. Скажу прямо. Москве нужна сильная власть здесь, на месте, чтобы охранять трубопроводы и нефтеперерабатывающие заводы. На сегодняшних переговорах с правительством я клятвенно заверил их, что перебоев с поставкой сырья и горюче-смазочных материалов не будет.

По залу пронесся легкий бриз шепота: неужто это говорил сам Еремей Волин? Слышать откровенное нарушение своих предвыборных обязательств от человека, кричащего, что Сибирь должна стать отдельным и независимым государством, было тоже, что получить удар ножом в спину. Лишь немногие адекватно настроенные деятели понимали, что центр никогда не отпустит периферию богатую нефтепродуктами, весьма котируемой нынче валютой. Отпустят регион, начнется и без того мощная децентрализация страны. Как на Кавказе воспрянет атавизм феодальных пережитков.

Объяви Волин о независимости такого аморфного государственного образования, как Сибирь, где даже границы не обозначены, на следующий день стоило ожидать десанта на столицу "Zимбири" верных центру штурмовых частей. Компромисс был нужнее противоборства. А потом, когда Москва окончательно задохнется от наплыва мертвецов, управление схватит паралич, обязательства потеряют силу, можно будет и осуществить давние сепаратистские устремления Сибири.

-Да, я предал многих людей поверивших мне. Но не в наших интересах ссориться с центром, когда с востока угрожает Китай и мертвецы. Было бы совсем некстати заиметь еще и сильного западного противника. Мы выступаем за единую и неделимую Россию. Я официально заявляю, что другие обязательства, которые я взял на себя перед избирателями, будут выполнены в полном объеме. Повторю, я не любитель длинных речей, поэтому прошу задавать журналистов вопросы.

Из первых рядов раздался женский голос:

-Как вы намерены восстановить порядок?

-Первым делом будет введен ужесточенный комендантский час, с восьми часов вечера и до восьми утра. Людям, чья работа подразумевает ранний труд, таких как, например пекари, дворники, мусорщики и другие, будут выданы специальные удостоверения и обеспечены служебным транспортом, реквизированным из штата коммерческих перевозок. По статистике каждые сутки в городе пропадают около двух сотен людей, и лишь малая часть из этого происки бандитов. Мы не должны больше допускать такого. Мы в ужасающей демографической яме и, даже если победим болезнь, большой вопрос, сможем ли возродиться?

-Вы хотите сказать, что пропажа людей - это дело рук временно больных граждан? Но город свободен от агрессивных мертвецов.

Волин взорвался:

-Нет никаких временно больных граждан! Есть упыри, которые любят человеческие потроха и не делающие существенного выбора между младенцем и старухой. С этого момента все зомби подлежат непосредственному уничтожению, даже так называемые овощи, то есть неопасные больные. Город на пороге пандемической катастрофы, слишком много трупов и нечистот на улице, и в первую очередь заразу разносят трупы. С этого момента Новосибирский крематорий будет работать только для сжигания зомби, расходы будут оплачены из казны. На мусорных полигонах будут захоронены партии утилизированных мертвяков. Эти меры жестоки, но данные поступающие к нам из военной разведки указывают, что вокруг города скопились десятки тысяч мертвецов со всей области.

Зал охнул, точно ему на телеэкране показали акт дефекации Барака Обамы. Волин сказал это намерено, чтобы отвлечь внимание общественности от непопулярных мер, которыми он собрался укрепить положение. Он уже почти уничтожил врага внутреннего, разрушая с помощью бронетехники коттеджи наркобаронов и укрепленные анклавы эмигрантов. Ему срочно была нужна новая кукла, на которую бы с ненавистью и раздражением смотрело население.

-Это целая армия, не побоюсь сказать, что к границам армейских блокпостов стянуты все больные люди с Сибири, а также добредшие до нас толпы из Китая, Казахстана. Как показывают наши дипломатические каналы ситуация в этих странах ужасающая, количество инфицированных граждан приближается там к шестнадцати процентам от населения Китая и четырех-пяти Казахстана. Я уже отдал приказ бросить против скапливающейся массы танки, но из-за катастрофической ситуации с горючим вызванным воровством тыловых крыс и бездействием партии Здоровая Россия, что раньше протирала в правительстве жопы и подлокотники, в области армейскую бронетехнику можно использовать лишь как стационарные огневые точки. Господа, сейчас, после памятной нам зимы, происходит вторая битва за Новосибирск, в которой войска одержат уверенную победу над мертвяками. Я уже выиграл одну битву и выиграю вторую. В конце концов, что могут сделать зубы против брони?

