Месть жреца-некроманта (гл. 7-9)

ГЛАВА 7

Марк Сабин и его люди возвратились в лагерь злые и усталые. Солдаты, увидевшие пленниц и поначалу начавшие радостно свистеть и улюлюкать, тут же замолчали, когда в ворота внесли тело Випсания.

К Сабину и Марку Петрию приблизился центурион Гай Фалиск.

- Что случилось? – спросил он встревожено.

- Закрыть ворота, часовых на все башни, - резко приказал Сабин. Потом, добавил, отвечая на вопрос центуриона.

- На нас напали дикари и мы вынуждены были защищаться. Эти женщины – заложницы.

Для пленниц была выделена палатка, куда их и затолкали, подгоняя пинками и руганью. Вокруг выставили шестерых часовых. Неподалёку от загона для рабов из стволов пальм сложили невысокий помост, на который поместили тело Випсания. Вечером, после проведения соответствующих церемоний труп собирались сжечь и по обычаю италиков пепел собрать в урну.

За всем, что происходило в лагере, из своего загона внимательно следили рабы-фракийцы.

- Смотрите-ка, похоже, у римлян неприятности, - тихо произнёс Одакс.

- И дня не прошло, как поссорились с местными, - хмыкнул Диас. – Вот подонки. Видно и вправду у них волчья порода(1) - не могут ни с кем ужиться. Надо держать ухо востро. Кто знает, как всё сложится.

- О чём это ты? – спросил Бакий. – Что задумал?

- Пока ничего. Но я думаю, скоро местные явятся сюда и попытаются освободить своих женщин. Это наш шанс вернуть себе свободу.

- А что мы потом будем делать? – фыркнул Бакий. – Как выберемся с этого острова?

- Может и никак, - глядя в никуда, произнёс Диас. – Боюсь, мы больше не увидим родной Фракии. Но если я останусь, жив и снова буду, свободен, с удовольствием поселюсь здесь. Тут неплохо. Места красивые, море. И женщины… Ты видел? Хороши. Нужно, лишь завоевать доверие местных. Поэтому, говорю вам, будьте внимательны.

Марк Сабин прибыл в свой шатер в скверном настроении. Он позвал своего личного слугу грека Аскелая и велел принести вина. Тот явился, держа в одной руке мех(2) в другой скифос(3). Марк Сабин выхватил из рук грека мех и начал жадно пить прямо из него. Затем, он прилёг на кушетку. Женщину ему сейчас совсем не хотелось. Младшего трибуна одолевали мрачные мысли. Вся эта затея с захватом женщин, теперь казалась ему не просто ошибочной, но и чистейшей глупостью. И как он позволил Марку Петрию уговорить себя на такое? Келевст – понятное дело, хотя и служит в римском флоте, но по сути настоящий разбойник. Но он, то Сабин – римский патриций, кадровый военный. Как он мог уподобиться флотскому отребью?

В то время, как Марк Сабин терзался сомнениями и переживал за содеянное, келевст Марк Петрий напротив, считал, что всё сделал правильно. В их руках были красивые пленницы, от вражеских воинов удалой скрыться незаметно. Теперь они в своём лагере и в полной безопасности за крепкими стенами. Чего ещё желать? Что до недавнего вынужденного кровопролития, так оно, лишь разгорячило его.

Марк Петрий избавился от доспехов и пояса, на которых тут и там засохли капли крови его жертв. Оставшись в одной тунике, он выпил вина, вытер губы тыльной стороной ладони и вышел из своей палатки. Хищно раздувая ноздри, келевст направился в сторону палатки, в которой держали пленниц. Он ворвался внутрь, более всего в тот момент, походя на дикого зверя, нежели на человека. Пленные островитянки, сбившись в кучку в одном углу, с ужасом взирали на него.

Какую же выбрать? Все были хороши. А раз так, то и разницы никакой. Он схватил за руку ближайшую к нему пленницу.

- Идём, красавица, узнаем друг друга поближе.

Девушка закричала, начала вырываться. Но разве могла она оказать сопротивление крепкому мужчине, опытному в подобного рода делах? Он рывком выдернул её из палатки и она упала у его ног. Вокруг начали собираться либурнарии. Они гомонили и хохотали, забавляясь бесплатным представлением.

Марк Петрий схватил пленницу за волосы и, подняв её на ноги, потащил к своей палатке. Она кричала, плакала и извивалась всем телом.

- Марк ты справишься? – загоготал здоровенный либурнарий по имени Авент. - Может помочь тебе?

- Да, давай мы подержим девчонку! – разразился хохотом пращник Басскар.

- Заткнитесь, - беззлобно бросил келевст. – Не родилась ещё такая баба, с которой я бы не справился.

С этими словами Марк Петрий затащил девушку к себе и швырнул её на кушетку. С расширившимися от ужаса глазами, мокрыми и блестящими от слёз, она смотрела на своего мучителя. Марк Петрий одним движением разорвал на пленнице одежду и без того уже превратившуюся в лохмотья. Она вскрикнула и попыталась вскочить, но сильнейшая оплеуха швырнула её вновь на кушетку.

- Куда собралась, сука!

Девушка была ошеломлена и полуоглушена ударом. В тот момент, когда келевст навалился на неё, она совершенно не могла сопротивляться. Но даже если бы и могла, пояс с кинжалом Марк Петрий, помня о печальном опыте Випсания, предусмотрительно снял и положил так, чтобы пленница не могла дотянуться до него. Громко дыша и сопя, келевст принялся насиловать девушку. Она глухо застонала от боли, из глаз её снова брызнули слёзы. Тело, протестуя против грубого, злого вторжения забилось, сплошь объятое страданием и отчаянием.

- Ну давай красавица, не брыкайся тебе понравится! – рычал Марк Петрий, выполняя привычные движения телом. – Я хороший любовник, клянусь богами.

Девушка, конечно же, не понимала, что говорит ей этот страшный чужак. Она продолжала сопротивляться, как могла: крутилась, кусалась, била насильника коленями. После особо чувствительного удара Марк Петрий взвыл.

- Сука!

Он снова ударил её по щеке. Девушка перестала трепыхаться и совершенно затихла, даже перестала стонать. Похоже, впала в полубессознательное состояние. Марк Петрий воспользовался этим, чтобы закончить своё гнусное дело. Насытившись, он слез с девушки. Она осталась лежать на кушетке ко всему безучастная с растрёпанными волосами и со взглядом, направленным в никуда.

Марк Петрий хмыкнул и выпил вина. Затем посмотрел, жива ли пленница. Она была жива но, ни на что не реагировала. Апатия девушки начала раздражать келевста.

- Мне нужна женщина, – прорычал он, тряхнув пленницу за плечо. – Женщина, а не тряпичная кукла!

Но его крик, не возымел на девушку никакого действия.

Марка Петрия захлестнула ярость. Ему вовсе не хотелось насиловать это безвольное, податливое тело, видеть пустой взгляд пленницы и даже не слышать её стонов. С таким же успехом он мог бы совокупляться с трупом. Ему хотелось ответной страсти. Или если не страсти, то хотя бы страха жертвы! Хотя бы каких-то эмоций.

В приступе ярости Марк Петрий выхватил меч и вонзил его в живот девушке. И в это мгновение, когда до смерти остался лишь один шаг, она вышла из оцепенения, за которым спряталась её переполненная болью душа. Но она не закричала, как того ожидал насильник и даже не застонала. На мгновение их глаза встретились. Марк Петрий оцепенел от ужаса, осознав какую безвинную и чистую душу, он только что погубил. Но вот, глаза её закрылись, из-под век потекли слёзы. Так, беззвучно плача, она и умерла.

Марк Петрий, тяжело дыша, высвободил меч и отошёл в сторону. Его трясло, появился, даже какой-то озноб. Впервые его жертва ушла так: без криков, без стонов, без мольбы о пощаде. В чёрной душе келевста, что-то шевельнулось. Жалость? Сожаление? Но даже если и так, он не мог показать солдатам свою слабость.

Марк Петрий вытащил тело девушки из палатки и нарочито пренебрежительно швырнул труп посреди лагеря.

- Басскар, Авент, вы, кажется, рвались помочь мне? Выбросьте эту падаль!

Солдаты столпились вокруг. Они, мрачно переглядываясь, затем Басскар и Авент подняли тело и направились к воротам, чтобы отнести труп подальше в джунгли. Многие либурнарии считали, что Марк Петрий погорячился. Незачем было убивать такую красивую девчонку. Мог бы им оставить.

Выйдя за ворота, Басскар и Авент ругаясь в полголоса, потащили окровавленное тело девушки в сторону зарослей. Им было достаточно пройти шагов двадцать от стен лагеря, чтобы скрыть труп в высокой траве. Но во избежание запаха разложения, который появится часа через два, они решили пройти ещё дальше и забросить труп островитянки в кусты в шагах в ста от лагеря.

- Совсем рехнулся наш Марк, - ворчал Авент, придерживая тело за ноги. – Ну скажи, чего ради этой несчастной нужно было вспарывать живот?

