Месть жреца-некроманта (гл. 10-12)

ГЛАВА 10

Трое либурнариев Публий Габиний, Авл Самник и Эвн Фессалиец рассчитывали хорошо провести время, пока продолжается их смена – вторая из трёх. Палатка часовых была расположена на песчаной полосе, протянувшейся между двух лагун. Здесь, они развели костерок и расстелили вокруг на песке свои плащи. Либурнарии должны были присматривать за вытащенными на берег кораблями. Но, по-правде сказать, они не особенно то утруждали себя наблюдением. Больше, смотрели в сторону береговых скал, где разместилась основная масса их товарищей. Оттуда мог нагрянуть центурион с проверкой. Но опыт, приобретенный тремя часовыми за долгие годы службы, подсказывал им, что вряд ли визиты центуриона будут частыми. Возможно, разок подойдёт, но не более. Как и все остальные, их центурион Фабий Филон прибывал в несколько расслабленном состоянии. Ну, в самом деле, кто позарится на римские корабли? Не местные же дикари, которых и за противников то смешно считать. К тому же, с местными, их трибун Севериан, вроде бы договорился о мире. Да и ни одного из местных, солдаты ещё не видели. Похоже, дикари вообще не появлялись в этой части острова.

Днем Публию Габинию повезло. Зайдя в заросли кустарника, в трех милях от лагеря, и решив справить малую нужду, он наткнулся там на крупного одичавшего хряка, которого и прикончил копьём. Тушу, приятели решили обжарить на костре и полакомиться свининкой. Что и говорить, соскучились уже по свежему мясу.

Хряка выпотрошили и смастерив над костром вертел на боковых опорах, начали поджаривать. С туши, уже капал жир и вокруг разносился аппетитный запах, когда Эвн Фессалиец заметил, как вокруг клубится какая то странная зеленоватая дымка. Она, была едва заметна и быстро пропала. Во тьме ночи, ее бы вообще не заметили, лишь благодаря отблескам костра, Эвн уловил полупризрачное вихрение, которое списал на обман зрения , и через минуту, уже забыл о нём.

- Хорош поросёночек, - между тем, сказал Авл Самник, потирая в предвкушении руки. – Сочный, жирный, пальчики оближешь. Ну что, приступим?

- Пару минут ещё, - ответил Публий Габиний.

Товарищи расселись вокруг костра, устроившись на плащах. Все с нетерпением ждали окончания этих двух-трёх минут. Авл Самник взялся за вертел, чтобы немного повернуть тушу и поджарить одно место на боку, которое, по его мнению, было ещё сыровато. И тут, он заметил одну странность. Ему показалось, что туша охвачена легкой, едва заметной тряской. Сперва, солдат решил, что ему показалось. Такое, порой бывает и в неровном, колеблющемся свете костра многое мерещится. В этом виноваты и уставшие за день глаза и тьма вокруг и обманчивые тени. Но вскоре, шевеление началось вполне очевидное. Более того, веки свиньи открылись и на Авла Самника уставились два мутных, остекленевших глаза. Публий и Эвн ещё ничего не заметили, сидя в сторонке, они обменивались пошлыми шутками. Авл резко вскочил и отпрянул от костра.

- Смотрите! – крикнул он, охваченный страхом.

Товарищи, сначала в недоумении уставились на него, потом туда, куда он показывал. Свиная туша, уже тряслась настолько явственно, что это нельзя было списать на игру отблесков огня и колеблющиеся тени. Поджаренное, выпотрошенное тело яростно извивалось и дёргало ножками, словно хотело освободиться от вертела. Хряк, даже повернул голову к троими солдатам и издал ужасающий хриплый вздох.

Либурнарии, в ужасе попятились, совершенно не понимая, что происходит. Как мог поджаренный со всех сторон хряк, чьи кишки и другие несъедобные органы были выброшены в море, подавать признаки жизни?

- Публий, дружище, ты, точно прикончил его? – задал глупый вопрос Авл Самник.

- Конечно прикончил, - прорычал Публий, со страхом и растерянностью наблюдая за ожившей тушей. – Думаешь, я не способен отличить мертвую свинью от живой?

Про то, что они сами выпотрошили тушу все и забыли.

Хряк начал рычать и хрипеть. В носу его клокотало и булькало, из обеих ноздрей брызгала кровь.

- Отцепи его! – крикнул Публий.

Авл взял своё копьё, подсунул под вертел и обрушил его вместе с хряком прямо в костёр. Пламя резко взметнулось вверх, послышался треск жира и щетины. Добыча либурнариев, продолжала извиваться и не смотря на то, что лежала на раскалённых углях, и всю её жадно лизал огонь не стала вопить громче, как всякое живое существо, а издавала всё те же приглушенные звуки. Туша хряка покрылась ожогами, кровь спеклась и налипла тут и там черными корками.

Авл Самник, все, также орудуя копьем, выволок свинью из огня и присел рядом, чтобы получше рассмотреть. Она продолжала шевелиться. Солдат осторожно потрогал тварь. Внезапно, она изогнулась и ее клыки вцепились в запястье солдата немного ниже локтя. Тот заорал и попытался вырвать руку. Ему это удалось, но при этом в зубах хряка остался немалый шмот его плоти. Брызнула кровь. Зажимая рану и пронзительно крича от боли и ужаса, Авл отскочил от костра. Публий и Эвн принялись яростно колоть свинью мечами. Они вонзали их, едва ли не по самую рукоять. Туша сочилась черной кровью, хрипела, корчилась, но отказывалась подыхать. Видя тщетность своих усилий, Публий и Эвн принялись яростно рубить животное. Отсекли все четыре конечности. Ужасные, колотые и рубленные раны, в вперемежку с ожогами сплошь покрывали тушу хряка, но он всё равно был жив. В конце концов, уставшие, взмокшие от пота либурнарии разрубили животное пополам. Теперь, дёргались две половинки, причём верхняя, даже пыталась ползти, упираясь двумя передними культями.

- Это колдовство! – взвыл Публий, обрушивая на хряка удар за ударом. – Злое колдовство!

В конце концов, солдаты отсекли голову хряку, потом каждую из трёх образовавшихся частей разрубили еще на несколько кусков. Но они эти бесформенные, сочащиеся кровью куски продолжали шевелиться, извиваться, пульсировать и судорожно дергаться.

Публий и Эвн стояли вокруг этого месива и тяжело шумно дышали. По их бледным, перекошенным страхом лицам градом катил пот.

- Друзья, мне, что-то плохо, - донёсся до них слабый голос Авла Самника.

Всё то время, пока они кромсали тушу, их товарищ сидел чуть в стороне. По лицу его разлилась смертельная бледность, рука сильно кровоточила.

- Не повезло тебе, - пробормотал Публий. - Лекаря надо. Иди к Аристису, он осмотрит и перевяжет тебя..

Авл Самник с заметным трудом поднялся. Всё также, зажимая рваную рану рукой, он побрел в сторону основного лагеря. Вскоре, темнота поглотила его.

- Надо было с ним пойти, – пробормотал Публий.

- Нельзя, – покачал головой Эвн. – Ты же знаешь, здесь должно остаться не меньше двух человек.

Авл шел вперед и с каждым шагом ему становилось все хуже и хуже. Один раз, его даже вырвало, чем-то темно-зеленым, словно сгустком водорослей. Но ничего подобного он не ел. Голова кружилась, в ушах стоял звон, ноги подкашивались и перед глазами всё плыло.

Когда до скал и ведущей вверх тропы оставалось шагов двадцать, ноги перестали слушаться его, и Авл упал на песок. Стало немного легче. Он решил н полежать пару минут, чтобы собраться с силами и после продолжить путь. Кровотечение было, уже не столь обильное и это обрадовало несчастного. Но он тешил себя самообманом. Он и не догадывался, какая кровавая дорожка протянулась вслед за ним, отмечая весь его путь от костра на берегу до места, где он сейчас находился. И чем больше Авл Самник лежал, тем, во все большее забытье впадал. Потом, вдруг живот его пронзила такая боль, что он не смог даже закричать, лишь согнулся и захрипел. Он понимал, что умирает и эта короткая передышка в самом начале, как только он упал, была словно насмешка, перед его смертью, ставшей мучительной и страшной. Авл бился в агонии несколько минут. Он искусал себе губы и язык, рот его наполнился кровью и слюной, желудок содрогался в спазмах, изо рта умирающего исторгалась какая-то кроваво- липкая полужидкая масса.

Через несколько минут Авл Самник был мертв. Наступила тишина. Ночные небеса наблюдали за миром, лежавшим под ним миллионами далёких сияющих звёзд.