Приближаясь к финалу действия, принимали сценический пафос. Из-за кулис, также прихрамывая, выбрался Иван в откинутом с головы капюшоном. Фоторепортеры тут же начали стрелять из своих светочувствительных, оптических винтовок. В ходе предвыборной компании до них доходили слухи о таинственном спонсоре и лоббисте новоиспеченной партии, который как по волшебству решает самые насущные проблемы молодой организации. Кем его только не называли! И американцем, и фашистом, сионистом, демиургом, евреем с Уолт-Стрит, но личность Ивана осталась такой же загадочной, как и была.

-Здравствуйте.

Охрана была, ринулась схватить Ивана, но Волин сделал жест рукой, как-никак он не хотел уничтожать опасного человека прилюдно, навесив на него тяжелые обвинения. Он сделает это после, в кругу единомышленников, которые уже получили соответствующие распоряжения. А пока... пока, крысиные, мелкие черты лица с хрупкими косточками, как будто искалеченных караморой и едкие реплики, бросаемые в сторону зала, превращали невзрачную фигуру Ивана в опасную шахматную фигуру. В конце концов, Волин был не виноват, что все наемные убийцы, посланные на устранение Хозяина, погибли, либо не сумели выследить цель.

Иван с трибуны примеряющее улыбнулся:

-Мой друг совершенно прав. Зубы против брони бессильны, но никакая катанная сталь не в силах совладать с мозгами.

Он иронически постучал себя по голове и тут же в помещение ворвались звуки пулеметных очередей и разрывы гранат. Здание тряхнуло, будто бы под ним рванула тротиловая бомба, но под жидкими водопадами замазки, посыпавшейся с потолка, устояло. К Волину немедленно приблизился один из охранников и прошептал:

-Охрана доложила о том, что на здание совершено нападение.

-Кто? - прохрипел полковник, - конкуренты? Живоросы? Войска? Кто?

Охранник отрапортовал:

-Боюсь это мертвецы, шеф. Среди них замечены какие-то огромные глыбы, больше любого человека. Их не останавливает даже тяжелое стрелковое вооружение.

-Бронетехника, используйте бронетехнику!

Иван вмешался в разговор, который постоянно прерывался длинными апарте - автоматными репликами, бросающими зал то в прострацию, то в панику.

-Ерема, я думаю это решительно бесполезно.

Полковник даже не обернулся и продолжал слушать охранника.

-Шеф, вы сами приказали генералам выдвигаться на оборонительные рубежи вокруг города, чтобы остановить надвигающихся тварей, в городе всего несколько дивизионов бронемашин, они заняты зачисткой в указанных вами кварталах близ рынков. Они не успеют прибыть сюда... Мы, не думали, что в городе откуда-то могут взяться мертвецы в таком количестве. Кроме того, они проявляют невиданную раньше ловкость и сноровку, знакомы с тактикой ведения боя. Было замечено, как они отклоняются от стрелкового огня, петляя зигзагами. Они врываются в доме. Их закидывают прямо в окна эти здоровяки.

Волин сжал кулаки так, что хрустнули пальцы и звук заглушил приблизившуюся соло-канонаду.

-Какова численность мертвецов?

Иван по-ученически поднял руку и ответил:

-Двадцать две тысячи в самом городе, не считая того количества, что замыкает внешний круг осады, - он помедлил, - так мне сообщили. Я имею ввиду разведку.

-Хорошо. Прикажите солдатам занять оборону, мы никуда отсюда не уйдем. Если сбежим, значит, покажем политическим противникам, что не в силах удержать контроль над городом. Разошлите на все радиостанции, новостные каналы, отпишите в интернет, что положение критическое и от каждого зависит, выстоит ли город сегодня или нет. Мы должны объединиться хоть с самим дьяволом, лишь бы победить. Все мужчины, вооружившись, чем хотят, должны проследовать на мобилизационные пункты согласно предписанию. Подготовить возможную эвакуацию гражданского населения. Выполнять.