- Видно хорошо она разозлила келевста, - хохотнул пращник Басскар. Он удерживал мертвую девушку за руки. – Не помню, чтобы раньше он так из себя выходил. И женщин он раньше никогда не приканчивал, а тут сразу трёх и всех за сегодня.

Басскар хотел ещё что-то добавить, но тут до слуха его донёсся шум. Он выпустил руки островитянки, отчего верхняя половина её тела и голова ударились о землю. Авент тут же отпустил ноги. Так они оба и застыли возле трупа, прислушиваясь. Послышались человеческие голоса и тяжёлый, приглушенный топот многих сотен ног. Впереди среди деревьев и кустов замелькали фигуры островитян.

-Проклятие! Назад! – воскликнул Басскар.

Так и оставив тело лежать там, где они его бросили, солдаты повернулись и побежали в сторону лагеря. Топот позади них нарастал и усиливался. Потом, послышались яростные крики. Островитяне обнаружили тело соплеменницы. За двумя чужаками погналось не меньше сотни воинов. Лес наполнился хрустом и треском ломаемых ветвей, воинственными криками, свистом. Мимо головы Басскара пролетело брошенное одним из преследователей копьё. Ещё одно ударило Авента в спину, но крепкие доспехи уберегли его. Они мчались не чуя под собой ног, более легко экипированный пращник значительно обогнал Авента.

Вот, наконец, и лагерь. Ворота открыты так, что между створками осталась лишь узкая щель. В неё выглядывает Гай Фалиск и орёт как оглашенный.

- Живее! Живее, ублюдки!

Басскар заскочил первым, затем начал протискиваться Авент. Ему в голову ударило ещё одно копьё, благо спас шлем, но в ушах при этом изрядно зазвенело. Створки, почти захлопнулись, но тут в них вцепились десятки рук озверевших преследователей. А из леса выбегали всё новые и новые воины. Вскоре, всё пространство вокруг лагеря было заполнено орущими, потрясающими копьями островитянами.

Столь внезапно поднявшийся шум заставил Марка Сабина и Марка Петрия выбежать из палаток. Увидев, что твориться возле ворот, они на мгновение застыли. Оба ожидали нападения на лагерь не ранее завтрашнего утра.

Гай Фалиск надрывая глотку орал, чтобы ворота непременно закрыли. Но требовать этого было легче, чем сделать. Дикари отчаянно рвались внутрь, чтобы поквитаться с чужеземцами, пролившими кровь их женщин. Шестеро солдат не могли противостоять усилиям сотни врагов. Центурион, поняв это, гаркнул:

- Отойти от ворот! Приготовиться к бою!

Караульщики в отличие от большинства остальных солдат были полностью экипированы для боя. Отбежав от створок на несколько шагов, они выстроились в прямую линию. Гай Фалиск занял место на правом фланге. Створки распахнулись и орущая, гомонящая орава дикарей хлынула в лагерь. Караульщики приняли удар на себя. Пилумы(4) они метнуть не успели и сразу взялись за мечи. Каждый их выпад и удар был точен и смертоносен. Ничем не защищенные островитяне бушевали и клокотали, словно море, вокруг маленькой группы римлян, но те стояли незыблемо, продолжая колоть и рубить вторгшихся. Уже через пять минут после начала боя возле их ног вповалку лежало десять истекающих кровью островитян. Трое тяжело раненых пытались отползти, ещё один, плача и стеная, пытался втиснуть обратно в свой распоротый живот вывалившиеся кишки.

В это время из палаток выбегали солдаты центурии. Они в спешке натягивали кто шлемы, кто нагрудные панцири, хватали оружие и бежали к воротам. Лучники на башнях начали стрелять уже в тот момент, когда островитяне, преследующие Авента и Басскара, только-только показались из зарослей. Несмотря на то, что дикари бежали быстро, их большое число и скученность, а также то, что они не носили ничего, кроме набедренных повязок, позволило стрелкам положить не меньше полусотни атакующих, прежде, чем те приблизились к воротам и стенам лагеря. Но потери не остановили островитян. Они лезли и лезли вперёд, с одним лишь желанием - добраться до врагов. Командовал ими высокий молодой воин, в котором Сабин узнал сына старейшины. Атакующих должно быть было не меньше тысячи человек. Давя своей массой, они оттеснили от ворот Гая Фалиска и его людей, причём один из солдат был тяжело ранен и затоптан вторгшимися. Впрочем, центурион сам приказал отойти, чтобы не попасть в окружение. Его воины, наконец, метнули пилумы и тут, как раз подоспела подмога. Три десятка либурнариев, выстроившись в три линии, ударили на толпу дикарей.

Возле ворот закипела ещё более ожесточённая схватка. Кровь лилась ручьями, хрипели и плакали раненые. Преимущество закованных в сталь либурнариев с щитами и вооружённых мечами-гладиусами, была очевидна. Потеряв лишь трёх товарищей, они достаточно легко остановили полуголую толпу дикарей. Солдаты кололи и рубили короткими скупыми движениями, учитывая скученность толпы. Стремительно росла гора окровавленных трупов.

Сабин и Марк Петрий тем временем, построили в боевой порядок остальных своих людей. Затем, по сигналу Гая Фалиска, тридцать человек отошли назад, а в бой ринулись бойцы резерва. Центурион Фабий Аквилл вывел из восточных ворот десяток человек, обогнул стену и вышел во фланг островитян рвущихся в ворота. Атака с двух сторон была весьма успешной. От первого же удара толпа дикарей распалась. Кроме того, островитян изрядно потрепали римские стрелки, безнаказанно убивая их с башен и стен. Атакующие отхлынули и начали отступать.

Видя это, Лот впал в ярость и отчаяние.

- Вперёд! – заорал он. – Отомстим за наших братьев!

И не дожидаясь никого, он один кинулся к воротам. Впрочем, вокруг него тут же сомкнулась сотня самых сильных и отважных воинов, вооружённых дубинами. Отряд Сабина вышел им на встречу за пределы лагеря. Противники сошлись, и началась резня. Дикари и их командир дрались с яростью обречённых. Лот смог попасть в лицо одному из римлян своим копьём, ещё пятерых чужеземцев свалили и забили насмерть дубинами, сорвав с их голов шлемы. Но это было всё, чего смогли добиться отчаявшиеся дикари. Марк Петрий сошёлся с Лотом в коротком и кровавом поединке. Копьё островитянина пробило панцирь келевста и слегка оцарапало ему левое плечо. Марк Петрий рубанул мечом сверху вниз под углом. Острая, как бритва сталь меча без труда рассекла кожу на правом плече Лота, затем мышцы, связки и наискось, с приглушенным хрустом вошла в грудину. Хлынула кровь и Лот с мучительным стоном повалился под ноги своему убийце. Это стало финалом битвы. Островитяне обратились в бегство. Лишь двое воинов, ещё сохранивших мужество, подхватили тело своего командира и только после этого пробежали вслед за остальными.

Римляне, разгоряченные боем, бросились, было преследовать островитян, но Сабин приказал остановиться. Кто знает, не приготовили ли дикари засаду в окружающих лагерь джунглях? Зато, никто не останавливал стрелков и не мешал им продолжать сеять смерть. Вдогонку бегущим летели стрелы и свинцовые шары, выпущенные из пращ. Обливаясь кровью, дикари падали, кто раненый, кто убитый. Некоторые, громко крича пытались ползти, трое островитян, несмотря на то, что в их телах торчали стрелы, продолжали бежать, поражая своей жизнестойкостью, вызванную по-видимому шоком. Всё пространство вокруг лагеря было покрыто телами убитых и умирающих, в воздухе отчетливо ощущался запах крови.

Кода последний из дикарей скрылся в зарослях, Сабин приказал Гаю Фалиску:

- Отправь десять человек, пусть добьют раненых.

- Вот повеселимся, - центурион начал потирать руки в предвкушении кровавых расправ и издевательств, что так любят творить победители в отношении побеждённых.

Сабин огляделся по сторонам. Уже наступали сумерки и времени на «веселье» не было.

- Убивать быстро! – рявкнул младший трибун. – Скоро ночь и все наши должны быть в лагере.

Хотя дикарей и не было видно, и ничто не указывало на их присутствие в окружающих джунглях, Сабин не был уверен, что они ушли. Поэтому, он решительно пресёк все издевательства и истязания, которые непременно продлились бы до глубокой ночи. Грубый Гай Фалиск, для которого убийства и насилие, уже давно стали привычной частью жизни, был явно недоволен, но спорить со старшим по званию не решился. Неповиновение приказам в римской армии каралось смертью. А он был старый служака и всегда выполнял приказы, даже если, они были ему совсем не по душе. Римляне быстро добили раненых и торжествуя вернулись в лагерь. Всего, вокруг укрепления пало не меньше четырёх сотен дикарей. Ещё столько же вповалку лежали внутри ограждённого периметра. От этих тел избавились, вытащив их и побросав по другую сторону ворот.

- Трупы уберём завтра, - сказал Сабин. – Ночью это делать опасно.

Впрочем, стрелкам на башнях он приказал не убивать островитян, если те сами попытаются забрать тела своих павших товарищей. Это, было бы, даже к лучшему.

