Рассказ №35. Апостол Сектора

Условия конкурса · Все участники · sector-book.ru · deadland.ru

Свежий, сыроватый воздух наполнял равнину. Туман, стелившийся у земли, предательски скрывал её от настороженных взоров. Молоко, мутное молоко на дне кувшина. Что в нём? Враг, друг. Сетка коварных растяжек или система капканов. Раннее утро не выдаёт своих секретов. Даже редкие лучи Солнца, едва прорывающиеся сквозь грязно-бежевый плащ облаков, не могли разогнать дьявольское напряжение в мускулах от страха неизвестности.

Пройди я 10 тысяч раз по этому пути, у меня всё равно останется это генетическое чувство страха перед неведомым. Перед густыми лесами, которые вначале манят жиденьким редколесьем, а позже заводят в болота, перед чернеющей пустотой оконных глазниц рассыхающихся домишек. Так, верно, с опаской выходили в грозу древние люди; с таким же страхом смотрел Рим на Помпеи…

Всё нарастающая боль в ногах вернула мои мысли на ниву прагматизма. Это была та самая мышечная боль, которая возникает после 6 часов прогулки в гололёд. Всё тело начинает ныть, а мускулы выворачивает наружу.

Я остановился как вкопанный, и теперь тишину нарушало едва слышное хлюпанье берцев позади меня:

- Алёшка, чего встал? Помолиться решил, Пастырь? – с отеческой ворчливостью возмутился Юра.

- Устал… - тяжко дыша, ответил я.

- Ничего, немного осталось. Давай, двигай. Сектор статуй не любит, - выдохнул Юра.

Через пару минут пешего кошмара из редколесья медленно выплыл небольшой холм, на спину которого влезла деревянная беседка, наполовину вросшая в почву. Плющ обвил её так плотно, что, казалось, он-то и держит дырявую крышу. На фоне молочного тумана, который незаметно поглотил окружающее нас редколесье, холм был похож на плесень благородных сыров, которые при своём благородстве всё так же оставались противны.

Хотя после 4 часов непрерывного марша, из них больше половины в тумане, мне было противно ровно от всего. Глаза устали от непрерывной слежки за всем материальным и нематериальным, за дуновением ветра и контрастными запахами.

Мы, как два призрака, вынырнули из тумана. Первые шаги по твёрдой земле ощутимо прибавили мне сил. Но, сопротивляющаяся наступлению рассвета, темнота старой беседки не давала сладостных минут отдыха.

Я едва расслышал, как Юрин рюкзак соскользнул с плеча и бесшумно лёг на траву. Юра присел на корточки, упершись коленом в землю, и вскинул свою СВД на плечо. Он кивнул мне и выразительно выпучил глаза в проём беседки.

Я тихо скинул со спины свой груз и, сняв лямку со своего АКСУ, аккуратно проверил карманы, ремень и кобуру. Легкий ветер пронесся по холму, а лучи Солнца медленно проплыли по высокой зелёной траве холма. Она казалось нереальной, посреди серо-бурого пейзажа сочная зелень её осталась прежней, как много лет назад.

Я слегка присел, согнув ноги в коленях, и начал своё восхождение. По спине едва ощутимо пробежал холодок, но это только добавило уверенности. Злость долгого пешего марша и этого внезапного холода лишь прибавляли сил. Осталось метров 7-8. Ноги напряглись, готовые в любую секунду отпустить пружину мускул и отбросить меня в сторону.

В случае если там сидит какая-нибудь невезучая тварь в ожидании завтрака, я успею дать очередь, прыгнуть в сторону и позволить Юре поработать. Нет, страха у Юрия не было. Я даже в мыслях чаще называл его Юрием Антоновичем. Юра был верен своей СВД, как истинный охотник. А стрелять из винтовки длиной со швабру в беседке 4 на 3 метра то же, что охотиться на комаров с баллистической ракетой.

Два метра до беседки – я замер. Плющ всё ещё скрывал меня, но всё больше обнажал мрак, а значит и меня. Всё…

Я закрыл глаза на пару секунд, чтобы глаза привыкли к темноте, и сразу же рванулся вперёд. Темнота приняла меня безропотно. Мой взгляд быстро пробежал по четырём углам беседки. Я вскинул автомат, рукоятка впилась мне в ладонь.

Что-то блеснуло на другом краю. Стрелять? Я сделал шаг назад и, упершись в порожек, всё же опустил автомат.

- Вашу мамашу, - выдохнул я и поманил к себе Юру.

В дверном проёме появился Юра с двумя рюкзаками наперевес. Он посмотрел на пол: четыре консервных банки, шелуха семечек, бутылка коньяка. Отодвинув ногой мусор, он положил рюкзаки и бережно прислонил винтовку к стене.

- Глянь на ту сторону, - шепнул Юра.

Я перешагнул импровизированную помойку и снова крепко сжал АКСУ. Сквозь заросли плюща и оставшиеся в живых деревянные доски, я всмотрелся в густой кустарник, авангардом вросший перед крохотной берёзовой рощицей, венчавшей холм. А за ним лишь сплошная равнина, кое-где также поднимающаяся ввысь холмами. Тишина стояла могильная. Роща была пуста.

- Тихо…

- Ну, видал? Везде гадят. Сектором кормятся, сектором живут, в секторе и срут, сволочи, - ругнулся Юра: - Так, десять минут перекур и я сгоняю за светлым будущим.

- Идёт.

Я открыл фляжку с водой, а Юра деловито расправился с жестянкой банки с паштетом и распаковал крекеры, лишь на мгновение потревожив беседку шелестом фольги. Мы принялись орудовать краями крекеров, как ложками, поочерёдно выхватывая из банки куски паштета.

Когда наша скромная трапеза была окончена, я хлебнул ледяной воды из фляги и выдохнул. Не обменявшись и парой слов, мы выкурили по сигарете.

Юра встал, взял винтовку и глянул на меня. Он провёл рукой по траве у порога беседки, собирая ладонью росу, и сразу же окропил этой влагой утра лицо.

Я вышел вместе с ним из беседки и присел торцевой её части, пустив щедрый на зелень плющ поверх камуфляжа. АКСУ я положил на колени, следя, как тень Юры медленно исчезает в гуще берёзовой рощи.

Когда-то эта растворяющаяся в пространстве Сектора фигура была самым многообещающим студентом своего курса. Сын профессора Антона Тихвина Юра стал наследником самых неподходящих для своего времени качеств – глубокой веры в справедливость. На третьем курсе Юрий Антонович доказал это и однокурсникам, и отцу, и даже судье. Дело в том, что Юра, судя по материалам уголовного дела, дико невзлюбил гражданина К. по кличке Матрасик. В студенческой столовой этот Матрасик преподавал ускоренный курс экономики, толкая малолеткам лекарственные средства, которые ещё не успели попасть в список запрещённых.

В общем, Юрий Антонович совершил над носом, ушами, рёбрами и другими частями тела гражданина К. действия, подпадающие под 111 статью УК РФ. Поэтому Антон Тихвин, осознав, что ближайшие лет 10 Юра может провести на кафедре строгого режима, в первый раз в жизни воспользовался всеми своими связями и возможностями, чтобы избавить сына от такой участи.