-Есть!

Бой за стенами дома культуры усиливался и, казалось, что теперь он уже раскатисто, как горох, катится по мраморным коридорам дворца. Паника в зале нарастала, люди рвались к дверям, мешая организовать охрану входов и выходов.

-Оставайтесь на местах! Они не смогут сюда попасть.

Но было поздно, поднялся дамский визг, предвестник массовой паники и толпа, смяв охранников и затоптав кого-то из них, бросилась через двери по коридорам. Вход успели затворить. Образованные, интеллигентные люди, поддавшись паническому смешению, превратились в толпу, качество которой и поведение всегда доминантно, даже если бы она оказалась слеплена из обыкновенных людей. Стрельба стала слышней, но вместе с тем реже. Лишь немногие благоразумные люди остались в креслах под прикрытием судорожно сжимающих оружие людей.

-Бесполезно, - покачал головой Иван, - бесполезно. А может и полезно, если правильно питаться.

Закрытая массивная дверь резко распахнулась, как плащ эксбициониста, с силой ударив искуроченными створками о стены. Огромная мраморная плита, вырванная из холла и брошенная с нечеловеческой силой, в куче пыльных искр, врезалась в декоративную колонну. В дальний конец зала ворвалось огромное, издалека напоминающее человека существо, перевитое мышцами, как канатами.

Затрещали автоматы, не причинявшие особого вреда мертвецу. Охрана на сцене тоже открыла огонь, но ужасное существо понеслось навстречу сцене и пулям, со шлепаньем впивающимся в вязкое тело, расшвыривая в стороны кресла. Чудище хватало солдат, пыталось поделить их надвое, но не слаживая со столь сложным действием просто превращало людей в трепыхающийся, повизгивающий комок, из которого торчали переломанные руки и позвонки. Монстр с размаху опускал огромные кулаки на головы защитникам, так что череп входил в плечи и высвобождал растекающиеся по плечам мозги, оставляя на бронежилете одну сплющенную каску. Дорога к сцене была усеяна сжатыми, как снопы, трупами. Один солдат был схвачен, и визжащей куклой подкинут вверх, под самый потолок, где он сшиб огромную хрустальную люстру, упавшую вниз и похоронившую под собой нескольких гражданских, от ужаса не успевших улизнуть за кулисы.

-Бейте ему по голове! В голову стреляйте! - орал Волин, - он выхватил табельный пистолет и редко, но прицельно стрелял чудищу в голову.

Состряпав лепешки из солдат, монстр уже не так уверено подбирался к возвышению сцены, откуда точечными кинжальными выстрелами, направленными ему в голову, рубили визжащие свинцовые пули. Мертвец брел вперед, покачиваясь из стороны в сторону, изображая пьяного. Из дымящихся ран стекала густая, почти черная, как гудрон, кровь.

От каждого попадания Иван кривился, как от зубной боли. Чудище подняло левую руку и заслонило уязвимую голову наростом мышц, но меткий выстрел Волина перебила сухожилие и рука опустилась, как плеть уставшего погонщика.

Вязкая черная кровь выступила уже на кривом, в каких-то роговых наростах и шишках черепе Нечто, и оно все неуверенней брело к отстреливающимся людям. Кончались патроны, и когда монстр уже занес огромные руки на сцену, как обычно перекидывают ногу, перелезая через забор, пытаясь забраться к попятившимся назад людям, только в обойме полковника, выверяющего каждый выстрел, осталось два патрона.

Один из телохранителей, быстро задышав, бросился вперед, перепрыгнул через руку, больше напоминающую ствол дерева и попытался вонзить нож в бычью шею гиганта, но был смят второй конечностью и вбит в доски пола, как погнувшийся, заржавленный кровью гвоздь.

-Бесполезно, - покачал головой Иван, - бесполезно.

Охранники медленно попятились и, не пытаясь больше защищать своего шефа, сбежали за сцену. Своя шкура в здании, исходящим воплями агонии, была им дороже. Хотя они и не могли знать, что у всех входов-выходов расставлены мертвые кордоны. Полковник же остался стоять спокойным и невредимым. Он участвовал в дуэли.