Римлян в сражении погибло всего двенадцать. Их тела уложили рядом с телом Випсания.

Сумерки быстро сгущались, окутывая темным покрывалом римский лагерь и джунгли. Ворота закрыли и дополнительно укрепили подпорками. Сабин приказал смотреть всем в оба и быть наготове. Число караульщиков, в том числе на башнях удвоили и повсюду на стенах укрепили зажженные факелы. Наползавшие было на лагерь тени, отступили и часовые на башнях, теперь могли видеть всё пространство от стен до границы, где начинались заросли.

(1) Здесь Диас имеет ввиду происхождение римлян от легендарной волчицы,

вскормившей Рема и Ромула.

(2) Мех – кожаный мешок с подшерстком для хранения вина

(3) Скифос- керамическая чаша для питья на низкой ножке и двумя горизонтально расположенными ручками.

(4) пилум – разновидность дротика, метательное копье, состоявшее на вооружении римских пехотинцев

ГЛАВА 8

Горы, расположенные к северо-западу от селения ассабейцев хранили тайну племени, о которой знали лишь избранные, такие, как старейшина Арубал и члены его семьи. Здесь, в одной из малоприметных долин, попасть в которую можно было лишь зная тайные тропы, находился вход в пещеру, с виду совсем небольшую и неглубокую. Однако стоило войти в неё, пройти по извилистому коридору меньше полусотни шагов и человек попадал в пещеру колоссальных размеров, а из неё вели пути в другие, так называемые Нижние пещеры. Сюда то, Асанти - дочь старейшины и привела соплеменников, как только в море были замечены корабли чужеземцев.

Нижние пещеры были огромны, в них имелись пресноводные озера и ручьи, здесь были оборудованы загоны для животных и имелись плантации для выращивания больших питательных грибов. Гора, под которой располагались эти пещеры, вся снизу до верху была пронизана ходами и коридорами и некоторые из них выводили либо на вершину, либо на располагавшиеся ниже террасы – маленькие высокогорные луга, покрытые сочной травой. Здесь, можно было выпасать скот и даже держать небольшие огороды.

В это место, в минуту величайшей опасности приходил весь народ ассабейцев. В первый раз это случилось более ста лет назад. И вот теперь, снова. Единственный вход заваливался огромным камнем и островитяне могли жить внутри горы в течении всего времени, пока опасность не минует.

Четверо усталых, угрюмых воинов, покрытых ранами и кровью, внесли тело Лота в пещеру и положили его у ног старейшины. Старик не произнёс ни слова, ни шевельнулся, лишь глаза его наполненные слезами выдавали всю глубину и силу, охватившего его горя.

- Он храбро сражался, - сказал один из воинов по имени Свам. – Был лучшим из нас.

Старейшина наклонился. Протянул руку и коснулся холодного чела сына. Пальцы Арубала заметно дрожали. Так, он просидел с минуту. Тишину, вновь нарушил Свам.

- Мы ничего не смогли сделать с чужаками. Нас было…. больше тысячи, но они убивали и убивали, словно не люди, а вышедшие из преисподнии демоны. Наши копья были бесполезны против их доспехов, их же удары были искусны и ловки. Чужеземцы привыкли убивать.

- Заберите тело моего сына, – приказал старейшина подошедшим женщинам. – Приготовьте его для погребения.

Пещера наполнилась плачем и стенаниями. Лота все знали и любили. Со временем, он должен был стать их старейшиной и верховным жрецом. Среди женщин была и Асанти. Её душили рыдания и сердце сдавливало отчаяние и боль. В один день она потеряла и брата и лучших подруг. Но, не смотря на охватившее её горе, она заметила, как отец быстро вышел в коридор, уводящий вглубь горы. Асанти постояла немного в нерешительности, потом отправилась вслед за отцом. Она знала, куда он отправился. Несколько поворотов и витков и вот, она вошла в Пещеру Скорби.

Это, немалых размеров помещение, освещалось столь большим числом факелов, что свет проникал даже в самые дальние его уголки, прогоняя тени и сумрак. Посреди пещеры было озеро в форме круглой чаши, а на противоположном от входа берегу возвышался громадный гранитный алтарь. Отец, склонившись, стоял у алтаря. Он тихо, слегка нараспев читал молитвы и бросал в большое чашеобразное углубление посреди алтаря щепотки травяного порошка. Пламя, вырывавшееся оттуда, приобретало, то зеленоватый, то фиолетовый, оттенок.

Отблески от огня отражались в глазах старейшины. Это были страшные глаза. В них уже не было ничего человеческого, только зияющая черна бездна.

Асанти не видела лица отца, поскольку тот стоял к ней полубоком но, расслышав слова молитвы, в ужасе застыла.

- Взываю к вам, предки, молю вас о прощении за то, что собираюсь сделать, за то зло, которое хочу совершить. И к вашим душам, погибшие сегодня воины, я взываю. От вас прощения я не жду, лишь понимания. Моя собственная душа будет проклята и потомки будут плеваться, услышав моё имя. Но пути назад нет. Ради спасения всего народа, я позволю злу овладеть вашими телами. Они пойдут по земле убивая и разрушая, они уничтожат жестоких чужеземцев, ибо иного спасения от врагов у нас нет. Я призову Дендрарира - владыку мёртвых и он станет хозяином ваших тел. Тел, но ни душ.

- Отец!

Арубал замолчал и, вздрогнув, оглянулся. Огибая озеро, к нему бежала Асанти. Глаза её были наполнены слезами, губы дрожали.

- Я слышала отец! Ты хочешь призвать Дендрарира?

- Да, Асанти, я собираюсь это сделать.

- Но отец, это великое зло! Твоя душа будет проклята! Разве ты забыл, что случилось тогда? Разве не за те же злые деяния были прокляты и изгнаны из Та-Кемпт(1) наши предки?

- Я помню эту историю, - кивнул Арубал. – Она передаётся в нашем роду из поколения в поколение. Но сейчас, я вынужден обратиться к владыке мрака. Чужеземцы должны быть наказаны. Моё сердце переполнено болью и отчаянием. Румина, Кеми, Лот погибли и сотни, сотни наших храбрых воинов. Разве ты сама не жаждешь мести? Разве тебя не сжигает ярость?

- Да отец! – воскликнула Асанти. – Мои подруги погибли у меня на глазах. Как я могу не желать возмездия чужеземцам? Но я не хочу платить за гибель и страдания врагов такую ужасную цену, которую хочешь заплатить ты!

- Нам придётся, - глухо произнёс старейшина. – Иного пути нет. Моя собственная жизнь ничего не стоит и душа ответит за содеянное, но жертвы буду, не напрасны, твой брат, подруги все наши люди, будут отомщены.

- Отец, я умоляю тебя, не призывай Дендрарира! Он жесток и неразборчив, его помощь нам, обернется погибелью всех людей.

- Какое нам дело до других?! – разгневанно вскричал старейшина. – Ступай Асанти! Скажи всем, чтобы поскорее уходили в Нижние пещеры. Женщины пусть берут детей, воины, те что остались, пусть тоже уходят. Скажи им, чтобы они не помышляли о мести чужакам. За них отомстят их павшие братья. Закройте входы в пещеру огромными камнями. И целый год вы не должны выходить наружу. Потом отправите разведчиков. Если слуги Дендрарира всё ещё будут бродить по острову, выждите ещё год.

Асанти плакала, умоляла отца не совершать страшного, противного и светлым богам и людям. Но старейшина, уже не слушал её. Выйдя из Пещеры Скорби, Арубал обнял дочь и после, приказал двум воинам увести ее. Затем, он сказал приблизившемуся Сваму:

- Подбери троих воинов и ступайте в деревню. Возьмите трупы чужаков и тащите их к старому храму на болотах.

- К Проклятым холмам? – вскричал Свам.

-Да. Ты не ослышался. Никаких больше вопросов! Поторопись.

Свам кивнул. Подойдя к группе воинов, наблюдавших, как толпы женщин и детей входят в Нижние пещеры, он позвал:

- Каван, Мирха, Саркан, следуйте за мной.

Как и приказал старейшина, четверо воинов вернулись в деревню. Трупы чужаков, всё также валялись возле хижины. Ухватив их за ноги и немало не заботясь о том, что тела и головы римлян немилосердно бьются о землю, воины направились в сторону болот.

Старейшина, прибывший туда первым, ждал возле полуразрушенного храма. Уже начало темнеть. С моря дул холодный ветер, что было весьма странно для этих южных широт. Жизнь в окружающих джунглях, словно замерла, затаилась, в предчувствии чего-то страшного. Ни щебета птиц, ни жужжания насекомых, ни криков животных. Лишь, шумела листва, и шум этот, порой походил на чей-то зловещий шепот.

- Следуйте за мной, - приказал Арубал воинам.