Так или иначе, Юра несколько лет провёл в колонии-поселении. Там он родился заново, полюбив русскую глубинку так, как её может полюбить только городской житель. Его врождённое любопытство превратило его в губку, которая жадно впитывала не только строки «Илиады» и «Фауста», но и простоватую, но спасительную в его положении, крестьянско-мужицкую мудрость. Так он обрёл кулацкую хватку и своё прозвище. В промежутках между написанием писем отцу (которые оставались без ответа) и пересылкой денег домой он внёс недюжинный вклад в отечественное производство сапог, резьбу по дереву и лесозаготовку.

За месяц до конца срока тайна отцовского молчания была раскрыта. Многочисленные родственники Тихвины в порыве благородного гнева обвинили его в смерти отца, который умер вскоре после того как Юра начал отсиживать срок. Кроме того большая часть их благородного гнева была потрачена на раздел имущества старика Тихвина: трехкомнатной квартиры, машины, гаража, дачи и профессорской библиотеки.

Юра Антонович остался без дома, точнее, обрёл новый. Главный плюс колонии в том, что отношения с женщинами не запрещены. Воспользовавшись этим, Юра решил, что логично, создать собственную семью.

Его возлюбленная, миловидная Дарья, не выдержала напора столь необычного ухажёра, который отличался от своих соперников отсутствием дикого мата, наколок и застоявшегося перегара, больше напоминающего угарный газ.

Когда его первой дочери исполнилось 9 лет, Юра резонно заключил, что соседство с колонией ничего хорошего принести детям не может. Так он оказался в берёзовой роще посреди Сектора, направляясь за тем, что могло осуществить его голубую мечту – высшее образование для дочерей, а их как-никак у него уже три.

Солнца уже не было видно, серые тучи размеренно плыли по небу. Я всматривался в Сектор, но по-настоящему, все, кто когда-либо долго следили за колыханием травы, каплями дождя или же синеющими на горизонте облаками этой иллюзорной реальности, могут под присягой поклясться, что это Сектор всматривается в них.

Вдруг из-за холма раздалась одиночная автоматная очередь. Я вздрогнул и, вскинув свой АКСУ на плечо, направил дуло в сторону рощи.

По нашей с ним договорённости на подобные случаи я должен ждать его ровно одну минуту. После этого уходить и помочь его семье никогда не знать, что такое отечественная лесопилка в районе полярного круга.

Осознание этого плана сильно отвлекало меня, не давало сконцентрироваться. Перестав считать секунды, я встал в полный рост направился прямо в сторону рощицы.

Внезапно прямо из кустов сначала выскочило дуло СВДэшки, а потом и сам Юра. Ослепляя меня гневно-удивлённым взглядом, он проорал:

- Ходу, Пастырь, бежи-и-и-м…

Я на секунду оторопел, но Юра буквально подкинул меня своей рукой и толкнул прочь. Набегу он перекинул через плечо рюкзак и швырнул другой мне. Я лишь успел раскидать половину рожка автомата по листьям кустов и сразу же бросился вслед за Юрой.

Мы бежали с такой скоростью, что это становилось опасно. Любой всплеск мог гарантировать для наших голов персональную микроволновку, а мы бы даже не успели осознать это в пылу преследования.

Лишь пробежав полтора километра, мы остановились. С той стороны холма, который сейчас казался совсем крохотным, слышались выстрелы, а мрачновато-серое небо расцвечивали дорожки трассирующих пуль.

- Уважаемый Юрий Антонович, позвольте узнать, с какой стати нашим агрессивным друзьям так засвечивать себя, - задыхаясь спросил я: - Ведь сейчас половина ловчих Юго-запада по эту сторону Барьера в курсе, что туда лучше не соваться! И вообще, кто это был?

- Вояки… Остальное не знаю. Надо покинуть Сектор, - тяжело выдыхая, ответил Юра.

Сделав всего лишь пару привалов в относительно безопасных местах, в начале первого часа ночи мы пересекли границу Сектора в Юго-западном районе Барьера. Пришлось отказаться от проверенных схронов. Мы импровизировали, пряча амуницию и оружие. Я решил оставить при себе лишь пистолет. Граждане, проживающие близко к Барьеру никогда не отличались гостеприимством. Паника действует разлагающе не только на паникеров, но и на тех, кто мыслит вполне разумно. С 2017 года многое изменилось, однако бессмертное желание обогатиться за чужой счёт неистребимо.

В начале третьего часа мы, еле передвигая ноги, зашли в один из сотни кабаков (смесь дешёвого бара и столовки), типичных спутников Сектора, безымянных и одинаковых. Скупщики, ловчие и ростовщики, по обыкновению прячущиеся за сомнительными ароматами табака, алкоголя и застарелого растительного масла, уже отчасти успели расползтись по домам.

Мы рухнули за первый попавшийся столик. Юра был задумчив и очень огорчён. Я, скинув рюкзак, пошёл к стойке.

- Что вам? – устало сквозь дремоту спросила девушка. Сразу бросалась в глаза её увядающая молодость, грубеющие от мойки посуды руки и синяки под глазами, как следствие нудной вязкой как болото работы – отсыпной, выходной, дежурство и снова, и снова…

- Бутылку водки, две рюмки, два стакана сока.

- Какого сока? – в ней едва-едва просыпалась стереотипная общепитовская раздражительность.

- Любого… яблочного или апельсинового… без разницы.

- Сейчас принесу.

Я вернулся за столик и достал из нашей заначки две банки рыбных консерв. Юра неодобрительно взглянул на меня.

- Юра, да бросьте вы. Девушка за стойкой так устала, что мы можем здесь хоть шашлык жарить, - сказал я.

- Лёша, смотри - нам сейчас только шума не хватало, - ответил Юра, но всё же съел пару кусков горбуши.

Когда бутылка оказалась на столе, Юра мигом разлил её по рюмкам и, не дожидаясь меня, выпил.

- Всё так плохо?

Юра кивнул и снова налил себе полную рюмку.

- Стоп. Юра, говорите, что там случилось, - резко выпалил я.

- Вояки были там уже давно. Человек 20. Никуда не торопились. Накрыли схрон, отобрали всех хамелеонов, всю амуницию, оборудование. Сам видел, как какой-то хмырь ел мои же консервы моим же ножом. Что-то тут не вяжется…

- Что?

- Копались там, как в детской песочнице, разве что костёр не разводили. То ли зелёные, то ли всё знали наперёд. И заметили они меня случайно – сам виноват. Ну и как эти лапотники могли наш схрон найти? А это преследование больше похожее на новогодний салют.

- Случайность…

- 20 живых тел за Барьером, которые накрыли схрон. Они дошли туда, они были там и оставались в живых, - вскипел Юра, но сразу же успокоился и продолжил задумчиво: - Это не случайность, не случайность… мне надо позвонить.

Он пошёл к стойке и через пару секунд до меня уже доносились обрывки фраз:

- Всё в порядке… Дашенька, не волнуйся. Я придумаю… Я сказал – со мной всё в… Нет, сегодня не приеду… Как девчонки? Хорошо.

Зацепившись за свою половинку, как за последнюю нить, чтобы не потерять рассудок, Юрий продолжал нежно оберегать её от всех страхов этого мира и системы, в которой мы работали.

- Всё ушло. Все деньги. Мне нечем платить за институт, последний взнос за дом повис в воздухе, - сказал он, вернувшись к столику: - Я не могу идти домой с такими новостями. Не мытьём так катанием… Я что-нибудь придумаю.

