Вечный холод...

Вечный холод.

И будет свет, сказал Господь...

И стал света луч в долгой-долгой тьме.

И спустился предвестник его к людям,

К людям диким и темным, как все вокруг.

Дал Закон новый. Истинный, гранитный,

Но теплый Закон, что бы ни одному,

Ни другому, ни третьему не хотелось

Ни спорить, ни рушить, ни грешить.

Аминь.

Стих первый, глава первая. Новейший завет.

То была зима. Долгая-долгая, совсем почти без лета. Лишь были день и ночь. Только они делили век людей на время. Год, словно день. И северное сияние над всем земным шаром пылало. Словно Солнце посылало к нему свои руки, свое тепло, эту смертельную, но все же необходимую радиацию. И пылало оно так, холодное и веселое одновременно, словно блаженный, который не хочет, а радуется... Только вот непонятно чему. Блаженен тот, у кого чист разум. Только так. И вот упал на голову последнего священника последний камень последнего храма. Да только что с того? Люди-то рождаются. Рождаются и священники, и охотники, и воины, что хотят изжить с родного снега своих врагов. Этот бич, посланный ожившим Богом или Богами во исцеление и научение чад своих от греха. Словно хотел дать на секунду всем почувствовать себя виноватыми. Дал и послабления. Но не такие, что бы можно было просто сидеть, опустив руки, и ничего не делать. Как будто человечество вдруг резко встало и развалилось на кучу маленьких частей, и части побежали в разные стороны. А глаза этого большого, разросшегося, жирного человечества перестали буравить стену забвения перед ним, да и тоже распались... И части на месте не стояли, выживали и умирали. Воскресали. Собираясь в новое, жилистое, худое, изможденное тело общества. Ниже, меньше, но лучше. Чище...

- Каждый человек стоит на своем посту. Словно часовой, только всю жизнь, одинок и печален, без смен на сон или обед, без курева, без напарника, в бесконечной тьме своего мирка. Далеко от тех, кто разделяет с ним этот мирок. А может пост у него не стоячий. Может он ходит по маршруту, оформленному и заверенному неизвестно кем и чем. По своему маленькому мирку, который живет в еще большем мире - светлом и чистом, через его мирок проходит еще один такой же, он встречает человека, хочет бросить свой маршрут и пойти с ним, но не может. Быть может между ними какое-то поле или просто жизнь в том другом мире ярче, может скорость там больше, а может меньше. Всякое может быть. Тут у нас может быть всякое. Всякое. Абсолютно все.

Не верите? А вот смотрите, случай из жизни одного человека, когда его мирок поглотил большой и светлый мир снаружи. - старик в драном балахоне и броне из костей какого-то чудища затянулся своим чубуком, поерзал ногами в обшитых костяными пластинами сапогами по земле устраиваясь по-удобнее. Сзади раздался хруст - это упала его винтовка. Он поднял ее и приставил к кирпичной стене. - Так вот. Слушайте, значит.

Холодно было в тот год. Промораживало. Возможно из-за этого несчастливца все и произошло, а может мы сами чего наворотили. Зима, январь - не самый же холодный месяц. До февраля еще далеко, да и края у нас не слишком мерзлые - юг ведь почти. А "припекало" аж до минус сорока. Да это еще мы почитали за погожий день. Раньше-то ниже десятки не опускалось, только прошлый подморозило. А в этот - ого-го. Да еще раз ого-го, иго-го да ого-го.

Все ж не знаю, от чего случилось. Ученые люди всякие приезжали, замеры у нас делали. Да только не поняли ничего. Совсем. Тогда, представь себе такую штуку, лето-лето, жара, а тебе тут на и снег! Да нет, в космических масштабах то ладно - и в Сахаре снег выпадал, бывало. А тут, среди лета, пурга, метель, мороз, бураны через день. Ночь стала. В один прекрасный момент - пах, солнце будто пропало и все. Везде светит, а у нас - нет. Потом еще где-то такая же штука появилась. Потом по всей планете. По нашему мирку, по нашему маленькому несчастному мирку. Нет света, словно все испарилось. Пах - и все. Дальше что скажу я вам.