Они направились к дверям храма, внутри которого тоскливо завывал ветер. Жрец остановился в центре большого зала перед алтарем из чёрного камня в форме кинжала, направленного острием вверх. Подойдя в плотную к алтарю, он коснулся его рукой два раза в одном и том же месте. Тотчас послышался тяжёлый приглушённый гул. Воины, встревожено начали озираться по сторонам. Звук шёл, казалось, отовсюду и с каждым мгновением сила его нарастала. И вот, вокруг алтаря пол заходил ходуном. Начали подниматься вверх шесть каменных плит, которые до этого казались такими же, как все остальные, которыми был выложен пол в храме. Эти плиты, оказавшиеся монолитными, обтёсанными глыбами, поднялись на высоту в половину человеческого роста и замерли. Вновь в зале наступила тишина, если не считать ветра, завывавшего среди каменных стен на разные тона..

- Кладите тела на пьедесталы, - приказал Арубал воинам.

Когда это было сделано, жрец вновь коснулся алтаря. Через мгновение, тот пришёл в движение. Снизу до верху его прорезали, идущие параллельно друг другу щели, разделившие чёрную глыбу на дюжину равных частей. И все они начали одновременно вращаться, каждая в свою сторону. При этом, сам алтарь начал отъезжать назад и под ним открылась круглая яма, окутанная непроницаемой тьмой. Оттуда потянуло могильным холодом и вонью разлагающихся растений.

Арубал ступил на край ямы и повернувшись к воинам сказал:

- Теперь уходите. Я должен сосредоточиться на совершении древнего ритуала.

Видя колебания воинов, старейшина сердито топнул и воскликнул:

- Бегите же! Здесь опасно оставаться! Бегите!

Более, не обращая внимания на растерявшихся соплеменников, жрец принялся нараспев читать заклинания. Время от времени, некая мелодичная тональность его голоса срывалась и жрец начинал, что-то яростно кричать. Никто из воинов не понимал языка, на котором говорил сейчас Арубал, но в том, как произносились звуки, как складывались слова и фразы было что-то жуткое, зловещее, чуждое человеческому восприятию. Мрачность ритуала подчёркивалась и время от времени издаваемыми криками, полными злобы и ярости и жестами жреца, преисполненные чем-то диким, первобытным пришедшими из той эпохи, когда человек ещё жил в пещерах, а в мире царило зло порождённое космосом.

Воины, заворожённые зрелищем не уходили. Из ямы, вскоре пополз зеленоватый дым. А затем, начало подниматься и распрямляться нечто, похожее на огромный толстый стебель. На конце его набухал, раздувался и пульсировал красными прожилками огромный кокон. Воины разом вскрикнули и отступили от алтаря, поражённые сильнейшим страхом. Между тем, достигнув определённых размеров и более не в силах сдерживать накопившуюся внутри себя массу, кокон, с влажным хлюпаньем раскрылся. Во все стоны брызнуло чем-то зелёным и липким. Несколько капель попали на руку Сваму. Волосы на его голове встали дыбом, а из глотки вырвался вопль ужаса, когда он увидел и ощутил, как эти капли двигаются. Он начал судорожно стряхивать их со своих рук. Зелёные, пульсирующие комочки слизи падали на каменный пол и продолжали шевелиться там, пытаясь ползти.

Кокон, раскрывшийся наподобие бутона цветка, выбросил из своей сердцевины мотки толстых, блестящих щупалец, покрытых по краям острыми, загнутыми колючками. Щупальца начали расползаться в разные стороны, слепо тыкаясь туда-сюда, словно безглазые черви.

- Дендрарир, прими подношение! – вдруг пронзительно закричал Арубал, воздев обе руки вверх, в сторону раскачивающегося над его головой бутона. – Пусть их кровь питает тебя! Пусть твоя сила растёт! Наполни мёртвое жизнью и пусть твои дети кормят тебя!

Вопли жреца, словно послужили чудовищу сигналом. Щупальца добрались до трупов, лежащих на пьедесталах и принялись опутывать их. Одновременно, они проникали во все доступные для них отверстия и жадно учащённо пульсировали. Через мгновение послышалось омерзительное чавканье и с пьедесталов начала стекать кровь. Щупальца толстели и разбухали прямо на глазах. Острые колючки разрывали плоть, а губчатые наросты, расположенные на конце каждого щупальца жадно заглатывали человеческое мясо.

- Отец, нет!

Крик, наполненный ужасом и отчаянием раздался со стороны входа в храм. Арубал, Свам и все остальные обернулись. К алтарю, заламывая руки и обливаясь слезами, бежала Асанти.

- Нет, отец! Не призывай больше Дендрарира! Закрой яму!

Тут, одно из щупалец, рванулось в сторону девушки. Та взвизгнула и отскочила в сторону. Но её резкие движения, ещё больше привлекли внимание чудовища. За беглянкой устремилось, уже сразу пять щупалец. Одно из них случайно наткнулось на воина по имени Мирха и сразу же обвилось вокруг его горла. Тот, успел издать, лишь сдавленный крик, как был поднят в воздух. На него набросилось ещё несколько щупалец. Они принялись рвать и терзать жертву. Несчастный пронзительно кричал и извивался. Его пожирали живьём. Кровь хлестала во все стороны. Ещё будучи живым, оставаясь в сознании и понимая, что происходит, он чувствовал, как рвётся его кожа, как щупальца жадно проникают в его живот и между рёбер, как они поедают его внутренности и всасывают кровь.

- Уведите её! – закричал Арубал воинам. – Бегите в пещеры! Теперь, я не могу остановить Дендрарира! Он вкусил крови! Ему ещё нужна пища!

Свам схватил девушку и несмотря на её душераздирающие крики и отчаянное сопротивление поволок из зала. Каван и Саркан, выставив перед собой копья, пятились следом. Оба были бледны, глаза расширены от ужаса. За миг до того, как выскочить из храма, Свам увидел, как щупальца схватили жреца, подняли его и потащили к пульсирующей, громко чмокающей зелёной слизью сердцевине бутона.

Старый Арубал не кричал и не сопротивлялся. Он знал, какую принесёт жертву, явившись сюда и пробудив древнего кровожадного бога. Более ста лет назад один из его предков по отцовской линии, тоже пробудил Дендрарира и тогда, это закончилось гибелью сотен людей. Как потом удалось усмирить Дендрарира и вернуть его в яму под алтарём, так и осталось неизвестным. Рассказов об этом не дошло. В семье потомственных жрецов народа ассабейцев от поколения к поколению передавался, лишь секрет пробуждения бога и история, приведшая их сюда на этот благословенный остров, в действительности ставший местом пристанища ужасного существа.

Арубал не закричал, даже тогда, когда острые зубья впились в его тело, а кровь начала сочиться сквозь одежду и капать на алтарь. Старик уже терял сознание. Последнее, что он увидел в своей жизни, как сердцевина бутона раскрылась и вытянулась в темно-красную глотку, усеянную бессчетным количеством шипов и игл.

Щупальца, сожравшие трупы на пьедесталах начали сливаться и сплетаться друг с другом, образовав в конечном итоге четыре отдельных толстых стебля, темно-зелёных, мясистых, покрытых слизью, и бешено пульсирующих. На конце каждого из них начал расти и набухать бесформенный нарост.

И вот, сердцевины этих образований с приглушённым хлопком лопнули и принялись выбрасывать во все стороны зеленоватые облака - триллионы микроскопических спор. Ветер поднял их и понёс сквозь заросли. Издали могло бы показаться, что джунгли начал окутывать зеленоватый, сияющий позолотой туман. Он медленно полз через болота, среди корявых стволов и камней.

- Гляди-ка, какой странный туман, - сказал Ариваз своему приятелю Ксанту, указывая на зеленовато-золотистую дымку, ползущую из зарослей.

Оба стражника находились на северо-восточной башне обращённой к джунглям. Они только-только заступили на дежурство, сменив двоих прежних часовых. Ариваз был сирийцем родом из Лаодикеи, Ксант греком с острова Крит. И тот и другой прекрасно стреляли из луков и служили в римском флоте уже восьмой год. Оба опытные и бывалые воины много чего повидавшие в своей жизни. В недавнем сражении с островитянами и Ариваз и Ксант положили немало противников. Такие бои – одно удовольствие. Никакого риска, враг слабый и неумелый, просто бей его и всё.

При виде странного тумана, медленно, но неотвратимо ползущего между кустами и деревьями и постепенно приближающегося к стенам лагеря, Ксант испытал какое-то неясное беспокойство. Нехорошее предчувствие и необъяснимая тревога охватили его.

- Думаешь это туман? – спросил он сирийца.

- А что ещё может быть? На дым не похоже.

- Скорее, похоже на густое молоко, - хмыкнул грек. – Только зеленое.

Ещё, он обратил внимание, что туман, кроме несвойственного ему цвета и чрезмерной густоты, обладает ещё одной странностью. Создавалось впечатление, что состоит он из тяжёлых частиц, поскольку не поднимался выше уровня груди обычного человека. Разве что иногда, его поднимали выше порывы ветра.

- Может, это пыльца? – пробормотал Ксант.

- Пыльца? – удивился Ариваз.

- Ну да. С каких-нибудь цветов.

- Так много пыльцы? Взгляни! - Сириец сделал широкий жест рукой, указывая на джунгли, водопад и реку. – Этот туман везде.

