Выход 493. Глава 5

Глава 5

Стахов склонился над извивающимся, как угорь на сковородке, юношей и несильно похлопал его по щекам. Глаза парня под сомкнутыми веками продолжали свой безумный бег, дышал он часто-часто, будто задыхался, лицо лоснилось от мельчайших капелек пота, а руки подрагивали, так, словно через них проходил ток.

- Да-а, пробрало тебя, однако, - протянул Илья Никитич и присел рядом, положив ладонь парню на лоб. Тот был горячим и омерзительно липким, но отвращения комбат не испытал, лишь еще раз бережно похлопал его по щекам.

Андрей открыл глаза. Резко отняв голову от подушки, испуганно осмотрелся вокруг, сглотнул застрявший в горле ком и уставился на Стахова, будто тот перенесся в мир яви из его сновидений.

- Кошмары мучают? – полюбопытствовал Илья Никитич.

- Взрыв, - прямо ответил Андрей, спустив с кресла ноги и испытав дикое облегчение прикоснувшись ступнями к холодному железному полу.

- Какой еще взрыв? – нахмурил брови Илья Никитич.

- Не знаю. Наверное, первый. Я видел людей, машины, дома, все еще было целым, как на тех фотографиях из прошлого. А потом завыла сирена и... Взрыв. Но не в самом городе, а где-то на окраине. Такое впечатление, будто специально бомбили так.

- Как "так"? – вопросительно повел бровью Стахов.

- Чтобы не умерли все сразу, мгновенно. Сбросили б на Киев – и все, все трупы. А так специально ложили по окраинам, чтобы те, кто уцелел, еще мучились, глотая радиационную пыль…

- Мнительные вы – молодые, - заключил Стахов, дослушав Андрея. – Психоблок хлипкий. Стоит узнать чуть больше, чем нужно, так сразу и кошмары сниться начинают. Вот потому я считаю, что рано вам открывать всю правду. Уж поверь, иногда преизбыток информации куда хуже недостатка.

Андрей остыл, но щеки по-прежнему полыхали. Пропитанная горячим потом "белуга" неприятно прилипла к спине, ощущение мокрых от пота ладоней стало до ужаса противно, а по затылку, изначально такой благостный, а теперь пронизывающий до костей, холодной струей скользил сквозняк.

Но гораздо хуже ему было от того, что вдруг вспомнилось все, о чем они говорили, о чем поведал ему Василий Андреевич, и то, как он потом незаслуженно сдерзил ему...

Но Стахов, догадавшись, отчего Андрей вдруг поник и спрятал за длинными пасмами глаза, поднялся, похрустел шеей, и повернулся, чтобы идти на выход.

- Ты это… не болтай никому. То, что тебе рассказал Щукин, должно в тебе умереть, понял? Такой дисциплины, как "История Укрытия" не будет. По крайней мере до тех пор, пока живы наши старейшины и все, кто имел отношение к маю шестнадцатого года. – Стахов прошел к ступеням, оглянулся, словно для того, чтобы убедиться, что Андрей уразумел сказанное. – Ты сейчас заступаешь стражником на дежурство в Базу-2. В одиночестве оно думается лучше, но ты не сильно забивай себе голову. От этого с ума сходят.

Стахов вышел из фургона и сбил пепел с истлевшей за половину самокрутки. Махорка сдымилась зазря, и Илья Никитич мысленно выругал себя за такую небывалую расточительность: его кисет опустел почти на четверть, а пути пройдено как кот наплакал. Придется немного завязывать, а то, упаси Господи, придется "стрелять" табак у новобранцев.

Это обстоятельство, конечно же, не могло не огорчить итак озадаченного неординарностью сегодняшнего дня Илью Никитича, но и волновать его бралось где-то далеко-далеко, как малюсенькая тучка на фоне всеобщей благодати.

Первый день экспедиции хоть и был относительно спокоен в отношении соприкосновений с наземным миром, но зато изобиловал внутрикомандными открытиями, в первую очередь, для самого Стахова. И хотя он старался не подавать виду, некая задумчивость в его глазах все же читалась. А как же иначе? Не каждый день приходится слышать такие откровенности из уст полковника военного совета. Да и что там говорить – кое о чем даже он, Илья Никитич, ни сном, ни духом, а что знал, после услышанного казалось какой-то плохо сказанной небылицей. К тому же прав был полковник – вопросик-то каверзный, многих волновало прошлое людей, ныне возглавляющих совет. Но задавать его не решались: военные привыкши верить своим командирам. А Чека-младший? Уже сон видел, как ракеты в округи приземляются. А приснится еще какая хрень, так и вовсе к этим придуркам шаманам, наверное, подастся, в бубен стучать и траву курить.

Эх, молодой да ранний этот Андрей, подытожил Стахов и вздохнул. Сколько уже таких было? Сто, двести, триста? Скольким из них были видения, скольким давались откровения? Сколько считали себя избранными, баловнями судьбы, умеющими быстрее учителей заряжать оружие и точнее бить в цель? Э-э-э-э… было их, было.

Илья Никитич еще раз вздохнул, через квадратное окошко в куполе посмотрел на тающее на горизонте небо, и в последний раз затянулся, пропустив в легкие ядовито-приторный дым.

Крысолов сидел у маленького костерка, над которым была протянута жердина для котелков, повисшая муж двух рогаток по краям и, держа перед собой раскрытую примерно на середине книгу, читал вслух. Вероятно, какое-то художественное произведение, поскольку читал выразительно, с чувством, стараясь речь каждого персонажа произносить другим голосом и интонацией, а слова автора – легким, воздушным тоном. Вокруг него расселись, сложив по-восточному ноги, с десяток сталкеров, и внимательно прислушивались к каждому слову Кирилла Валериевича.

О чем именно он вещал, собрав подле себя свободных членов экспедиции, Андрею узнать, отнюдь не удалось. Во-первых, он заметил, что слышимые им слова как-то не вплетаются в общую картину, не создают единого сюжета, будто в руках у Крысолова не художественная книга, а собрание каких-то бессмысленных реплик и цитат из разных рассказов, не имеющих друг к другу абсолютно никакого отношения. А во-вторых, Крысолов, - Андрей даже подумал, что это как-то связано с его появлением, - прекратил читать, и последние его слова утонули в неожиданно громких аплодисментах, смехе и свисте.

Мимолетная улыбка блеснула и на лице полковника Щукина, одиноко восседающего на той же верхней ступени в "Форт", что и в тот раз, когда он ошарашил своим присутствием Стахова.

- Давайте еще одну главу, Кирилл Валериевич, - попросил кто-то из сталкеров-слушателей.

- Да, Валериевич, хотя бы несколько первых абзацев, - присоединился к просьбе еще кто-то.

Крысолов посмотрел на часы, постучал пальцем по стеклу, подкрутил стрелку, а потом взглянул через окно в куполе на нахмуренное небо и покачал головой.

- Не, мужики, сворачиваемся. Барометр показывает, дождь навинчивается.

И хотя сам купол демонтировался при помощи десяти соответствующих рычагов, чтобы полностью разобрать "коробку" и развернуть машины в походную колону, уходило не меньше двадцати пяти - тридцати минут. Поэтому, как бы не тщились сталкеры успеть собрать купол сухим, первая молния, преломившая небо с запада на восток, блеснула гораздо раньше, чем они могли этого ожидать.

- Быстрее, быстрее! – подгонял метущихся сталкеров Крысолов. – Секач, помоги им со щитами… Никитич, Коран, прикройте со своих точек, вдруг что… и осторожно там, в героев не играть… Змей, снимай подпорку… Давай я здесь подержу… так… так… опускай! Берите следующую… Да окна же, аккуратнее!!! Лек, ровнее угол держи.

Первые тяжелые капли загрохотали по крышам машин, как раз когда уже велись заключительные работы.

- Быстрее!!! – орал Крысолов. – Чего вы там елозите, как хреновы клоуны?!

Не понятно, почему Крысолов считал, что клоуны медлительны, – сам-то он никогда их вживую не видел, хотя и был рожден еще когда мир принадлежал людям, – но для того, чтобы в порыве гнева титуловать кого-то хреновым клоуном ему не требовались никакие толковые словари и разъяснения.

Крысолов был немного старше Тюремщика и Стахова, но, тем не менее, ему ни разу в жизни не приходилось бывать в цирке и видеть живых клоунов. Одни говорили, что он потерял своих родителей во время эвакуации, другие, что он был из приюта. Правда это или нет, проведать так никому не удалось – странный паренек предпочитал умалчивать о своем происхождении, как и о том, каким путем попал в Укрытие, ведь его, безродного, явно никто туда не приглашал.

Поначалу, когда править бал брались каждый день сменяющиеся представители озверевшей "толпы", до беспризорников никому не было дела. Они праздно шатались по Укрытию в поисках пищи или высматривая где бы что украсть, но потом, когда все утряслось и в Укрытии стало более-менее спокойно, его даже пытались отправить на работу. Сначала в разные цеха, потом на водоочистную станцию, а позже и на самые нижние уровни – рыть котлованы для отходов. Но со временем люди поняли, что проку от этого мало – малец был словно с другой галактики: ни с кем не разговаривал, постоянно искал места для уединения, и читал не по возрасту заумные книги, которыми, кстати, в основном разжигали костры на кордонах, а возложенные на него обязанности выполнял кое-как, нередко вовсе сбегая с рабочего места.

