homo_morfizm

/homo_morfiZm/

Глава 1. Коматоз.

Реальность распадается на части. Здрасте!

Спутались масти, разыгрались страсти,

Пасти оскалились, потеряна власть.

Все двадцать пять несчастий,

Да что за напасть!

гр. Слот: «страх, боль и слезы».

24 апреля 2012 наш мир кубарем с высокой и чертовски крутой горки полетел в тартарары. Интернет, уже рано утром выплюнувший на суд пользователя странные новости о происшествиях в Воронежской области, подкупающие своей желтизной и брехливостью, к обеду замолк и наглухо закрылся на сто пятьдесят замков. Новости о взятках и политиках вернулись на свои родные нагретые места, а батька Медведев с визитом поехал к заморскому другу Обаме. Через полчаса отыскать злополучные новости из захолустного военного городка не удалось даже гуру интернет - серфинга, но каждый социальный ресурс, один, за другим потихоньку начал пестрить сообщениями о конце света. Которые мы не восприняли всерьез и как всегда пропустили мимо ушей. А зря.

Все случилось так молниеносно и резко, что никто толком даже не успел опомниться и очнуться. Моргнуть успели далеко не все, сходить под себя успело гораздо больше. Слава Богу, я не один из них. А те, кто выморгнули и перевели дух, тут же набрали полную воздуха грудь, чтобы проклясть этот весенний солнечный день вдоль и поперек, а кто и по диагонали. Одну простую вещь тогда я понял предельно ясно. Человек панически сильно беспокоится за свой драгоценный зад и готов сделать что угодно, лишь бы зад был все еще с ним. Правдами и неправдами. Врать, льстить и уничтожать: все средства хороши. О! Вижу ваше возмущение. Думаете, что же это за сволочье такое? Да каждый второй из вас. Честно.

План действий - самое главное в любом предприятии. Без плана и жизнь не мила. На словах, когда болтаешь об этом с другом за чашкой кофе в столовой факультета, все удивительно просто и легко, как ручку расписать, будто ты играешь в увлекательную компьютерную игру - хоррор. В которой если проиграл - пытайся заново, замочили, сволочи – грузи снова. И так круг за кругом, час за часом, попыток - тысяча. Ума много не надо. Сидишь на стуле монолитом и клацаешь мышкой, всего - то. В реале, когда вместо джойстика дрожащие пальцы сжимают огромный кухонный тесак, по рукоять заляпанный зелеными кишками и чьими – то прицепившимися мозгами, а воздух насквозь пропитан кровью, страхом и говном (от страха, наверное), отчего в животе урчит на половину квартала, всё происходящее вокруг кажется намного страшнее и драматичнее обычного шутера. Мгла и молочная пелена в одночасье застилают глаза, пульсирующая в висках литрами кровь колокольным эхом отдается при каждом стуке сердца, которое наверняка, будь такой шанс, собралось отдельно от тела разогнаться и покинуть неуклюжий медленный мешок с мясом и костями. Молнией тогда в моей голове впервые промелькнула одна гаденькая, но предельно ясная мысль. Мы – это всего лишь теплое бегающее мясо. Иногда бесподобно сексуальное, без этого никуда. Мысль словно спрут забралась в каждый уголок мозга, обосновалась и, выгнав все, что было там раньше до нее, принялась транслировать, словно с трибуны, громко и в рупор только одно. Мы – мясо.

Мы оказались глупы, слепы и напуганы, словно кучка детей с лукошком опят и подосиновиков, встретивших шального «косолапого» в лесу. Ну а если говорить совсем честно, половина из нас обосралась еще в первые минуты, заполонив коридоры факультета криками, мольбой и плачем. Шум стоял такой, что в ушах звенело как после разрыва военного фугаса. Никто не был подготовлен, в школах на уроках обж и в университетах на парах не обучают, как вести себя в такой экстремальной ситуации. Приходилось импровизировать. А импровизаторы из нас, по секрету вам скажу, еще хуже, чем математики (нашел, блин, с чем сравнивать). Некоторые почему – то решили сразу опустить руки и сдаться. Или как говорил наш преподаватель Михаил Романович: «Видишь гриб на горизонте. Выползаешь на поле, накрываешься простынкой и ждешь… тихо, спокойно». Глупо же так дохнуть, не находите?

Все наши знания ограничивались жалкой разрозненной информацией, почерпнутой из художественных фильмов и американских кабельных сериалов, пытающихся убедить всех, что, сколько бы мы не бежали, надежды нет. Ага. Так мы и поверили. Сплотиться вместе было единственным правильным решением в туче скандалов и недопонимания. Поодиночке мы уже давно бы померли как мухи и безвести пропали в кошмаре, хаосе и неразберихе.