Зеленое марево, достигнув стен лагеря, разделилось на несколько самостоятельных потоков, которые поползли дальше в сторону побережья. Но отдельные клочья тумана проникли через естественные щели ограды и потекли во всех направлениях по территории лагеря. Внизу возле ворот послышались возгласы удивления и лёгкой тревоги. По мере того, как туман заволакивал лагерь, подобные возгласы раздавались то здесь, то там. Воины, спавшие в своих палатках, выбегали наружу. А те, кто бодрствовал, лихорадочно отряхивали от чего-то свои ноги.

- Туман живой!

Это воскликнул один из стражников возле ворот.

- По мне, что-то ползает! – крикнул другой солдат.

Теперь уже, отовсюду, то и дело доносилось:

- О боги! Это что такое? Шевелиться! Пыльца живая! Это какие-то жуки! Это мухи! Отряхни, отряхни меня! В волосах! Это ползает! Проклятие, надо помыться!

- Всем быть начеку! – гаркнул центурион Гай Фалиск, прохаживаясь вдоль стен и проверяя, как несут караул воины на башнях. – Чего разорались? Это всего лишь какая-то мошкара!

Впрочем, ощущения своих подчиненных он понимал. По его собственным ногам ползали тысячи этих мелких зелёных созданий, и избавиться от них было нелегко. Он смог стряхнуть эту живую пыльцу с колен, голеней и икр, но мерзкая шевелящаяся пыльца или мошкара, кто её разберёт, набилась в обувь, и избавиться от неё было можно, лишь помывшись. Совсем паршиво приходилось тем, кто спал в палатках, когда странный туман проник в лагерь. Зелёная пыльца покрывала их с ног до головы, набилась в горло и нос. Не дожидаясь разрешения командиров, что было серьёзнейшим нарушением дисциплины, наиболее «пострадавшие» бегом направились к озеру. Гай Фалиск не стал их останавливать. Он направился к палатке Сабина, чтобы доложить о случившемся. Проходя мимо того места, где были сложены тела убитых римлян, центурион застыл, пораженный увиденным. Зелёная, светящаяся золотистыми всполохами пыльца, полностью облепила трупы. От того, что она беспрестанно шевелилась и перемещалась, создавалось жуткое впечатление, что это шевелятся мертвецы. Гай Фалиск был не из робкого десятка и всякого повидал за свою жизнь, но сейчас ему стало не по себе. Он прошёл мимо тел быстрым шагом, стараясь больше не смотреть на мертвецов. Скорее бы уже сжечь тела, вместе с этой зелёной дрянью.

Шум и переполох, поднявшийся в лагере разбудил трибуна Сабина и келевста Марка Петрия. От того, что их палатки имели плотно закрывающиеся пологи, пыльца не проникла к ним и они не представляли с чем столкнулись их люди.

Гай Фалиск подбежал к Сабину.

- Что случилось? – спросил тот, встревожено.

Центурион вкратце рассказал. Сабин и Марк Петрий захотели взглянуть на странные облака, но к тому времени их отнесло ветром далеко к западу, так что теперь их не было видно за деревьями. Клочки тумана проникшие в лагерь, тоже развеялись, поэтому командиры вынуждены были довольствоваться осмотром трупов и брошенной одежды на берегу озера.

Вид мертвецов, покрытых зелёной, шевелящейся пыльцой поразил Сабина и Марка Петрия до глубины души.

- Немедленно сжечь! – бросил младший трибун. Его желудок скрутило, к горлу подступила тошнота и он поспешно отвернулся.

В то время, пока солдаты приводили себя в порядок, а их командиры гадали, что же это за пыльца такая, или насекомые, часовые на башнях продолжали наблюдать за местностью. Всё пространство перед лагерем теперь было покрыто сияющей зелёной пылью. Сначала, стражники с ужасом наблюдали за «шевелящимися» трупами островитян, но затем, пыльца начала блекнуть и исчезать. Через несколько минут от неё не осталось и следа. Тела, по-прежнему лежали на своих местах и никакого движения больше не наблюдалось. То же самое Сабин, Марк Петрий и Гай Фалиск могли наблюдать во дворе лагеря. Пыльца, покрывавшая трупы их погибших товарищей, вдруг исчезла. Точнее, создалось такое впечатление, что она вся впиталась в тела, проникнув через естественные отверстия и кожу.

- Трупы сжечь, - повторил Сабин. – Всю одежду и снаряжение помыть. Кто знает, не ядовита ли эта дрянь?

- Пока, вроде бы, никто не умер, - пошутил Марк Петрий.

Рабам, запертым в загоне повезло. Загадочное зелёное марево не добралось до них. Оно стелилось по земле, редко поднимаясь выше. Загон же был сооружен на земляном возвышении. Достигнув препятствия, туман, как-то осел ещё ниже и начал обтекать насыпь и ползти дальше в сторону озера и реки.

- Что это такое? – со страхом спросил Бакий, наблюдая за медленно текущим туманом. – Я никогда такого не видел.

- Что бы это ни было, я уверен, опять римляне напакостили, - хмыкнул Одакс.

- Точно, вся дрянь и дерьмо от них, - хохотнул Диас.

Другие рабы поддержали фракийцев. Многие смеялись и зло подшучивали над орущими, мечущимися либурнариями.

Вместе с тем, несмотря на показное веселье, переполох, поднявшийся в лагере, встревожил рабов не меньше чем римлян. И хотя, никто вроде бы не пострадал и туман отогнало ветром на запад, в душе каждого человека, находившегося в лагере осталось какое-то гнетущее чувство, словно они соприкоснулись со смертью.

ГЛАВА 9

Когда суматоха в лагере несколько поутихла, а солдаты, смывшие с себя зелёную ползучую дрянь, даже принялись шутить по поводу своих недавних страхов, часовые на башнях смогли в полной мере вернуться к своим обязанностям и ни на что больше не отвлекаться.

Ариваз и Ксант наблюдали со своей башни за джунглями. Скоро, их должны были сменить, и утомлённые стражники, уже предвкушали, как заберутся в палатку и вырубятся до самого утра.

Чтобы повеселить приятеля и немного взбодрить его, поскольку Ксант клевал носом, Ариваз собрался было отмочить смачную шутку по поводу либурнариев, наделавших от страха в набедренные повязки, как вдруг заметил возле ближайшего к стене куста движение. Там, лицом вверх лежал убитый им днём молодой островитянин. Стрела торчала в его горле чуть ниже кадыка. Сначала, Ариваз решил, что глаза его подводят. Возможно, это было следствием утомления. Кроме того, ветер раскачивал ветви окружающих деревьев, отчего отбрасываемые ими тени причудливо двигались, что и могло вызвать иллюзию шевеления.

Понаблюдав за трупом ещё немного, сириец усмехнулся и стал смотреть в другую сторону. Мертвец лежал там же, где смерть настигла его, и также неподвижны были сотни других трупов. Ариваз хмыкнул и потёр пальцами глаза. Просто, все немного перенервничали сегодня и устали, вот, и чудится всякое.

Вокруг, всё было тихо и спокойно. Зелёный туман бесследно исчез вдали, ветер шумел в ветвях, брёвна из которой была сложена башня тихо поскрипывали, люди в палатках засыпали и даже неутомимый, вездесущий центурион куда-то пропал. Наверное, ушёл проверять посты в другую часть лагеря.

Устав смотреть в одном направлении, Ариваз сместил фокус обзора снова в сторону того куста, где лежало тело островитянина.

И застыл на месте.

Всё нутро сирийца сковал ледяной ужас, горло сдавил спазм, так, что он не мог произнести ни звука.

Убитый им дикарь стоял возле куста.

Стрела по-прежнему торчала в его горле и вся грудь и живот островитянина были покрыты подсохшей кровью.

Сириец не мог найти тому, что видел ни одного вразумительного объяснения. Если только, тот человек был ранен… Но нет, стрела пробила горло! Островитянин не мог быть ранен. Невозможно остаться живым, если…

- Смотрите! - вдруг крикнули с другой башни – Они встают!

Теперь, уже все это видели, со всех башен. Сотни мертвецов, лежащие вокруг лагеря начали шевелиться и вставать. Со стороны римского лагеря донеслись крики страха и изумления.

Мертвые поднимались в полном молчании. Окровавленные, с белыми лицами, искаженными мукой смерти. Слегка пошатываясь, они неуверенно начали ковылять к стенам и воротам.

- Этого не может быть, - пробормотал Ксант. – Мы ведь убили их.

Но вопреки всякой логике, презрев законы природы и здравого смысла, тела убитых островитян поднимались и шли вперёд.

Ариваз ватными пальцами достал стрелу из колчана, другой рукой поднял лук. Отработанное многими годами мастерство не подвело его. Тонко запела спущенная тетива и стрела вошла в грудь, точно в район сердца, медленно бредущего островитянина. Того самого, которого он убил раньше.

Идущий пошатнулся. И только. Восстановив равновесие, он двинулся снова вперёд. Стрела, пробившая ему сердце, беспокоила его не больше чем та, что торчала в его горле.