В общем, прошло так лет двадцать. Живем ведь. Кто раньше подумал бы о рельсовой пушке - никто ведь. Даже не предполагали, что такую штуку можно без посторонней помощи держать, да что держать. Говорят, американцы - народ у нас на планете такой был - целый то ли крейсер, то ли авианосец под нее оборудовали. Дорого это было. А сейчас вона - сменял за рога урода одного. У стены со мной стоит. Вон, видели Витязей Христа-Спасителя? Ага, как вооружены, как одеты. Как кормят их, как они обустроились? Это еще считай аскетично живут, говорят.

Старик покосился на изящно-тонкое ружье с деревянным резным ложем, все оно было завораживающе ровное. Индукционная катушка пряталась под кожухом на стволе, в прикладе были две выемки, а в них пробки. Если их снять, то показывался уровень заряда батареи.

- Деда, а что такое крейсер? - ребенок лет семи спросил внезапно. Старик, видимо, завтыкал - он вздрогнул слегка, когда перестал говорить. Что и верно, голос у него тихий, почти шепчущий, немного скрипучий, словно старый бабушкин комод. Какой-то уютный, несмотря на свою дряхлость будет стоять еще столько же лет по столько же.

- Видел лодки? На которых ваши отцы плавают рыбачить? Видел? Не деревянные, а крытые, железные, на моторах. Так вот подумай - такая же штука, только в сотни сотен раз больше, и там помещается несколько сотен или даже тысяч людей. А были еще и такие, на которые самолеты залетали и стояли там.

- Ого, деда... А ты такие видел? - дети слегка загалдели. Все спрашивали старика, видел ли он такие огромные лодки. - Деда... А что у них внутри? На них тоже рыбачили? А как людей там кормили? - а старый охотник сидел и улыбался, ему было приятно слушать, когда смеются и переговариваются дети. Это его успокаивало, а те, кто за ним наблюдал, могли видеть, как в глазах его загорались огоньки радости.

- Нет, малыши, не видел. Я тогда-то и стрелять не умел. Не умел. Такое право давалось избранным. - раньше дед так и не думал вовсе. Не надо было, к черту было такое житье. А кто б мог подумать, что этим только он и зарабатывает на свой хлеб насущный сейчас. Да и какая разница? Он потерял двадцать лет. Все потеряли. А эти малыши найдут свою новую жизнь. Раньше все не так было. Двадцать лет просто так никогда не теряются.

- Ладно, детки, спать я пойду, устал я сегодня. - действительно было от чего устать - втроем с молодыми охотниками они пронесли барана на несушках. Ага, это раньше, до всего, могло показаться, что баран - фи, сорок кило, мяса еще меньше. Сейчас-то бараны не те.

Видели носорога - такая машина, ага. А там размером с твоего носорога, только он... Ну плечистый более, а задница меньше, наоборот, значит. И рога у них ценные. Из них порошок особый толкут, который раны заживляет. В рогах что-то есть, значит, раз Собор Христа-Спасителя меняет два рога на три винтовки с четырьмя полными коробками патронов. А это - месяца на четыре хватит. Со всеми издержками на обучение стрелков.

А поселок был богатый. Баранов этих здоровых водилось всегда в избытке. И пасутся те барашки не стадами, а по одиночке - да как пасутся! Пройдет один такой баран - все вокруг усыпано мясом нападавшего на него, да еще и кости, да может если бараны встретятся да подерутся - о, еще один баран в прибытке! Суть в том, что гниет он быстро - кишки, значится, надо выпустить ему побыстрее, иначе вся охота насмарку.

Не могучий на вид, но жилистый и очень сильный, высокий старец Андрий снял с себя рюкзак, легкую кирасу из костей, перчатки и сапоги, вытащил из винтовки магазин. Пластиковый магазин с десятком игольчатых пуль. Оружие повешал на крючок, прибитый к бревенчатой стене, а магазин сунул в ящик, намертво приколоченный рядом. Посмотрел на фотографию жены в рамке.

- Ну что, Иза, будем, что ли, спать? - По времени уже утро, а на улице еще темно. Ветер снаружи выл колыбельные Пепельной степи. Старик пригрелся и засыпал под завывания. Глаза смыкались, а перед ними все мелькало и мелькало лицо еще или уже молодой Изабеллы. Рыжей и зеленоглазой с веснушками. Она стояла на новорожденном, белом-белом снегу и улыбалась. Нежно, но во весь рот. Как у нее так получалось?