На мужчину не мигая, смотрел красный глаз. Он был полностью залит кровью, но через красную штору проглядывал печальный, словно не хотящий никакого зла хрусталик, по цвету напоминающий чернику. Делай добро, зло само получится. Монстр все неувереннее полз вперед и, казалось, что только глаза, вживленные в этого собранного из мертвых органов Франкенштейна из чужого, доброго человеческого тела, противились злой воле бешеной мышечной массы.

Военному стало жаль это существо, как может стать жалко несправедливо обиженного человека.

Еремей Волин сделал два шага вперед, чтобы не промахнуться. Он высился между двух огромных лапищ, которые могли переломить и такой крепкий дуб, каким был военный. Он приставил черное дуло пистолета почти вплотную к огромному вздернутому, как жалюзи, веку и надавил на спусковую скобу.

Монстру не вырвало затылок, пуля завязла где-то в извилинах. Тело дернулось и забилось в медленных конвульсиях. Пальцы заскребли по дощатому эшафоту, будто прося аплодисментов. Волин осторожно перешагнул через могучие руки существа и уставился на Ивана.

Тот почесал затылок:

-А все, потому что не надо было против меня строить заговор.

-У тебя многое вышло, - произнес мужчина, - но я оказался умней. Пристрелить тебя бы, как собаку, да больно непонятная ты птица. Понять хочу, что и зачем. Чтобы потом таких, как ты издалека убивать.

Военный наставил пистолет на Ивана. В разгоряченном члене ствола была еще одна пуля. В пробитый проход сунулся было буйный, привлеченный вкусной плотью, припал к ближайшему телу, вырывая из него сочные, долго тянущиеся кусочки, но завидев еще живого человека, ринулись к сцене. Волин онемев, смотрел на то, как молниеносно приближается к нему этот комок ненависти.

Иван произнес:

-Время выбора. Даже такому сильному человеку как ты не победить агрессивного мертвеца в рукопашной схватке.

Когда зомби уже был готов сходу вскочить на возвышение, Волин отвел руку с пистолетом и выстрелил прямо в развернутую пасть, отчего труп перекувыркнулся, сделал сальто в воздухе, и рухнул на первые ряды, хрустнув спиной о тела журналистов.

Брошенные телевизионные камеры продолжали работать в прямом эфире, и все происходящее жители Новосибирска могли видеть в теплых квартирах. Только вряд ли теперь их интересовали результаты каких-то там выборов.

Волин посмотрел на Ивана, его бэйджик с именем по-прежнему висел напротив сердца. Его обладатель произнес:

-Что тебе сказать?

-Просто скажи кто вы.

Иван пошкрябал треугольный подбородок, оставляя на нем, как после бритья, темные синие полосы. Немного погодя он развел руками:

-Я не знаю.

-Как это?

-Я такой же, как ты, разница в том, что мне нравится завтракать человеческими потрохами. В сущности, отличие между нами лишь в рационе питания, и такие люди, как ты, придают этому почему-то огромное значение. А если бы я питался только раклетом, это тоже был бы повод меня ненавидеть?

Некоторые трупы слегка шевелились, как будто насильственно изгнанная душа пыталась влезть в тело обратно через ноздри, но это выходил воздух, спрятавшийся в недвижимых теперь легких. Слышно было, как агонизирует нервная система, и пальцы карябают пол. С шипением змей выходила почти черная, не киношная кровь.

Еремей Волин наморщил лоб:

-Что за раклет?

Иван без злобы ответил:

-Одно швейцарское кушанье.

-Ааа...

Помолчали.

В зал осторожно начали просачиваться мертвецы. Они не бежали с криками к сцене, а шествовали чинно, почти чеканя шаг и не обращая внимания на такую вкусную и пока еще теплую кровь, текущую ручьями. Вскоре залу заполнили уже сотни мертвых тел. Они, пошатываясь, шли по проходам, садились в уцелевшие кресла и, складывая на груди руки, миролюбиво смотрели вперед, туда, где в лезвиях софитов стояли двое. Некоторые мужчины наклонялись и пропускали вперед дам в рваной одежде. Стайка зомби-детишек побежала вперед и уселась прямо на трупы в первом ряду.