С других башен, тоже начали стрелять, но последовавшие сразу за этим испуганные и удивлённые возгласы возвестили, что результат везде был одинаков. Мертвецы неотвратимо надвигались, охватывая лагерь с трёх сторон и стрельба римлян их совершено не беспокоила.

Марк Сабин и Марк Петрий, уже повторно разбуженные за эту ночь, прибежали к воротам. Здесь они поднялись на стену. Волосы на головах командиров зашевелились от ужаса при виде толп обезображенных трупов бредущих со всех сторон к лагерю.

Стражники по-прежнему стреляли с башен, но их усилия были напрасны. Стрелы втыкались в тела в лица мертвецов, но те шли и шли вперёд. Один из пращников, подобрав здоровенный булыжник, метнул его и удачно снёс сразу полчерепа одному из оживших. Но тот, лишь пошатнулся и после продолжил идти, хотя все, что было выше его глаз, представляло собой кровавое месиво из кожи, мяса, мозгов и обломков кости.

- Укрепить ворота! – закричал Сабин и не узнал свой собственный голос, искаженный страхом, что сдавил ему горло своими липкими холодными пальцами. Приказ был отдан своевременно. Стражники у ворот установили дополнительные подпорки из брёвен.

Первые мертвецы достигли ворот и навалились на них. Остальные, тоже приближались. Огромная, окровавленная, страшная в своём молчании и теперь, уже равнодушная к смерти толпа.

- Что происходит? – спросил Диос, прижавшись лицом к прутьям ограды и глядя в сторону западных ворот лагеря. – Похоже, на римлян снова напали.

- Охраны нет, - тихо сказал Одакс, глядя в другую сторону.

Обычно, несколько стражников прохаживались вдоль ограждения или патрулировали со стороны озера. В общем-то, это было единственное направление, в котором рабы, вздумай они бежать, смогли бы прорваться с наименьшими потерями. Пробовать бежать в другие стороны никто бы не решился, во всяком случае, пока на башнях и стенах находились часовые.

Сейчас, со стороны реки и озера их никто не охранял. Да и у ограды никого не было. Часовые, нарушив приказ, находились сейчас возле претория. С одной стороны, всё-таки помня о своём долге, они не побежали, как все остальные к воротам, чтобы узнать, что происходит. Но с другой стороны, оставаться возле загона с рабами, когда за стенами лагеря происходит нечто непонятное и страшное, они тоже не могли. Человек так устроен, что не в силах долго ждать прихода опасности, о которой ничего не знает. Человек предпочитает взглянуть страху в лицо и чем скорее, тем лучше, чтобы решить, что ему делать, бежать или драться.

За стенами лагеря происходило, что-то совершенно непонятное. В голосах римлян слышался сильнейший страх, который, вряд ли мог быть вызван очередным нападением дикарей. Во всяком случае, не обычным нападением, которое, уж точно не напугало бы закалённых и бывалых солдат.

- Я думаю, другого шанса у нас не будет, - сказал приглушённо Одакс.

Десять человек, находившиеся рядом с ним, подобрались. На лицах и в глазах отразилась решимость. Все они были готовы. Ограда за которой их держали, была высотой всего-то в рост человека. Видимо, когда римляне сооружали её, они решили, что рабы едва ли решатся на побег, будучи на острове, расположенном так далеко от известных им земель.

- Перелазаем, освобождаем женщин и прорываемся к южным воротам, - сказал Одакс. – Их не охраняют. Да помогут нам боги!

- А ты уверен, что местные примут нас, даже если мы вернём им их девчонок?

- Я уверен лишь в одном: если останемся тут, свободы нам никогда не видать.

И с этими словами, Одакс ухватился за верхнюю кромку ограды и начал перелазить. Остальные, чуть помедлив, бросились следом.

- Надо выйти из боковых ворот и ударить с фланга! – заорал Марк Петрий.

То ли от страха, то ли ещё от чего-то он, похоже, слегка спятил. На его бледном лице блуждала странная улыбка, глаза лихорадочно блестели. – Отбросим их! Убили один раз – значит, прикончим и во второй.

- Нет! – охрипшим голосом вскричал Сабин. – Разве ты не понял? Это гнев богов! Мертвые ожили! Посмотри, стрелы их не берут. Думаешь, от другого оружия будет больше пользы?

Марк Петрий хотел, было сказать, что стоило бы попробовать пустить в ход мечи и топоры, как вдруг с одной из башен раздался вопль часового.

- О боги! Что это?

Среди кустов, с шумом ломая ветки и хрипло, тяжело дыша, неслось, что-то огромное. Оно двигалось быстро. В свете факелов мелькнула окровавленная спина. Это нечто, вломилось в толпу мертвецов, сгрудившуюся перед воротами и, опрокидывая всех попавшихся на пути, ринулось дальше, пока не врезалось со всего разгону в стену шагах в пяти от левой створки ворот. Удар такой силы размозжил бы любому живому существу голову, что привело бы к мгновенной гибели, но тварь и не думала подыхать. Издавая ужасающие хрипы и другие звуки, описать которые было невозможно, она продолжила биться о стену.

Один из солдат бросил вниз факел. Возле стены стало светлее. Все увидели, что это крупный хряк из числа одичавших свиней. Вся его спина представляла сплошное кровавое месиво, а местами из разодранной плоти, даже проступал позвоночник. Кровь текла и из под брюха. Разбитая, изуродованная морда, тоже была в крови, не хватало одного глаза. Другой, бледный и мутный, как вздувшийся, готовый вот-вот лопнуть гнойник выступал из глазницы под неестественным углом.

Раны, покрывавшие тело животного не были похожи на те, что наносятся мечом, копьём или другим оружием. Тело хряка, словно рвали зубами и напавших на него было много. Беспорядочные укусы виднелись тут и там, но особенно их было много на спине, где были выдраны целые куски плоти. От таких ран и кровопотери животное должно было непременно умереть, но оно яростно билось о стену, вопреки всем законам природы и здравому смыслу. Очевидно, было, лишь одно: хряк мертв, убит недавно, но, как и воины-островитяне, он ожил по неизвестной причине.

Шум за спиной, таки привлёк внимание троих часовых. Развернувшись, они застыли, поражённые увиденным. В первое мгновение, солдаты не поверили собственным глазам, увидев, что причиной шума стали рабы, перелезающие через ограду загона. Когда же часовые с криками, сыпля ругательствами, бросились в ту сторону, было уже поздно. Рабы в большинстве своём вырвались на свободу.

Сотня безоружных, отчаявшихся человек против троих римлян отлично вооружённых и защищённых доспехами. Но рабам, кроме собственной жизни терять было нечего. На кону стояла свобода. Поэтому, они набросились на растерявшихся часовых с удвоенной силой и яростью. Рядом с оградой валялось множество палок и поленьев. Несколько рабов вооружились ими. Двое, из троих часовых, видя столь большое число противников заняли оборонительную позицию, встав, друг к другу спиной, третий же, громко крича: «Мятеж!» устремился к западным воротам лагеря, где сейчас в основном собрались все люди трибуна Марка Сабина.

Толпа рабов налетела на римлян, как вихрь, как яростная волна, захлёстывающая прибрежные камни во время шторма. И откатилась, обливаясь кровью. У ног либурнариев корчились двое. Один держался за живот и харкал кровью, другой с рассеченной надвое головой, почти сразу затих. Но гибель товарищей, лишь обозлила рабов. Они снова напали со всех сторон. Одному галлу удалось избежать удара мечом, и он ухватил римлянина сзади за шею. Диос, воспользовавшись этим, с размаху вонзил заострённый конец палки, которой был вооружен в горло солдата. Тот захрапел и выронил меч, и оружие мгновение спустя оказалось в мозолистой руке Бакия. Огромный фракиец ударил им наотмашь в спину второго либурнария. Другой меч достался иллирийцу Тавмату. Толпа рабов с дикими воплями устремилась в сторону претория. Они собирались прикончить всех, кого встретят, завладеть оружием и напасть на людей Сабина, всё ещё находившихся у западных ворот. Впрочем, там были, уже не все солдаты. Центурион Гай Фалиск собрал вокруг себя группу из двадцати либурнариев и они неспешно шли навстречу мятежникам, держа перед собой мечи и копья.

Диос, Бакий , Одакс и их группа из десяти человек, состоящая в основном из соплеменников-фракийцев, устремилась в другую сторону. Им нужно было спасти девушек.

Палатку с пленницами никто не охранял. Двое часовых ретировались оттуда, как только первые рабы вырвались из загона. Одакс ворвался в палатку. Островитянки, сбившись в кучку, с ужасом взирали на почти голого, грязного, бородатого человека.

- За мной! – проревел он, делая характерный жест рукой. – Скорее!

Естественно, пленницы не поняли ни слова, но из смысла происходящего им стало ясно, что странный незнакомец явился, как спаситель. Разбираться, кто он и почему выглядит так странно, они не стали. Сейчас следовало поторопиться. Снаружи, к беглецам присоединилось ещё человек пять или шесть, решивших не испытывать судьбу и не бросаться на строй римлян, как другие, повинуясь, лишь скопившейся ненависти и ярости. Среди них был и Тавмат, по-прежнему сжимавший в руке меч убитого римлянина.

