Открытое пространство. / рассказ

Как передать ощущение мира, если не был на поверхности двадцать лет, и все твои чувства сводятся к страху перед окружающим? Боязни не только открытого пространства, но и новых звуков, запахов, как бы того ни хотелось, все же проникающих сквозь фильтры противогаза. Как поведать о том, что каждая тень кажется пугающей и опасной, тем более, если она стремительно движется в твою сторону…

И тень действительно двигалась очень быстро, широкой волной накрывая истерзанное растениями дорожное полотно, разрезающее улицу на две части. И самое неясное и страшное то, что совершенно не было видно источника этой огромной тени.

Прикинув ее скорость, Сергей зажмурился: не успеет вернуться обратно в дом. Слишком стремительной была тень, а до дома еще двадцать шагов надо сделать. Заколотилось сердце, подогнулись коленки, а в ушах громко зазвенело, или, вернее, загудело, лишая воли. Он присел, обхватив голову руками. Может Некто или Нечто проскочит…

Но ничего так и не случилось. Он некоторое время сидел, скорчившись на остатках асфальта, потом приоткрыл один глаз, ожидая увидеть перед собой морду неведомого и страшного существа, которое с близкого расстояния рассматривает его, как возможную добычу, но ничего не увидел. Все та же улица, разделенная дорогой, неизвестный кустарник по обе ее стороны и заводской забор вдалеке, к которому и предстояло сейчас добраться. Обогнуть его и выйти, наконец, в поселок…

Так что же это было? Сергей начал осматриваться по сторонам, пытаясь понять, чем она была вызвана, но понял это, лишь оглянувшись назад. Внушительная тень никуда не исчезала, она всего лишь проплыла над мужчиной и двинулась дальше, так и не обратив на него своего внимания. Ничего не оставалось, как посмотреть вверх. На темно-синее бездонное небо, по которому плывут… Облака? Неужели это и есть те самые облака – вода, умеющая плавать по небу? Сергей застыл. Мелкие мурашки покрыли его тело с головы до пят, как безмолвное выражение его восторга. Ничего подобного он раньше не видел. Хотя нет, скорее всего, видел, только не помнит этого. Не помнит, как они выглядят, и какое восхищение способны вызывать у людей. Он их почему-то по-другому представлял, а тут, словно, кусок ваты закинули на небо. Чистый, белоснежный пух…

Так вот откуда тень! Очевидно, вода тоже может ее отбрасывать. Сергей улыбнулся. Такие факты нужно бы помнить… Хотя тогда ему восемь всего лишь было.

И солнце… Сергей быстро опустил голову вниз, ибо невозможно было на него смотреть.

И неожиданно, он краем глаза заметил движение и обернулся. Волна паники снова взметнулась и, сжав сердце, подкатила к самому горлу. Новая тень, намного меньше первой, неслась в его сторону, как бы перескакивая через немногочисленные остатки снега. Он, было, вздохнул с облегчением, но, вдруг, понял, что тень эта другая и движется не так, как первая – прямо. Эта двигалась рывками, и маршрут ее пролегал явно не по прямой. Словно существо или предмет, отбрасывающий тень, двигалось зигзагами или… Внезапная догадка посетила голову. Перескакивало с одного кустарника на другой! Он поднял голову и попятился. Какое-то невидимое из-за солнца существо, перелетая с одного края дороги на другой и двигаясь по верхушкам сплетенных веток кустарника, стремительно неслось в его сторону, издавая странный клекот.

Сергей попятился и в первое мгновение никак не мог сообразить, что же делать. Но потом трясущимися руками стянул с плеча автомат и снял с предохранителя. Существо стремительно приближалось, а мужчина не слушающимися руками пытался нацелить свой АКСУ на него. Это было сложно еще и от того, что существо постоянно прыгало с одного места на другое. Кроме того, из-за участившегося дыхания запотели стеклышки противогаза. Сергей рефлекторно попытался протереть их, но неудачно, с опозданием поняв, что запотели они изнутри.

Существо прыгнуло, а мужчина нажал на спусковой крючок своего автомата, пытаясь попасть в нападающего, но…

Рефлексы рефлексами, но искусству убивать необходимо учиться, впрочем, как и умению защищаться. Неподготовленному человеку очень сложно справиться с нападающим на него хищником, и, как правило, не слушается и отказывает в руках любое оружие. Так и здесь.