По прошествии нескольких минут тело Авла Самника начало подавать признаки жизни. Шевельнулась рука, задергались веки, рот открылся, и оттуда потекла по щеке и дальше на песок струйка крови, смешанная с чем-то зеленым. Затем, мертвец открыл глаза и поднялся. Он постоял немного, словно пытаясь понять, где находится и соображал, что ему предпринять, потом повернулся и слегка пошатываясь из стороны в сторону, направился обратно к побережью, к сверкающему во тьме костру.

Вечером, как обычно рабы получили свой скудный ужин: немного сухарей, сушеных фиников и воды. Амакис, быстро поев, начал по своему обыкновению прогуливаться туда-сюда. Зная дюжину языков, он слушал, что говорят другие. Обо всех разговорах, разумеется, важных, он докладывал старшему надсмотрщику Главкию. За это он получал еду получше и даже немного вина.

Пока, Амакис прогуливался, за ним пристально наблюдал нубиец Марумба. Глаза огромного негра сверкали в полутьме. В них была ненависть. Многие другие рабы, также недолюбливали Амакиса и при его приближении, тут же замолкали, а после провожали соглядатая Главкия ненавидящими взглядами.

Походив внизу, Амакис начал подниматься по лестнице на второй этаж здания. Марумба бесшумно отделившись от стены, возле которой неподвижно сидел, последовал за ним. В свете единственного факела, укреплённого на стене между первым и вторым этажом, в помещении было трудно, что-либо разглядеть. На ступенях, потолке и стенах пролегали черные, непроницаемые тени.

Поравнявшись с факелом, Марумба заметил нечто странное: вокруг пламени было какое-то зеленоватое свечение. Едва заметное, полупризрачное и пропавшее быстрее, чем Марумба успел понять что это. Амакис, стоял на ступеньку выше негра. Он собирался продолжить свой путь на второй этаж, и тут, Марумба решился.

- Прощай, гаденыш, – шепнул нубиец и толкнул Амакиса. Тот, коротко вскрикнул и полетел вниз. Послышался глухой стук упавшего тела. Через несколько секунд отовсюду начали раздаваться встревоженные голоса. Рабы сбегались и с первого и со второго этажа, все с тревогой спрашивали друг друга, что случилось. Обнаружив тело Амакиса, люди столпились вокруг.

- Оступился и упал, - с усмешкой сказал Марумба, спускаясь с лестницы.

- Может и так, – произнёс паннонец по имени Бревк. – Мне, нет до этого дела. Но что теперь делать с трупом?

- Выбросим его в окно! – крикнул кто-то.

- Нет, нельзя, - возразил Бревк, - Стражники решат, что его убил кто-то из нас. Он быстро взглянул на все ещё усмехающегося нубийца. – Нужно сказать, что он оступился.

- Как это оступился?

Вперед, проталкиваясь через толпу вышел высокий, могучего телосложения капподакиец Савл. – Вы что, римлян тупицами считаете? Они ни на мгновение не поверят, что с их соглядатаем случился несчастный случай. Начнут искать, пытать всех подряд, пока не найдут виновного. Но сколько из нас пострадает, прежде чем это случится?

Савл пристально посмотрел на Марумбу. Их взгляды встретились. Ни тот ни другой не отвели взгляда.

- Я думаю, мы сами должны определить виновного и выдать его стражникам, - твердо произнес капподакиец.

- И кого ты считаешь виновным? – спросил Марумба. В его голосе явственно слышалась угроза.

- Ты, был ближе всех к Амакису, когда он упал, - заметил Савл.

- И что ты хочешь этим сказать?

- Я скажу, - кивнул капподакиец, - Но не тебе, а стражникам.

Нубиец сжал кулаки и начал спускаться с лестницы. Вокруг Савла сплотились несколько его друзей из числа соплеменников. Назревала нешуточная драка и кто знает, не закончится ли она появлением ещё нескольких трупов. Между капподакийцами и Марумбой вклинился Бревк.

- Тихо, вы! Уймитесь, глупцы! – вскричал он. – Иначе всем нам несладко придётся. Римляне не станут разбираться, кто затеял потасовку – всех отправят на кресты.

Возле лестницы разгорелся спор. Кто-то поддерживал капподакийцев, кто-то Марумбу, но были и такие, кто предлагал спрятать тело и после, когда представиться возможность избавиться от него.

Пока все наперебой кричали, яростно спорили, ругались и обменивались оскорблениями, тело возле лестницы зашевелилось.

- Жив! – крикнул кто-то. – Помогите ему встать!

Два человека, было направились в сторону Амакиса, но замерли, разглядев его. Мертвенно белое лицо, вся правая сторона которого залита кровью. Череп, пробитый от удара о плиты пола, был в месте удара смят внутрь. И крови было столько, что Амакис, просто не мог бы при такой потере, остаться в живых. Но более всего, поражали его глаза. Зрачки закатились под веки, а белки с лопнувшими сосудами, затянулись какой-то мутновато-розовой плёнкой.

Марумба замер, пораженный и ошарашенный тем, что проклятый Амакис жив. А ведь, перед тем, как полететь вниз с лестницы, он видел, кто стоит рядом с ним. Амакиса следовало добить. Да как же, он выжил вообще? С такой раной! Как это возможно?

Амакис, продолжал стоять неподвижно, словно прибывал в задумчивости. Никто не рисковал приближаться к нему. Он, вроде был жив, но вместе с тем, окружающие чувствовали в нём нечто чуждое, какую-то неясную угрозу. Вот, рот Амакиса приоткрылся. Оттуда потекла зеленоватая слюна, смешанная с кровью. Марумба решил действовать. Соглядатая следовало, как можно скорее добить. И никто, даже этот глупец Савл не остановит его.

Но едва огромный нубиец двинулся вперёд, как неподвижность Амакиса закончилась. Вытянув руки и издав то ли стон, то ли вздох, он пошёл прямо на стоявшего ближе всего к нему человека. Это был галл по имени Скавирис. Он попытался отскочить, но плотная толпа вокруг не позволила это сделать. Амакис вцепился руками в правое предплечье галла. Тот, взвыл и попытался оттолкнуть соглядатая. Из этого ничего не вышло, Амакис вцепился мертвой хваткой. Мало того, он вдруг быстро наклонился и вонзил в предплечье Скавириса зубы. Хлынула кровь. Галл оглушительно заорал от боли. Подбежавший Марумба, что есть сил, ударил Амакиса по спине. Но это не произвело никакого действия. Соглядатай, крепко вцепившись в свою жертву, рвал его плоть. Рвал жадно и яростно, словно голодный хищник, вгрызаясь зубами в мышцы и связки. Скавирис истошно вопя, наносил свободной рукой иступленные, беспорядочные удары по голове Амакиса. Они вертелись и топтались на месте в самом центре расступающейся в ужасе толпы.

Марумба, видя, что его удары бесполезны, схватил Амакиса за плечи и оторвал его от Скавириса. Затем, что есть силы, пнул соглядатая ногой в грудь. Тот упал, но снова поднялся и двинулся на негра.

Марумба ударил снова. Кулаком в лицо. Голова Амакиса резко дернулась и он, пошатнувшись, отступил на шаг. Воодушевленный этим нубиец начал наступать. Его удары сыпались один за другим, пока он не загнал Амакиса к стене. Здесь, Марумба ухватил соглядатая за слипшиеся от крови волосы и принялся бить его головой о стену. Послышался приглушенный хруст. Но вопреки всем ожиданиям Амакис оставался жив. Он не кричал от боли, как любой нормальный человек и даже, не стонал. Из его горла, лишь вырывались булькающие хрипы, да изо рта брызгала черная кровь.

- Сдохнешь ты, наконец! – заорал Марумба. – Ну же, сдохни! Сдохни!

Он бил и молотил Амакиса о стенку с диким исступлением, пока совершенно не выбился из сил. Тяжело дыша от усталости, нубиец отступил. Голова Амакиса превратилась в сплошное кровавое месиво, но он был жив. И едва, Марумба отпустил его, снова двинулся на негра.

Нубиец, в ужасе отступил ещё на несколько шагов. Всё тело его покрылось липким холодным потом.

- Он, ведь мертв, – прошептал Марумба. – Это какое-то злое колдовство.

- Амакис одержим! - завопил кто-то, - Слуга Аида!

Этот истошный крик, словно послужил сигналом. Многие, прибывавшие от увиденного в ступоре и в шоке, теперь ударились в панику. Люди ринулись кто куда, в разные стороны, или наверх. Большинство, крича от страха, побежали к выходу.