Все это делалось по какому-то заранее спроектированному сценарию, где каждый знал отведенную ему роль и, поэтому не было потребности в шыканьи, ругани, причитаниях и прочей толкотне, которая обычно бывает при начале концертного представления.

Волин обозревал новых зрителей, среди которых было много тех, кто недавно, каких-нибудь пятнадцать минут назад, занимал свое место, приветствую его, героя и победителя... сейчас они благопристойно, в духе высшего английского общества, наблюдали за ним с пугающим равнодушием.

Полковник спросил:

-А почему не все покусанные люди становятся зомби?

Иван пожал плечами, рассматривая перед собой тело жирного человека. Он был убит, пытаясь сбежать уже на подмостках, от случайной пули, перекрыв своей тушей линию огня.

-Потому что не все люди еще стали дерьмом.

-То есть?

-Зомбями становятся только плохие люди, - безразлично произнес человек, - Овощами - безразличные по жизни, агрессивными, то есть буйными, всякое хулиганье, в чьих жилах при жизни текла злоба.

Волин поморщился, не скрывая своего отвращение к такой бредовой версией даже тогда, когда из зала его фигуру буравили взглядом сотни мертвых слушателей.

-Бред собачий! Это не что иное, как вирус.

-Вирус безразличия, ты прав.

Иван нагнулся и, двумя руками выдрав склизкую, как пиявка, печень бывшего партийного бонзы, стал ее внимательно рассматривать. Волин задумчиво почесал подбородок, не смея прервать таинственное существо, а кем-кем, но человеком, не смотря на живое заверение в этом, Иван не являлся. Никакого приступа тошноты, какой случился тогда в кабинете, не произошло.

-Тебя же зовут Иван?

-Не имеет значения. Как не имели бы для муравьев значения имена людей, разрушавших их муравейник.

-Ааа...

Иван взглянул на человека темными, подернувшимися нетерпением, глазами:

-Слушай, Ерема, ты что, ждешь от меня типично-киношной, литературной речи главного злодея что ли? Где бы я объяснил, почему люди всех жрали, почему я научился управлять этим процессом, зачем мне все это? Так? Ты реально хочешь обесчестить эту прекрасную комнату, задрапированную кровью, объяснениями? Не жаль меня, пожалей благодушных зрителей.

Зрители закивали головами, иногда переусердствуя и ударяясь лбами о спинку переднего кресла.

-Эээ... ну, да.

Иван громко захохотал:

-А вот хрен тебе! Помрешь в неведение!

Видя то, как заиграли желваки военного, мертвец, если это был он, примирительно произнес:

-Зато я объясню тебе кое-что другое. Видишь эту печень? Хочешь ее пощупать? Нет? А жаль, ты бы почувствовал, как она уплотнена. Этот человек много пил, печень нездорового, темно-серого цвета. Она обескровлена, конечно, но видно, как она болезненна. Бьюсь об заклад, будь я викингом, то никогда бы не стал вонзать в нее свои зубы!

Фен громко и счастливо захохотал. Он отбросил склизкий комок в сторону и, опустив обагрившиеся, как у хирурга, руки в разодранное чрево человека, надавил там на легкое. Оно расползлось, и сквозь кровь было видно, как последние эритроциты омывают черноватую гнильцу. Точно Иван разломал на части трухлявый гриб. На этом представление не закончилось и мужчина, острыми ногтями поковырявшись в левой стороне груди, извлек вовсе не червовое сердце. И не казалось странным, что он так легко управляется с человеческими органами, достать которых без специальных инструментов, было очень проблематично.

-А вот и сердце. Как ты думаешь, Еремей, это было здоровое сердце человека?

-Полчаса назад определенно да, - вяло пошутил человек, - сейчас, скорее всего, нет. Где моя премия?