Сергей не понял, что произошло. С грохотом выстреливаемой очереди, автомат вырвало из рук, не привыкшего к этому мужчины, больно ударило в плечо и отбросило назад, за пределы видимости. Сергей никак не ожидал такого поведения автомата, поэтому, отступив и споткнувшись о камень, рухнул спиной на асфальт. Но медлить было нельзя – где-то рядом должно быть нападающее существо. Не обращая внимания на ноющие от боли плечо и поясницу, он перекатился на живот и поднялся на коленки, осматриваясь.

Существо промахнулось. Оно пролетело над Сергеем и упало метрах в трех сзади, прокатившись по земле еще пару метров. Но надо отдать ему должное. Очухалось оно быстро. Несколько секунд, и оно уже смотрит на мужчину, отводя свои длинны острые уши назад, и скаля пасть. И снова клекот, как сигнал к нападению…

Взгляд Сергея метнулся к автомату – не достать, существо уже начало свое движение. Нож? Он уже потянулся к большому армейскому ножу, висевшему на поясе, когда тварь в одном длинном прыжке настигла его. И снова щупальца страха начали сковывать движения, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Одним движением, сам не поняв как, он ухитрился схватить существо за горло. Вместе они покатились по неровной, истерзанной трещинами и растениями поверхности дороги. Кто кого. Существо нового мира, сильное, приспособленное, с пастью, полной острых зубов, или человек, просидевший двадцать лет в бункере и никогда, не то чтобы не убивавший, но и не знавший, что такое обычная драка?

Как ни странно, но человек победил. Мужчина тяжело поднялся, дрожащими руками вытер о теплую шкуру обезьяноподобной твари нож и, подобрав автомат, двинул обратно к дому. На сегодня, казалось, весь лимит не шуточных ощущений для одного человека был исчерпан. Да и тело явно с ним соглашалось. А сердце билось в груди, готовое выпрыгнуть.

Двадцать метров вниз по винтовой лестнице дались с огромным трудом. От избытка адреналина, выплеснутого в кровь во время схватки, тело стало каким-то ватным и непослушным. А вокруг все плыло, словно стены были из пластилина и таяли сейчас прямо на глазах. Когда Сергей задраил герметичную дверь, то прислонился к ней спиной и сполз вниз, стянув с себя противогаз и проведя рукой по лицу, стирая обильный пот, выступивший на нем.

Почему он думал, что после стольких лет жизни под землей, он вот так вот просто возьмет и выйдет на поверхность? Почему он думал, что прогулка эта будет легкой? Почему он вообще решил, что ничего живого там уже не осталось? Действительность свалилась ужасающей тяжестью на его, не привыкшие к этому, плечи. Ни автомат, ни все эти примочки, типа химзащиты и противогаза не могли уберечь его от шока, что он только что испытал. Права была Виктория Юрьевна (его няня), когда говорила: «Жизнь не может прерваться, сынок. Так или иначе, она найдет путь, который выведет ее на новый виток. Путь, возможно, для нашего с тобой разума непонятный и даже страшный, но она непременно найдет его. И жизнь эта вряд ли когда-нибудь прекратиться… Только мы с тобой уже будем для нее чужими!»

Так и стало.

Виктория Юрьевна. Няня. Нет, больше. Больше даже, чем мать, которую она заменяла и тогда, и, непосредственно для него, в которую она превратилась уже после катастрофы. Как он был ей благодарен! И как он горевал, когда она года четыре назад уступила новому миру, и ушла в другой… И четыре года одиночества, неясной и тягучей тоски по всему, что когда-то было, хотя он и знал-то это из своих детских воспоминаний, да из рассказов старой женщины. Пока гермодверь автоматически в заданную когда-то отцом дату не разблокировалась.

И он поддался ее такому странному и безмолвному «приглашению».