То, что парень "немного того" со временем поняли все. Да и, собственно, небеспричинно. Его образ жизни отщепенца наводил на мысль, что у мальчишки не все в порядке с головой: спал он на генераторах, питался отходами и не боялся бродить по вентиляционным шахтам, играя с разными животными, забредшими туда. Иногда его поведение вызывало вопрос: а зрячеслышащий ли он вообще, этот парень, кроме того, что окончательно слетел с катушек? Он нежно поглаживает облезших щенков, дает облизывать себя их раздвоенными языками, разговаривает с птицами, ловит мух для разводимых им пауков …

Потом к нему привыкли. Стали кормить его человеческой пищей за то, что он отлавливал в шахтах крыс – те постоянно перегрызали проводку. А позже стало известно, что парень неплохо ладит с представителями наружной фауны: собаки, даже взрослые особи, его не грызут, плеста он может погладить, а дыхари, так те вообще берут мясо у него с рук, не говоря уже о давиглотах и печерниках, которые обходят его, как чумного, стороной. И все это происходило не в шахтах – на поверхности. Стоп. Что же получается, мелкий Кирюха не боялся радиации? Выходил наружу через свои вентиляционные шахты без специальной химзащиты? Именно так, и черт его знает, как ему это удавалось – ни один биолог и физик-ядерщик не взялся объяснить этот феномен. Радиоиммунитет? Звучит как бред, но, похоже, так и было. Если, конечно, облучаться, в разумных, как ни дико употреблять этот термин, пределах.

Опытные сталкеры сразу смекнули, что парнишка-то на вес золота оказался. И побоку, что многие принимают его за шизофреника, и что читает он всякую муру на тему биологии-анатомии в свободное время, и что он упорно продолжает жить в коллекторах и разводить там своих пауков. Взамен они получали универсального сталкера, как раз такого, который и нужен им на поверхности – чтоб и с тварями разными ладил, и радиации не боялся.

Так Кирилл Валериевич стал сталкерским проводником. Существа наземные, даже самые хищные и яростные, его почему-то не только не трогали, а едва лишь учуяв его запах, либо отходили на безопасное расстояние, смиренно опустив голову, либо дружественно мели хвостами (у кого они были), высказывая свое почтение. Почему так? Почему голодные твари не набрасывались на него, не разрывали в клочья, как они это делали с другими? Что они в нем чуяли? Кого они в нем видели? Вряд ли кто-то дал бы внятный ответ. Думается, даже сам Кирилл не смог бы объяснить этот феномен ни тогда, ни уж тем более, сейчас. Все, что было тогда важно, что вместе с ним, с Кириллом, "бесплатным проездным" пользовались и ведомые им группы сталкеров, беспрепятственно проходя у собачьих выводков под самым носом. И это было важнее всего.

Оракулы даже успели рассмотреть в юном сталкере так называемого Неочеловека – творенье Высшей Силы, из потомства которого произойдет новый вид людей, способных жить при радиации и в гармонии с видоизменившейся биосферой.

Что правда, продлилось такое сталкерское счастье недолго, как и не смогла, естественно, подтвердиться теория оракулов о неочеловеке.

Парня, по возвращении с поверхности, постоянно предавали разным изучениям, пытаясь найти ответ, почему критические дозы радиоактивного излучения не оказывали воздействия на структуру его ДНК, и почему всего несколько раз пописав, его организм полностью освобождался от накопленных радионуклидов. Не раз ему приходилось слышать восклицания докторов типа "так почему же он не умирает?", "любой другой умер бы" или "он пока жив, но как надолго это?"

И пришел день, когда место бесстрашия вполне логично занял страх. Кирилл наотрез отказался подыматься наружу без необходимой защиты. И все упрашивания, переубеждения и просьбы не возымели нужного результата – парень понял, что даже при всей его инаковости, при всем его иммунитете рано или поздно без необходимой защиты ему придет конец.

Ничего не оставалось впавшим в отчаянье сталкерам, как просить мастеров создать подростковый костюм, напихав в него – по желанию самого подростка – дополнительных свинцовых пластин и создать специальный шлем. Но даже после этого ухищрения сказать, что выход из сложившейся ситуации найден, можно было лишь с существенной оговоркой. Представители новых видов фауны, ранее принимавшие Кирилла за друга и привыкшие к его запаху посредством своих детенышей, более не чувствовали в облаченном в толстый защитный костюм человеке "своего". Они бросались на него, больше не распознавая ни его запаха, ни его голоса.

Это был конец "золотого" сталкерского проводника, но не конец самого Крысолова, как его уже давно называли.

Да, контакт с живыми существами на поверхности был безвозвратно утерян, но набранный им за время пребывания снаружи опыт подтолкнул Кирилла к занятию аналитической работой. Теперь выходя на поверхность исключительно в исследовательских целях, он старательно расписывал поведение каждого изучаемого им вида: повадки, привычки, часы активности, тактику нападения. Именно он, а не все эти заучки из лабораторий, открыл тайну о телепатических способностях собак и их Общем Разуме, как он это назвал, который управлял ими и разрабатывал стратегии боев, причем каждый раз отдельные, особенные, с учетом локальных особенностей местности.

А со временем Крысолов принялся и за людей. Сначала он отбирал самых толковых, тех, кого стоило посвящать и обучать таинствам общения с природой. Тех, кто внимал бы каждому его слову, а не ходил бы на занятия просто для галочки, как на курс лекций "Как выжить на поверхности и сэкономить боеприпасы и время". А позже появилась им же основанная школа выживания, прозванная простолюдинами не иначе как "учебка", где Кирилл разрабатывал особые методики обучения, проводил изнурительные тренировки с курсантами и писал специальные тесты для них, выбирая из общего их числа самых способных.

А сам он стал тем, кем является сейчас. Учителем Крысоловом.

Дождь бил все сильнее. Дворники даже на максимальной скорости не успевали сметать хлыщущий по стеклам водный поток, вынуждая Бешеного всматриваться сквозь зарешеченное лобовое стекло с особой внимательностью, дабы не упустить из виду тлеющие в густой тьме габаритные огоньки идущей впереди "Бессонницы". Тюремщик мирно похрапывал сбоку, разлегшись своим громадным телом почти по всему сидению. На его лице застыла ангельская безмятежность. Раскаты грома и время от времени озаряющая черные тучи молния, похоже, его нисколько не волновали, как и все остальное, что осталось по эту сторону его отключенного сознания.

В кабине было темно, подсветка приборной панели работала с перебоями, мерцала попеременно с полыхающими над крышей молниями (эх, Тюрьма, Тюрьма, когда еще ты обещал проверить контакты?), и единственным постоянным источником подсветки оставался дисплей включенного mp3-проигрывателя. Правда, громкости в этот раз Бешеный решил не добавлять, так, оставил чтобы фонил привычный "трэш". Настроение у него было явно не музыкальным.

- Одинокий два, как обстановка? – взяв в руки рацию, спросил он. Не столько ради того, чтобы узнать о положении дел у стражника, как чтоб хоть как-то отвлечься.

- Все нормально, - незамедлительно ответил Андрей, заступивший стражником. – Видимость, правда, желает лучшего.

- Опусти прожектор ниже, - посоветовал Бешеный, - будет лучше дорогу видно.

- Понял, сейчас попробую.

- Одинокий один, не спишь? - клацнул Бешеный тумблером под цифрой 2.

Стражник ответил, но не сразу. Вероятно, все же спал.

- А? Не, не сплю, просто в капсулу влезал… это… проверить…

- Рыжий, ты там смотри у меня! Уснешь – прибью. Понял?

- Да не сплю я. Говорю же, в капсулу забраться хотел.

- Совсем одурел? Может, еще и люк откроешь?

- Товарищ Бешеный, а что это за уроды за "Бессонницей" увязались? – вдруг сменив тембр голоса, спросил Рыжий.

- О, черт!!! Борода! – переключив радиомодем на общую волну, завопил Бешеный. – Борода!!! За тобой хренова куча мизерников! Твою мать, откуда они здесь?

- Я вижу, - раздался из динамика спокойный голос командира БМП. – Хрен его знает, сначала один бежал. Думал, отстанет чучело, а оно чего-то увязалось за мной.

- Валить их? – Бешеный вопросительно посмотрел на радиомодем, и, не дожидаясь ответа от Бороды, щелкнул кнопкой над "внешной связью" и цифрой 1: - Крысолов, мизерники насели на "Бессонницу". Что делать будем?

- Пока не стрелять, - раздался холодный голос Крысолова. - Надолго их не хватит, постараемся уйти.

Мизерники были похожи на сгорбленных пигмеев. Когда-то они были людьми. Сейчас же, эти существа, ростом всего около метра, лишь отдаленно напоминали человека. Они жили в городских канализационных коллекторах, избегая поднятий на поверхность, и в основном, питаясь тем, что ползает и растет в земле, они покидали свои насиженные места очень редко. Когда их оттуда кто-то изгонял или когда иссякали запасы пищи.

Сразу же стоит оговориться, что сами по себе мизерники не представляли никакой опасности. И даже если на вас набросилось десятка два этих маленьких человекоподобных мутантов, чревато это было бы лишь ушибами и синяками даже в самом худшем случае. Их тупые когти и зубы не способны были прорвать плотный материал "защитки", да и надоедало им это занятие достаточно быстро, особенно если не оказывать никакого сопротивления.