- Все дерьмовые идеи возникают как раз после слов «я что-нибудь придумаю», - ответил я, опрокинув рюмку в рот.

Вдруг в глазах Юрия промелькнули самые нехорошие искорки, искорки начала его новой жизни, когда необходимо было расчистить своё место под Солнцем.

- Антоныч?

- Лёша, знать примерное местонахождения схрона мог только Марат. Помнишь, он как-то раз за приличную мзду отмазал нас. Мы тогда были прямо у распадка. Он ещё всё выпытывал, почему именно здесь нас взяли. Да и немногие ходят южными маршрутами.

- И что? Сам бы и спёр наше добро.

- Слишком велика сумма, он трусоват, да и слух о том, что он грабит своих поставщиков, порушил бы весь его бизнес. Надо бы его завтра навестить.

- Из-за денег лезть в свару с Управой… - я не успел закончить.

- Это не просто деньги, это будущее, - Юра треснул кулаком по столу так, что официантка хмуро глянула в нашу сторону, но быстро потеряла к нам интерес.

Юра положил руку мне на плечо и уже спокойно с отеческой улыбкой проговорил:

- Ты три года встречаешь вместе со мной все дни рождения моих дочек. Поэтому я не прошу идти со мной, но прошу не мешать – завтра я иду к Марату.

Он налил полную рюмку и выпил до дна.

- Нет, я с тобой. Там были и мои деньги, - ответил я.

- Они ведь тебя особо не интересуют, - Юра лукаво улыбнулся.

- Закроем эту тему… Где ночевать будем?

За окном начался дождь. Дикость застройки поражала. Падали капли с небес, или же совершали долгий путь по грязным крышам, стенам, ржавым лестницам – определить было невозможно. Некоторые дворики, примыкавшие к Барьеру, вообще уже много лет не видели лучей Солнца. И где-то среди них нам необходимо было найти укрытие на эту ночь.

Большинство строений было заброшено. В панике большая часть населения давно покинула эти места. Более предприимчивые ребятишки заняли пустые дома. Некоторые военные из высоких чинов владели целыми этажами, предпочитая хоромы богатеев, бежавших отсюда как чёрт от ладана.

Добив бутылку, мы вышли под крыльцо кабачка.

- Я вижу вы ребят ловчие? У меня смена закончилась. Могу подсказать сухое спокойное место для ночлега, - вдруг раздался за спиной уже знакомый женский голос: - Но при одном условии.

- Да мы рады, но… А какие условия? – замялся я от неожиданности.

- Приставать не будете?

- Уважаемая, у меня жена, три дочери и земельная ипотека, а Алёшка вообще из монастыря бежал. За кого вы нас принимаете, ма-а-а-дам? – пробормотал Юрий, уже прилично захмелев.

Девушка печально улыбнулась и повлекла за собой. Скрестив руки на груди, сжавшись, как воробей на ветру, она неспешно шагала по лужам. Капли подло били её по лицу и размывали тушь. Но чем больше природа сопротивлялась этой маленькой девушке, тем уверенней и злее она шла вперёд.

Мы, словно призраки в потоках дождя, миновали два квартала и подошли к старому кирпичному зданию. Однако пошли не через подъезд, а к чёрному входу.

- Квартира слева свободна, а в той живу я… и, кстати, дверь у меня железная, - сказала девушка, когда мы поднялись на 3-й этаж.

Через 10 минут Юрий Антонович уже сопровождал стук капель дождя своим храпом. Я же ушёл в другую комнату и присел на подоконник. Из окна открывался вид на ночной Барьер, расцвеченный как рождественская ёлка, он сильно контрастировал с беспросветной темнотой Сектора, который начинался буквально метрах в трехстах отсюда.

Вдалеке ощетинился прожекторами КПП. В их свете можно было разглядеть фигурки военных, лениво шатающихся на вышках.

- Как тебе вид? – этому внезапному визиту я даже не удивился.

По своему опыту я знал, что, если отстоять 12-часовую смену, сон сразу никогда не приходит.

- Ироничный вид, одна сплошная ирония.

- А я Сектор до смерти боюсь. Кстати, Саша, - сказала девушка, протягивая бокал, присев на другой край подоконника.

Прежде чем сделать глоток, я тщательно понюхал предложенный напиток. Саша обратила на это внимание, и мне стало неловко:

- Извини, ты дала ночлег, а я…

- Не продолжай, всё правильно. Я сама бы так сделала – мы живём в этом, - с улыбкой ответила она: - Доверие – дефицит.

- Что ты здесь делаешь, если так боишься Сектора?

- Позволить себе жильё в безопасных районах я не могу, да и не заработаешь там нормальные деньги. Приехала с надеждой… - она запнулась и разом выпила целый бокал.

- Деньги домой отсылаешь?

- Здесь каждый второй деньги домой отсылает.

Я сделал пару глотков. Напиток оказался крепким вином, довольно недурным, несмотря на то, что я не самый пресыщенный знаток вин.

Из окна падал рассеянный свет одинокого уличного фонаря и целый рой прожекторов, стационарных светодиодов и прочей светящейся мишуры, развешанной на стене Барьера. Я, наконец, разглядел, что моя новая знакомая уже смыла свой макияж. На удивление она сильно помолодела, только пара складок на лбу и всё те же синяки под глазами. Глаза оставались печальными, но они излучали странную силу, походя, её можно было принять за безразличие.

Каштановые волосы Саши были зачёсаны назад, но не слишком аккуратно, что придавало её виду некоторую безрассудность.

- Что ты сказала по поводу надежды? – переспросил я, продолжая недолгую беседу.

- Нет, ты первый, - неожиданно засмеявшись, ответила Саша: - Вы странные ловчие. Другие сидят большими компаниями, говорят громко, даже кричат. Требуют музыки, девочек. А вы пришли ночью. Одни. Ты и впрямь из монастыря? И, что, правда, деньги тебя не интересуют? Не удивляйся – случайно услышала.

Я засомневался в разумности продолжения разговора, но эта девушка мне казалась интересной. Я решил продолжить, но обходя острые углы:

- Я окончил художественную школу. А, попав в армию, понял, что в системе по определению найти смысл и своё место нельзя. Это система укажет тебе место и смысл. Вначале нас хоть чему-то учили, а весь остаток службы мы тынялись по гарнизону, как в трансе. Я и решил найти отклик другой стороны реальности, послания и пошёл в монастырь. Пока я писал иконы – был полон энтузиазма. Ждал, ждал… откровения. А потом стал всё чаще ощущать, что туда приходят не для поисков. Раздражая братьев бесконечными вопросами, я получил однажды один бескомпромиссный ответ – «читай писание и не отвлекай меня». Я собрался и ушёл сюда. Но понять откровения Сектора я не могу и идти мне некуда…

Я допил вино и вопросительно посмотрел на Сашу.

- Ты и впрямь чудной…

- Может и так, но ты мне не ответила на мой вопрос. А носик у тебя лисий, - усмехнулся я и слегка дотронулся до её носика, видимо тогда я уже захмелел.

Саша вздрогнул, глаза её на мгновение вспыхнули, как у ощетинившегося котёнка, но она быстро успокоилась и продолжила мягким голосом:

- Я не правильно выразилась. Здесь все чудные. Обыкновенные редкость. А надежда… Я приехала с надеждой заработать денег на покупку дома где-нибудь на Юге. Мой отец всю жизнь проработал шахтёром и оставил всё здоровье в забое. Хотела увезти его с Севера.