Вся группа, теперь уже состоящая из трёх десятков человек, кинулась к южным воротам лагеря. Мужчины бросились открывать ворота. Девушки остановились чуть в сторонке. Ещё немного и беглецы окажутся на свободе. Конечно, потом нужно ещё суметь скрыться, но они верили в успех.

Внезапно, позади мятежников, начавших уже раздвигать створки ворот, раздались женские крики, полные ужаса.

Одакс и все остальные обернулись. К группе девушек странной раскачивающейся походкой приближались пять или шесть человек. В полутьме разглядеть их толком не удалось. Шли они с той стороны, где были сложены тела Випсания и воинов, павших в сражении с островитянами.

- Ну, чего все встали?! Бежим скорее! – заорал Диос, отчаянно махая рукой.

Как и большинство беглецов, он ещё не понял, что происходит. Странная группа, медленно бредущая в их сторону, была ещё далеко, и разбираться с ними не было смысла. Ворота уже открыты и следовало скорее покинуть лагерь.

Рабы и освобождённые девушки выбежали на открытое место перед воротами. До ближайших зарослей было шагов двадцать и столько же до берега озера, находившегося справа.

Девушки бежали следом. Диос так и не понял, что так напугало пленниц. Впереди за кустами он увидел двоих островитян. Они, пошатываясь, брели среди деревьев. Их странная походка, какая-то непонятная отрешенность озадачили Диоса, но он тем не менее крикнул, желая привлечь их внимание:

- Мы друзья! Мы освободили ваших женщин!

Фракиец, конечно, знал, что его слова вряд ли будут поняты, но общий смысл, должен был до них дойти. Диос пошёл на встречу дикарям, продолжая кричать:

- Друзья! Мы не желаем вам зла! Вот ваши женщины, мы помогли им бежать!

- Стой! – вдруг крикнул Бакий, почуяв неладное.

Диос замер. К нему подбежал его товарищ с факелом в руке. В колеблющемся свете огня фракийцы увидели, что идущие к ним островитяне сплошь покрыты засохшей кровью. И если бы только это. У одного была надвое разрублена голова до самой нижней челюсти и при каждом шаге обе половинки болтались из стороны в сторону. В груди второго торчала стрела и глубоко был рассечён бок.

Фракийцы в ужасе застыли, не понимая, что происходит. К ним шли трупы. Самые настоящие мертвецы, поскольку получив такие раны, ни один человек не смог бы остаться жив. Чуть в отдалении за деревьями показались еще трое. Какие они получили раны, отсюда видно не было, но их характерная медленная, слегка раскачивающаяся походка, показывала, что они прибывают в таком же состоянии, как и двое ближайших островитян.

- Мертвецы, - прохрипел Бакий, в страхе отступая на шаг. – Боги прокляли нас!

- Заткнись! – рявкнул Одакс, выбегая вперёд. – Нужно провраться! Рубите их!

Он было размахнулся, чтобы в раз снести голову приблизившемуся к нему мертвецу со стрелой в груди, но тут одна из спасенных девушек пронзительно закричала и вцепилась обеими руками в руку фракийца.

- Мати! Мати! – кричала она не переставая.

Обескураженный Одакс отступил. Похоже, девушка знала этого воина. Кто он? Её муж, брат, друг?

Но островитянин отступать или останавливаться и не думал. Он также шёл вперёд, только теперь на его пути была девушка. Она шагнула ему на встречу.

- Мати! Оки ата оривенас? (Мати! Что с тобой?) Мати, орив ведаи иметива? (Мати, ты меня слышишь?)

- Асами! – крикнула одна из девушек, делая предостерегающий жест.

Но было поздно. Мертвый островитянин, приблизившись к девушке вплотную, неожиданно быстро схватил её за плечи и впился зубам в шею. Асами издала пронзительный вопль боли и ужаса. Она оттолкнула от себя мертвеца, но в его зубах остался большой кусок вырванной плоти. Асами упала, обливаясь кровью. Две девушки с криками бросились к ней.

- Надо уходить! – заорал Диос, затравленно озираясь по сторонам.

Уже отовсюду из-за черных стволов деревьев из-за кустов выходили мертвецы. В полном молчании, окровавленные, изуродованные смертью, они приближались медленно но неотвратимо. Окружить группу живых, они еще не успели и следовало этим воспользоваться. Бывшие рабы и освобожденные девушки сначала бросились в сторону римского лагеря, а затем резко повернули на юг и устремились к расположенным там холмам. Мертвецов в той стороне ещё не было. Двое мужчин тащили истекающую кровью Асами, остальные шли следом или впереди. Диос, как смог объяснил одной из девушек по имени Кинди, что они были пленниками римлян, но бежали и теперь им нужна помощь. Кинди оказалась весьма сообразительной. Она вела всю группу к южному побережью, постепенно отклоняясь на юго-восток, чтобы добраться до одной маленькой рыбачьей деревушки, где можно было прийти в себя и передохнуть.

Между тем, вокруг римского лагеря происходило следующее: толпы мертвецов начали постепенно оттягиваться в сторону южных ворот. Они, словно чуяли, что проход освободился. Римляне же, не сразу поняли, что происходит. Первой их заботой были рабы, напавшие на солдат с тыла с такой яростью, что удержать их было невозможно. Огромный хряк тупо и упорно продолжал, бился в стену рядом с воротами, хотя в его тело лучники всадили уже два десятка стрел. Но усилия чудовища, уже приносили плоды. Стена том месте была сильно расшатана и целая секция грозила вот-вот рухнуть.

- Заделать пробоину! - орал Марк Сабин. – Подпорки сюда! Скорее!

Несколько солдат во главе с Марком Петрием устремились к преторию, где были сложены запасные бревна и связки из стволов бамбука, но наткнулись на нескольких своих медленно бедующих товарищей. В колеблющемся свете факелов Марк Петрий увидел прямо перед собой белое, искаженное мукой смерти лицо Випсания. Глаза его были затянуты мутью, приоткрытый рот измазан кровью.

Келевст остолбенел. Рядом с Випсанием шли и те солдаты, что погибли в сражении с островитянами. Все они, еще недавно лежали в отдаленной стороне лагеря, ожидая сожжения, но теперь, повинуясь какой то непонятной загадочной силе, ожили и шли, чтобы убить своих товарищей по оружию. Один из мертвецов, воспользовавшись заминкой, внезапно качнулся вперёд и вцепился стоявшему слева от Марка Петрия либурнарию зубами прямо в лицо. Випсаний набросился на келевста. Тот, проворно отскочил и, взмахнув мечом, рассек голову Випсания надвое до верхней челюсти. С хрустом, лезвие меча прорубило череп, брызнули кровь и ошметки мозга. Но мертвец, словно и не почуял этого. Он продолжал идти на Марка Петрия.

Келевст выдернул меч из черепа ожившего трупа и отскочив назад еще на пару шагов размахнулся и ударил, чуть наискось, метя Випсанию в шею. Глова, кувыркаясь отлетела во тьму. Тело, тут же замерло, запнулось в своем движении, словно наткнулось на невидимую стену. Затем, оно стало бестолково вертеться на месте, в то время, как руки, всё время пытались что-то схватить.

Вокруг, был уже полнейший хаос. Солдаты дрались и с мертвецами и с восставшими рабами. Факелы метались из стороны в сторону, как и чудовищные уродливые тени. То тут, то там слышались крики: «Он укусил меня!», «Помогите!», «Я ранен, о боги, я ранен!».

К звукам ударов, стонам и крикам вскоре добавились ещё и другие звуки, еще более ужасающие. Из темноты доносилось жадное голодное урчание и чавканье.

Марк Петрий бросился к восточным воротам, где в это время еще находился Сабин и два десятка солдат. По дороге, он наткнулся на одного из либурнариев и островитянина, сидевших на корточках возле тела убитого раба. Из распоротого живота они вытягивали внутренности и жадно рвали их зубами. К горлу Марка Петрия подкатила тошнота. Он едва сдержался и побежал дальше.

Возле ворот прорвавшиеся внутрь мертвецы атаковали группу Сабина. Один из либурнариев на глазах келевста пронзил мертвеца-островитянина копьем. Но тот продолжал идти, насаживаясь на древко. Его руки с судорожно скрюченными пальцами тянулись к человеку. Глаза мутная поволока, окровавленный рот разинут в предвкушении теплой живой плоти. Один из мертвых либурнариев вцепился зубами в руку своего живого товарища. Тот отбросил его ударом ноги в грудь, но из рваной раны сильно шла кровь. Обозленный солдат разрубил мертвецу лицо наискось. Но тот продолжал иди, верхняя половинка его головы болталась из стороны в сторону.