Сильнейшим ударом ноги, Марумба вновь отбросил ожившего мертвеца. С глухим стуком, тот ударился о стену, но, обретя равновесие, опять, с упорством бездушного механизма двинулся вперед. Негр отскочил, взбежал на лестницу и сорвал со стены факел. Затем, подбежав к Амакису, ткнул факелом ему в лицо. Но огонь не остановил мертвеца. Раздалось громкое шипение, какое случается, когда поджаривают кусок сырого мяса, то тут, то там на застывшем лице Амакиса появились ожоги, а сгустки крови спеклись, став черными корками.

Размахивая факелом, Марумба, тоже начал отступать. На стенах и потолке метались отблески и чудовищные тени. Вся эта чудовищная фантасмагория, ещё больше усилила панику. У выхода, возле решётки собралась огромная толпа, все напирали вперёд, давя друг друга и истошно крича.

Амакис двинулся в сторону толпы. Марумба же убрался с его дороги, отбежав вправо. Живой мертвец не преследовал его, похоже ему было всё равно на кого нападать. Он шёл туда, где были живые и выбор жертвы, скорее всего, носил случайный характер. Кто оказывался ближе, на того и нападал.

Людям, столпившимся у решётки деваться было некуда. Амакис вцепился в шею одного из ближайших к нему рабов. Тот закричал на высокой ноте и начал крутиться на месте. Ему удалось вырваться довольно легко. Но рана была рваная и глубокая, несчастный, просто обливался кровью. Зажимая шею рукой, человек побежал вверх по лестнице. Амакис не стал его преследовать, а напал на другого. Он впился зубами в правое плечо очередной жертвы. Это был смуглокожий худой, жилистый нумидиец. Зарычав от боли, тот обернулся и тут же, Амакис вцепился нумидийцу прямо в лицо. Зубы живого мертвеца погрузились в правую щёку нумидийца. Тот, вопя от боли и ужаса, пытался оттолкнуть от себя Амакиса. Мертвец отлетел в сторону, сжимая в зубах здоровенный, кровоточащий кусок мяса.

- Помогите! - кричал нумидиец – Сука! Укусил меня!

Вся правая сторона лица нумидийца, была залита кровью, на щеке зияла ужасная рана. Пошатываясь, он побрел вдоль стены, воя от нестерпимой боли.

Стражники, прибежавшие к решетке, орали на рабов и наносили через проемы удары древками копий.

- Назад подонки! Отошли прочь! Назад, кому сказано.

Кто-то побежал за начальником надсмотрщиков Главкием. Когда тот явился в сопровождении ещё двоих надсмотрщиков, глаза всех троих полезли на лоб от изумления. Рабы, словно посходили с ума. Перекошенные ужасом лица, руки, вытянутые через решетку, крики и мольбы о помощи.

Что же там случилось такое, отчего сотни человек так испугались? Изнутри помещения до Главкия доносились крики ужаса и боли. Люди метались по зданию. Кто-то, даже выпрыгнул из окна. Упав, он не смог подняться и начал кататься на спине воя и плача от боли. Бедняга, похоже, сломал обе ноги.

- Откройте – приказал Главкий дрогнувшим голосом.

Солдаты отомкнули запоры на решетке. Рабы хлынули на свободу.

- Стоять! – орали солдаты, раздавая удары древками копий. – Стоять на месте!

- Мертвые оживают! – крикнул кто-то. – Боги прогневались! Мы все прокляты!

Более трех сотен рабов солдаты заставили лечь, или сесть на землю возле выхода из здания. Их взяли в кольцо. Несчастные были объяты таким страхом, что сочли за благо оказаться под защитой вооруженных либурнариев. Рабы, бросали затравленные взгляды в сторону открытой двери здания, их лица были искажены сильнейшим страхом, многие, стучали зубами, словно от холода. Довольно много рабов разбежалось, кто-то вниз по тропе в сторону пляжа, а кто-то затаился среди валунов здесь, на скальной террасе. Их следовало разыскать, но на это сейчас не было времени.

Из здания донесся приглушенный стон. Главкий сделал знак двум своим людям следовать за ним. Либурнарии остались снаружи, присматривать за рабами, но центурион Марцелиан Аквилл готов был в случае чего отправить на выручку с десяток человек.

Надсмотрщики вошли и сразу же, недалеко от входа наткнулись на три трупа. Главкий приблизил факел, освещая их. У двоих белые, как мел лица, наполненные ужасом глаза. У обоих рваные раны на горле, третий лежал лицом вниз. От каких ран он погиб, было неизвестно, но по телом растеклась изрядная лужа крови. Чуть дальше обнаружили двоих раненых. Один держался за окровавленную шею, другой – худощавый нумидиец с изуродованным окровавленным лицом и разорванным плечом был очень плох. Смерть уже витала над ним. Нумидиец лежал ничком возле стены и тяжело дышал, и изо рта его текли кроваво-зеленые слюни. Все раны, как на мертвых, так и на раненых были похожи, но непонятно каким оружием нанесены.

- Он там! – вдруг закричал раненый в шею галл, указывая в темный угол. – Вцепляется зубами! Убейте его!

Из дальнего угла, погруженного в густую темноту, доносились какие то странные звуки, словно, что-то грызла большая собака. Грызла с жадностью, урча и чавкая.

Держа факелы перед собой, надсмотрщики начали осторожно продвигаться к источнику шума. Чем ближе они подходили, тем всё более покрывались от страха холодным потом. Эти гортанные, утробные звуки, чавканье, были столь плотоядны, что когда Главкий и его люди почти приблизились, ноги их подкашивались, а пальцы дрожали от ужаса. Главкий поднял факел повыше, чтобы осветить угол. Из груди надсмотрщика вырвался вопль, более похожий на придушенный хрип. В углу, согнувшись, сидел перемазанный с ног до головы кровью Амакис и грыз лицо одного из рабов. Тот был уже мертв, его разорванное горло кровоточило. Не лучше выглядел и сам каннибал. Его голова была вся окровавлена и, судя по всему, череп пробит в нескольких местах, лицо покрывали ожоги, один глаз вытек, другой, затянутый мутно-розовой плёнкой, смотрел, как бы все время в потолок. Заметив подошедших, а скорее почувствовав их, Амакис поднялся. Пошатываясь из стороны в сторону, двинулся к ним.

- Стой на месте!

Главкий не узнал собственный голос. Грозный окрик, всегда повергавший нерадивых рабов в ужас, теперь прозвучал, как жалкое сиплое карканье.

Амакис никак не прореагировал, если не считать того, что продолжал идти вперёд, да ещё разинул окровавленный рот.

Плеть Главкия поднялась, а затём хлестко, наотмашь опустилась. Удар поперек лица заставил Амакиса пошатнуться. Но он, восстановил равновесие и снова двинулся вперёд.

- Мертвец, - прошептал один из надсмотрщиков. – Это ведь мертвец, будь я проклят. Надо бежать. Нам не остановить слугу Аида.

- Заткнись, Силан, - прохрипел Главкий. – Чтобы я показал спину, какому то жалкому рабу?

Он снова начал орудовать плетью, нанося исступленные удары, но живой труп, все также шел и шел на них, замедляясь лишь для того, чтобы обрести равновесие. Волей-неволей надсмотрщики вынуждены были пятиться, даже упрямый Главкий. Забыв обо всём и сосредоточив все внимание на живом трупе, надсмотрщики не заметили, как за их спинами с пола поднялись три тёмные фигуры. Пошатываясь, они неспешно, но целеустремленно приближались к римлянам.

ГЛАВА 11

Крики и шум снаружи разбудили Тита Севериана. Он мгновенно вскочил, готовый к действию. Сказывалась закалка военного, многолетние тренировки. Верный Афибан, по обыкновению спавший у входа, тоже был на ногах. В каждой руке - меч. Один подал Севериану.

- Что там Афибан?

- Похоже, нападение господин.

Тит Севериан, признаться, был немало удивлён. Выходит, он просчитался? Недооценил коварство островитян? А они, прикинувшись слабыми и запуганными - напали. Ну что ж, если так, то дикари сами виноваты и горько пожалеют о своём вероломстве.

И всё-таки, толика сомнения у трибуна оставалась. Старейшина Арубал показался ему разумным человеком. Нет, что-то здесь не так. Во всём нужно разобраться.

В помещение ворвался Росций Крисп. Глаза дикие, лицо бледное и искажено страхом. Меч в руке окровавлен по самую рукоять. Тит Севериан оторопел. Неужели полуголые дикари, да будь их хоть несколько тысяч, смогли так напугать бывалого опытного воина?

- Что там? – спросил Севериан. – Дикари?

- Наши! – выдохнул Росций.

- Что?! – в один голос вскричали Севериан и Афибан.

Трибун, едва не поперхнулся. Мятеж?! Проклятие! Лучше бы и вправду напали дикари.

- Наши и рабы, - уточнил Росций, чуть более спокойным тоном.