- Что значит хотела?

- Папа умер. Теперь шлю деньги сестре. Она на 4-м курсе института, - Саша лишь на мгновение улыбнулась, наверное, вспомнив сестру, но сразу же продолжила холодно: - И чем дальше тем надежда всё меньше, надежда у всех с годами уменьшается. Сначала надежда изменить жизнь близких, потом надежда изменить свою жизнь, а позже надежда хотя бы хорошо выспаться.

Она прикрыла ладошкой рот и тихонечко зевнула:

- А там, - она кивнула в сторону Сектора: - На небе звёзды видно? Я из-за этих чёртовых прожекторов, мигалок и всякой световой дряни уже давно звёзд не видела.

- Иногда, когда облака разносит ветром, можно увидеть даже Млечный Путь, - ответил я, заметив её маленькую добрую зависть, скользнувшую у уголков рта.

Она оперлась на раму и по-кошачьи потянула руки. Я даже заметил, как мурашки пробежали по её коже. В борьбе с подступающей дремотой выигрывает только спящий.

- Саша, ты ведь засыпаешь на ходу?

- Верно, ну ладно… Спокойной ночи или утра. Захочешь поболтать, ближайшие лет сто я здесь, - ехидненько хихикнув, ответила Саша и, прихватив мой бокал, медленно в темноте ночи поплыла в свою квартиру.

После её ухода комната безвозвратно умерла. По стеклу окна бежали капли дождя. Безмятежность Сектора внушала смешанные чувства. Где-то вдалеке завыла сирена. Несколько глухих очередей растворились в сыром воздухе. Мои опасения были развеяны. Сектор жив и дышит. В раздумьях я не заметил, как заснул.

Утро вползло незаметно, будто дневному свету было неловко освещать невольное убожество нашего временного убежища. Юра страдал лёгким, но с виду весьма ощутимым похмельем.

Наша надежда на утренний душ, первый душ за 36 часов, были развеяны видом отпиленных труб с вбитыми в их ржавые дыры деревянными чопами, замазанные грязно-зелёной краской. Поэтому сборы были недолгими.

Уже через четыре часа, оставив воспоминания о сладком забытьи сна на ухабистой дороге, мы шли по Юго-восточному району Барьера, почти в пригородах Москвы.

Марат, как и все предусмотрительные дельцы, жил в весьма ветхом с виду одноэтажном доме. Это правда не мешало ему обустроить 2 этажа ниже уровня земли: гостиная, кабинет, бильярдная, оружейка и прочее. Единственное, что могло вызвать подозрение, это 3 спутниковые антенны, торчащие на крыше. Масовцы его не трогали и даже покровительствовали, поэтому охрану Марат не держал. «Охрана нынче опаснее любого врага», - предусмотрительно резюмировал Марат.

Уже через минуту хлёсткие удары Юры и площадная брань разносилась по этому бункеру, рикошетя о бетонные стены.

- Прекратите, Юрий Антонович, ведь я вас так уважаю, - всхлипывая, вопил Марат: - У меня же большая семья.

Семья у него в самом деле была большая. Два десятка бомжей по всему Юго-западному району столицы, работая под «жертв Сектора», приносили Марату весомый доход, а заодно они были неплохой агентурной сетью, за что этого дельца и ценили масовцы.

- Я тебя здесь и похороню, мать-героиня, сдал нас! - цедил сквозь зубы Юра.

- Стой, стой. Я должен… - прокричал Марат.

- Юра, стой, хватит. Теперь уж он всё расскажет, - остановил я Юру.

Дорогой шёлковый халат на теле Марата сильно контрастировал с дешёвыми резиновыми шлёпками – привет из пацанского детства. И вообще, весь его «шикарный» интерьер ясно давал представление о его владельце. Барные стулья в стиле хай-тек соседствовали с резными креслами из дорогих пород дерева. Итальянские обои резали глаза на фоне оголённого бетона ступенек, ведущих к выходу. А в бильярдной поверх серых стен висели бордовые гардины, освещаемые светодиодами. Общее впечатление было сравнимо с судным днём дизайнера. Однако поражало то, что все материалы были очень дорогими.

- Уроды, - огрызнулся Марат, когда опустился на свой пол с подогревом: - Кто кого подставил ещё вопрос.

Посмотрев на жатые кулаки Юры, Марат присмирел и даже коллегиально предложил нам присесть, неуклюже поднимаясь:

- Две недели назад пришли. Приказали найти двух умельцев из свободных ловчих, чтобы можно было их крепко ухватить за задницу.

- Кто пришёл?

- А кто у нас раздаёт билеты в светлое будущее – МАС. Сказали, если не найду, то будут торговать мороженым на крайнем Севере.

- А почему мы? Почему наследил, как гоп-стоп шпана? Знал ведь, что придём, - спросил я.

- Ты, Пастырь, за напарником пойдёшь. А Кулаку деваться некуда. Хамелеончики-то ваши тю-тю. А у Барьера разве ленивый не в курсе сентиментальных чувств Кулака. Да и не дураки вы, уже сколько годков в Сектор свободно ходите и меня быстро просчитали, - проговорил, злобно оскалившись, Марат.

Заметив это, Юра быстро успокоил его, снова приземлив Марата на пол подножкой. Он же, как ни в чём не бывало, подскочил и продолжил:

- Я вас ждал и то не моя придумка. Просто выше решили, что лучше вы сами ко мне припрётесь, чем вылавливать вас по всей стране.

- А что за клоуны ждали нас у схрона? – спросил Юра.

- Обычный патруль, их предупредили вас не трогать. Что топорно сработали? – почти по-дружески оскалился Марат

- Проводили с салютом, - ответил я, шагая от стены к стене этой просторной гостиной: - МАС, значит всё-таки МАС, Юра, а ведь я говорил.

- Что им от нас надо? - не обращая на меня внимания, спросил Юра.

- Почём мне знать! Наверное, по профилю сработаете. Теперь я должен позвонить им и назначить встречу, - сказал Марат и достал мобилку, но Юра урезонил его.

- Что решим?

- Пусть звонит, от него толку мало, - ответил я: - Где душ?

- Этажом ниже, напротив бильярдной, - ответил Марат, набирая номер и всё время оглядываясь на Юру.

По тем же убогим бетонным ступенькам я спустился ещё на этаж ниже. Красноватый свет, падающий из бильярдной в тёмный коридор, осветил дверь ванной.

Душевая кабинка терялась посреди просторной до блеска надраенной ванной комнаты. Полдюжины халатов, висевших рядом с дверью, дарили надежду на тепло и уют. Поэтому я мигом разделся и, буквально влетев под струи душа, начал отчаянно жать на интерактивное меню функций душа. Намылившись мочалкой до красноты, я смыл с себя почти двое суток напряжения.

Выйдя из душа, я укутался в полотенце и, внезапно для самого себя, с галантностью аристократа направился наверх.

Мы вкусно пообедали, пользуясь «радушием» хозяина. «Наконец-то, наконец-то, настоящий обед», - всё бормотал Юра, уплетая сочный бифштекс с пикантным салатиком.

- Мне передали, что я должен отвезти вас вечером к Барьеру. Там вас будут ждать, - устало доложил нам Марат.