-Я думаю, ты не прав. Это сердце за свою жизнь перекачало крови больше, чем воды в Волге, но вот билось ли оно когда-нибудь по-настоящему? Тук-тук... тук-тук... при виде девушки невообразимой красоты и с маленькой родинкой над верхней губой? Тук-тук... или когда ждало новости о том, кто же у него родиться? Когда несся в атаку с автоматом наперевес, выполняя прописанный долг... или, хотя бы, совершая хоть что-нибудь, что учащает сердцебиение? Защитить бедняка или вступится в драке за слабого? Сколько тонн крови перекачал этот маленький, по-своему совершенный орган. Этим объемом можно было бы наполнить десятки нефтяных танкеров. И все напрасно. Я думаю, что это сердце билось лишь тогда, когда знакомилось с очередной проституткой, а может взяткой, шикарной машиной, изменой.... И тогда оно билось, билось по-настоящему, как по значительному поводу: тук-тук, тук-тук-туктук. Сливаясь в гул! Чтобы крышу сносило, чтобы выпрыгнуть из окна хотелось и, оттолкнувшись от земли, взлететь к Луне! А там кружить в вальсе, улыбаясь так, что рот вот-вот порвется и пасть на ножны травы, совсем не думая о том, что на луне она расти и не может....! Да ни хрена подобного. Это сердце обыкновенного старого мудака.

Хрупкий человеческий сосуд, где, как думает человек, прописана душа, вместо того, чтобы выскользнуть из руки Ивана, сжался в его как будто увеличившимся кулаке. Поразительно, но твердый орган превратился в лепешку с торчащими оттуда трубами аорт.

-Я думаю, самый запомнившийся поступок этого человека состоял в том, что он в пятом классе сидя на первом варианте, решил обмануть учительницу и написать второй вариант. Собственно он и не жил никогда, вот так вот. Еще вопросы?

-Ответь кто ты, ведь интересно.

Иван ответил совершенно серьезно:

-Я Спаситель. Второе Пришествие Христа. Тринадцатый имам, блин. Всем кем хочу, могу быть.

-Ты врешь.

-Почему?

-По кочану.

-Ты всегда был упертым. А я умел прогибаться. Мир слишком зажрался, пора пустить ему кровь. Нечего удивляться моей жестокости, если у мира железное сердце, ржавая борода и медный язык.

Волин в упор посмотрел на бывшего хозяина:

-Что вы будете теперь делать?

Иван выказал одежде небрежность: вытер об нее руки.

-Меня ждет увлекательная поездка в китайскую провинцию Сычуань на местный курултай. Порядок там держится на штыках, но там уже много миллионов моих поклонников. Я приведу их сюда. Они последуют за своим мертвым фюрером, который, похоже, в той, еще живой своей жизни, был настолько плохим человеком, что теперь, превратившись в мертвеца, способен творить такое. Как-никак мне нужна армия для похода на Москву, а затем в Европу. Я, право, повторяю путь Чингисхана и Батыя.

Еремей долго выбирал момент, чтобы бросить свое тело вперед. У него была только одна попытка и надежда на неожиданность, чтобы справиться с неведомым созданием. Хрен его разберет: человек или что-то другое? А когда в зале толпы его поклонников, выбирать не приходилось.

-Я тебе покажу, сука, Козельск!

Еремей Волин прыгнул вперед, намереваясь схватить за шею противника, но был остановлен рукой. Снова мерзкой, чуть теплой, покрытой гнилыми язвами рукой. Дуэль взглядов заняла с полминуты, где могучие руки полковника пытались разомкнуть плотный капкан зачеловека. Поверженный и стриженый Самсон рухнул, отдав смелости душу и свой прощальный подвиг.

Иван повернулся к публике и поклонился.

Раздались жесткие, холодные постукивания, перерождающиеся в яростно настроенные аплодисменты. Мертвецы, храня молчания, повставали с мест и пока неумело, но с каждым разом все более искусно хлопали своему предводителю.

Он, улыбнувшись, прокомандовал:

-Благодарю, друзья. А теперь - на улицу, к своим братьям, которым очень нужна помощь. Наружу, к мясу!

***

Кровь из распространенных тел грязным и одновременно свежим фонтаном "made in Retergof", стекала к сцене. Бездыханный Еремей Волин валялся как мешок навоза, зашитый в мешок эпителия. Незаурядная жизнь бесстрашного человека закончилась, как и у остальных людей.