Ну вот, еще лучше. Неужели часть солдат объединились с рабами? Бред какой-то! Зачем все это? Как и когда вызрел этот мятеж? Тит Севериан терялся в догадках, мысли скакали в голове и ни одна из них не давала разумного объяснения. Мятеж! Но ведь даже не было никаких намеков!

Но, постой-ка! Пусть, даже и случился мятеж. Римским командирам к этому не привыкать. Но никакой солдатский бунт не напугал бы Росция Криспа так, как он был напуган сейчас! Похоже, триерарх был на грани нервного срыва.

- Объясни толком! – рявкнул Сабин.

- Они мертвы! – закричал Росций. – Все мертвы! Их рубишь, а они идут на тебя. Кровью истекают, но идут.

Внутри Севериана все похолодело. Точно, Росций спятил. Оттолкнув его, Севериан вышел в ночь. Точнее, в сумерки, предшествующие скорому рассвету. На востоке, уже появились первые проблески зари. Отсюда с каменной террасы открывался прекрасный обзор. Солдаты и командиры, поселившиеся в находящихся тут зданиях, выбежали и теперь скопились по периметру террасы. Многие были лишь в туниках или набедренных повязках, поскольку происшествие застало их спящих, но все вооружились, кто мечами, кто копьями. Некоторые, даже нацепили шлемы.

Все с тревогой смотрели вниз. Тит Севериан в сопровождении Афибана и триерархов прошёл через взволнованную толпу к самому краю.

Возле здания, где содержали рабов, что-то происходило. В ещё густых сумерках, Севериан, смог таки разглядеть группу солдат из десяти человек, стоявших плотной группой и прикрывавших часть тропы, что вела сюда на верхние террасы. На них надвигалась толпа человек в тридцать. Рабы вперемежку с солдатами. И все без оружия! Бой выглядел очень странным, если не сказать нелепым. Атакующие шли на либурнариев с голыми руками. Те кололи их копьями и мечами. Но нападающие и не пытались, как-то защищаться. Они просто шли вперёд. Удары солдат опрокидывали, то одного нападавшего, то другого, но всякий раз упавшие поднимались и снова шли в атаку. Как такое могло быть? Неужели удары либурнариев были не смертельны? Тит Севериан и все остальные просто не могли в это поверить. Даже отсюда, с высоты и в полутьме было видно, как копья и мечи вонзаются в тела, как брызгает кровь.

Возле самого здания, где содержались рабы, тоже происходил бой. Там, от таких же странных, медленно бредущих нападающих отбивались надсмотрщик Главкий, двое рабов и двое солдат. Все они были ранены и истекали кровью. Толпа нападавших, человек в двадцать сомкнулась вокруг них с трех сторон. С четвертой стороны была стена здания, к которой оборонявшиеся и прижались, желая обезопасить себя с тыла. Но толпа напирала и как долго еще продержатся раненые, было неизвестно. Все они были вымотаны, да ещё теряли силы от кровопотери. Нападавшие, тоже истекали кровью, но никаких признаков усталости не подавали. Все также, опрокинутые с ног агрессоры вставали и с безразличием бездушных механизмов шли в сторону защищавшихся. Они раскачивались из стороны в сторону, руки безвольно свисали по сторонам. Впрочем, при сближении, агрессоры использовали руки, чтобы вцепиться в жертву и…

Наблюдавшие за боем не могли поверить собственным глазам – агрессоры пытались вцепиться в людей зубами. Но если Главкий и двое солдат, ещё как-то отбивались, то двое полуголых рабов, уже едва держались. Их руки по самые локти были искусаны и сильно кровоточили. Они задыхались от усталости. Вот, один из них упал и толпа нападающих продвинувшись чуть вперед, словно поглотила его. Раздался душераздирающий крик боли и ужаса. Что там делали с несчастным, было уже не видно.

Волосы на голове Севериана зашевелились от страха. Происходило, что-то из ряда вон выходящее. Какое то массовое помешательство. Безумие! Как, такое могло быть, чтобы люди, которых рубили и кололи - не умирали. Как, они могут идти, потеряв столько крови и словно не чувствовать боль. Непрерывно атаковали даже те, чьи животы были распороты, так что наружу вываливались внутренности.

- Колдовство! – выдохнул македонец Леонат Лаг. – Эти… Мертвецы! Слуги Аида!

- А я вам, о чем говорю! – заорал Росций Крисп.

- За мной, - приказал Тит Севериан и не узнал собственный голос. Он был сиплый и в нем не было той уверенности, что должна исходить из голоса всякого командира.

Но люди, двинулись вслед за ним. Из ножен, с лязгом были извлечены мечи.

Приблизившись к либурнариям, защищавшим тропу, трибун крикнул:

- Воины, отходите!

Повинуясь приказу, уставшие, взмокшие от пота солдаты начали отступать вверх по тропе, но их место, тут же заняли другие, прибежавшие с Северианом. И сам он, тоже вступил в бой с ужасающими отродьями Аида.

Копья и мечи пробивали черепа и тела насквозь, но это по-прежнему не останавливало атакующих. Упавшие вставали, пронзенные копьями шли дальше, насаживаясь прямо на древки. Добравшись до солдат, они пытались вцепиться в их руки зубами. Один из либурнариев, когда мертвец, которому он пробил копьем насквозь череп и продолжал насаживался на древко, с силой оттолкнул свое оружие. Оживший труп потерял равновесие и его откинуло назад. Копье вонзилось в песок. Мертвец, дергая руками и ногами начал сползать обратно в сторону наконечника.

Вскоре стало ясно, что копья оказались не эффективным оружием против мертвецов. Интенсивность боя, быстро выматывала солдат. А враг, не чувствовал, ни боли, ни страха, ни усталости. Даже, присутствие трибуна в рядах сражающихся, не могло надолго придать мужества воинам перед лицом столь грозного противника.

Севериан отчаянно работал мечом. Высокий, истекающий кровью раб с распоротым животом шел на него. За ним по тропе волочились его внутренности. Севериан, отработанным движением вонзил в сердце противника меч, затем быстро выдернул его. Раб не закричал, ни скорчился от боли, он просто продолжал надвигаться на трибуна. Из глотки мертвеца вырывались булькающие звуки, похоже, в глотке и в легких клокотала кровь. Ударом сверху вниз по косой Севериан рассек голову рабу. Один глаз мертвеца, мутный и поблекший вытек, а верхняя часть его черепа начала сильно болталась туда-сюда при каждом шаге.

Третьим ударом, трибун отсек мертвецу голову. И тут случилось нечто странное! Обезглавленное тело на мгновение застыло, а потом стало беспорядочно дергать руками и тыкаться туда-сюда. Севериан свалил тело ударом ноги.

- Рубите им головы! – крикнул он.

Тело продолжало шевелиться, делало попытки подняться, но похоже, потеряло всякую ориентацию. Но самое главное, теперь противник не мог вцепляться зубами.

Воодушевленные примером командира, воины начали отсекать мертвецам головы. Это не всегда получалось с первого же удара и прежде чем лишиться головы некоторые успели оставить на руках римлян отметины от зубов. Пострадавшие, особенно если кровотечение было сильным, зажимали раны и отходили назад.

В конце концов, перед строем остались бродить три десятка обезглавленных трупов. Их опрокидывали и кромсали на куски, отсекали руки и ноги, потрошили, рубили пополам, но куски плоти продолжали шевелиться.

Освободив тропу, Тит Севериан и его воины устремились на помощь Главкию и его людям. Здесь, расправа произошла ещё быстрее и на этот раз никто из римлян не был ранен.

Наступила тишина, лишь тяжелое, прерывистое дыхание солдат, да отдаленный шум волн, накатывающихся на берег нарушали безмолвие ночи.

Итог боя оказался таким: погибло, а затем ожило шестеро либурнариев, трое надсмотрщиков и тридцать шесть рабов. Раненых солдат было двенадцать человек, и четверо из них весьма тяжело. Рабов, получивших различные раны, от весьма серьезных до лёгких царапин, насчитывалось восемнадцать человек. Пострадал и главный надсмотрщик Главкий.

Всех раненых, включая рабов, Тит Севериан приказал немедленно отправить к лекарю. Госпиталь решено было организовать внизу на пляже, где на скорую руку были сооружены несколько шалашей.

Когда все стихло и воцарился порядок, если можно было таковым назвать растекшиеся повсюду лужи крови и валяющиеся тут и там, подергивающиеся куски тел, Севериан, наконец, смог, более обстоятельно поговорить со своими людьми.