Бояться, причем бояться очень сильно, стоило тех летающих паразитов, без которых не обходился ни один мизерник. На стенах в учебке, где висели плакаты с самыми распространенными мутантами, они выглядели, как согбенные старцы, с потрескавшейся кожей на лице, будто кора на ветхой иве. Без отличительных черт, они все были как один: посаженые глубоко глаза, вместо носа две каплеобразные дыры, а вместо рта – лунообразный вырез, всегда в одном и том же положении, с черными пням зубов. Ну, и неотъемлемый атрибут всех мизерников – рой крылатых насекомых, живой тучей нависший над покрытой скудными клочьями волос головой. Даже просто смотря на тот плакат, можно было услышать, как отвратительно жужжат эти адские мошки – сикулосы.

Говорят, эта летающая мразь, иногда размером с крупного таракана, существовала и до катастрофы, причем где-то далеко-далеко от наших земель. Как она оказалась здесь, черт ее знает. Но факт остается фактом – опасность эта членистоногая гадость несла еще ту. Один укус – и то место на теле покрывалось болезненными водянистыми волдырями. Несколько укусов в одну и ту же часть тела, например в руку, уже грозило долгим онемением. Которое приходилось очень некстати, особенно когда приходилось еще на ходу отстреливаться и от более опасных существ.

Человеческая кровь для сикулосов была не вкусной едой. Природа, как это ни странно, позаботилась о том, чтобы эта быстроразмножающаяся беспозвоночная мерзопакость не покушалась на кровь всех живых существ планеты, приспособив их вкусовые рецепторы именно к крови мизерников, но когда теми управлял не голод, а пчелиная злость – под раздачу мог попасть кто угодно.

- О, ш-шайтан, они уже здесь! – выкрикнул Коран, схватившись за рацию и отмахиваясь ею от проникших в базу насекомых. – Валериевич, они влетят к нам по любому! Надо валить мизеров! Валерич, слышь?!

- Внимание! – властный голос лидера. – Здесь затор, много помех. Замедлиться и приготовиться к бою. Всем немедленно одеть "защитку"! Повторяю, замедлиться и приготовиться к бою…

- Одинокие один – два, - передал дальше Бешеный, встряхнув беззаботно спящего Тюремщика за китель. - Форма одежды номер четыре, быстро! Занять боевые позиции! Быстро, быстро!

Ну наконец-то, – с радостью подумал Андрей, дожидаясь этого приказа еще с той минуты, когда услышал о наседающих на хвост "Бессоннице" мизерниках. – У-у, омерзительные твари! Надумали нам скинуть своих насекомых? Хренушки!

В свою "защитку" за время экспедиции Андрей еще не одевался. Вообще он, как и многие другие курсанты, избегал лишний раз облачать себя в неудобный, как ему казалось, сковывающий тело и ограничивающий подвижность суставов костюм. В учебке, конечно, доводилось ходить в нем постоянно (Крысолов строго наказывал даже тех, кто после сдачи зачета по "физо" поднимал забрало чтобы отдышаться), но вот при несении службы на заставах спецкостюм одевать было необязательно, потому как в уставе было четко написано: при боевой тревоге. Но при наступлении оной все забывали и об уставе, и о нормативах по одеванию СЗК-5656М. А потому и отвык Андрей от него, отвык и теперь уже не понимал, как в нем можно двигаться быстро и аккуратно? Ведь это все равно, что пытаться устроить вечернюю прогулку по парку на "Бессоннице"!

Презрительным взглядом Андрей окинул напоминавший сделанный из ткани и металла бесствольный танк – свернутый вчетверо лежащий на полу костюм с неудобным шлемом наверху, и с отвращением отвернулся.

Заскрипели тормоза, "Монстр" останавливался. В боковом окне сверкнули огни "Чистильщика". Между ними маленькой козявкой пробежала вперед "Бессонница".

Андрей нажал ногой педаль в полу, и кресло тут же, бренькнув растягивающимися пружинами, перевернулось вверх дном, приняв форму ступеней. Затем ухватился за свисающий с потолка шнур и потянул на себя. "Таблетка", прикрепленная к потолку раскрылась, растянулась вниз.

Капсула готова.

С дурацкой улыбкой на лице, Андрей вскочил на верхнюю ступень, влез в капсулу, сдвинул люк и впервые за всю свою жизнь вдохнул насыщенный озоном и послегрозовой свежестью воздух. А также впервые в жизни почувствовал на себе, что такое дождь. Да, гроза уже, к превеликому для него сожалению, закончилась, но и того остатка, что орошал его разгоряченное тело было предостаточно, чтобы испытать что-то наподобие легкого оргазма.

Со знанием дела, он схватился за ручки ящика, в котором находился пулемет, и потянул их на себя. Черная громадина пулемета выпрыгнула из него, как черт из коробочки, вложившись аккурат Андрею в руки.

- Мать – моя женщина!!! – закричал он от распирающего грудь восторга.

Из "Чистильщика" кто-то открыл огонь. В два ствола – нет, в три. Затарахтел пулемет и позади: короткими очередями, прямо как по инструкции. Андрей не мог не оглянуться. Да, так и было – это Сашка! Ха-ха, до чего же неуклюже на нем сидит этот, казалось бы, на размера два больше костюм.

- Привет! – выкрикнул Андрей Сашке и помахал рукой.

В ответ тот ударил себя кулаком в грудь и указал в него пальцем.

- Да нафиг он мне?! – поняв смысл вопроса, ответил Андрей. – Без него прикольней.

Затем развернулся в обратную сторону и, покрепче ухватившись за пулемет, нажал на спусковой крючок.

Мизерники, итак поредевшие в своих рядах усилиями стрелков из "Чистильщика", под усилившимся градом пуль просто разлетались, брызжа черной кровью по ржавеющим остовам легковушек. Как же это на самом деле просто! Направляешь ствол на эту бредятину и жмешь на курок! О, как они ложатся, расщепляются, словно деревянные игрушки, разбрызгиваются прогнившими мозгами по всему дорожному полотну! Кайф!

- А-а-а-а! – вопил от удовольствия Андрей, целясь, по возможности, именно в головы. – Твою мать, да я настоящий охотник!

"Монстр" с "Чистильщиком" все замедляли и замедляли свой ход, как можно грациознее лавируя между заметно возросшим количеством брошенных давным-давно машин, усложняющих проезд, словно в той игре на мобильнике, где с каждым новым уровнем, помех вроде этих догнивающих каркасов, становилось все больше и больше. Одногодки Стахова хорошо помнили эту игру – в детстве многие играли ее, пока батареи в телефонах не выходили из строя полностью. Им, щеглам-то что? Толпа – не толпа, война – не война, главное, чтоб было чем заняться!

Мизерники повернули обратно.

Андрей сделал еще несколько выстрелов в темноту, сожалея, что не захватил с собой хотя бы шлем с встроенным НВ-прибором, когда "Монстр" остановился полностью. Радость в его груди потихоньку сменялась настороженностью. Почему так пристально смотрят на него те два стражника из базы "Чистильщика"? И куда девался Сашка? Даже пулемет успел упаковать обратно в ящик.

Дождь практически закончился, тяжелые холодные капли, напоследок долетающие с неба, больше не приносили облегчения, а промокшая одежда неприятно давила на плечи. К тому же становилось холодновато, а поначалу казавшийся ему свежим воздух, теперь отдавал тухлыми яйцами.

- Так, я что-то неправильно сделал, - догадался Андрей в последнее мгновенье перед тем, как ступень ушла у него из-под ног и он, больно ударившись локтями о края люка и коротко вскрикнув, полетел внутрь.

Как успел предположить он за время полета, кто-то трансформировал ступени обратно в кресло или вообще разложил его как будто для того, чтобы смог выехать "Разведчик"...

Падать было больно. Но еще больнее стало, когда чья-то мощная рука схватила его за шиворот и бросила вперед – прямо на капот уазика. Андрей стукнулся головой в ребристую пластину, заменявшую собой обычную радиаторную решетку, и, тщетно пытаясь ухватиться руками за гладкую поверхность капота, шмякнулся на пол. В заполнивших мозг разноцветных кругах, он не смог разобрать лица того, кто могучей хваткой снова оторвал его от земли и потянул на себя.

Во, хрень, кровь пошла, - только и успел сообразить Андрей, прежде чем его снова бросили вперед и на капоте уазика остались красные разводы.

- Гер-рой! – злобно прошипел кто-то и, снова подняв его обмякшее тело с земли, съездил по скуле кулаком.

Не изо всей силы, конечно же, иначе у Андрея уже никогда не было бы челюсти, но устоять на ногах шанса у Андрея не было.

В голове помутилось, изо рта на пол вытекла лужица крови, но просить прекратить это избиение он и не думал. Попросишь помилования – и все, считай слабак. А к завтраку у всех будет чудесная новость для обсуждения – тот парень, которого зачислили в экипаж "Монстра", ползал на четвереньках и, раздувая пузыри, просил о пощаде. Нет уж, старшекурсники в учебке научили, как следует себя вести, если не хочешь, чтоб о тебе думали, что ты хренов соплежуй. Молчать. Даже если убивают – молчать. Говорить когда спросят, и, причем, только правду. Лучше уж правду.

Через открытые двери в базу проник, держа снятый шлем в руке, Илья Никитич. Посмотрел на забившегося в угол, харкающего кровью Андрея, и сунул в зубы только что "залеченную" самокрутку. Боя в его душе не было – боец под именем "дружба" даже не вышел на ринг. И, несмотря на возникшую своеобразную привязанность к этому парню, глядя на его окровавленное лицо и словно окунутые в красную краску, слипшиеся светлые волосы, жалости к нему он не испытывал. Еще бы! Сам ведь такой. Был бы здесь шлюз – ей Богу, припомнил бы старую практику – на минут двадцать за заслон!