Всё было так, как задумал Иван. Всякая сила, угрожающая новому порядку, который ришел на смену одряхлевшему миру, уничтожена. Вооруженные концерны были развалены созданный им же Партией Живых. Но странная метаморфоза неожиданно превратила весь актив новоиспеченной партии власти, куда по извечной русской традиции перебежали все видные люди области, в Партию Мертвых.

Вот незадача, огромная часть Сибири осталась без высшего военного, административного и интеллигентного щита. Ни хозяев, ни управленцев, только разрозненные войска, которые от перебоя со снабжениями учинят мародерство и разбой, привнеся новый виток хаос. Бери голыми руками.

Он вышел на балкон, и балюстрада размножила его ноги. Феликс вознес руки в царственном жесте, будто приглашая на танец небо, и окинул взглядом дрожащую улицу. По ней скачками неслись зомби, настигая и раздирая на части бегущих прохожих. Они переворачивали автобусы, куда забивались перепуганные человечки и проникали туда через разбитые окна, сея крики и панику, пожниная кровь и плоть. Длинный сухой мертвяк лакомился умершим грудным ребенком, а рядом его мать в сарафане доедал трухлявый, гнилой мертвец.

-Ешьте, дети мои! Ешьте! - звенел голос учителя, - это всего лишь люди! Сожрите этот город с потрохами! Выпейте его глаза, съешьте печень. Пируйте на славу, ведь мы - чума! Пусть по улицам текут реки крови, а в метро наполнится стенаниями мертвецов. Этот город очень богат на тех, кто встанет рядом с нами!

Так закончилась вторая битва за Новосибирск. Живые мертвецы, совершившие массовую фронтальную атаку всех блокпостов на подходе к городу, ворвались в него и пополнили свои ряды тысячами тысяч новых солдат. Одновременно изнутри, под руководством Ивана или Феликса, реальное имя не имело значения, были уничтожены все видные руководители людей. За короткий промежуток времени было убито больше ста тысяч человек и еще больше было приговорено. Целые похоронные процессии в метро, застревающие в обесточенных туннелях, медленно погибали в кровавой бане, устроенной захватчиками.

В чем же была причина обращения людей в зомби? Тупости, цикличности истории, вирусах? Бактериях, болезнях, сумасшествие, каре богов, инопланетном разуме, предчувствием Апокалипсиса, доведенных до краюшки хлеба людях, в масонском заговоре или ходе эволюции?

Может суть была и в том, что иные живые в наше мире мало чем отличаются от мертвых.

На улице какой-то бородатый мужчина с железной жлыгой расшвыривал здоровенных зомби. За его спиной кричала женщина, и плакал ребенок. Фен поморщился, уловив сопротивление, и тут же на защищающегося мужчину с каким-то печенежским визгом запрыгнули со всех сторон мертвецы, и через секунды все было кончено.

-Благодать то какая!

Феликс, если это было его настоящее имя, а человек могущий менять личину, с тем же успехом мог менять и псевдоним, немного сожалел о том, что так и не удосужился выслушать теорию Ивана о том, откуда, собственно, взялся он и ему подобные. Он отчетливо знал то, что по всему миру со дня на день повторится тот сценарий, который, как по нотам, разыгрался в Сибири.

Зачем это всё?

Берите на вооружение любой понравившийся вам метод. Это все равно, что сделать последнюю затяжку на смертном одре. Суть пересказанной истории вовсе не в этом. И зомби всего лишь фон.

Феликс долго вглядывался в радующееся и сияющее небо. Оттуда стекало платина с серебром, и было чертовски приятно наблюдать, как мертвецы вламываются в закрытые дома или выбрасывают на улицу визжащих водителей легковушек. Мертвое сердце веселил бубонный пожар, перекидывающийся на верхние этажи, откуда падали, разбиваясь насмерть, всю жизнь живущие у черты и наконец-то загнанные за нее люди.

-Это еще не конец, - весело произнес Феликс, тяжело вздохнул и, развернувшись, покинул балкон.

В конце концов, он просто ел человеческую плоть.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.6 / голосов: 12
Комментарии

Нда. Впечатлила концовка, прям не ожидал такого поворота событий. Очень хороший рассказ, хотя я все равно надеюсь на то, что люди выживут)) ____________

В чем разница между уткой?

Быстрый вход