Вдруг, он резко сжал губы. Потом поднялся и, разгерметизировав, распахнул дверь. После чего вновь стал подниматься по двадцатиметровой винтовой лестнице. Как бы то ни было, он должен взглянуть на свой поселок. Увидеть, что стряслось с ним. Иначе он так и умрет в своем погребе-схроне, как мышь, как простая и заурядная серая мышь, и все, ради чего Виктория Юрьевна учила и воспитывала его все эти годы, станет бессмысленным… Ибо это не жизнь, и он не будет чувствовать себя человеком.

****

- Сынок! - Голос раздался где-то рядом, да так неожиданно, что шагающий по вздыбленной местами асфальтовой дороге мужчина вздрогнул и застыл на месте, поднимая новенький, еще блестящий смазкой автомат, который он чистил каждый вечер. Уж не галлюцинация ли? Как такое может быть, ведь людей-то давно уже не осталось. Он-то точно это знал.

Тем не менее, голос, приглушенный резиной противогаза, шел откуда-то поблизости, если это конечно не "глюк". По спине побежал холодок, и Сергей начал медленно разворачиваться, чтобы убедиться, что это всего лишь его воображение играет с ним странные игры. Он давно думал, что стал немного "того" из-за прожитых в одиночестве последних двадцати лет... Он даже надеялся, что это простой обычный "глюк", а не действительно человек, окликнул его. Ибо он был совершенно уверен, что людей на Земле не осталось. Но если это все же не так, то он просто не представлял, что будет делать, если встретит кого-нибудь...

Он медленно развернулся в сторону домов, спрятавшихся за вереницей сплетенных ветвей какого-то неведомого кустарника, который переплетаясь сучьями, образовывал невероятную чудовищную изгородь по всей длине дороги. До катастрофы он не помнил этого нового растения. Раньше березки росли, да в редком случае ивняк или верба. А сейчас это растение закрывает от его глаз все дома, что расположились по обе стороны дороги.

Так ничего и не разглядев, он развернулся и собрался идти дальше, в сторону бетонного забора, который раньше огораживал небольшой заводик и разделял "деревенский" сектор поселка от "городского". Испуг, едва проявившись, прошел, а сердце почти успокоилось, как...

- Сынок! Да что же это? Такой молодой, а глухой уже... Не слышишь, что ли?

Сергей резко обернулся, снова вскидывая автомат. "Глюки" переставали быть "глюками". От этого стало как-то неуютно, что ли...

Он шагнул в сторону зарослей, откуда мог доноситься голос. Там между сплетенными ветками странного растения, был небольшой просвет. Мужчина проследовал туда, надеясь, что это сон, и что он до сих пор находится в своем таком уютном и родном бункере...

- Кто здесь? Покажись...

- Что ты хрюкаешь, как поросенок? - Бесцеремонно оборвал его женский голос, теперь мужчина ясно осознал это. Как будто говорила его няня, которая умерла несколько лет назад, но только постаревшая...

- Что за...

- Чего хрюкаешь, говорю? - Опять голос опережал его. - Напялят на морду всякую фигню, и понимай их, как хочешь. - А ведь, действительно... Его голос из-за фильтров звучал искаженно. Только теперь становилось неясно, почему не искажался зовущий звук, или все же искажался, и из-за этого-то и казался старческим. Как бы то ни было, он это скоро выяснит.

Наконец, кустарник расступился, и взгляду предстал ряд простых деревенских домов, которые, как и положено, находились по обе стороны дороги. Время практически их не пощадило. Один стоял, завалившись на бок, другой весь обвитый чудовищным, скрученным деревом, которое словно выжимало его - по крайней мере, такое ощущение создавалось. Третий вообще сгорел. И так практически со всеми домами, кроме одного, что находился прямо перед ним. Нет, конечно, и он был тронут временем, но это не так бросалось в глаза, да и стоял более-менее ровненько, что о других не скажешь.

Но не это больше всего поразило мужчину. А то, что у поваленного перед домом неказистого заборчика на лавочке сидела старая женщина. Обычная такая старушка, выглядевшая, как старушка, как будто и не прошло двадцати лет после войны, как будто он вернулся в прошлое, где бабушки вот так вот просто могут сидеть на лавочке без всякой защиты и кряхтеть на всех проходящих мимо... Белый с цветами платок, старая шерстяная шаль, и такое же цветастое платье. А на ногах валенки.

- Ну! - Требовательно спросила она, глядя на мужчину. - Че встал-то, родимый? Я ж не страшная!