Как оказалось, почти никто из солдат не знал, что случилось в действительности. Просто, вдруг, их товарищи и рабы вместе начали нападать на всех подряд. И всё это началось в тюрьме для рабов. Оттуда, кстати до сих пор доносились, приглушенные толстыми стенами крики, ругательства и звуки ударов. Севериан и триерархи вошли в здание. Стены и пол были сплошь в крови. Поднимаясь по лестнице, римляне наткнулись на троих мертвецов – одного надсмотрщика с разорванной в клочья глоткой и двух рабов. Они пытались войти на второй этаж, но оборону здесь держал здоровенный негр. Он отбрасывал мертвецов, то ударами кулаков, то пинками, но они всякий раз вставали и снова шли на него. Действуя, уже привычно, римляне обезглавили оживших и скинули тела вниз с лестницы, где ими тут же занялись солдаты.

На втором этаже были обнаружены рабы, числом более полусотни. Они в ужасе жались по углам и появление римлян для них стало, едва ли не спасением, ниспосланным свыше. Противоречивые чувства терзали, лишь нубийца Мурумбу. Он люто ненавидел римлян, но вместе с тем понимал, что не прейди они на помощь, ему, долго бы не продержаться. Огромный негр совершенно выбился из сил и тяжело дышал, когда вместе с остальными его вывели наружу. Вид кошмарной бойни вокруг, его не особенно впечатлил. За эту ночь, он уже вдоволь насмотрелся и все чувства притупились.

Тут, кто-то сказал, что когда все только-только началось, внутрь здания входил Главкий с двумя своими людьми и возможно он знает, как все получилось. Севериан приказал отыскать Главкия. Главный надсмотрщик оказался в числе раненых. Ему покусали правое плечо и левую руку возле ладони. Выглядел Главкий неважно и чувствовал себя также. По лицу разлилась, какая-то нездоровая восковая бледность, изо рта постоянно выделялась зеленоватая слюна. Он лежал на носилках, собранных на скорую руку из пальмовых листьев и веток.

- Это мертвецы, – сказал Главкий. – И в этом, не может быть никаких сомнений. Я не знаю, как поначалу все началось. Ночью в конце второй стражи ко мне прибежал мой помощник Левк и сказал, что рабы ведут себя очень странно и беспокойно. При этом, Левк был сильно напуган. Я немедля отправился выяснить, что случилось. Рабы скопились возле входной решетки и кричали, умоляли, чтобы их выпустили. Из их воплей и спутанных объяснений я понял только, что Амакис, это мой человек среди рабов, - уточнил Главкий, - сошел с ума и всех убивает. Кричали они и то, что он оживший мертвец. Я приказал открыть решетку и вошел туда с Левком и ещё одним помощником. Рабы, естественно разбежались кто куда. Солдаты помогли задержать пару сотен, тут же у здания, но остальные рассеялись и попрятались. Меня это не сильно заботило, поскольку с острова им никуда не деться, и я рассчитывал переловить их всех с наступлением утра. Меня в тот момент больше тревожило, что случилось там – внутри. Амакиса мы нашли сидящим в углу. Он жрал труп одного из рабов. Один галл и нумидиец были ранены и было ещё двое убитых… загрызенных… Амакис пошел на нас. Словно одержимый! Его, никак не удавалось остановить. Потом, со спины напали еще двое, те, что были трупами и нумидиец, который умер пару минут назад. Они все были такие же, как Амакис! – Главкий, под впечатлением от ужасных воспоминаний, тяжело задышал. Потом, немного успокоившись, продолжил: - Остановить их было нельзя, невозможно. Вскоре, погиб один из моих помощников: нумидиец вцепился ему в горло. Мы с Левком выскочили. Перед этим я увидел, как ожил мертвец, которого жрал Амакис. Решётку закрыть мы не успели. Пока пытались это сделать, меня укусили в плечо, а Левку из руки выдрали здоровенный кусок. Мертвые вырвались и напали на рабов и солдат. Дальше началась… Мало того, с побережья пришли ещё мертвецы. Трое стражников. Одного из них, я даже, хорошо знаю – Марк Випсаний. Половина его лица была съедена…

- Корабли! – выдохнул Севериан.

- С ними все в порядке, я уже послал проверить, – сказал Леонат Лаг.

- Все трупы… Останки сжечь, - приказал Севериан. – Скоро рассвет. Нужно проверить наш лагерь у водопада, возможно Марку Сабину понадобится помощь.

- Может, сейчас выступим? - предложил Эмилий Фронтин.

- Еще темно, - покачал головой Севериан. - Если Сабин не дурак, он сможет защититься в лагере. А идти сейчас - опасно.

- Но, кто на нас может напасть? – не понял Цессий Фаст. – Мы ведь всех прикончили.

- Может и так. Но рисковать я не хочу. Мы еще не выяснили, отчего все это произошло.

Тут, подошел лекарь Алквидий и сообщил, что все раненые очень плохи и состояние их, даже легкораненых, ухудшается с каждой минутой. – До рассвета, шестеро из десяти скорее всего умрут..

- Все их раны – это укусы, – сказал Леонат Лаг задумчиво. – Из этого следует, что болезнь мертвых передается именно так.

- Ты полагаешь, все наши раненные станут такими? – выдохнул Валерий Тибурион.

- Скорее всего, да, когда умрут.

- А если останутся живы?

Алквидий пожал плечами.

- Посмотрим. Но, как я сказал, даже состояние легкораненых ухудшается.

- И откуда эта зараза взялась? – вскричал Росций Крисп. – Какие боги нас покарали? И за что?

- Все началось там, - кивнул Леонат Лаг в сторону здания, где содержались рабы. – У кого-то из них была эта болезнь. Может, как раз у соглядатая Главкия. Но вот почему, она раньше не проявилась?

- Вероятно потому, что он был жив, – сказал лекарь. – Когда умер, болезнь воскресила его, сделав слугой жестокого Аида.

- Итак, болезнь проявляет себя, когда человек умирает от ран, нанесенных зубами мертвецов, - произнёс Тит Севериан задумчиво. – И сама болезнь, скорее всего, тоже убивает. Вывод только один – не позволяйте себя укусить.

- Нужно понаблюдать за ранеными, – сказал лекарь. – Но при мне должны быть несколько солдат, на случай, если умершие воскреснут.

- Десять бойцов и опцион Суллаций должны быть постоянно при госпитале, - распорядился Тит Севериан.

- Я знаю, откуда взялась болезнь, - вдруг тихо сказал Росций Крисп, глядя в сторону скал и древнего храма. – Это проклятое место. Все эти скелеты там… Мы разгневали какого-то бога. И много лет назад островитяне, тоже были здесь и также, как мы были наказаны. Вот почему местные больше не появляются в этой части острова.

- Может быть, - кивнул Севериан, находя предположения Криспа вполне заслуживающими внимания. - Вот что, утром все перемещайтесь на пляж. Устроим лагерь на берегу. Продолжайте чинить корабли. Отыщите всех сбежавших рабов и присматривайте за ними, как следует. Я же, возьму половину когорты и направлюсь к лагерю Сабина.

ГЛАВА 12

Ночь закончилась и наступил день. Обманчиво райский день в раю, тоже оказавшийся обманом. Римляне, после кошмаров минувшей ночи, уже по-иному смотрели на золотистые пляжи и бирюзовое море. Теперь, отсюда хотелось убраться и как можно скорее. Пышная растительность джунглей, ещё вчера так радовавшая глаза своим разнообразием, разноцветьем цветов и сочной зеленью, теперь, казалось, источала лишь угрозу. Щебет птиц, жужжание насекомых, мерный плеск волн, накатывающихся на песчаные берега, всё это - теперь навевало тревогу. Этот солнечный день, спокойствие и идиллия вокруг, казались, лишь предвестниками скорого апокалипсиса, наступлением чего-то страшного и неотвратимого, как судьба.

Все, получившие раны накануне были пока живы, хотя двое либурнариев выглядели крайне паршиво, да и чувствовали себя также. Места укусов воспалились и начали гноиться. Лекарь Алквидий отметил странную особенность: в гное была значительная доля какого-то зеленого вещества. Такое, он видел впервые. Рядом с госпиталем для раненых солдат разместили и раненых рабов. Их было восемнадцать человек. Четверо из них - на грани смерти. Они лежали, покрытые липким холодным потом, стонали и бредили. Время от времени, то одного, то другого скрючивали страшные боли в животе и несчастных начинало рвать той же зеленой дрянью, что выделялась и из их ран. Несколько рабов помогали Алквидию: клали на головы умирающих холодные компрессы, подавали воду, меняли повязки и промывали раны. Но все их усилия были напрасны. Плоть раненых разлагалась буквально на глазах. Алквидий готовил разные лекарства, смешивая порошки, накладывал мази, но он знал, что все это едва ли поможет несчастным. Раненые были обречены. Просто, что-то нужно было делать. Не стоять же и безучастно смотреть, как люди умирают.