Крысолов стоял, одетый, как и Стахов, в свою "защитку" без шлема, опершись локтем на дверцу уазика и наблюдал за происходящим. О чем он думал, только Господу Богу известно – помесь легкой улыбки, вдумчивости, удивления и тени прозрения в глазах делали его лицо каким-то неземным, вот точно как начавшая подтаивать восковая маска, одетая на безликий овал пришельца с другой планеты.

- Еще раз выкинешь что-то подобное – скормлю фастерам, понял? – вытирая кулак от крови, сказал Тюремщик. – Понял, спрашиваю?

В первую секунду Андреем обуяло желание наброситься на Тюремщика с кулаками. И пусть у него был бы один шанс из тысячи, что его кулак долетит до лысой, много раз латанной башки раньше, чем 600-килограмовый удар вышибет из него последние мозги, он все равно не преминул бы возможности им воспользоваться. О, с каким наслажденьем он ударил бы по этому ехидно скалящемуся лицу! Так чтоб у него аж зубы посыпались, и глаза из орбит повылазили!

Но вместо этого Андрей лишь кивнул.

- С наряда пока снимите его, пусть Коран подежурит, - безо всякой улыбки на лице сказал Крысолов, а потом, обращаясь к Андрею: – А ты дуй ко мне в базу, я сейчас Михалычу скажу, нехай на тебя посмотрит, а то до утра задует глаза – что видеть будешь? Вон и так лицо уже пухнет. Эх, Тюрьма, Тюрьма, жестокий ты все-таки человек, - он перекосил губы, но назвать это улыбкой мог лишь незрячий. – Так, ладно, двигаем.

* * * *

Вопреки всем ожиданиям, что Михалычем окажется добропорядочный, седой старикашка в очках на грубой оправе и чемоданчиком в руках, где он тщательно хранил бы необходимые препараты и инструменты, им оказался небывалых размеров здоровяк с собранными сзади в тугую косичку волосами и прищуренными от заплывших жиром щек глазами. А вместо чемоданчика в пухлой руке, величиной с бычью ляжку, в подмышке которой, казалось, могла запросто исчезнуть Андреева голова, он держал ржавое, с засохшими потеками, ведро.

На окне, прикрученный изолентой к решетке, играл магнитофон. Из динамика звучало не такое безумие, как у музыкальных "гурманов" Тюремщика и Бешеного, и, слава Богу, не на такой громкости, но все же в привычное для Андрея понятие "музыка" это все равно не вкладывалось. Более-менее приемлемо звучал женский вокал, но текст…

"…полночных звезд холодный свет, в стакане лед замерзших рек

В ее окне сто тысяч лет каждый вечер – снег, снег

И когда метет белых хлопьев круговерть, вновь она не спит и ждет

Что весна придет быстрей, чем смерть…"

Плохое предчувствие накрыло его холодной бурлящей волной. Захотелось вдруг развернуться, и пока еще не поздно, пока еще машины не тронулись с места, бежать отсюда ко всем чертям. И пусть ему до завтра "задует" глаза полностью, пусть его голова распухнет так, что не влезет в злосчастный шлем, пусть Тюремщик еще раз врежет ему по скуле – да все, что угодно, лишь бы не попадаться в руки этому коновалу Михалычу.

Но, вовремя обуздав свои страхи, Андрей остался стоять на трапе, держась одной рукой за дверную ручку, а второй со сжатым для стука кулаком, и молча наблюдал за неуклюже перемещающимся по отсеку "доктором". А тот, будто не замечая его присутствия, смачно отрыгнул и, поставив ведро на пол, принялся копошиться в большом стенном шкафу, заложенном как полупустыми, так и полными пробирками, бутылочками, колбочками и картонными коробками разной величины.

Андрей с облегчением вздохнул: слава Богу, здесь есть медикаменты.

Михалыч огляделся по сторонам, будто ища что-то, а потом, отодвинув ширму, сказал находящемуся там человеку несколько невнятных слов, испытующе посмотрел на Андрея.

- Приглашения ждешь? Проходи, давай.

Андрей ни разу раньше его не видел – ни в Укрытии, ни, что самое интересное, вчера, перед выездом, когда Крысолов проводил инструктаж... Хотя, пожалуй, не его одного он не видел ни там, ни там, поскольку из-за ширмы, грациозно покачивая бедрами, вышла – о, Боже, та самая девушка – Юлия!

Весь вид ее – ухоженный и аккуратный – говорил о том, что она устроена и независима. Такая девушка если и нуждается в чем-то от мужчины, то разве что в их внимании и уважении, но никак не в покровительстве, поддержке, защите, или – упаси Боже – содержании. Да и уважение к ней у мужчин возникало не оттого, что она принадлежала к слабому полу и всякий, имеющий достоинство мэн должен был относиться к ней с почтительностью. А оттого, что ее наточенный, пронзительный взгляд явно намекал, что за видом нежной, сексуальной киски скрывается хищник, которому лучше угождать, чем пытаться заигрывать.

Задвинув за собой ширму, Юля глянула на него полными равнодушия глазами, лишь на секунду – не более чем из профессионального любопытства – задержав взгляд на разбухающих щеках и растекающихся гематомами надбровных дугах.

- Привет, - соскользнуло у него с языка.

Он не был уверен, но, судя по тому, как заныли натянувшиеся щеки и запекла треснутая губа, он еще и улыбнулся.

Но ему она не только не ответила, она вела себя так, будто кроме нее с Михалычем, в медблоке больше нет ни единой живой души.

- Ложись сюда, - рыкнул Михалыч и указал на операционный столом – приваренную к борту грязную металлическую пластину приблизительно в рост человека, с кровостоком посередине и приделанным у изголовья специальным стеллажом для "медицинских" инструментов: пилы, зубила, комплекта ножей, щипцов, в общем, всего, что раньше входило в стандартный набор автолюбителя.

Андрей хотел было что-то возразить, но потом передумал и, захлопнув за собой дверь, смелыми шагами преодолел путь к операционному столу. Не в последнюю очередь именно из-за нее, – Юлии – уж больно ему не хотелось выглядеть в ее глазах спасовавшим малолеткой.

А то глядишь еще, не дай Бог, подумает, что испугался! А кого тут бояться-то? - успокаивал он себя. – Видели чего и пострашней. Подумаешь, толстяк в брезентовом переднике, забрызганном какой-то бордовой жидкостью… Вот, черт… похоже на засохшую кровь.

- Чего грустный такой? – сморщил лицо Михалыч. – Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Андрей замешкался. От каждого его слова веяло какой-то погребной затхлостью. Доверять себя такому типу – все равно, что доверять собранной ребенком гранате. Но, тем не менее, он послушно прошел к операционному столу и, не раздеваясь, забрался на него.

Юлия приспела беззвучно, как тень. Избегая встречаться с ним взглядами, нацепила ему на руки чуть повыше запястий кожаные ремни и потуже затянула, так, чтобы он пошевелить мог бы разве что пальцами.

- У меня мать тоже врач, - не зная зачем, сообщил он подошедшему Михалычу. – Она в больнице работает… Хирург… она…

Толстяк хмыкнул.

- А кто тебе сказал, что я – врач? - он опустил руку в прихваченное с собой ведро и прежде, чем до Андрея дошло, каким способом его будут "лечить", вытащил зеленоватое, слизкое существо. Он закричал в тот же миг, но отвратительные щупальца мгновенно обхватили Андрея за шею и все его тело будто сковал паралич. Он закричал еще сильнее, когда мокрое мягкое тело полностью обволокло ему лицо, втянуло в себя, как жадная вагина, и теперь вместо крика из его гортани вырывалось лишь гулкое хрипение, будто с глубины заиленного озера.

Он дергался, извиваясь, секунд десять, а потом стих.

К тому времени возле него уже давно никого не было: Михалыч, прихватив с собой ведро, грузно перекатываясь с ноги на ногу, вышел из отсека, а Юлия, чуть прибавив звуку в магнитофоне, запустив вспотевшие руки себе под одежду и закатив от удовольствия глаза, кивнула пару раз в ритм музыке и скрылась за ширмой.

* * * *

Держась одной рукой за руль, а другой разглаживая перед собой карту, Крысолов пальцем прокладывал путь по красной линии, обозначающей магистраль республиканского назначения Е-40, которая должна была привести их к Харькову. Вот они проехали деревеньку Новояровку с пригорюнившимися у дороги домиками, вот уже слева появились сухие заросли бывшего фруктового сада, вот должны показаться длинные ряды столбов для выращивания хмеля. Но отслеживать местонахождение экспедиции с каждой секундой становилось труднее – на дороге все чаще встречались преграждения в виде опрокинутых грузовиков, сбившихся в кучу легковушек и… о, прими Господи души невинно убиенных! – автобусов с заржавевшими знаками, на которых были изображены бегущие дети…

Дорога становилась неимоверно сложной. Последние километры дались ему с большим трудом – маневрирование большим тягачом в условиях загромождения автострады сотнями брошенных машин, было задачей не из легких. Эта ночь теперь казалась ему самой длинной, а пройденное расстояние – самым коротким. Он догадывался о причине, по которой на всей ширине дороги оставалось так много машин, столкнувшихся или просто опрокинутых, словно с целью преградить движение, но силился о том не думать. Впервые за последние пару часов Кирилл Валериевич засомневался в правильности принятого решения.