Кровь большими рубиновыми каплями методично капала на носок моего правого кеда, стекая нерешительной струйкой с огромного стального тесака, растворяясь в розовой лужице, словно акварельная краска. И меня это почему – то ужасно раздражало (сука!). Весь мир вылетает в трубу, на улице творится, не пойми что, а меня волнуют мои кеды. Идиот. Плотно прижавшись друг к другу, мы на четвереньках и корточках, а кто, как я, прямо задницей на холодном и грязном полу, сидели, не шелохнувшись, под кухонными столами и шкафами в мехматовской кормушке. Как мышки. Поседевшие, заикающиеся мыши. Белый кафельный пол, точь в точь как в больнице, вдоль и поперек был усыпан кусками расчлененных помидоров, огурцов и недожаренными киевскими котлетами, перекатывающимися из одного конца комнаты в другой словно колобки-гимнасты. Вовремя сработавшая пожарная тревога хлынула на нас сверху теплым мелким душем, собираясь в небольшое озеро посреди зала, почти слившееся с таким же компотным, вытекшим из столитровых кастрюль и чанов. На плите, что прямо над нами, десять минут уже что – то, не сдаваясь, пригорало, брызгая и шипя в радиусе нескольких метров. Вонять становилось все сильнее. Вытянуть руку и выключить газ не хватало смелости и решительности. Запах горелой картошки витал в воздухе, отчего не так сильно разило кровью, насквозь пропитавшей рукав моей рубашки чуть ниже локтя. В ближайшем к нам углу кухни лежала чья-то оторванная ладонь в луже из горохового супа. Если судить по аккуратным выхоленным пальцам и кастету из разного рода колец и перстней, закрученных чуть ли не листами Мебиуса, то конечность явно угадывалась женская. Но французский маникюр, «поломанный в нескольких пальцах», сверкал кровью и содранной под ногтями кожей. Даже не хочется гадать, кому из породистых куриц факультета она принадлежала. Некоторые из нас вывернули свои желудки прямо себе на колени полчаса назад. От ужаса и бесконечного ручья слез, Лена тихо икала. Не каждый день сталкиваешься с расчленёнкой.

Где - то на втором этаже весенним громом прозвенели выстрелы. Но как-то неловко и робко, и сразу же затихли. Мысль о наличии на факультете боевого ствола подогрела интерес к побегу с факультета. Неужели охранник все – таки сообразил, что к чему. План сваливания из этой чертовой дыры дополнился небольшим, но весомым пунктом. Достать эту пушку, кровь из носа. С голыми руками далеко не убежишь. Прямо за стеной возле мультимедийного класса, неподалеку от лестницы, что ведет на второй этаж, внезапно кто – то истошно закричал, но через мгновение хриплый гортанный рык вперемешку с бульканьем пресек это визжание. Борьбы почти не было, и это пугало больше всего. Елена возле меня разрыдалась навзрыд, заливая грудь черными концентрированными слезами из «стойкой» американской туши. Белая майка на ней стала черно - буро – красного цвета, войдя в тон с нашими. Грубое «тшш» справа заставило ее тут же замолчать. На пару минут все затихло, казалось, она даже немного успокоилась, начала размазывать грязными руками угольные разводы от носа до ушей. Новый, полный отчаянья и страха крик, как раз за дверью, отделяющей столовую от холла, передернул каждого из нас, словно разряд электрошокера. Такого явно не ожидал никто. Заглохшая Елена завелась снова, чуть ли не вскрикивая с каждым вздохом, жадно глотая воздух как выброшенная на берег рыба. Даже я вжался спиной в трубы мойки и интуитивно зажмурил глаза, как будто на меня сейчас что – то набросится и начнет потихоньку жевать с треклятого грязного кеда.

- Закрой рот! Они услышат нас! – Дима схватил ее за плечи, плотно прижав ее лицо к своей груди, - тшш, они нас услышат.

Секунд на десять мир замер, страх и паника запаздывали, спокойствие и равнодушие все больше заполняли мозг, отчего глаза совсем не хотели открываться, как утром перед парами теории меры. Когда сидишь всю ночь, мозг наизнанку выворачиваешь, ложишься под утро, а на рассвете, ни жив, ни мертв, несешь себя в университет. Шоу марионеток, блин. Голова свинцовая и звенит как медный самовар, глаза захлопываются, но надо открывать их понемногу. Сначала один, затем другой, потом третий. Сейчас же я открыл их совсем осознанно. Дверь в столовую начала потихоньку расшатываться, всунутый в ручки прочный брусок собрался неожиданно хрустеть. Странно, я ожидал от него больший запас прочности. Хрустит-то как!! Сначала неуверенно, затем все вкуснее и громче. Волокна и щепки начали потихоньку отделяться, еще немного и он сломается. То, что было с той стороны, любой ценой намеревалось пробиться к нам, оно уже наверняка знает, что мы здесь. И его нам не остановить. Рано или поздно оно будет здесь. Выбор у нас небольшой. Как ни крути. Сидеть и ждать я не собирался. Либо сейчас валим, либо мы трупы уже через минуту.

Постойте. Давайте начнем сначала. С самого начала.

Глава 2. Этот мир – он уже не наш.