После обеда Юра тоже посетил ванную, а позже мы уже вместе навестили оружейку Марата, что заставило его ещё больше загрустить. На удивление, знатно укомплектованное местечко оказалось. Сразу было видно, что человек хорошо знаком с ловчими. Снайперские винтовки, АКМ, АКСУ, пистолеты, даже «Стечкин», кроме того, консервы, разгрузки, плащи и прочее. Я прихватил лишь родной мне АКСУ да пару консерв с галетами.

Однако Юра не ограничился своими обычными потребностями. Он заодно прихватил пару ножей, новый плащ, фонарик и многое другое. На моё замечание по поводу его жадности, Юра ответил: «Мал ты ещё, Лёша. Я не жадный, а экономный».

Лишь, когда начало смеркаться, Марат вывез нас к Барьеру. Мы оказались на узкой дороге, кое-где разбитой. Справа высилась стена Барьера, увенчанная колючкой. Слева стояла кирпичная стена какого-то предприятия, давно заброшенного, судя по виду.

Метрах в пятидесяти по дороге стоял стеклянно-железный остов автобусной остановки. Рядом с ней стоял джип. Никаких опознавательных знаков на машине не было, даже номера были типично гражданскими. Но само присутствие этой весьма недешёвой машины у Барьера говорило само за себя. На остановке стоял человек в костюме и пальто. Он даже не подал вида, что заметил нас, но я мгновенно почувствовал, как всю нашу машину пронзают его глаза.

Мы вышли и направились в его сторону, расслышав сзади визг покрышек и крик Марата:

- Приходите, если не сдохните, сволочи…

Когда мы поравнялись с незнакомцем, я приметил седину в его волосах. Сквозь педантичность и изящность его движений отчётливо прослеживалась самодисциплина и системность. Ничего лишнего. Он был военным, несомненно. Вот только на обычного десантника или пехотинца он совсем не походил. Выбрит был гладко, одеколон едва чувствовался. Главное же, что костюм на нём смотрелся. Он не был похож на прочих вояк в штатском, на которых костюм походил на презерватив, натянутый на стероидный арбуз.

Быть может из разведки, тогда мы крупно влипли, сильнее, чем я мог предполагать.

- Юрий Антонович Тихвин, Алексей Сергеевич Артеньев, рад вас видеть, - спокойным отточенным голосом поприветствовал нас визави.

- Не можем ответить вам тем же, - хмуро ответил Юра.

- Понимаю вас, понимаю. Тогда приступим. Карту, - повелительным тоном сказал незнакомец в темноту салона машины и тут же получил желаемое: - Нам необходимы ваши услуги и некоторые профессиональные качества.

- Как нам вас называть? – спросил я.

- Зовите капитаном, - с улыбкой ответил он.

Видимо его чин был куда более высоким. Столь высоким, что позволял ему не думать о субординации и прочем. А капитаном он назвался, видимо поддавшись военной сентиментальности, вспоминая свой подъём по карьерной лестнице. Хотя, возможно, этот человек давно играл и в разведке, и в кругах МАСа.

Капитан указал пункт на карте. Сам вид территории намного восточнее Твери заставил наши глаза потускнеть.

- Мы давно там не были, - попытался было сказать Юра.

- Но ведь были. Вернулись. Вам необходимо проследовать в данный пункт в составе нашего отряда, а также исполнять все приказы старшего группы. В случае возникновения вопросов и прочего обращайтесь за инструкциями к старшему группы, - договорил капитан и вопросительно взглянул на нас.

- Плата?

- Сразу по исполнении задания вы должны в течение суток явиться на эту остановку. Здесь вы получите своих хамелеонов и столько же в качестве вознаграждения. Вот только оружие вам возвращено не будет – оперативная необходимость. Слишком большое число стволов нынче стало ходить по Сектору и у Барьера, - ответил капитан, осуждающе глядя на мой АКСУ: - Ну, а эти игрушки пускай побудут при вас.

- Мы хотим получить наличные, - сказал я и тут же получил «щелчок» по носу.

- Вы не можете себе позволить торговаться. К тому же МАС нефинансовая корпорация, а государственная. Всякое движения финансов Министерства подконтрольно

- Как же Марат? – спросил Юра.

- Это ваша головная боль. Министерство не станет заниматься вашей проблемой с местной шпаной, - капитан, едва заметно, брезгливо поморщился: - Единственное, что я могу гарантировать, лояльность Службы по контролю за оборотом биотина и всего Министерства в целом к вашей компании. Разумеется, если вы и дальше будете позволять себе лишь маленькие шалости.

- Ясно…

- Эта машина доставит вас на КПП Твери. Не могу вас больше задерживать, - он жестом показал нам на машину, сомкнув губы так сильно, что было ясно – более он не проронит ни слова.

Только мы захлопнули двери, как машина спокойно тронулась с места. Уже совсем потемнело. Фигуру капитана ещё пару секунд можно было рассмотреть, но потом она окончательно скрылась во мраке. Машина свернула и выехала на тёмную дорогу, где лишь иногда попадались редкие дома, сараи и, конечно, патрули. Сверкала только стена Барьера.

Верно, немота водителя ещё больше подчёркивала высокий статус людей, которые прижали нас к стенке.

- Уважаемый, вы немой? – спросил Юра у водителя, но тот и ухом не повёл.

Юра закурил и протянул пачку мне со словами:

- Хоть спокойно покурить время есть…

Я тоже закурил. Тревога, захватившая все мои мысли, не отпускала меня. Страх кролика, загипнотизированного змеёй. Наверное, подобные чувства испытывали узники концлагерей – смесь из судорожной надежды с отчаянием. Я, было, попытался заговорить об этом с Юрой, но он жестом дал мне понять, что не стоит заводить эту тему.

После непродолжительного молчания Юра сам заговорил:

- Знаешь, Лёша, а ведь Дашенька мне всю плешь проела. Хочет беседку у дома в китайском стиле. Хороши бы мы были с тобой. Два чудака в камуфляже, несёт консервами за километр, а рядом Дашка в кимоно, и три малявки вокруг нас носятся…

Образное мышление мне никогда не отказывало, поэтому через секунду в машине раздался громкий задорный смех. Даже суровый водитель на мгновение подозрительно заёрзал на месте.

Мы продолжали петлять по дорогам, кое-где впритык примыкающим к Барьеру. Судя по всему для посвящённых эта машина была хорошо знакома. Патрули не пытались нас остановить, а подозрительно озирающиеся на летящий в ночи чёрный джип вояки с головой выдавали неоднозначный статус владельца.

Спустя час мы устали думать о будущем и окунулись в приятные воспоминая прошлого настолько, что быстро задремали. Сны достаточно редки у ловчих. Чаще всего немая тревога разгоняет любые сновидения. Но этой ночью в полудрёме переходящей в забытьё мне казалось, что нет этой машины, нет водителя, а патрули исчезли. Только я, чувствуя незримое присутствие друга, лечу метрах в пяти над шоссе. Ветер, ударяющий мне в лицо, не играет в волосах и не трепещет в полах одежды.

Ранним утром мы въезжали на территорию одного из тверских КПП, находящегося на окраине города. Вокруг некогда был дачный посёлок, лишь на горизонте маячили 5-6 пятиэтажек. Железные бочки, стоящие у каждого покосившегося забора, говорили и том, что некогда эти участки были садами, огородами и теплицами. За последнее свидетельствовали деревянные скелеты и свисающие с них куски стёкол и полиэтилена.