Вокруг шалашей патрулировали вооруженные в полной экипировке либурнарии. Никто не хотел повторения прошлой ночи.

Тит Севериан в сопровождении 250 тяжеловооруженных либурнариев и трех десятков стрелков, вооруженных луками, пращами и дротиками выступил в путь с рассветом. Отряд быстро миновал каньон и вышел к пологим холмам, за которыми уже начинались болота. Разведчики, опережающие основные силы шагов на сто, вдруг быстро побежали обратно. Их командир германец Тават доложил трибуну:

- Двое дикарей впереди. Похоже, мертвецы. Идут медленно нам на встречу.

- Их точно, только двое?

- Да, трибун. Других мы не заметили.

- Вперед, - приказал Тит Севериан своим людям.

Дикари были заляпаны кровью с ног до головы. В груди одного из них торчало две стрелы, у второго был распорот живот и вывалившиеся внутренности волочились следом.

- Что я говорил, нужно быть настороже. – сказал Севериан. – Теперь ясно - болезнь или там проклятие, не разбирает людей. Заражаются все.

Отряд вышел к холмам и в полном молчании взял в кольцо двоих медленно бредущих мертвецов. Как и следовало ожидать на них это не произвело никакого впечатления. Они не испытывали страха за собственную «жизнь», если их состояние можно было бы назвать жизнью. Единственной их реакцией на появление римлян, был чуть ускоренный шаг и оскаленные рты, желающие добраться до плоти живых.

Враз поднялись два десятка мечей. В траву покатились две головы, а затем, превратив тела в кровавое месиво, римляне продолжили путь.

Когда до болот оставалось около ста шагов, из кустов вдруг выбежал человек в разодранной тунике. В первое мгновение его не узнали. Солдаты решили, что это еще один оживший, но он радостно закричал и бегом направился к римлянам.

- Да это же Самхет! – вскрикнул кто-то из либурнариев, узнав египтянина.

Разведчик тем временем, приблизился к трибуну. Он был весь в ссадинах и царапинах, но Севериан не заметил следов укусов.

- Докладывай, солдат, - приказал трибун.

- Они… Дикари всех убили! – воскликнул египтянин. – Я спасся случайно.

- Мертвецы? – переспросил Севериан.

Самхет удивленно уставился на трибуна.

- Наших убили ожившие мертвецы? – повторил Севериан.

Египтянин замотал головой.

- Какие мертвецы? Нет, их убили воины из деревни.

- Воины? – изумился Севериан. В голове его все перепуталось. На лице отразились непонимание и растерянность. – Так, наших убили живые?

- Они напали внезапно! Без видимой причины!

- Объясни толково! – рявкнул центурион Тиберий.

- Вчера с самого утра все было отлично. Мы сидели возле выделенной нам хижины и разговаривали. Один раз появилось несколько женщин. Они, что-то забыли в деревне. Мы их окликнули, но они убежали. Потом, я отошел к ближайшим кустам, чтобы справить малую нужду. Был уже полдень. И тут в деревню заявились дикари. Их было много, должно быть с полсотни. Все злые и вооруженные. И они все разом, что-то кричали. Я разобрал лишь, что дикари желают отомстить нам и называют нас грязными собаками. Причину их ярости я так и не понял. Потом, они напали на Марка Деция и остальных. Те взялись за мечи, но разве можно противостоять такой толпе… Всех моих товарищей убили. Я спрятался в траве. А что ещё мне оставалось делать? Драться с ними?

- Ты можешь не оправдываться, - отмахнулся Севериан. – Никто не считает тебя трусом. Продолжай.

- Я заполз подальше в заросли, - заметно воодушевившись, продолжил Самхет. – Но эти демоны все-таки заметили меня. Они погнались за мной, как бешеные псы. Я хотел бежать к лагерю Сабина, предупредить, но они отрезали мне путь. Пришлось пробираться в обход, но вскоре я заплутал в джунглях. Близилась ночь и мне пришлось искать убежище. Я отыскал под одной из скал небольшую пещерку. Но выспаться и отдохнуть мне не удалось. Я слышал вдали шум, крики, как раз где-то в стороне нашего лагеря у водопада. Сегодня утром я выбрался из укрытия. Пошел в сторону лагеря. Направление, я уже знал. И тут, наткнулся на двоих дикарей. Они были странные, шли медленно, все в крови. У одного в груди торчали две стрелы, у другого был распорот живот. Но они шли. Как, такое может быть? Как может ходить человек с выпущенными кишками или с двумя стрелами в сердце? Они попытались поймать меня, но я убежал. А вскоре услышал хорошо знакомый мне топот, - египтянин не смог удержаться от улыбки. – топот легиона ни с чем не спутаешь.

Солдаты вокруг, тоже заулыбались.

- К сожалению, у нас тут нет легиона, - произнес Севериан. – И людей осталось с прошлой ночи ещё меньше.

- А что? Что случилось? Вы знаете, что вообще происходит? – забормотал Самхет растерянно.

Центурион ему вкратце рассказал. От удивления глаза египтянина полезли на лоб. Однако, он понял кто были те двое, что напали на него.

- Ожившие мертвецы, - прошептал Самхет пораженно. – Слуги Анубиса… За что же такое проклятие?

- Кто его знает? – центурион пожал плечами. – Я знаю лишь одно и самое главное: им надо отрубать головы и после кромсать на куски.

- Мне непонятно поведение дикарей, - задумчиво произнес Тит Севериан. – С чего они вдруг стали так враждебны? Я ведь договорился с их старейшиной Арубалом о мире. – И он показался мне человеком весьма разумным, не ставшим бы совершать безрассудных поступков, как например, приказать напасть на нас. Так почему же островитяне убили наших людей?

- Может они думают, что мы виноваты в том, что мертвецы оживают? – предположил Самхет.

- Да, вполне может быть, - согласился трибун. – Надо бы встретиться с Арубалом и поговорить. Как думаешь, он еще в деревне?

Египтянин пожал плечами.

- Кто знает, где этот старик? И жив ли он ещё?

Отряд продолжал двигаться на восток. Миновав очередную группу холмов, римляне вышли к болотам. Разведчики, все также опережавшие либурнариев на сотню шагов доложили, что впереди на тропе стоит один из либурнариев. Стоит неподвижно, ни щита, ни оружия при нем нет. Но он в доспехах и шлеме. Доспехи измазаны кровью.

Римляне остановились в том месте где тропа начинала идти через болота. Их товарищ повернулся и направился к ним. Судя по его походке, свисающим вниз рукам, он тоже был оживший.

- Это Гай Мамерк из третьей манипулы!(1) – крикнул кто-то из либурнариев, узнав товарища. – О боги, ну и досталось же ему!

Солдат, когда-то бывший Гаем Мамерком приблизился. Его горло и шея были разодраны в клочья, сгустки засохшей крови тут и там покрывали пластинчатый доспех. Остекленевшие глаза, затянутые мутной поволокой смотрели, не мигая прямо и в то же время в никуда. Но шел он целенаправленно. Шел к живым людям.

- Избавьтесь от него, - приказал Тит Севериан.

Солдаты медлили. Нерешительно переминались с ноги на ногу. Перед ними был их товарищ, которого очень многие отлично знали.

- Вы что, скоты не слышали приказа трибуна? – взревел центурион Тиберий. – Марий, Юнцин, - он уставился на двух ближайших солдат, - Выполнять!

С мрачными, перекошенными лицами солдаты направились навстречу мертвецу. Грязная кровавая работа не заняла много времени. Когда куски тела столкнули в вонючую жижу и тропа стала свободной, отряд направился дальше.

Разведчики бегом вырвались вперёд. Вот, впереди показался храм. Ещё при приближении до слуха римлян донеслись странные звуки: какой-то шелест, протяжное басовитое «Ооооонх! Ооооонха!»

Солдаты замерли, скованные страхом. Ничего подобного никому из них не приходилось слышать. В доносящихся из развалин храма звуках таилась какая-то неподвластная человеческому пониманию угроза. Звуки, были настолько чуждые, что могли исходить лишь от существа, не принадлежащего этому миру.

Римляне остановились в десяти или пятнадцати шагах от входа в храм. Что там находится, внутри видно не было. Севериан отправил вперед троих разведчиков. Они осторожно приблизились к зданию, вошли и тут же, с криками выбежали обратно. Двое успели, но третьего что-то подхватило, что-то длинное и гибкое, словно стебель или змея. Оно стремительно обвернулось кольцами вокруг тела разведчика и рывком втащило внутрь. Всё произошло настолько стремительно, что никто не успел, даже двинутся с места. Двое уцелевших, с белыми от ужаса лицами начали кричать:

- Не подходите! Там огромное чудовище, похожее на цветок!