Может, все же не этой дорогой нужно было ехать? Может, лучше было бы проселком? Там хоть и полотно поуже, но ведь и напряга такого не должно быть. Проселочные дороги не были загружены никогда, за исключением тех редких случаев, когда магистраль перекрывали в каком-то месте для дорожных работ или когда похоронная церемония тянулась за безвременно усопшим, создавая за собой многокилометровую пробку. Все ведь остальное время она была пуста, как улицы маленького городка в предрассветное время.

Эх, сглупил я, сглупил, - изводил себя Крысолов. – Надо было хоть "Разведчика" послать вперед, что ли…

Начальник экспедиции принялся лихорадочно разрабатывать варианты дальнейшего развития событий. Что он сможет предпринять, если за следующим поворотом трасса будет забита так, что проехать больше не будет возможности? Если исходить из особенностей практики последних лет, варианта есть три.

Уподобляясь ледоколу, вонзиться в препятствие и вжать в пол гашетку газа – вариант номер один. Самый надежный, поскольку раздвинуть истлевшие остовы легковушек не велика проблема для такого крепыша как "Чистильщик". С другой же стороны, все зависит от их количества и плотности, а потому использовать этот вариант стоит, лишь зная наверняка, что слой преграждения позволит машине сквозь него проломиться. Иначе можно навсегда застрять где-то посередине, упершись в многокилометровый затор… Так что помимо всего прочего, это еще и самый надежный способ потерять машину.

Вариант номер два – объезд по обочине. Обычно, это нормальное решение – если обочина более-менее ровна и отсутствует лесополоса, по ней можно было двигаться довольно длительное время без особого ущерба для психики и техники. Но в том месте, как назло, дорожное полотно шло по возвышению, и отнюдь не пологий переход от магистрали к обочине имел никак не меньше двух метров высоты. Машины могли бы дерзнуть спуститься, но риск перевернуть прицепы зашкаливал за сто процентов. К тому же обочина сразу за плантацией хмеля когда-то была полем, и после прошедшего дождя многотоннажные фуры могли в ней завязнуть. Риск огромный: до утра – Крысолов вскинул рукой, так чтоб свободно болтающиеся на ремешке часы повернулись к нему циферблатом – около двух с половиной часов. Пока "Бессонница" всех вытащит – это при условии, что будет возможность куда вытащить – пройдет никак не меньше часа… А местность, где можно будет упрятать машины от солнца, судя по карте, в двадцати километрах, в ближайшем районном центре – Яготине. Но с той скоростью, что они продвигались в последнее время, на это могло бы уйти много времени.

Поэтому остается третий вариант – попробовать развернуть машины здесь и сейчас. Вернуться в ближайший городок, который они только что проехали – Березань – найти в нем место, где можно было бы пристроить машины, переждать день, а завтра вечером для рекогносцировки сначала выслать "Разведчик", а уж потом проверенным путем выдвигать экспедицию.

Глупо, как же это все глупо! – мысленно ударил себя Крысолов по лбу. – И поздно, ведь чтобы сейчас развернуть "Монстра" нужно или расчищать всю ширину дороги или отцеплять базы, а это все время, время, драгоценнейшее время.

Он все еще водил пальцем по карте, не замечая, что рука его уже не просто дрожит – она шелестит как те ленточки в вентиляционных шахтах, что он ради потехи в детстве цеплял к решеткам вентилятора. Лоб покрылся испариной.

- Может, я поведу? – обеспокоено наклонился к нему Секач, видимо, заметив что-то неладное в поведении своего друга и бессменного напарника.

- Да нет, все нормально. Отдыхай пока.

- Кирилл, - нахмурил лицо Секач.

Крысолов отложил карту и стер рукавом пот со лба.

- Серега, у нас сейчас нет времени на это. Я в норме.

Зашипела рация. Загорелась на модеме цифра 9.

- Валериевич, мы тянемся как черепахи. Тут только что был перекресток, может, попробуем найти другую дорогу?

Крысолов скривился и громко выпустил через ноздри воздух, будто ему нужно было в тысячный раз объяснить каким-то недоумкам, что играть в трансформаторной будке – опасно для жизни. Он бросил на Секача косой взгляд, словно это он заразил радиоэфир пустой болтовней, и поднес рацию к лицу.

- Бешеный, та дорога от перекрестка, что уводила на Переяслав-Хмельницкий, у меня на карте помечена красными иксами... Помнишь, что это значит, вояжер?

- Кирилл, но движение по магистрали реально становится хуже, - послышался встревоженный голос Тюремщика. – Как бы нам здесь не застрять, у меня же тридцать метров хвост? Потом развернуться, если что, сам знаешь...

- Попробуем прорваться, - оборвал его Крысолов и, отключив радиомодем, бросил рацию на панель.

"Чистильщик", стонущим от нагрузки клином упорно прокладывал себе дорогу, сминая, разрезая и раздвигая толщу изъеденных ржавчиной автомобилей, но прореха для проезда неумолимо сужалась, со временем став настолько узкой, что своими острыми краями грозила порезать скаты и повредить обшивки бортов.

Крысолов же продолжал проламывать путь сквозь стену из сплетенных между собой железяк, не думая, что будет, когда машина – а это было, судя по всему, неизбежно – остановится, не в силах прорываться дальше. Он силился не думать о том, что творится в головах тех, кто следовал по его пути, с надеждой всматриваясь во тьму. Как и о том, чем кончается для таких назойливых испытателей судьбы как он, вариант первый. Угроблением сразу трех машин – вот чем он кончается, суть твою!

Но "Чистильщик", вопреки всем шансам заковязнуть в бескрайнем, казалось бы, море ржавчины, двигаясь на пониженной передаче, подобно отчаянному носорогу, пытающемуся найти выход из непролазных джунглей, вгрызался в кладбище автомобилей все глубже и глубже, вынуждая останки легковушек скрипеть, стонать и запугивающее шипеть.

- Кирилл, - прильнув к зарешеченному боковому окну, полным изумления голосом, окликнул Секач, – ну-ка глянь!

Крысолов толкнул рычаг в нейтральное положение и, нажав педаль тормоза, опустил стекло со своей стороны. Сначала, не особо приглядевшись к четко выделяющимся на фоне сереющей ночи черным контурам, он не мог понять, что именно из окружающего их натюрморта привлекло внимания его напарника, но потом лицо его внезапно повеселело – по обе стороны дороги в ряд стояли танки. В едва достающих туда бликах света фар было видно, что они практически не тронуты ржавчиной.

- Замечательно, - облегченно выдохнув, похлопал друга по плечу Кирилл Валериевич. - Это просто, Серега, замечательно. Значит блокпост уже близко. Прорвемся, а там трасса должна быть чиста, как бульвар Леси Украинки.

Секач хоть и не был вчерашним бойцом, но блокпостов еще видеть ему не приходилось, а посему радость начальника экспедиции была понятной ему лишь отчасти. Да и что тут мудреного, в самом Киеве их уже давно не было, а за пределы киевского района Секач выезжал всего пару раз, и то в тех направлениях от блокпостов остались лишь островки бетонного крошева.

Крысолов же наоборот – знал о них слишком хорошо. Он даже видел однажды, как солдаты их устанавливали, выполняя приказ о введении карантина и временном ограничении миграций. Военные командиры некоторых округов, пребывая в блаженном неведении, надеялись, что Украина отделается одним ударом по столице, и принялись наивно устанавливать на дорогах блокпосты, надеясь в такой способ избежать распространения заразы. Они не знали, что к вечеру по Львову, Днепропетровску и Хмельницкому ударят еще несколько ракет, а ночью целеуказатель "крылатых" переместится на окраины Донецка, Харькова, Симферополя и Одессы, уничтожив там почти все живое и подняв в воздух тонны радиационной пыли, как и видел в своем сне Андрей. Некому ему было об этом сказать, поскольку Стахов, да и не только он, сам этого не знал, но ракеты падали действительно именно на окраины, пригороды. И уже никогда не узнать достоверно о истинных намерениях тех, кто их нацеливал. То ли ими движила благородная цель сохранить архитектуру городов для инопланетян, тысячу лет спустя решившихся посетить Землю. То ли из соображений гуманизма, чтобы оставить выжившим хоть призрачный шанс на продолжение жизни, ведь в противорадиационных укрытиях наверняка останутся люди. Но большинство из тех самых выживших склонялись к версии, что ракеты умышленно клали в пригороды, сделав при этом точную поправку на направление ветра, именно для того, чтобы сделать смерть человечества в разы мучительнее. Мгновенная смерть – слишком великая роскошь, не так ли?

Блокпост. Бетонное заграждение, через которое суматошные солдаты химвойск пропускают по одной машине в пять минут, кое-как проверяя документы, а медики проводят осмотры, поспешно обмахивая беженцев дозиметром. Их глаза уже не округляются, как тогда – вначале, когда счетчик зашкаливал еще на подходе к машине и безумно начинал трещать внутри нее. И еще никогда до этого времени карманы рядовых медработников не оттопыривались от такого количества бумажек, которые им всучивали и всучивали, дабы только они побыстрее пропускали, поставив в форме штамп "Здоров". Бумажек, которые пару часов спустя уже не будут абсолютно ничего значить. Как и все те формальности, что они выполняли под густеющими аспидно-серыми небесами.