На Сабина напал один из уже мертвых либурнариев. Кто-то отсёк ему ноги и он полз, опираясь лишь на руки. Потому то Сабин и не заметил его сразу, когда оживший подкрался сбоку. Он вцепился Сабину обеими руками в его правую руку, повис на ней всей тяжестью тела. Младший трибун заорал от ужаса, ощутив, как холодные, жесткие пальцы впиваются ему в кожу. Зубами мертвец тянулся к руке Сабина. Сначала, промахнувшись, он вцепился в наруч. Сабин, уперевшись ладонью левой руки в лоб мертвеца, пытался оттолкнуть его голову. Но тот, таки достал его. Задел зубами кожу, чуть выше наруча. Извернувшись, Сабин ударил мертвеца ногой в лицо. Тот упал. Снова приподнялся, но лезвие меча отсекло ему голову.

Сабин, в страхе, осмотрел свою руку. Укуса не было. Так, легкая царапинка. Ерунда! На сердце сразу отлегло. И дышать стало легче. Но впредь, надо быть осторожнее.

Солдаты между тем били и кололи своих бывших друзей и островитян с яростным остервенением. Но через открытые и никем не охраняемые ворота всё время входили все новые и новые мертвецы. Да и те, кто был убит только что, начали оживать. То тут, то там поднимались с земли погибшие солдаты и рабы. Выглядели многие из них ещё ужаснее мертвых островитян, поскольку зачастую кроме ран от оружия, их руки, лица и тела покрывали укусы, рваные раны, а иногда плоть была так изъедена и разорвана, что виднелись кости. Воздух был наполнен смрадом разложения и крови. Ночь оглашалась криками ужаса, боли и невыносимых мук.

- Они не умирают! – кричал Сабин, отчаянно рубя и делая выпады мечом. – Мы не можем их остановить!

- Нужно бежать отсюда! – тяжело выдохнул Марк Петрий. – Иначе окружат.

Едва он произнес это, часть стены, куда всё это время в яростном исступлении бился хряк рухнула. Окровавленная, хрипящая туша ворвалась в пролом. Один из солдат, вооруженный копьем, попытался остановить животное, но поплатился за это. Хряк, не обратив внимание на оставленное в его спине копьё, опрокинул либурнария первым же ударом. Клыки его разорвали римлянину живот. И чудовище принялось пожирать вопящего солдата, буквально живьём. Толпы мертвецов вокруг, тоже не дремали. Они приближались, уже со всех направлений, только со стороны северной стены, обращенной к горам и водопаду их было пока немного.

- Туда! – крикнул Марк Петрий, первым устремляясь в спасительном направлении.

Сабин, тоже побежал. Центурион Гай Фалиск задержался. Повернувшись в сторону башен возле ворот, он крикнул:

- Мы отходим, ребята, все вниз! Живее! Живее, ублюдки!

Лучники не заставили просить себя дважды. Они начали спускаться по лестницам и даже спрыгивать, рискуя переломать себе ноги. С парой человек так и случилось. Они были обречены. Но большинство спаслись и благополучно присоединились к группе. Остались только двое: Ариваз и Ксант. Едва они спустились, как на них набросился хряк, успевший уже распотрошить либурнария. Лучники проворно отскочили в разные стороны. Ксант, даже успел полоснуть ножом спину животного. Но это, конечно же, было бессмысленно, ран там хватало и большинство были пострашнее, обычно оставляемых ножами.

Гай Фалиск, зарычав, бросился на помощь лучникам. В отличии от них, он был вооружен топором. Он принялся рубить и кромсать мертвого зверя напав на него сзади. Хряк развернулся и атаковал центуриона. Удар пришёлся римлянину в живот, но защищенный хорошим доспехом, Гай Фалиск устоял, хотя тупая, тягучая боль и пронзила его до самого позвоночника. Чуть отступив, он обрушил топор на череп хряка. Тот остался торчать там, намертво застряв. Вторым ударом зверь, таки сбил центуриона с ног. Вокруг уже скопилось до трех десятков мертвецов. Источая невыносимый смрад, они кровожадно тянулись к упавшему Гаю Фалису. Тот попытался подняться, но туша хряка, рыча и хрипя навалилась сверху. Клыки зверя пытались прокусить нагрудный панцирь. Толпа оживших напирала. Десятки рук вцепились в Гая Фалиска, не давая ему убежать. Он кричал, сыпал проклятиями и раздавал удары выхваченным кинжалом направо и налево. Но всё было напрасно. Через минуту храбрый центурион был похоронен под грудой остервеневших от крови мертвецов.

Аривазу и Ксанту, тоже не удалось убежать. Куда бы они не кидались, со всех сторон к ним шли ожившие каннибалы. Тут еще, стряхнув с себя груду тел показался проклятый хряк. Фыркая и плююсь кровью, он, тяжело топая, бросился к лучникам. Для них оставалось лишь одно спасение – вышка, построенная посреди лагеря. Та самая бестолковая вышка, на возведении которой так настаивал Марк Сабин. Ксант и Ариваз устремились к ней со всех ног. Лихорадочно перебирая руками и ногами, полезли вверх. Успели вовремя. Взбиравшегося вторым Ксанта, хряк едва не схватил за ногу. Дрожа от ужаса, стуча зубами, лучники забрались на дощатый настил верхней площадки.

Хряк, тут же позабыл о них и устремился к маленькой группке еще живых людей, в основном рабов, пытавшихся пробиться к озеру, и спастись вплавь. Но у них было мало шансов. Мертвецы окружили их со всех сторон. О своих шансах, Ксант и Ариваз, даже не хотели сейчас думать, пока там внизу творился кровавый кошмар. Если ожившие никуда не уйдут, а будут толпиться внизу, шансов остаться в живых у лучников будет не больше чем у тех, кого сейчас рвут на части и пожирают живьём.

Сабин, Марк Петрий и отступившие вместе с ними солдаты по приставным лестницам забрались на стену. Отсюда они видели гибель центуриона Гая Фалиска и то, что защищать лагерь было уже бессмысленно. Он был наводнен мертвецами. Появился ещё один хряк, даже крупнее того, что проломил стену. Нельзя было терять ни минуты. Римляне начали спрыгивать со стены вниз. Затем, отряд спешно направился в сторону гор у подножья которых густо росли джунгли. Ни Сабин, ни келевст пока не представляли, что они будут делать. Сейчас их гнал вперед животный страх. Подальше! Подальше от этих мертвецов! Подальше от лагеря, переполненного смертью, кровью и страданием. Найти укрытие, передохнуть и отдышаться. Потом, можно придумать план, как пробиться к побережью к основному лагерю.

Но никто из беглецов еще не знал, что не будет им ни отдыха ни укрытия. Не все мертвецы пошл на приступ лагеря, многие отправились в разные стороны и наткнуться на них можно было теперь где угодно. И не только ожили после смерти те два хряка, которые ворвались в лагерь. Зеленоватый туман, появившийся со стороны болот, расползся по довольно значительной территории, частицы его проникали и в почву и в жидкую грязь и все кто соприкоснулся с ним , был обречен стать ожившим трупом, в случае скорой гибели. Ну а те, кто были уже мертвы, вернулись к жизни, очень скоро, после того, как зеленоватое марево коснулось их.

На краю отдаленного болота ожил полуразложившийся труп огромного хряка. Наткнувшись на небольшую группу своих сородичей, он убил их всех и вскоре джунгли наполнились рычанием и плодоядным, голодным воем диких свиней. На краю одной из рыбацких деревушек, где островитяне хоронили своих соплеменников, умерших от старости или болезней или несчастных случаев, что были, в общем-то, редки, но все же иногда случались, земля зашевелилась, и десятка два холмиков начали осыпаться. Вскоре показались худые, покрытые серой, полуистлевшей кожей руки с длинными ногтями, затем черепа с полусгнившей плотью и из могил начали выбираться мертвецы. То же самое происходила во всех местах недавних захоронений. Мертвецы разной степени разложения вставали из могил, чтобы искать живых и присоединить их к своей кошмарной бездушной армии.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 15
Комментарии

Красиво пишешь)

Каждому свое.

Это что-то, очень понравилось, жду не дождусь продолжения, однозначно плюс.

Что будет, если систему "Периметр" зарядить зомби-вирусом? :))) Нечто похожее...

Да Вы - новый Говард Лавкрафт, батенька...

________________________________________________________________

Гуманизм - наша профессия. Никто не должен страдать бессмысленно, ибо это садизм.

За сравнение с Лавкрафтом огромное спасибо. Это не комплимент, а КОМПЛИМЕНТИЩЕ. Хотя сам я считаю, что мне до Мастера Хоррора ещё, как "раком до Шанхая", как "на костылях для Парижа".

Можете, конечно, комплиментом считать, но Вы постарались, еще историческую канву подтянуть по уголкам - и полное погружение в прошлое...

Кстати, "растительный Ктулху" - это идея. Просто я еще вспомнил "за гранью времен", где герой в прошлое воплощался в дочеловеческой цивилизации.

________________________________________________________________

Гуманизм - наша профессия. Никто не должен страдать бессмысленно, ибо это садизм.

Автор, а когда будет продолжение?)) Прям не терпится прочитать :D.

Очень рад что Вам понравилось. Продолжение постараюсь завтра выложить или в субботу.

Спасибо! Завтра с радостью хотел бы на уроке почитать хехе :D.

Быстрый вход