Тит Севериан решил сам посмотреть. В сопровождении десяти либурнариев, он и осторожно приблизился ко входу в храм.

- Вокруг меня! И сомкнуть щиты! – приказал он. Солдаты быстро выполнили, образовав небольшое построение «черепахой». Севериан оказался в центре построения, надежно закрытый щитами со всех сторон, в том числе сверху. Отряд медленно направился внутрь храма. Щупальца мгновенно учуяли людей. То одно, то другое вырывалось вперед и с силой хлестало по щитам. С каждой секундой, удары становились все яростнее и злее. Похоже, чудовище, притаившееся во мраке здания не ожидало, что приближающаяся добыча, вдруг окажется неуязвимой и это привело тварь в бешенство.

Севериан приказал впередистоящему солдату приподнять краешек щита и выглянул в образовавшуюся щель. Глазам его предстало ужасное зрелище. Из каменного постамента в центре зала вверх поднималось нечто, напоминающее толстый мясистый стебель толщиною с мачту. Венчало его огромная голова в виде бутона. Он был раскрыт и всю его внутреннюю поверхность усеивали длинные острые шипы. То тут , то там на разной высоте из стебля отходили гибкие, как щупальца побеги, усеянные колючками и заканчивающиеся клешнями, напоминающими крабьи.

Пьедестал и все вокруг было забрызгано кровью. Валялись обрывки одежды. Но тел или кусков плоти видно не было, похоже, чудовище пожирало свои жертвы целиком.

- Отходим, - приказал Севериан.

Отряд начал медленно продвигаться в сторону выхода. Чудовище заволновалось, чувствовало, что добыча ускользает. Два последних воина оказались неосторожны и приоткрылись. Щупальца, тут же настигли их. Солдаты заорали и яростно принялись рубить мечами гибкие, пульсирующие отростки. Остальные пришли им на помощь. Севериан, тоже взялся за меч. После короткой, но яростной схватки, товарищей удалось спасти. Прежде, чем на римлян набросились новые щупальца, которые, уже десятками тянулись из глубины храма, солдаты успели отбежать на порядочное расстояние.

- Надо притащить сюда катапульты и расстрелять это! – зарычал центурион.

- Или сжечь! – крикнул кто-то из солдат. Все зашумели, начались споры и перебранка.

- Молчать! – гаркнул трибун. - Сперва, надо помочь Марку Сабину. Сюда мы вернемся позже. И придумаем, как расправиться с этой тварью.

Угомонившись, солдаты снова построились. Разведчики пошли вперед.

Тропа тянулась через болота, слегка изгибаясь к востоку. Постепенно она становилась шире, а вокруг становилось суше. Через несколько минут разведчики, уже рассчитывали выйти к холмам, за которыми будет речка. А там уже и до лагеря рукой подать.

Либурнарии, вытянувшись в колонну по двое, двигались вслед за центурионом и трибуном. Проклятые болота, сумрак вокруг, вонь испарений действовали угнетающе. Куда не посмотри, повсюду, только пучки пожухлой травы, да черные, корявые стволы деревьев, похожие на кости мертвецов. Смрад разложения удушал, а монотонное жужжание насекомых навевало тревогу. Всем хотелось поскорее выйти на сухое место и под свет солнца.

Предостерегающий крик, раздавшийся впереди, заставил центуриона резко остановиться. Он вскинул руку вверх, давая сигнал центурии замереть на месте. Шорох и треск впереди становился громче. Кто-то бежал к ним, ломясь через высокую траву и кусты. Вот, на тропу выскочил германец Тават. Глаза вытаращены, лицо искажено страхом и отвращением.

- Идут! – крикнул он. – Мертвецы идут!

Из кустов начали выбегать остальные разведчики. Все они устремились под защиту тяжеловооруженных либурнариев.

- Сколько оживших? – спросил Севериан у германца.

- Много. Думаю больше сотни. Почти все островитяне, но пару и наших видел.

- Значит, плохи дела у Сабина, - пробормотал трибун. Повернувшись к центуриям, он рявкнул: - К бою, солдаты!

Либурнарии начали в спешном порядке выстраиваться на тропе. Но её ширина не позволяла стоять в ряд более трем солдатам. Двое ещё кое-как умещались, третий же был вынужден стоять по щиколотки в жиже. Очень плохо, что отряд застали здесь. Такие места не годятся для битвы.

- Отходим, - приказал Севериан. – Центурион, двенадцать человек пусть прикрывают!

Трибун решил отступить обратно к холмам и занять оборону возле полуразрушенного храма. Там, по крайней мере, было место, где он мог развернуть весь свой отряд. Если не подходить ко входу в храм, а встать с другой стороны здание защитит их с тыла.

Вот, показались первые ожившие. Они выходили из-за деревьев и кустов и двигались к тропе нестройными толпами. Двигались медленно, но вполне целеустремленно. Ясно, уже учуяли живых. Все до единого покрыты кровью, у кого-то не достаёт руки, у кого-то распорот живот, рассечен череп, в телах торчат стрелы и все идут в полном молчании, слегка раскачиваясь с безвольно повисшими руками.

Приближение этой толпы мертвецов, само по себе было ужасным. До либурнариев донесся смрад разложения. Над толпой вились тучи мух, в ранах многих, уже копошились черви и насекомые. Среди голых островитян, сразу выделялись трое римлян. Все они были в доспехах, а один, даже в шлеме. У двоих – перегрызены глотки, третий, что был в шлеме, имел укусы, лишь на руках. Похоже, он умер не от ран и кровопотери, а от болезни, передающейся через укус.

По мере приближения толпы, стало понятным, что оживших не меньше двух сотен. Трупная вонь становилась все сильнее. Римским солдатам, было конечно, не привыкать к такому , но к обычному смраду мертвечины, добавилась вонь чего-то ещё. Может, зеленоватого гноя, медленно, жирными сгустками, сочащегося из ран?

Такой противник поколебал мужество, даже самых стойких. Многие либурнарии, даже начали громко молиться богам о спасении. Тиберий, заметив колебание в рядах, заорал:

- Всем стоять на месте! Щиты сомкнуть! Строй плотнее! Нечего дрожать, ребята! Клянусь Юпитером-заступником атака парфянских катафрактов (2) пострашнее будет! Нам ли бояться этих полуголых… Порубим это вонючее мясо!

И он, нарочито громко расхохотался, желая показать тем самым своё презрение к опасности. Кому-то из солдат это помогло воспрять духом, но многим поведение центуриона показалось неестественным, а его веселость напускной и фальшивой.

Как бы там ни было, оживших встретили, как должно. Прикрываясь щитами, либурнарии пустили в ход мечи. С хрустом и мокрым чавканьем сталь начала вонзаться в плоть.

- Рубить головы уродам! – заорал центурион. – Что вы их тыкаете?

Но сделать это оказалось труднее, чем приказать. На тропе было ужасно тесно. Ни размахнуться, как следует, не ударить, не развернуться. Такой бой для римского солдата всегда был привычен и благоприятен, но только не в этот раз. Колющие удары, излюбленные и отработанные легионерами, здесь ровным счётом ничего не значили. Солдаты начали уставать. Их сменили трое других. Но всё, что они могли сделать, это тесно сомкнуть щиты, чтобы не пропустить толпу оживших дальше и медленно пятиться. Впрочем, именно это от группы прикрытия и требовалось. Пока дюжина либурнариев, медленно отступая, удерживает тропу, остальные достигнут холмов.

Отход был быстрым и организованным, но римляне не успели. Случилось то, чего так опасался Севериан. Их окружили. С другой стороны тропы надвигалась внушительная толпа мертвецов. Откуда они там взялись, было непонятно. Весь путь от лагеря на побережье до болот отряд прошёл никого, не встретив, не считая двоих оживших, случайно забредших к холмам. Откуда же взялась целая толпа? Разве, что мертвецы все время шли за римлянами на порядочном расстоянии, но когда произошла задержка у заброшенного храма, а потом заминка здесь на тропе, они успели подтянуться.