Крысолов отчетливо помнил, как доведенные до отчаяния люди рвались к блокпосту сквозь стрекот автоматов, как валились под пулями будто скошенная трава. Ясно, будто это случилось вчера, перед глазами вставал, увлекающий на штурм, призывно вскинутый кулак отца и злосчастный миг, когда тот повалился наземь, сраженный в сердце одним из первых выстрелов. За все время Кирилл Валериевич так и не смог забыть этого и вряд ли когда-нибудь у него это получится

- Что делать будем? – осведомился Секач.

- А? – Крысолов вздрогнул, будто в его голове после многих лет темноты, вдруг зажегся свет. – Да, сейчас…

- Кирилл, у тебя все нормально?

Секач смотрел на него, как смотрят на раненого бойца, которому не хотят говорить, что его ранение смертельно.

- Даже лучше, чем кажется, - ответил Крысолов и заговорщически подмигнул ему.

Затем щелкнул тумблером на радиомодеме и пошарил рукой по захламощенной всякой дребеденью панели, нащупывая закинутую туда рацию.

- Борода, ты там как, с жуками справился?

- Да, блин, справился. Два баллона дихлофоса уже истратили, а им по хрену! - проскрипел из динамика голос командира БМП. – А чего испрашиваешь?

- Посоветоваться хочу. Как ты считаешь, лучше шарахнуть из твоего орудия или взрывчатку заложить?

- Взрывчатку? – удивился Борода. - Во что ты там такое уперся?

- Думаю, метрах в пятидесяти прямо по курсу блокпост, - понимая, что это ничего не даст, но все же наклонившись к лобовому стеклу и вглядевшись в слабо освещаемое вдали сооружение, ответил Крысолов.

- Во, блин, а я же Змею так и говорил – либо авария как на Ирпеньской трассе, где три длинномера, наехав на ментовские "ежи", поперек дороги легли, либо блокпост блядский! Там что, танки в обочинах?

- Да, тут самое меньшее двадцать "восьмидесяток", почти целые.

- Предлагаешь мародерствовать? – усмехнулся Борода. – Думаешь найти там пару фугасных? Это было бы, конечно, неплохо; у меня и так снарядов не густо, а чтоб блокпост пробить нужно не одним шарахнуть.

- Вот и замечательно. Давай, готовь Змея, он в этих делах лучше разбирается.

* * * *

Коран осторожно открыл боковую дверь Базы-2 и осмотрелся. Первое о чем он подумал, так это о том, что находится в последней базе замыкающей машины, и отделяет его от ближайшего высунувшего на улицу нос живого человека пятьдесят метров в одну сторону и сто с лишним километров в другую...

Рутинная служба на кордонах за долгие годы взрастила в нем ленивого домочадца, привыкшего к хорошо освещаемым холлам застав, чувству защищенности, четко предвидимому направлению и ограниченному времени для нападения разнообразных тварей. Он привык к тому, что отбив налет собак, можно покурить, попить чаю, ведь следующей атаки стоило ожидать не меньше, чем через час-два. Это отнюдь не значило, что Коран стал трусом и выход за пределы базы воспринимал, как ныряние в бассейн с акулами. Просто получив приказ о прикрытии, он напоминал бойца, который полжизни провел в боях посреди среднеазиатских скал и пустынь, а ему вдруг пришла разнарядка о переводе в тропические леса Вьетнама.

Надев на голову шлем, он вышел на продавившуюся под весом его тела крышу покореженной клином "девятки", тихо, до щелчка затворил за собой дверь и включил приделанный к стволу "калаша" фонарик.

У большинства машин, не считая тех, которых "Чистильщик" превратил в груду раздавленного лома, грязные, практически не пропускающие свет стекла находились на месте, поднятые до упора, и лишь у некоторых они были либо выбиты, либо немного приопущены. Хаким ощутил, что это его здорово раздражает, ведь большая часть столичных машин лишилась остекления в тот самый день – стекла попросту вынесло взрывной волной.

Зашипел вмонтированный в шлем передатчик.

- Коран, ну ты идешь? – послышался в наушнике голос Секача. – Тебя тут заждались.

- Да, - ответил тот, встретившись взглядом с выглядывающим в иллюминатор дежурившим в Базе-1 Рыжим. – Я уже в пути.

Махнув рукой будущему сталкеру, в глазах которого чуть ли не искрилось желание присоединиться, он спрыгнул на землю и, внимательно осветив пространство под днищем баз, усеянное остатками машин, полуприсядью засеменил вдоль борта. Сравнившись с кабиной "Монстра", он встал на цыпочки и заглянул в освещенную кабину, мягко постучал в дверь, но вояжеры, как всегда увлекшиеся "комнатным" реслингом, не придали этому никакого внимания.

Он уже минул "Бессонницу", когда люк в башне издал протяжный скрип и из проема поспешил выбраться, дожевывая кусок хлеба, Змей. По выражению его лица было понятно, что ползать по танкам и искать в них снаряды ему хотелось не больше Коранова, а хотя... довольным этого низкорослого, коренастого парня, в ночное время приходилось видеть редко. Завидев Корана, он даже вроде б как обрадовался, неразборчиво упомянув что-то о старых псах. Затем перекрестился, достал из-за пазухи большой золотой крест, поцеловал его и, убрав обратно, включил примотанный к стволу своего "калаша" фонарь.

- Пошли, - скомандовал он и первым двинулся дальше.

Из экипажа "Чистильщика" им на помощь приставили двух родных братьев-сталкеров: Шпиля и Кирка. Первый был худощавым, с коломенскую версту долговязым и преимущественно молчаливым меланхоликом, обладающим высоким интеллектом, треугольной формой головы и повисшими, чуть ли не доставая колен руками. Второй же наоборот – на добрых пол-аршина ниже, с пивным брюшком, множеством складок на затылке, но зато личностью юморной и харизматичной. Впрочем, несмотря на их диаметральную противоположность, они имели больше полутора тысячи успешных выходов на поверхность и слыли неплохой парочкой, которой сопутствует удача.

Поравнявшись, Змей и Кирк – примерно одинаковые ростом, разве что первый был более сбитым и не обладал выпирающим пузом, – протянули друг другу руки, обменялись парой приветственно-матерных слов, после чего все четверо продолжили путь к блокпосту. Змей лидировал, Коран с Кирком, шепотом насвистывающим какую-то мелодию, стали посередке, замыкающим же, спиной к движению, потянулся Шпиль, сторожко поглядывая по сторонам.

Приблизившись к полуприцепу автопоезда, которого "Чистильщик", останавливаясь, поддел на клин, они огляделись, убедились, что поблизости не слыхать ничьего дыхания или скобления когтей по асфальту и двинулись дальше. Сопутствовавший им, льющийся из нескольких пар прожекторов яркий бело-фиолетовый свет, поддерживающий чувство прикрытости, начал меркнуть стремительно быстро. Чем быстрее они отдалялись от кабины трактора, тем больше казалось, что воздух там не прозрачен, а будто пропитан черными чернилами.

Перед автопоездом с пустующей кабиной, стоял "Икарус", которому так и не удалось вывезти своих пассажиров из Киевской области. Идя осторожным шагом, сталкеры уже почти миновали его, когда Змей вдруг вскинул руку с растопыренными пальцами, и прижался спиной к двери. Остальные, поняв команду, немедленно последовали примеру и прислонились к борту автобуса.

Выдохнув, словно готовясь к бою, Змей выглянул из-за угла и медленно водя лучом фонаря осветил гладкие крыши пелотона замерших одноцветных легковушек. Он не мог ручаться, что что-то слышал, но интуиция, подводящая его до этого лишь считанные разы, подсказывала, что нужно быть начеку.

Кирк оглянулся на младшего брата, подмигнул ему, но никаких признаков шутливости в этом жесте не усматривалось.

В метрах двадцати впереди, на фоне темно-синего беззвездного неба черной тенью возвышалось ортогональное сооружение с небольшим возвышением посередине, отдаленно напоминающим нагроможденье из мешков. Даже в жалком свете фонарей было видно, что возведенному на скорую руку из железобетонных изделий сооружению не хватало нескольких плит в перекрытии крыши. Видимо инженеры пожертвовали ими для перегораживания дороги, поскольку пять из шести полос были заставлены в несколько слоев, будто их должны были штурмовать самое меньшее танки. И лишь по одной полосе к блокпосту вела, зигзагообразно обставленная бетонными блоками одна полоса, прегражденная двумя КПП с пулеметными гнездами.

- Хаким, останешься тут для прикрытия, – подняв забрало и зажав рукой микрофон, сказал Змей. – Если получится, влезь на крышу этого пепелаца, - он кивнул на автобус, затем повернулся к остальным. – Давайте быстрее сделаем что нужно, и свалим отсюда к чертовой матери. Чой-то мне тут немного не по себе. Музыка не играет и сладкое не подают, что ли?

Впрочем, шутка не удалась. Никому из них уже было не под силу растормошить друг друга, понудив послабить хватку на оружии или выдавить на лице скупую улыбку. Особенно Корану, молча наблюдавшему за тем, как быстро удаляются остальные сталкеры, рассекая тьму впереди себя неуверенными желтыми лучами.