Когда машина остановилась, мы попытались выйти, но водитель заблокировал двери. Нас, видимо, не должны были видеть даже командующие этим КПП офицеры. Лишь, проехав метров 50 вглубь и остановившись у старых кирпично-железных гаражей, нам было позволено выйти.

Всего вокруг нас суетились человек тридцать, из них пятеро были одеты в белые халаты поверх военной формы. Поодаль стояли 2 старых «Газели», несколько «Тигров» и два БТР-82. По сути, мы оказались на небольшом «пятачке», который почти со всех сторон окаймляли гаражи. Со стены Барьера нас не было видно. Судя по всему, мы форсировали Волгу самым ранним утром, как и этот отряд. Они ещё продолжали разгружать «Тигры». Бетонный «пятачок» продолжал заполняться всевозможным оборудованием: носилки с небольшой кислородной камерой на них, средства реанимации (насколько я могу судить), операционные лампы, оружие и прочее.

По периметру несколько бойцов монтировали систему сигнализации. На крышах трёх гаражей бойцы отряда оборудовали огневые точки.

К нам подошёл коренастый мужчина в военном камуфляже, но без каких-либо знаков различия. Его глаза смотрели на всё сразу и ни на кого-либо конкретного. Словно глаза хищного зверя, не желающего смотреть на свою добычу.

- Тихвин по прозвищу Кулак и Артеньев по прозвищу Пастырь, - он попытался улыбнуться, но его рот лишь исказила ухмылка: - Проведёте отряд в обозначенную на карте точку. Карты получите сразу после сдачи анализа крови.

- Какого ещё анализа?

- Возмущения, пререкания и прочую хрень вы оставили за Барьером. Здесь я говорю, что вы будете делать, - проговорил этот человек, всем своим видом давая понять, что это власть единственное его счастье, и он переступит ради неё кого угодно. Только в эту секунду вспышки ненависти ко всему, его глаза замерли, а зрачки показались темно-красными.

- Нас здесь уважают, - проговорил я и сразу же был обласкан этим же взглядом.

Как только коренастый отошёл, нами тут же занялись врачи. Анализы, пробы и обследования закрутились так быстро, что мы и не заметили, как нам всучили карты и посадили в «Газель».

Вместе с нами в машину сел хихикающий как гиена молодчик и молчаливый худой человек, судя по всему офицер.

- На машине в Сектор? И почему на последней? Кто вам путь покажет? – забросал вопросами офицера Юра, но последний был безмятежен, лишь жестом указал в сторону молодчика.

- Беспилотники указали свободный путь по Первому поясу Сектора. А тачки оставим в зоне, - ответил парень и оскалился: - Жалко тачки, мой корешь на такой девочек развозит.

Он засмеялся тонким заикающимся смехом. По лицу офицера было понятно, что парень ему неприятен.

- Лёша, они, кажется, не понимают, как важен вектор входа в Сектор, - шёпотом поделился со мной Юра.

Машины резко тронулись с места и понеслись на Восток, набирая скорость. Верно, вояки в самом деле прошерстили беспилотником эту местность.

- Юра, а это не те вояки, которых ты видел? – спросил я.

- Нет. Эти, кажется, профи из проштрафившихся. С оружием аккуратны. Все в смазке, никаких блестящих предметов. У старшего даже часов нет. Ты хоть раз видел, чтобы в течении часа ни один патрульный не закурил… То-то.

В самом деле, даже болтливый паренёк ни на секунду не убрал палец с курка, а боец, сидевший рядом с водителем, ни разу не отвлёкся, всматриваясь в проносящиеся деревушки, леса и брошенные машины. Он всё время держал окружающую нас пустоту под прицелом.

Вскоре прямо перед первой машиной показался затор. Ржавеющий остов рейсового автобуса, поросший травой и мхом, не давал ни единой надежды на продвижение вперёд.

- Куда теперь? – спросил нас старший, пока бойцы выгружали носилки и амуницию.

По карте стало ясно, что слева от нас шли болота и озёра, где любой Всплеск мог стать ловушкой. Справа же оставалась крохотная кромка лесов, которая почти вплотную примыкала к центру Сектора. Дорога, на которой мы стояли сейчас, совпадала с нашим маршрутом не более 3 километров. Потом она резко изгибалась и шла строго на Север.

- Юра, давай пока будем идти по дороге. Когда же дойдём до поворота, резко срежем и по прямой до точки. И время сэкономим, а главное меньше времени в лесах будем, - сказал я.

- Идёт, чем дальше от воды, тем меньше риска от Всплесков…

Наша колонна, человек десять да нас двое, двинулась на Восток Сектора. Ощетинившиеся стволами автоматов, мы старались ступать как можно более тихо. Любой шум со стороны леса сразу же нас останавливал. В тридцати метрах впереди шёл снайпер в сопровождении автоматчика. С нами же никто не общался, чему мы были даже рады.

Больше всего вопросов вызывали носилки. То, что мы шли вместе со спецназом не удивляло, не удивляло даже наличие огромного количества оружия, для Второго пояса Сектора это нормально. Но наличие носилок, с которыми они не расставались, учитывая, что с этим добром так или иначе придётся форсировать не две, так хотя бы одну лесную речушку, раздражало всерьёз.

Когда до нашего вектора входа во Второй пояс Сектора осталось метров двести, Юра замер. Остановилась и впередиидущая двойка бойцов. Я мгновенно вскинул автомат. Из леса послышался шум ломающихся под чьими-то крупными лапами веток. Лязгающий железный скрежет не сулил ничего доброго.

Коренастый дал знак остановиться. Замыкающие колонну бойцы заняли позицию для прикрытия тыла.

Трое существ, вышедших на трассу, напоминали не то волков, не то медведей, но крупнее. Чёрная шерсть торчала острыми иглами, а пасть тварей выделялась своей диспропорцией по сравнению со всем остальным телом.

Одна из тварей взобралась на крышу брошенной «Лады», которая сильно просела под весом существа.

Я, заметив, что старший хочет отдать команду открыть огонь, остановил его. На удивление, коренастый не отдёрнул руку, а, наоборот, опустил ствол. Лишний шум при входе в следующий пояс не был нужен никому.

Но тварь, севшая на крышу, не угомонилась. Рыкнув два раза, она прыгнула в нашу сторону. Видимо это существо в группе был вожаком. Стремглав к нам бросились две других твари.

- Вот зараза… - вскрикнул Юра и открыл огонь.

- Группа сосредоточить огонь на тварях, замыкающие прикрыть тыл, - громко, но спокойно скомандовал коренастый.

Ураганный огонь порвал в клочья тишину Сектора. Первая тварь мгновенно рухнула наземь. Первая двойка стала пятиться назад. Вожак огромными скачками-зигзагами, перепрыгивая дорогу, помчался к нам. Перепрыгнув первую двойку, существо вторглось в наши ряды.

Пулемёты и снайперки стали бесполезны. Заметив, что тварь вытаращилась на меня, я весь сжался и ещё крепче обхватил АКСУ. Как только существо прыгнуло в мою сторону, я изо всех сил повалился назад и нажал на курок. Всё смолкло…

Я почувствовал, как по моей груди течёт какая-то теплая и липкая жижа. Кто-то снял с меня тяжёлый груз и поставил на ноги. Тяжело дыша, я, наконец, понял, что мой АКСУ спас мне жизнь. Коренастый, подойдя вплотную, пару раз стукнул по груди и крикнул:

- Док, какого чёрты на Артеньеве нет броника?