Сергей, не веря своим глазам, опустил автомат, не понимая, что происходит. "Глюк" явно переходил в категорию кошмара. И он застыл на границе кустарника и открытого пространства, не зная, что делать. Как поступить.

- Ну, милок, - тем временем повторила "бабуся", - че застыл-то? Иди, присядь. Уважь, старую.

Не веря, что он это делает, мужчина медленно пошел к лавочке. Бабушка не проявляла признаков агрессии, что, впрочем, ни сколько не умоляло его глупости. Может, это видение, навеянное ему кем-то, дабы он "купился" и попал в расставленную специально для него ловушку. Поэтому мужчина рыскал глазами вокруг, осматривая окружающие кусты и дома. Мало ли кто там мог притаиться.

Он двадцать лет не был на поверхности, в своем родном и любимом поселке, а то существо, встреченное им по выходе из бункера, явно пыталось его съесть, так что осторожность не помешает. Мало ли что еще природа сотворила за последние двадцать лет, взяв в союзники радиацию и различные химикаты, в обилии разбросанные бездумным человеком.

Он так же медленно сел, косясь на старушку. Та ничего не предпринимала, внимательно рассматривая его и аккуратно сложив на коленках руки. Ее, покрытое морщинками бледное личико, выражало любопытство, а также несло неуловимый налет "доброты" и участия, и мужчина словно окунулся в омут памяти. Перед глазами всплыл образ матери, даже не матери, а няни, которая вот также всегда смотрела на него.

- Кто вы... - Пробормотал мужчина, неуверенный, что не разговаривает с призраком.

- Да сними ты резинку эту с лица, - бабушка указала ладонью на его противогаз, - ни че ж не понятно. Да и выглядишь, как покемон...

Покемон. Давно забытое "из детства" слово, заставило его поверить в реальность происходящего. В то, что бабушка действительно здесь, и что она была частичкой былого.

- Но... - Неуверенно произнес он. - Как же. Ведь вокруг яд... Зараза... Радиация...

- Ты сам-то понял, что сказал, милок? - Возразила бабушка. - Воздух-то здесь причем? Наш поселок никто не бомбил, да яды никакие не скидывал. А то, что с осадками принесло, то в земле уже давным-давно. Нормальный воздух-то. - Мужчина недоверчиво покосился на счетчик Гейгера. Тот неуверенно и слабо попискивал. Как можно верить какой-то странной первой встречной бабушке? Но то, что она перед ним без противогаза и то, что она жива, говорило больше слов.

Поддавшись, наконец, увещеваниям бабульки, он стянул с себя неудобный и, мягко говоря, мешающий нормально воспринимать окружающее противогаз. Потом, почему-то зажмурившись, сделал небольшой вздох. Ничего. Ни ожидаемого необычного привкуса во рту, ни удушья, связанного с ядовитым составом воздуха.

Тогда он стянул с себя и резиновые перчатки, удивленно посмотрев на старую женщину, как будто испытал настоящий шок, как будто она только что уничтожила все его давным-давно устоявшееся мировоззрение.

- Ну, а я о чем? - Довольно подняв брови, добавила бабушка. - Вона, какой молодой, а ничегошеньки не понимаешь еще. - Звать-то тебя как?

- Сергей, - нехотя представился мужчина, с интересом и некоторым облегчением вертя вокруг головой.

- Откуда ты взялся-то такой? Хм... Сергей, - повторила она, явно смакуя имя на вкус. Словно давно ни с кем не разговаривала.

- Я... - Начал было тот, но вдруг, остановился, явно не зная с чего начать. - Как Вам сказать...

- А ты просто начни, милай, - бабушка успокаивающе положила руку на его предплечье. - Я ж не дикая, я пойму. Начни с того, как началась война.

- Ну... В общем, - и правда: стоило начать, как слова сами потекли из уст Сергея, принося некоторое давно желаемое облегчение. Странно, но это было так. - Моя семья из зажиточных. У нас еще до войны магазинчик свой был в центре поселка...

- А! - Прервала его бабка. - Это Горбуновы что ли? Что свой богатый дом в конце улицы тогда выстроили? - Сергей кивнул. - А ты значится их сын Сережка? Который вечно яблоки у меня таскал с Арсеньевым на пару?