Ночь выдалась не очень холодной, но ветреной. Пыхтели трубы в некоторых домах допоздна, а забулдыга-ветер гонял со своим другом дымом туда-сюда, нахлобучивая снегом шапки на все, что ни поподя. Вот погас свет в одном доме, в другом, так и стало темно, только между торцами домов по улицам небольшого поселка ходила стража с факелами и фонарями - вдруг нечисть какая проникла за частокол? Ну проникла, а они тут как тут с очистительным огнем и светом. Может выгонят, а может спепелят дотла. И на стене местное ополчение курило ароматный табак. Местный люд любил баловаться, но не чревоугодничать - так и держались с Божьей помощью. Только лишь иногда празднуя в полную силу. Так можно. Так - да. В тяжелые времена можно. Я времена сейчас были тяжелы для них всех. Так им объяснил светоч, что пришел с неба на Лучах снова появившегося Солнца, того первого луча, что отогрел, казалось, вечную зиму.

Дети плакали. Взрослые сняли шапки из дармовых мехов местного края. И девки, и бабы рыдали навзрыд. Савелий вышел на крыльцо и потянулся - выгнул могучее, но худое тело под рубахой и штанами. Зеленые сапоги пробивали снег каблуками. Подойдя к толпе, спросил у первого попавшегося мужика. Всклокоченная борода мужика - Степана - открылась на том месте, где должен быть рот:

- Так того... Старец Андрий помер, говорят... Беда какая, ой беда... - мужик перекрестился три раза. Глаза потухшие. Как с похмелья. Или с большого горя, когда перед глазами пелена. Савлеий кинулся к избе главного охотника. Расталкивая впереди всех, распахнул дверь. Рядом с кроватью стоял отец Павел и Таймыр - второй воспитанник Андрия.

- Ждали мы тебя, Савелий. - отец Павел проговорил каким-то зычным, но при этом громким баском, а в голосе его читалась неимоверная скорбь. - Ты же Андрию, как сын был. Ты и Таймыр. Эх-хе-хе. Надо ж... Хорошо помер, во сне. Завет открыть надобно. Он же вам его двоим оставлял.

На столе лежал Завет. Завет - письмо такое. Завещание, говорили до Беды. Было принято у жителей Северных Степей - перед тем, как хоронить, надо Завет открыть. А то вдруг покойный написал, как хочет, что б его схоронили. Просто говорить об этом было не принято. А в Завет душу вкладывали.

Павел, Савелий и Таймыр подошли к столу. Андрий лежал, как уснул - прямо, руки вдоль тела, ноги вытянуты - как будто только прилег отдохнуть и растянулся, укладываясь на ложе после охоты.

Савелий сказать хотел, да Таймыр раньше него:

- Ты лучше меня был. Тебе и открывать, брат.

- Таймыр...

- Не спорьте. Он тебе уступил, сын мой. - Павел оборвал только выстроенную цепочку доводов. Да и просто было как-то боязно Савелию открывать. Все же на него свалится - знание это, почти загробное.

Савелий открыл конверт, вытащил оттуда большой лист пергамента...

"Я, Старец Андрий Степной, слово свое последнее промолвлю в этом листе. Читайте, да услыште мою волю последнюю. Савелий да Таймыр - шкаф откройте, да возьмите - ключ там заветный. И послание там вам лежит. Открывать вам двоим - никто боле видеть не должен. Защита, ваша теперь, там лежит. Берите на благое дело. Не запятнайте чести ни своей, ни моей. В добрый путь. Второй лист отцу Павлу передайте - пусть сделает так, как написано там."

Павел распевал на улице над усопшим Андрием дифирамбы, славил преставившегося - и то правда, подвигов у Андрия не мало было. У охотников для них всегда есть время, в отличие от семьи - на семью редко время было, потому и не было часто. Иза-то его померла лет уж как десять. И теперь пятидесятилетний богатырь сгинул вслед за ней. Говорят, они почти не разлучались, коли свободная минута выпадала. Ну и то ладно, времени у Изабеллы и ее старца было хоть отбавляй теперь. Целая вечность плавания по ветрам. Старца погрузили в Родимую Печь. Там его прах сгорит дотла - даже пепла не останется.