- Безопасность членов спецгруппы не в моей компетенции, - спокойно ответил тот самый худощавый офицер, что ехал с нами в одной машине.

- Лейтенант, одеть обоих в броню, - скомандовал старший.

- Товарищ майор, лишней брони нет… - отрапортовал боец, оказавшийся автоматчиком из первой двойки.

- С себя снимешь, - прошипел майор и обернулся к Юре: - Можете курить. Это и есть те самые «хренозавры»?

Юра наклонился над тварью и ответил:

- Нет. Обычные волки-мутанты. «Хренозавры» такой толпой не передвигаются. Да и не бежали бы они от нас, как эта третья тварь.

После перекура мы снова двинулись, но уже вглубь леса. Солдаты стали заметно более осмотрительны. Через десять километров и форсирования мелкой речушки бойцы, как и мы с Юрой, стали вовсе нервничать. Странные звуки и резкие тени сильно изматывали.

Я стал опасаться, что теперь, озираясь и вскидывая автоматы от любого треска, наш достаточно крупный отряд становился угрозой сам для себя. Сектор всё больше давал о себе знать. Казалось, что сам ветер таит в себе смерть и надежду.

- Перекур 10 минут, - скомандовал майор: - Никому не упускать друг друга из виду. Кто хочет в сортир - шаг в сторону и без комплексов.

Над отрядом повисло тяжёлое молчание. Мне показалось облегчением, когда мы снова двинулись вперёд, наполнив лесную тишь звуками шагов.

Кажется, солдаты уже поняли, что в Секторе ты никогда не будешь одинок. Фигуры, маячившие метрах в двухстах от нас, стали приближаться всё ближе. То слева, то справа, то сзади возникали долговязые, одетые в плащи тени. Порой казалось, что их много. Но по опыту, который боролся с чувствами, я знал, что это одна и та же фигура. И это существо ведёт нас уже не первый километр.

Вдалеке мы услышали плач ребёнка. Майор дал сигнал остановиться. Минуту мы вслушивались в эти звуки, пока сквозь них не стали проступать лязгающий металлический треск.

Вдруг прямо над моей головой раздались автоматные выстрелы:

- Суки, суки…

Гиена, с которой мы ехали, выпустив по лесу весь рожок, стал судорожно менять магазин. Лейтенант в два прыжка достиг стрелка и резко свалил его с ног.

Тут вмешался коренастый:

- Отставить панику, не отвечать, твари нас провоцируют. Дистанция два метра, вперёд, не отставать…

Истерия одного из бойцов не воодушевило остальных. Помрачнев, мы прибавили шаг. Когда впереди сквозь деревья стала ясно просматриваться поляна, бойцы перешли на бег. Мы с Юрой хотели остановить их, но майор уже не слушал нас – цель была перед его отрядом. Он не мог позволить своим бойцам провести и лишней минуты в несвойственной, а потому пугающей их среде.

На горизонте виднелся сильный вывал леса, окружающий песчаный овраг. Его чернеющая пустота показывала, что овраг тянулся на десятки метров в сторону леса. Солдаты повалились на землю, тяжело дыша. Тройка замыкающих наконец сменилась, и теперь они вполне живо и даже буднично хаяли речушку, которая замочила их папиросы.

- Вполне нормальный переход, - сказал Юра мне.

- Согласен, только голов многовато, - надежда забрезжила во мне, тревога начала отступать.

Разнежившись, я повалился на траву и уставился на небо. В памяти всплыла тонкая хрупкая фигурка Саши. Её крепкое вино, казалось, чувствовалось на губах. От страха перед собственной надеждой я решил продолжать думать о проблемах. Надо было ещё вернуться.

Невдалеке перешёптывались док и майор. Они посматривали в нашу сторону. Юра растормошил меня, настороженно показывая пальцем на майора:

- Ещё не закончилось.

Майор подошёл к нам. Было отчетливо видно, что он сильно волнуется. Его железные скулы были напряжены. Глаза выражали злобу, но злился он не на нас. Вдруг я ясно осознал, что его напряжение – это жалость. А жалость в Секторе предвещает чью-либо смерть.

- Я был хорошим солдатом. По-настоящему хорошим. Это меня привело к осознанию одного единственного факта. Нет плохих людей – есть плохие системы, - потухшим голосом сказал майор.

- К чему такая откровенность? – спросил я, но увидев замершего передо мной Юру, который очень медленно снимал с плеча винтовку, попытался повернуться лицом к майору.

Холодная сталь пистолета упёрлась мне в висок. Крепкое вино Саши, дашины салаты и торты, смех дочек Юры, смертельная усталость безумия двух дней – всё стремительно теряло своё значение, сжимаясь в маленькую ледяную точку на моём виске.

- Мне жаль, - ответил майор и громко добавил: - Свой человек.

Вокруг нас закипела жизнь, итогом которой стали 9 стволов, направленных в нашу сторону. Когда нас разоружили, Юру приковал к себе лейтенант, мне же повезло меньше.

- Не взыщи, - ехидно сказал гиена, намеренно дёргая меня за руку, чтобы сталь наручников впивалась мне в кожу.

- Прости меня Лёша, - единственное, что успел сказать Юра, когда нас, как скот, погнали в сторону оврага.

Полуденное Солнце играло в колосках, пока мы шли по полю. Тупое отчаяние обречённого пыталось взять надо мною верх, но что-то внутри подсказывало мне – ещё не конец. Стоило ли нас вести, так рискуя, чтобы пустить в расход. А может смерть ещё не самое страшное?

Я чувствовал, что нечто пульсировало впереди. Овраг был не местом смерти, но местом неизвестности.

- Ты, правда, пастырь? Думаешь без очереди в рай попасть? – спросил меня, как обычно хихикая, мой тюремщик.

Не получив ответа, он резко рванул наручники на себя, повалив меня наземь.

- Ещё раз задержишь отряд – останешься здесь, - сухо выдавил из себя майор, развернувшись в нашу сторону.

В ответ парень злобно ухмыльнулся, но после этого даже не смел со мной заговорить.

У края оврага я приметил, что вывал леса напоминал следы упавшего метеорита. Края оврага, всё больше напоминающего распадок были обожжены, словно в это место била молния без перерыва. Только сейчас доктор, молчаливый прежде, преобразился, взяв управление отрядом на себя. Четыре бойца заняли позиции по периметру.

Как только солдаты закончили свою работу, нас освободили и подвели к доку. Майор в это время позволил себе закурить и лишь изредка смотрел в нашу сторону, будто опасаясь ответного взгляда.

- В конце этого распадка здание. Внутри предмет неизвестной природы. Ваша задача – завладеть им и вернуться. Первым пойдёшь ты, - указал на меня док.

- Я пойду, - вмешался Юра.

- Нет, у него сердце молодое, - ответил док, в глазах которого заиграл азарт учёного препарирующего лягушку.

Недолго думая, док приказал заковать Юру. Меня же подвели к оврагу. Время текло медленно. Вдруг я ощутил, что кто-то помазал мне шею чем-то холодным. Я развернулся, заметив лишь, что в руках дока мелькнул шприц с иссиня-чёрной жидкостью.