Он сглотнул наполнившую рот отвратительно-вязкую слюну, как можно тише передернул затвор автомата и, немного отдалившись, направил свет на его огромные окна. Засохшие потоки стекавшей с крыши ржавчины навеивали ассоциации о поднятом из глубин океана корабле. Свет внутрь салона почти не проникал, но даже сквозь рыже-коричневую пелену можно было разглядеть ряды пустующих сидений и свисающих с окон превратившихся в почерневшую марлю фланелевых занавесок.

Обойдя, похожий на попавшегося в муравьиный плен большого жука, автобус, Коран понял, что ничего более подходящего, чем пикап, с чудом сохранившейся на борту надписью "Развозка товара", нет, а потому он выпрыгнул сначала на него, и уже с крыши его будки перебрался на "Икарус".

- На месте, - доложил Хаким, увидев как в пятнадцати метрах левее, одна фигура с желтым лучом замерла непосредственно перед бронемашиной, а остальные две остались в сторонке, нервно оглядываясь по сторонам.

- Хорошо, - послышался в ответ голос Змея. – Тогда работаем, мужики.

Он испытывал должно быть то же чувство, что и хоккеист, прогуливаясь по незнакомому городу и случайно наткнувшись на здание ледового дворца или катка. То же самое, которое испытывает заядлый рыбак, проходя мимо магазина спорттоваров с окон которого видны новые телескопические удочки. То же чувствовал и Змей, пройдя мимо двадцати с лишним танков Т-80, и остановившись именно возле единственной, кажущейся в компании старших братьев немного неуместной, БМП-1. Запрокинув автомат за спину, он подошел к ней и легонько, будто гладя зверя, провел рукой по броне, оставив след в пыли. Затем с особой бережностью принялся протирать рукавом фару. Он знал, что ему в спину с явным непониманием смотрят братья-сталкеры, гадая, все ли в порядке у него с головой, но остановиться не мог – все тер и тер, и лишь когда она засияла, словно вскрытая лаком, он вскочил на борт, поднял открытый люк и без раздумий залез внутрь.

Командир экипажа в лохмотьях обычного танкистского комбинезона сидел на месте оператора-наводчика, склонившись на бок. Из-под нахлобученного на глазные впадины тряпичного шлемофона выглядывала лишь небольшая часть пожелтевшего черепа и клок поседевших волос на затылке. В свисающей на пол правой руке он все еще держал пистолет, с помощью которого проделал дырку в виске, а в другой – фотографию. Наклонившись, Змей намеревался разглядеть того, кто на ней был запечатлен, но черви, поедавшие тело командира, превратили изображение на фото в неразборчивое, цветастое пятно, проложив по нему тысячи тонких бордовых дорожек. Сохранилась лишь надпись с обратной стороны: "Любимому" и дата – 12 мая 2016 г.

Не полностью отдавая себе отчет в действиях, Змей взял в руки валяющийся на полу шлемофон оператора-наводчика, разгладил, сбивая пыль, и, отложив свой шлем на пол, напялил его на голову. Кажется, его совсем не удивило, что в наушниках привычно послышался писк, обозначающий исправность радиосвязи, а потом послышался голос:

- Я больше так не могу... не могу... – заговорил кто-то на другом конце провода, часто дыша.

- Терпи, сынок, – сказал кто-то другой. – Скоро все закончится.

- Но ведь они... – первый, казалось, едва сдерживался, чтобы не заплакать. – Они ведь ни в чем не виноваты... За что их?

- Терпи, - повторил второй.

Из наушников донесся скрип люка и возня, кто-то кого-то пытался остановить, удержать, на мгновенье сталкеру даже показалось, что он услышал щелчок снимаемого с предохранителя пистолета, но попытка была неудачной.

- Да пошли вы все! – закричал кто-то, прежде чем люк скрипнул обратно.

- Сука! – прошипел второй голос. – Наводчик сбежал.

- Товарищ капитан, а может, нам всем? – с бренчавшей в голосе надеждой спросил первый, и теперь Змей понял, что этот голос принадлежал механику-водителю, его коллеге. – Может нам всем бежать? Мы все равно все уже трупы, так зачем мы это делаем? Это же люди...

В отдалении послышались хлопки выстрелов, много выстрелов, видимо, это открыли огонь с блокпоста, в эфир ворвались крики людей, заглушившие и дальнейший разговор водителя с командиром, и громыхание пулеметов. В единую сонорную спираль вплелись и вопль матери, склонившейся над умирающем ребенком, и гортанный рев потерявшего всю семью мужчины, и произносимая старческим голосом мольба о помиловании, и отчаянное воззвание к разуму, но в большей части проклятия… сами проклятия…

А потом все оборвал выстрел, совсем близко. Некоторое время в эфире была полная тишина, и лишь несколькими секундами позже стали слышимыми слова Отче наш. Произносивший не знал всех слов молитвы, а поэтому останавливался и начинал снова, пытаясь говорить без заминок. А когда он закончил, вместо "аминь" в наушниках грянул еще один выстрел.

Кирк с братом уже было решили, что со Змеем что-то неладно, и выбрасывали на пальцах, кто полезет проверить, как вдруг в проеме башни возник торс механика "Бессонницы". В его глазах застыло спокойствие; в охапке он держал снаряды.

Прохаживаясь взад-вперед по крыше "Икаруса" и внимательно поглядывая по сторонам, Коран вдруг услышал тихий всхлип. Встряхнув головой, он остановился и прислушался. И всхлип повторился. А потом появились голоса: приглушенные или шепот. Кто-то тихо с кем-то переговаривался, кто-то плакал, кто-то пытался утешить, подбодрить, кто-то осуждал чьи-то действия, а кто-то тихо матерился, но ему никто не претил. Голоса однозначно доносились из отверстия для люка в крыше. Коран несколько раз проходил мимо него, и даже однажды заглянул внутрь, украдкой осветив салон и убедившись, что кроме лежавших в проходе и сидящих на креслах человеческих останков, в автобусе не обитает никакой мутант.

Но голоса заставили его приблизиться к отверстию в крыше вновь. Встав на одно колено, Хаким направил автомат в салон автобуса. Все оставалось на своих местах, но голоса стали громче. Ничего не понимая, он встал на четвереньки, и хотел было всунуть голову в отверстие, как вдруг тонкий ржавый металл под ним коротко скрежетнул и провалился. Хаким, даже не успев протянуть руки, чтобы ухватиться за уцелевший край крыши, грохнулся вниз, в лежащие на проходе кости. Тут же вскочил и в панике принялся отряхиваться то ли от пыли, то ли от ощущения, что прикоснулся к останкам, пока не заметил... что на него удивленно глядят пассажиры.

Молодая женщина, что-то шепча, тянула к нему руки. В ее глазах читалось моление о помощи. Пожилой мужчина на соседнем месте, с застывшей в повлажневших глазах грустью отвел взгляд, не желая встречаться взглядами с Кораном. Мальчик, лет пяти-шести, выглядывал из-за подголовника переднего ряда сидений. Он выглядел измученным и уставшим, но на укрытского погранца смотрел с чаяньем, будто тот нес всем им избавленье.

Хаким прошел вперед, стараясь не прикасаться ни к сиденьям, ни к сидящим в них людям, и увидел в лобовом стекле блокпост. До первого шлагбаума и выложенных зигзагом плит, автобус не доехал всего каких-то десяток метров. Впереди – лишь небольшой седан, казалось бы подтолкни, – и ты уже выехал из Киева. Но ощетинившийся пулеметными стволами блокпост, пятью мощными прожекторами заливающий слепяще-ярким, белым светом и машины, и заполнивших пространство между ними людей, навсегда отрезал мысль о спасении.

Люди возбужденно кричали что-то в адрес обороняющих шлагбаум солдат в скрывающих лица костюмах ОЗК, но те застыли безмолвными истуканами, направив на них оружие.

Вот, пронзительно закричал какой-то мужчина, призывая остальных к взятию блокпоста штурмом, и толпа из двадцати-тридцати человек бросилась за ним. Над головой он держал бутылку с торчащей из горлышка зажженной тряпкой, но в то же мгновенье грянувший одиночный выстрел свалил его с ног. Выскользнувшая из рук бутылка разбилась о плиту, и та вспыхнула ярким пламенем. Бегущие за ним люди на миг застопорились, будто испугавшиеся огня дикие звери, но потом, грозно закричав, ринулись на пулеметные расчеты.

Стрекот автоматных очередей и звонкое громыхание пулеметов заставили Корана пригнуться, а потом и вовсе залечь, накрыв голову руками. Пули дырявили громоздкое тело автобуса, по несчастию вставшего перед самим шлагбаумом, словно дробью, впиваясь в тела пассажиров, потроша их вещи, окрашивая салон в красный цвет.

- Какого хера ты тут разлегся?! – закричал кто-то на ухо и Коран только сейчас осознал, что так и лежит, упав с проломившейся крыши. Кто-то, не давая времени на то чтобы окончательно придти в себя, схватил его за руку, поднял и вытолкнул через разбитое окно на асфальт.

- Беги-и-и! – закричал над ухом кто-то другой, таща его, словно обмороженного, за рукав.

Сзади раздался взрыв. Затряслась под ногами земля. Затем еще один и еще. Часть бетонной конструкции, размером с присевшего мизерника пронеслась прямо у него над головой. Дождь из металлических обломков и бетонного крошева загрохотал по крышам машин. Колесо какого-то грузовика с частью полуоси ударилось в клин стоящего в отдалении "Чистильщика" с такой силой, что, казалось, могло оттолкнуть громадину назад.