Сергей почему-то покраснел. Он давно забыл об этом детском эпизоде своей жизни. Даже странно было помнить сейчас такое. Война ж все стерла, даже воспоминания и те испарились под грузом одиночества и бетонных потолков, давивших на психику все это время. А ведь остались еще люди, которые не просто выжили, а и сохранили воспоминания о былом.

- Так тебе ж лет семь или восемь, наверное, тогда было, - не унималась бабка. - Тот еще пострел был. А помнишь, как я тебя молоком козьим поила?

- Тетя Нюра? - Его удивлению не было предела. Одна из его любимых женщин на всей улице. Очень редко ругалась, даже когда они с ватагой мальчишек наносили очень тяжелый урон ее огороду. Но за двадцать лет так постареть? Он не верил своим глазам - Вы?

- Да я, я. Что со мной станется-то? Ты лучше о себе расскажи, как докатился до тако... В общем, как выжил-то?

- Да предки, - махнул рукой Сергей, - шибко зажиточными были, а отец, к тому же, во все россказни верил, что о Конце Света тогда распространялись. Вот он и соорудил под домом небольшой бункер. Да едой запасся. Они родители-то, конечно, никудышные были, в том плане, что я их редко очень видел - работа, дела и все такое, но вот, видимо, знал я их плохо. Как только ракеты полетели, отец затолкал меня с моей няней в бункер и понесся за матерью, но видимо они не успели... Она в Кольчугино тогда по делам ездила...

- В Кольчугино? О... - Протянула баба Нюра. - На него тогда что-то непонятное сбросили. Оттуда с первых дней войны никто не возвратился, да и люди, что туда потом наведались, тоже не вернулись. Вот и твои похоже, чай...

- Вот так и жил "в погребе", - протянул мужчина. - Только сейчас выйти решился. Няня четыре года назад умерла, вот и протянул в одиночестве не долго. Уж слишком тягостное оно – одиночество-то. Вот и решился выйти, мир посмотреть. Хоть какое-то занятие…

- И то правда, - подтвердила бабка, вглядываясь куда-то вдаль, сквозь кусты переплетенного кустарника.

- А Вы тут как? - Баба Нюра внимательно на него посмотрела. - Ну... В смысле, выжили. Да так долго.

- Да что ж не выжить-то? На поселок-то на наш никто бомб-то не бросал. Радиация, что с осадками потом пришла, сама по себе мизерная. Ядовитый туман, что погубил Кольчугино, до нас так и не дошел, осев где-то в лесах. Поверь, на нас раньше завод по обработке цветных металлов, что меж поселком и Кольчугино, хуже действовал, а тут какая-то радиация... А зима... Да что она зима-то? Для русского человека зима это даже хорошо. Закаляет, как ни как. А сейчас вообще, все теплее с каждым годом становиться. Вот и долгожданная весна все же пришла. - Она улыбнулась чему-то своему, обводя руками все вокруг. - Вот так и жили. Кто, как и я, как раньше. Ведь, что, по сути, в нашей сельской жизни изменилось-то? Власти только не стало. А так все то же. Огород, скотина, печка. Другие вот, как с катушек слетели. В первые годы поперебивали друг друга. Кто поумней к Воронежскому присоединился...

- Это к совхозу что ли?

- К нему самому, милай. К нему самому. Там председатель смекалистый. Он сразу все понял. С началом войны созвал жителей на фермы. Ну, тех, которые всеобщей панике не поддались. Они эти фермы укрепили. Помню еще, как приезжали, и среди всеобщей паники разбирали железнодорожный состав, что на нашей станции стоял, да заводской забор. Потом с завода, когда электричество вырубилось, забрали все дизель-генераторы, что там на складах нашли. Наш же завод именно их и производил в свое время. А запасов на складах совхоза дизельного топлива, сам понимаешь, много. К посевной тогда готовились. Вот, значит, так и продолжали скотину разводить, а солдаты, что с "точки", им оборону помогли от всякого отребья, в которое люди со временем превратились, организовать. Вот некоторые жители поселка к ним подались, а некоторые, кто умом послабее родился, сгинули. Эх и тяжелое время было... Бандиты, мародеры, насильники. Люди, что с цепи сорвались. Были готовы за пачку соли глотки друг другу перегрызть. Эх и насмотрелась я в свое время... Благо сюда они редко совались. "Деревенский" сектор, чай. Что с нас старых возьмешь? Вот так и дожила, окаянная, до полного одиночества... Некоторые, вон с тоски, - она указала на соседние дома, - вешались, некоторые сознательно поджигали свои дома и запирались там, а другие вон, прослышав, что остались еще люди в крупных городах, ну в этих, как их... В метро, кажется... Сознательно покидали свои жилища и устремлялись в поисках лучшей жизни в сторону Москвы. Что с ними сталось, даже думать не хочется. Там ведь радиация-то, думаю, похлеще будет... А идтить-то почти двести километров!