Укол в шею не заставил себя ждать. От неожиданности я рухнул в овраг.

- Это химически-активное вещество. Если ты не вернёшься через 20 минут, ты умрёшь, а твоё место займёт твой друг, - крикнул мне док.

- Сволочи, фашисты, да я вас на… - доносился до меня бесноватый голос Юры.

Поднявшись, я, продолжая шататься, побрёл вперёд. Необходимо было избавиться от лишних мыслей. Можно впасть в отчаяние – это будет правильно, можно кричать от безвыходности – и это будет правильно… Но порой надо упрямо идти вперёд. И я шёл.

Метров сто я, увязая в сырой земле оврага, шёл вперёд. Наконец, в пятидесяти метрах от меня показались развалины старой церквушки. Судя по разбросанным по прилегающей территории камням, эта церковь была разрушена задолго до появления Сектора. Благодарные потомки никогда не прощали добрых дел своим предкам.

Я заметил, что церковь стояла на весьма приличной высоте. Она была над оврагом. Даже не верилось, что на подобном грунте можно что-либо построить.

Опустив глаза, я понял, что не первый здесь. Человек пять в обугленной форме лежали вокруг меня. При этом кожа их не была тронута огнём. Скорее они были похожи на мумии, высушенные, окаменевшие.

Вдруг впереди я почувствовал биение чьего-то сердца. Это биение исходило из церкви. Не о молитве я думал, и не о своей жизни и жизни Юры, я думал о самом существовании людей, чувствующих мою боль как свою. Жертвенность не имела цены. Вопрос – чувствуешь ли ты тех, ради кого жертвуешь…

Я, впившись руками в осыпающийся грунт, поднялся к церкви. Мои шаги громом разносились по стенам, будто разговаривая друг с другом.

Сердцебиение, исходящее из-под основания церкви стало таким громким, что я схватился за голову. В висках пульсировали удары, будто изнутри. Грудь сначала напряглась и горела, но вдруг стала невесомой.

Всё стихло. Только моё дыхание… Темнота накрыла меня. Может и не стоит нарушать её.

Но… Сердце забилось вновь. Кто-то выбросил меня вон, но, упав на землю, я даже не почувствовал удара. Чёрная жидкость, которую этот доктор а-ля Менгеле, ввёл мне в шею, теперь капала на одежду.

Сектор ожил во мне. Я начал чувствовать, как хамелеон в километре от меня развернулся на Север, как Всплески начинают расступаться передо мною, хотя и находятся в сотнях метров. Они, как бильярдные шары, обменивались друг с другом энергией. Энергией не кинетической, ей я не мог придумать название.

Ощутив под собой металл, я мог отталкиваться от него, как на пружине. Страх сменялся познанием, познание – верой, вера – уверенностью.

Я попытался ощутить присутствие друга, но его не было. Преодолев овраг, я увидел, что на его подступах лежит тело Юры. Его убил не Сектор. Кровавые следы расцвели на его теле. Голова была запрокинута. В него стреляли в упор. Быстро. Всё слишком быстро.

Я сел подле него и стал тупо гладить его подёрнутые сединой волосы: «Всё будет хорошо, всё будет нормально». Я пытался зацепиться хоть за что-то, но не знал как себя вести. Это не паника, это оторопь.

- Очередной провал, значит и ловчие не лучшие кандидаты, - голос дока, порвал мои мысли.

Он будто надиктовывал их в очередной отчёт.

Внезапная ненависть завладела мною. И я не стал ей сопротивляться. Оттолкнувшись от стальной бляхи на ремне Юры, я мгновенно поднялся на вершину оврага.

Окаменевшие бойцы замерли только на секунду. В меня полетел град пуль. Ещё не осознавая возможности своих чувств, я ненавистью стал стягивать металл, покоящийся на разгрузках солдат, в одно целое. Хруст костей и крики обречённых наполнили это безмятежное поле.

Док побежал прочь отсюда, но я его остановил:

- Почему мы?

- Солдат пульсирующий Всплеск не принимал. Было решено апробировать его на свободных ловчих, а теперь убей меня, - пытаясь сохранять рассудок, сказал док.

- Сам себя убьёшь…

Одним движением я пронёс его сотни метров до ближайшего Всплеска в сторону леса.

Всё было кончено. Только оставшиеся рефлексы растерзанных тел солдат иногда шумели судорогой в траве поля.

Я пошёл в сторону Барьера, ощущая каждый Всплеск и хамелеона, как часть своего тела. Ступая по земле, ощущение общности с окружающим меня миром становилось всё сильнее. Ветер приносил мне больше новостей, чем любой разговор. Я пройду Барьер, я покажу звёздное небо, я ещё увижу беседку в китайском стиле…

Резолюция министра МАС:

Во время проведения операции «Свой человек», был утерян контроль над испытуемым объектом (или группой объектов). Через 12 часов предполагаемый объект беспрепятственно прошёл через КПП в районе Пречистого, используя беспрецедентную точечную атаку мутировавших существ Сектора в качестве прикрытия. Принять все возможные усилия по локализации объекта и его изоляции.

Ваша оценка: None Средний балл: 5.7 / голосов: 17
Комментарии

"Свежий, сыроватый воздух наполнял равнину. Туман, стелившийся у земли, предательски скрывал её от настороженных взоров. Молоко, мутное молоко на дне кувшина. Что в нём? Враг, друг. Сетка коварных растяжек или система капканов. Раннее утро не выдаёт своих секретов. Даже редкие лучи Солнца, едва прорывающиеся сквозь грязно-бежевый плащ облаков, не могли разогнать дьявольское напряжение в мускулах от страха неизвестности."

Вот пример того, как писать не надо. Дальше опять же не читал, но и читать не надо - сразу уже всё ясно! Пусть мне кто-нибудь расскажет - как это дьявольски напрягать мускулы от страха неизбежности?!

Ну и дальше как положено - сравнения о сути которых автор понятия не имеет, вроде:"...На фоне молочного тумана, который незаметно поглотил окружающее нас редколесье, холм был похож на плесень благородных сыров, которые при своём благородстве всё так же оставались противны.... " Автор не видел ни тумана, ни, тем более, сыра благородного, но зачем-то выдумывает.

И всё опять от первого лица, таким образом автор себя позиционирует с главным героем, а ещё выдаёт сумбур, который у него в голове называется - правдой жизни, к примеру:

"Так или иначе, Юра несколько лет провёл в колонии-поселении. Там он родился заново, полюбив русскую глубинку так, как её может полюбить только городской житель. Его врождённое любопытство превратило его в губку, которая жадно впитывала не только строки «Илиады» и «Фауста», но и простоватую, но спасительную в его положении, крестьянско-мужицкую мудрость. Так он обрёл кулацкую хватку и своё прозвище. В промежутках между написанием писем отцу (которые оставались без ответа) и пересылкой денег домой он внёс недюжинный вклад в отечественное производство сапог, резьбу по дереву и лесозаготовку."

Вот так недотымка-автор переставляет себе "русскую глубинку", в которой он никогда не бывал. А «Илиады» и «Фауста» - это два названия, про которые он в школе слышал и которые, естественно, не читал. А про кулаков на уроках истории рассказывали...

ЭХ, тоска-печаль...

Быстрый вход