Но, к счастью – если не считать нескольких ушибов на тощем теле Шпиля и полные пазухи бетонной крошки у всех четверых, – все обошлось. Слегка задурманенным себя чувствовал разве что Коран, но беспокойства он не испытывал. Он словно никак не мог отойти от смыслового сна. А когда Змей предложил ему отхлебнуть из фляги, прошептав на ухо: "Дорога – она ведь живая, она все помнит; это всего лишь воспоминания", на душе его и вовсе стало спокойно.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 56
Комментарии

Отлично! Столько динамичных сцен - порадовал)

Единственное, что очень режет глаз следующее:"Не щадя клинья, они вхреначиваясь(!!!) на всех парах в пустые, догнивающие остатки автомашин уже не как бизон"...Ярко, самобытно, но это я ожидаю услышать от сталкеров, а не от их летописца. У тебя хороший литературный язык..легкий и яркий, не капай на него чернилами)Надеюсь, что ты меня правильно поймешь)Спасибо!

Спасибо, позже исправлю. :)

____________________________________________________

В мире, который существует над нами, есть только Свет и Тьма. Но Тьма из них больше...

Правь только так, как чувствуешь)

А еще не согласна с теми, кто тебя с Глуховским сравнивает, сегодня читала "Метро 2034 и пересмотрела твое произведение-ничего общего в хорошем смысле слова..)Жду 6 часть)

Добрый вечер.

Скажу за весь текст.

Не смотря на идею "в пику" МЕТРО 2033 читается свежо.

Мир кажется более реалистичным и это плюс.

Одно пожелание - не впадать чрезмерно в мистику с призраками и прочей чертовщиной.

В общем по ЕМНИП текст даже без правок и обработок значительно более читабелен нежели каноническое МЕТРО.

Спасибо большое.

+10

Что мне нравится, так это эффект "скользящего" главного героя. То это стахов, то андрей, то крысолов. И вот теперь уже новый - Лек (зачот, ибо это мои иннициалы:)) Явление в литературе довольно редкое, когда гг размыт и многолик. Но не забывай, что ты выбрал путь сильного сопротивления.

В остальном присоденяюсь к остальным - глава зочодная!

+ 10 и жду 6 часть. (только не повторяй "успехов" из 4-ой) не в обиду.

лучше всех частей

Всем спасибо.

Луна, дело в том, что изначально я сам себя хотел подать как подражателя Глуховскому. Но с каждой главой вижу, что это было ошибкой. Я уже и "черных" поменял на "проклятых"... ну, вот как-то так...

Гость, а поточнее можете сказать о чем вы говорили, упоминая "мистику с призраками"? Вроде стараюсь без перебора... Или они вообще не уместны?

УК, обещаю - 4-ю часть повторять не буду. :))

____________________________________________________

В мире, который существует над нами, есть только Свет и Тьма. Но Тьма из них больше...

death

Понимаете в чем главная, на мой взгляд, проблема Метро 2033 и 2034.

Там мир который существовать не может в принципе преподносится как некая данность.

То есть я должен очень многое допустить дабы представить нечто подобное.

Напрягает.

Вы отправляете читателя в мир, который пусть с допущениями, но возможен. Если вычеркнуть толпу устойчивых видов получившихся в результате мутаций, а куда без неё))), можно себе представить что вот так оно может быть при стечении неких факторов. Даже с "просветлением - мир принял" как то можно ужиться, на самом деле как поведёт себя ноосфера и есть ли она - не знает ни кто. Но лучше не злоупотреблять всё равно. Духи, вызывающие мороз, явный перебор.))))

Допустить же существование мира 2033 не получается, ну ни как....

Вот вам простейший пример.

Великолепный "Марадёр" от Аль Атоми был напрочь испорчен "Карателем", на мой взгляд.

Это что касается "мистики".

Темп выбран правильный.

Только не делайте главнойо ошибки.

Многие к концу начинают гнать, утрамбовывая в последнюю главу столько же событий что хватило бы на второй том.

И избегайте бесконтрольного взвинчивания масштабов и накала событий. Многие, в попытке поддержать интерес в читателе не сюжетом, идеей, слогом, а размахом, к концу повествования впадают в сюр.

В прочем, не буду вас учить.

Это ваше детище.

И пока оно весьма интересно.

А я всего лишь читатель ожидающий продолжения....))))

P.S.

И не подражайте вы Глуховскому.

У ВАС получился свой мир.

Он уже живёт своей, отлисной от 2033, жизнью.

Не без привнесённых болячек, но уже независимо.

И пусть себе.

Так на много интереснее.

Честно.

Андрей, спасибо.

О ноосфере - да, согласен, постараюсь без перебора.

О последней главе - :) здесь вы правы, я и сам вот недавно думал о том же. Не допустим.

О размахе - думаю, этого не будет. Хотя не я пишу на самом деле - буквы как-то сами выстраиваются в предложения. Спросили бы вы меня месяц назад, будет ли у меня снайпер под именем Лек, я бы вам ответил, что попросту незнаю. А сегодня Лек у меня чуть ли не гг.

О учении - учите меня. Я просто нуждаюсь в этом, правда!

О подражении - не могу... :( У меня в голове голос диктора из аудиокниги М 2033. Именно с ним я подсознательно сверяю свое письмо.

Спасибо.

____________________________________________________

В мире, который существует над нами, есть только Свет и Тьма. Но Тьма из них больше...

М2033 это спусковой крючок.

Глуховский поднял очень интересную тему, в нашей литературе не охваченную ранее.

Не удивительно что при некотором пиаре книга разошлась.

Но по моему скромному мнению сам Глуховский, вероятно, прочитал "Марадёра"...)))

На самом деле мир описанный в Марадёре практически соответствуе постапакалиптическому миру. Радиация, мутанты это только антураж.

Ну невозможно засрать планету до уровня М2033.

А вспомните мир Древних "Катастрофа".

Всего урана на земле не хватит чтоб такое сотварить.

Радиация не рулит, в Хиросиме живут и в ус не дуют, и околоЧернобыля тоже, а там нагажено так что все атомные бомбы тихо рыдают от зависти...

Вот. Только что сформулировалось. Мир "Сталкера" - аномалии + мироустройство "Марадёр" = наиболее вероятная постьядерная действительность.

У ВАС, как я понимаю, главный источник бед СОЛНЦЕ, полное разрушение озонового слоя. Что по крайней мере обьясняет невыносимые условия не поверхности. И это наверное самый грамотный ход.

Еще один грамотный ход - перенос событий в Киев.

Это на самом деле развязало вам руки.

Ну и конечно то что вы не замкнулись под землёй.

Тема подземелья конечно тяготеет надо всем.

Это неизбежно, в этом смысл.

Но если там остаться то на самом деле "Выхода НЕТ".

ВЫ же обещали нам ВЫХОД.

P.S. Подумалось.

Если ВЫ умудритесь спасти и нас, москвичей, не сейчас конечно, Харьков важнее да и ребятам там совсем не сладко, но как нибудь потом, краешком, походя, хотяб советом.

Мы будем ВАМ весьма благодарны...))))

Та то черный через Харьков транзитом с Москвы :)))

З.Ы. +10

З.Ы.ы. Глховский курит кеды. У него чето метро 2 ну совсем не складывается. Начало еще ничего, но потом какая-то мутотень начинается. И этот расказ намного лучше.

З.Ы.Ы.Ы. А Мазы таки еще и на турбоатоме турбины тягают :)

Спасибо, Андрей.

Фрам, :)) с возвращением.

Андрей, я этого //Ну невозможно засрать планету до уровня М2033.// так и не понял. Почему нельзя? И мне кажется, за весь мир там и не говорилось. Исключительно за Москоу, а за все остальное они и не знали. Вот в "Конец дороги" Глух, мне кажется, уточнил ситуацию. Мол, что не все умерли. Или я где-то чето недопонял?

//ВЫ же обещали нам ВЫХОД.// Ну... он, наверное, будет интересным, но на полный хеппи-энд рассчитывать не придется.

//Если ВЫ умудритесь спасти и нас, москвичей// Изначально я так и думал. Бон вояж на Москву. Но потом, когда изучил карту... уж слишком далеко оказалось. Многие решили бы, что это просто нереально.

Фрам, МАЗ уже никак не вклиню, хоть бы он АЭС тягал :) Ты уж прости, но вижу я Урал в "монстре"и все тут. Тем более, что основной проблемой было бы как объяснить читателю о каком именно мазе речь? Напишу - МАЗ, и все будут видеть МАЗ 500. Сказать, что это такой маз на две отдельных кабины? :( Подумают, что я его придумал.

Вот девушки оставили комменты, хотел у них спросить, все ли понятно им с технической стороны? В плане, не возникает ли путаниц с базами там, где кто едет, где пулеметы и как установлены и все такое?

____________________________________________________

В мире, который существует над нами, есть только Свет и Тьма. Но Тьма из них больше...

Автор молодчага.

"В плане, не возникает ли путаниц с базами там, где кто едет, где пулеметы и как установлены и все такое?"(с) ты.

До сих пор не представляю себе их "бронепоезд", ты как в воду смотрел с вопросом))

__________________________________________________

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Просто режет глаз слово "ложили": Сбросили б на Киев – и все, все трупы. А так специально ложили по окраинам, чтобы те, кто уцелел, еще мучились, глотая радиационную пыль…

Ну НЕТУ ТАКОГО СЛОВА! Ищите замену срроччно!

Особо порадовала "Жаднаня вагина". :)

Быстрый вход