- М-да... - Протянул Сергей, почесывая затылок. - Что же мне теперь делать?

- Да что угодно! - Бабка всплеснула руками. - Хочешь у меня оставайся, а хочешь, вон к этим, в Воронежский... Только в Москву, умоляю, не ходи. Тут ко мне один гость забрел, годика эдак два назад. Так вот, говорит, что места те зверье облюбовало необычное. Человеченкой, говорит, не брезгует. А у самого шрамы в пол лица от схватки с одним из тех чудовищ остались.

- Хочешь молочка? - Вдруг спросила она, посмотрев на Сергея. Тот удивленно глянул на нее.

- Но откуда?..

- Деревня же, - бросила баба Нюра, пожав плечами и тяжело поднимаясь с лавки. - Пойдем, милай. Накормлю, напою. - И она, кряхтя, засеменила в покосившийся дом. Сергею ничего не оставалось, как проследовать за ней, вглубь ветхой и шаткой постройки.

В комнате царил полумрак, было душно, и какой-то странный запах доминировал над остальными. Но пока Сергей не мог узнать его. Тяжёлый стол и табуретки стояли прямо у окна, так что света было достаточно, чтобы можно было различить, что на нем, кроме посуды, стоит еще и котелок. В углу комнаты что-то слабо потрескивало, и лишь, когда бабка открыла небольшую дверцу, Сергей понял, что это. Русская печь. От нее исходило тепло, и неяркий свет вырвался из-за дверки. Баба Нюра подняла с пола небольшую щепку и, подпалив ее на огне, подвесила ее на деревянном держателе, который был закреплен у стола.

После этого она вышла, оставив мужчину наедине со своими мыслями.

Сергей прошелся по комнате, стараясь прикоснуться ко всему, на что падал его взгляд. Больше всего его заинтересовали стены. Ощутив ладонью старые, шершавые бревна, он долго не мог оторвать руку от них. Ничего подобного не было в его бункере. Холодные бетонные стены, низкий потолок, и переборки между несколькими отсеками, заменяющими им с няней комнаты. Как он столько мог только прожить в таких условиях? Он медленно пошел вдоль стены, не отрывая от нее ладони, как будто хотел навсегда запечатлеть этот странный шершавый материал, который в отличие от бетона не был холодным и отталкивающим.

Таким образом, он дошел до двери, ведущей в другую комнату, и немного постояв в нерешительности, толкнул ее. И в ужасе отпрянул. Сразу бросалось в глаза, что на диване, стоящем напротив двери и приковывающем взгляд входящего, кто-то сидел. Двое. И они были мертвы! Причем, уже, очевидно, давно, так как кожа обоих обнявшихся была высохшей и серой. Пустыми глазницами они смотрели на открывшего дверь и побеспокоившего их Сергея.

Он, чувствуя, что начинает задыхаться, бросился вон из дома.

Вперед. Сквозь кусты. По дороге к заводскому забору и дальше, к Воронежскому. К людям, которые были хоть как-то организованы. Хоть как-то похожи на людей.

Только бы добраться. Только не сойти сума. От этого страшного и безумного мира. Где своих близких уже не хоронят, а хранят, будто мумий, как бабка. Как он сам, спрятавший свою няню в холодильнике, ибо гермодверь тогда была еще закрыта, и навещающий и разговаривающий с ней каждый день последние четыре года, словно она была жива…

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 12
Комментарии

Страшненько от рассказа почему-то. .. бррр

Быстрый вход