Таймыр и Савелий стояли над столом в горнице андриевского дома. В том огромном шкафу нашлось два комплекта до-Зимней брони и винтовки. А сейчас - письмо то лежало на столе. Аккуратная буквица с завитками и черточками складывалась в невероятные слова. Как говорил Андрий: "Как в старой-престарой сказке - пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что." Была в том конверте из пергамента карта с обширной легендой. Любил старец всю эту загадочную канитель - сказки, карты, легенды. Все еще старее, чем пришествие Зимы с демонами...

Савелий был еще мальцом, когда побежал из деревни. Побежал он в лес, от нечего делать. Просто детское любопытство. Андрий свою науку на сегодня им передал. Савелий с утра немного утомился, руки устало болели от упражнений, которые тогда еще не старец им показывал, а голова слегка кипела от арифметики. Они с Таймыром прошли пару домов от Андриевского двора и разбрелись, попрощавшись. Таймыр поплелся домой. А Савелий - в лес. Не хотелось ему домой. Мама знала, что самостоятельный не по годам сын мог погулять немного по деревне. И не препятствовала этому - главное, что б засветло вернулся.

Детские ноги перебирали в валенках по снегу, оставляя вмятины следов, которые не заметала белым пухом приближающаяся ранняя ночь. Руки в варежках висели вдоль туловища в коротком тулупе, а на голове была шапка белого лисьего меха, все время съезжающая на глаза как будто дразня. Не было вокруг ничего, кроме темных неровных стволов, покрытых морщинами, словно стариковское улыбающееся лицо, и мороза, приятно обжигающего раскрасневшие щеки мальца. Светлые глаза смотрели сквозь лес и все оборачивались на следы - это если вы потеряетесь. Учитель Андрий так сказал. Трещали ветки - деревья говорят. Россыпи потемневших шишек валялись то тут, то там, а кое где на ветках берез были не опавшие сухие листья. Хвоя иногда щекотала щеки, когда ветка оказывалась низковато наклонена от груды снега на ней, все норовила сбить шапку с низкорослого еще путешественника. Белый мех на земле и на шапке. "Лис так прячется!" - говорил учитель своим отрокам. "Вам его найти надобно! А хитрость в том, что бы его привлечь, да так, что б лиса не спугнуть. У него и слух, и нюх такие! Ого-го! Куда там нам." А ночь все подступала и подступала, и волки уже завыли, то ли призывая своих темных хозяев, то ли предупреждая заблудших: лучше беги! Мастер Андрий говорил, что волки добрые... Вдруг стало совсем темно. Как-то резко и мальчишку вдруг пробрал почти смертный холод - даже пальцы сгибаться перестали. И ночь тут ни при чем. Ночь ни при чем. Что-то в голове стукнуло, словно в колокол на башне: беги, прошу тебя, беги! И малец развернувшись побежал. Ноги топли в снегу, пропадая в белой, рассыпчатой от резкого холода муке.

Почти попадая в следы Савелий долетел на своих маленьких ногах совсем до опушки, как одна нога угодила в подло засыпанный коварным снегом сук. Сава упал, в воздухе разворачиваясь на бок. И обернулся. В нескольких десятках шагов стоял демон. Самый настоящий демон - вороная окойма болотного цвета крыльев словно светилась золотисто-зеленым дьявольским светом, копыта тянули черные следы за ним, а глаза светились красным - злобой, страданием и яростью. Чудище подняло свою большую голову с длинной мордой полной клыков и то ли крикнуло, то ли всплакнуло, то ли проревело:

- Кармадир-ро гро аллафи-ма-га дашам! - и принялось реветь дальше, черным страхом заполняя все вокруг. Из огненного чрева черного, как та ночь, что он создал, разил пар. Зубатая пасть извергала темный крик боли вечного мазохистского страдания, чем были все демоны. Над окоченевшим от панического страха и лютого мороза лицом парня пронеслась тень. Мастер Андрий! Выхватил меч пару мечей и летел к демону на всех ногах! У демона в почти человечьей с когтями лапой появился черный молот, пышущий тьмой и жутью, с него, словно слизь, они стекали, падая на потерявший девственную чистоту белый покров.