Первыми в бой с мертвецами были вынуждены вступить стрелки. Отбросив бесполезные луки и пращи, они схватились за ножи. Напор оживших был силён и яростен. Они остервенело лезли вперёд, цеплялись за щиты, доспехи, падая, хватали воинов за ноги. Стрелки, менее защищённые, нежели либурнарии, пришли в совершеннейшее отчаяние. Своими ножами они не могли отрубить головы ходячим трупам и не имея щитов не могли прикрыться от нападения. Зубы мертвецов впивались в руки и ноги солдат. Один из них поскользнулся и упал. На него набросились сразу трое оживших, вцепились зубами в горло, в лицо. Несчастный хрипел, захлёбываясь собственной кровью. Упал ещё один лучник. И тут же, оживший труп, лишенный обеих ног и передвигавшийся ползком, вонзил ему зубы в левое бедро. От дикой боли солдат начал извиваться. Тут ещё, чья-то калига (3) придавила его левую руку. Совершенно обезумев от боли, ярости и отчаяния, лучник вонзил нож снизу вверх в живот наступившему ему на руку товарищу. Тот с мучительным стоном упал и уже умирая, был затоптан другими. Всякий порядок был потерян. Группа либурнариев, удерживавшая тропу, видя, что началась атака с тыла, потеряла самообладание. Теперь, даже грозные окрики центуриона были бесполезны. Кто-то, бросился назад, усиливая на тропе и без того, царивший там беспорядок, некоторые же, совершенно потеряв всякое соображение кинулись прямо в болото. Задыхаясь от духоты и вони они сами срывали с себя шлемы, доспехи, бросали щиты и брели вперёд по грудь в зеленоватой, хлюпающей жиже. Только бы подальше от этих мёртвых! Только бы убежать! Но вскоре выяснилось, что мертвецы наступают не только с двух сторон тропы. Десятки обезображенных трупов медленно брели к римлянам через болота. Шли со всех направлений, группами и поодиночке. Многие из них выглядели так, словно пролежали в земле несколько дней, или даже недель и разложение обезобразило их в ещё большей степени, чем тех, кто пал в недавнем бою с римлянами возле их лагеря.

Порядки римлян на тропе смешались, начали распадаться. Все стрелки были, либо уже убиты, либо ранены. А принимая во внимание то, что даже самые легкораненые были обречены, это значило, что они, считай, уже погибли.

- Прорываемся! – заорал Севериан, размахивая окровавленным мечом. – Все с тропы и за мной!

Привычные к дисциплине солдаты последовали за трибуном, вошедшим в болото. Севериан двинулся через жижу в обход первой толпы мертвецов. От своего плана, по спасению людей в лагере у водопада, он не собирался отказываться. Мертвецы последовали за живыми. Но не все. Кто-то устремился за либурнариями, поддавшимися панике и теперь уходящими все дальше в болота, а кто-то, в основном ожившие из второй толпы, начали смыкаться вокруг двух десятков солдат, всё еще сражающихся на тропе. Как ни странно, когда людей стало меньше и строй распался, они начали работать мечами гораздо эффективнее. Во все стороны полетели отсеченные головы. Но солдаты были обречены. Кольцо мертвых вокруг них, почти сомкнулось. Шестеро, успели прорваться и по примеру Севериана начали отступать через болота, обходя первую толпу. Правда, теперь, когда ожившие заполонили почти все пространство вдоль тропы, им пришлось делать более длинный крюк, нежели сделали солдаты, без промедления последовавшие за Северианом. Но двенадцать человек, в том числе центурион Тиберий продолжали сражаться. Прорваться к ним на помощь, уже было невозможно, разве что ценою больших потерь. И сами они, могли отступить лишь в сторону болота, пока кольцо вокруг них не сомкнулось окончательно.

- Уходите оттуда! Отступайте! – закричал трибун, на минуту остановившись.

До сухого места – пологого, заросшего травой берега оставалась пара шагов.

Тиберий, с рычанием обрушивал удары щитом направо и на лево, дробил черепа и отсекал мечом головы.

- Мы задержим их! – крикнул он. – Выручайте наших в лагере!

Тит Севериан кусал губы и судорожно сжимал рукоять меча. Он не мог уйти и оставить своих воинов умирать здесь. Но и идти сейчас на помощь, когда его отряд уже выбрался из болота, тоже не мог, ибо это означало бросить отряд Марка Сабина у водопада. Прорваться туда, уже не будет шанса. Мертвецы заполонили всё вокруг. Даже, отступить тем же путём, Севериан уже не мог.

- Отходите! Спасайтесь! – крикнул он центуриону Тиберию и с тяжёлым сердцем поспешил к своим людям, толпившимся на берегу. Десятка два мертвецов медленно брели к ним через болото. Севериан не стал ждать, когда они приблизятся.

- В лагерь! – крикнул он. – Поможем Сабину!

Римляне устремились в восточном направлении. Они уже слышали шум речки и водопада.

Яростный бой на тропе всё продолжался. Тиберий, увидев, что основная часть их отряда и трибун благополучно выбрались из болота, крикнул:

- Всё ребята, мы свое дело сделали! Теперь отходим! За мной!

Развернувшись и подняв щит, он с силой обрушил его на голову мертвецу, подходившему со спины. Череп с приглушенным хрустом треснул и мертвый каннибал рухнул, подняв фонтан грязных брызг. Конечно, сейчас он снова поднимется, но кольцо окружения, ещё не такое плотное со стороны болот, было разорвано. Отрубив голову ещё одному ожившему, Тиберий расширил свободное пространство. За ним устремилось трое солдат, но троим другим не повезло. Вместо того, чтобы пятиться и всё время следить за нападавшими, они допустили ошибку, повернувшись к напирающей толпе спинами. Да ещё и тропа стала скользкой от крови, так что вязли ноги. В солдат мгновенно вцепились десятки рук. Они отчаянно кричали и вырывались, но были подмяты и опрокинуты. Сверху на каждого из них навалилось сразу несколько мертвецов. С голодным урчанием они начали жрать солдат живьём. Их зубы клацкали по железным пластинам панцирей, впивались в открытые участки тела, особенно в руки и ноги.

- Суки! – заорал Тиберий, бросаясь вперёд. Ярость затмила его разум. Его ребят убивали на его глазах! Поедали живьём! Разрывали на куски! - Всех изрублю! Всех, ублюдки!

Его меч вонзался в окровавленные лица, отсекал головы, но даже огромный, могучий Тиберий не смог бы сдержать сотни озверевших от голода мертвых каннибалов. Они напирали со всех сторон, этот поток мертвечины начал обтекать центуриона слева и справа. Он рисковал оказаться в окружении в одиночку.

- Тиберий, бежим! – крикнул один из либурнариев Фабий. – Нашим уже не помочь! Их нет! Их больше нет!

Центурион начал пятиться, но при этом продолжал наносить иступленные удары направо и налево. Вот только, они были, уже не так точны и выверены. Начала сказываться усталость.

Тиберий прорвал кольцо окружения со стороны болот. И продолжал биться, отходя, медленно пятясь последним. Его руки были покусаны, до локтей измазаны в крови своей и чужой. Он знал, что обречен. Но продолжал сражаться. На него, уже начали нападать его товарищи, успевшие ожить только что. И даже с отсеченными головами, мертвецы продолжали лезть вперёд. И хотя, движения их были хаотичными, беспорядочными, они здорово мешали, если вцеплялись руками со всех сторон. Кромсать каждый труп на более мелкие куски времени не было.

Наконец, отбросив щит, центурион начал отступать вглубь болота. Руки словно налилась свинцом. Он задыхался от усталости и обливался потом. Толпа оживших с кровожадным упорством, не выказывая ни малейших признаков утомления последовала за ним.

Впереди всех шел один из его товарищей Марк Лебан. Они служили вместе уже десять лет. Чего только не довелось пережить. Чего только они не повидали. Но только не такое. Нет больше Марка. Как горько, что не довелось ему пасть в честном бою с достойным противником. Как горько самому окончить жизнь здесь в вонючих болотах в окружении смердящей нечести.

Центурион сорвал с головы шлем. Хоть вздохнуть перед смертью, ощутить, как воздух, пусть даже болотный коснется волос, слипшихся от пота. Он шагнул вперёд, одним ударом снёс голову Марку Лебану и после, без колебаний вонзил меч себе в сердце.

Тело центуриона упало в жижу. Толпа мертвецов, кровожадно протягивая руки, сомкнулась вокруг него.

(1) манипул - подразделение римской армии численностью от 60 до 120 человек.

(2) катафракты - на востоке (Персия, Парфия) - тяжеловооруженный всадник, покрытый вместе с конём кольчугой или пластинчатой или чешуйчатой броней. Лобовой удар катафрактов буквально сминал любое построение пехоты.

(3) калиги - обувь римского солдата, типа полуботинок полусандалий.

Ваша оценка: None Средний балл: 9.1 / голосов: 13
Комментарии

Охеренно!! Жду продолжения! Когда будет? =)

Жалко Тиберия конечно, было бы круто если бы он выжил... А главный герой получается это Тит Севериан?

Кoгда продолжение?

Завтра постараюсь выложить.

[quote="kleon"]Завтра постараюсь выложить[/quot

Ждемс))).

Быстрый вход