Андрий, может думая, а может в сердцах, переживая за мальчишку врезался мечами в противника. Размахивая мечами, взвивая вкруг себя его красную огненную кровь. Кровь на таком морозе долетала до стволов и веток деревьев обугливая их, но не зажигая пожаром. Сугробы вокруг беспорядочно таяли, обтекая водой, тут же замерзающей и снова вскипающей. Демон стряхнул с себя мастера и встал напротив, сгорбившийся, рапростающий крылья, пугающий и рычащий. Одновременно похожий на быка, человека, летучую мышь и крысу. Шерсть на загривке дыбилась. Андрий говорил - раз пугает, значит слабнет!

Здоровенная лапа замахивалась молотом, била в белую пелену там, где стоял за мгновенье до того человек. Ржавое черное железо навершия взымало ударами снег, то разворачивалось резко горизонтально и сшибала дерево, то неслось с разворота тела хозяина в цель. И не попадало. Если бы попало, то вряд ли Андрий выжил. Его бы расплющило, а если не расплющило, то сожгло или растворило страшное дьявольское оружие. Клинки Андрия светились от огненной крови демона, а тот не позволял приблизится на удар, размахивая кувалдой. Андрий, в свою очередь, то припадал на колено, пропуская удары над собой, то отпрыгивал в стороны, то вообще взлетал вверх на собственный рост.

И вот демон перестарался - вращая молот, замахнулся, удар провел его вокруг оси и подставил крылатую спину как раз Андрию. Легкий человек вскочил на чудовище и вбил оба меча со всего размаха, помогая себе телом, в загривок врага. Создание упало, молот вылетел из лапы. Суча копытами в конвульсии, тело демона тянуло лапу к молоту, но когти лишь оставили следы - зачернили снег. Победитель спрыгнул со спины убиенного, который исходил на пепел. Через несколько минут от чудовищного создания остался лишь черный остов - ребра его скелета оторвались от позвоночника и уставились в небо, а нечестивые крылья опали рядом. Молот исчез, а мертвая лапа все норовила тянуться к тому месту. Холод и тьма отступили в чащу с ревом дикого ветра за секунду. И черные стволы деревьев вновь старчески улыбались, но теперь как-то недобро, с издевкой, мол: нечего здесь бродить, мальчишка, еще накликаешь, а рядом не будет твоего спасителя.

Андрий подошел к опешившему мальцу. Несколько минут схватки казались вечностью. Доспехи мужчины стали черные от копоти, а с мечей стекал остывающий огонь из чрева врага.

Спаситель Савелия воткнул оружия в снег. Потряс паренька за плечо:

- Ты как, Савелий?

Сава словно застывший, разве что тяжело дышал. Сопли немного стекли из носа, а ужас еще запутывал покрывалом глаза. Андрий слегка побил его по озябшим до бесчувственности, красным от холода щекам:

- Сава! Сава!

Парнишка вздрогнул, вжимаясь в здоровые корни дерева, губы дрожали. Спаситель отстегнул от пояса флягу со святой водой, побрызгал на паренька, налил в крышку немного и дал ему выпить воду. Парень, на удивление зрелого охотника, не расплакался, а лишь сильно шмыгнув носом утер жидкость у носа. И почти прошептал, заикаясь, отходя от ужаса и оцепенения:

- У-у-учитель, эт-т-то что, д-д-демон был?

- Ну повезло тебе, что он тебя не съел. Эх ты, говорили тебе - иди домой сразу. Нет же, поплелся куда глаза глядят. Вот кто другой бы был, я бы его бестолочью назвал! - с этими словами и легкостью он поставил мальца на ноги, отряхнув. - Пошли домой давай, а то поздно уже, мать твоя, небось, уже вся извелась...

Они с Таймыром стояли молча над столом с посланием от Андрия. Там было то, чего они ждали, с предвкушением, с подсасыванием под ложечкой, до дрожи в руках и коленях. Теперь да. Охотники.

Ваша оценка: None Средний балл: 9.1 / голосов: 7
Комментарии

Чё не читают твой рассказ? Может мне его прочесть? Люблю быть в Андегра́унде...

Быстрый вход