Сидеть на парах истории математики мне нравилось. Честное слово. Сидишь, болтаешь налево - направо, язык, словно пропеллер воздух разгоняет, можно даже дрыхануть минут на пятнадцать, она все - равно не заметит. Брутальная армянская и по-сталински властная женщина. Баба - огонь!! На фоне приятным до звона в перепонках голосом читается лекция о зарождении аналитической геометрии в человеческой истории. Греки, японцы, Брюс Уиллис, чуть ли не майя с ацтеками: все умели решать задачи по аналитической геометрии, а каждый уважающий себя средневековый математик просто обязан был меряться письками с собратьями в перерывах между оргиями и пьянками. Не удивительно, что весь первый курс нам мурыжат мозги основами аналитической и дифференциальной геометрии. Моя же, блин, тема. Сиди, придурок, да записывай. Доклад потом самому в интернете скачивать и заучивать придется. Что? Я сдираю? Та вы что. Как вы могли такое подумать. Не надо мне тут нимб расшатывать, свой бы поправили. Молча читайте, без лишних возмущений.

Весна, надоедливые пиликающие и чирикающие птички (вернулись эмигранты гребаные), зеленая травка и свежий весенний ветер, приправленный длинными девичьими ножками, мини - юбками и топами: все это ускоряло кровь в жилах, без того густо разбавленную гормонами и литрами кофе. Быстрее всего она журчала, сами знаете где. Ну как тут собраться и сесть хотя бы за научную работу? Вопрос риторический.

- Одиннадцать часов, голубое платье, - Дима прожигающим взглядом уставился на доску, усердно пытаясь изобразить на лице заинтересованность и увлеченность. Хотя вид получился дебильный. Будто косоглазый мопс уставился на картину Рембрандта. Губы недвижимо шевельнулись, - не спи, уже девять часов, цель движется.

Моя голова по-мхатовски повернулась налево, хрустнув парой шейных позвонков, рубашка натянулась в плечах, словно майка Халка. Руки все также продолжали под диктовку зарисовывать слова в тетрадь. Юная обворожительная субстанция вприпрыжку скакала к мехмату в голубых сандалиях. Чудесная фигура, черные короткие волосы, округлые черты лица и слегка сползшее плечико воздушного весеннего платья, стянутого между лопаток ремнем сумки небесного цвета - все притягивало к себе внимание и ничего не осталось незамеченным контрразведкой. Проходящая мимо стайка ботаников некоторыми своими членами вздрогнула, как только это Чудо попало в их окрестность (по мне так утконосы). Долговязый, худой первокурсник (этот видимо не из их стаи, страус) высунул длиннющий нос из-под очков и заинтересованно посмотрел на объект, чудом избежав столкновения с мчащимся навстречу взмыленным профессором, выгнувшись стрункой втрадициях наших лучших олимпийских гимнастов.

- Пожалуй, пятерка. Даже нет, пять с половиной, - взгляд снова вернулся на доску. Преподаватель все также с закрытыми наглухо глазами на запах читала аудитории лекцию. Чудо за окном благополучно для себя и к нашему горькому сожалению скрылось за углом.

- Пятерка, твердая. Хотя, сначала, издалека замеченная, она тянула на шестерку, - Дима даже не старался делать вид, что пытается вести летопись, и догонять поток мыслей Юлии Сергеевны, которая ни капли этого не замечала и неслась безудержно в космос. Первая ступень на днях отошла и сгорела в плотных слоях стратосферы. Мне же бросить все в наглую и вот так просто сложить по-детсадовски руки на худых коленках мешала совесть, - может быть, в лучшие свои годы она на шесть свободно вытягивает. Еще же не пришло лето, и короткие шортики с топами на босую грудь послушно ждут своей очереди, забитые в шкафах тоннами шерстяных свитеров с карманами и десятиметровыми шарфами. Но скоро все изменится. Жди, мой друг, скоро мы будем вознаграждены сполна и до краев, эта зима длилась долго, молись, чтобы весна была теплой и жаркой. И давай тише, скоро она нас выгонит.

- Не знаю, что насчет симбиоза девичьих поп и шортиков, но мой уже зад квадратнее корня. Джинсы врастают в кожу, и я это чувствую. Подбираются к черному ходу. Когда перерыв, глянь время? Кофе срочно выпить, ибо засну к чертям, и буду храпеть громко, со слюнкой и юшкой.

- Десять минут, кушать действительно охота, не напоминай лучше. Хотя поздно, идея зародилась уже. Так и вижу, как пара пирожков с капустой ждут, не дождутся меня. Горяченькие, румяные, с лучком и морковью, сверху яйцом помазанные небрежно, только из духовки. Чувствует мое сердце неладное, заточат их к моему приходу, надо рвать скорее в "интеграл", - у нас столовая так величается. Ну, а вы как хотели? Полнота дифференциала? Фантазия просто ключом бъет. У нас все люди по - своему творческие. Даже баба Дуся – главный повар. Только она может сварить суп с пельменями вместо макарон. Уникум. Главное, чтобы до котлет не добралась.

- А я как – то совсем не хочу кушать, у меня яблоко в сумке спелое лежит, зеленое и хрустящее. А еще я с утра банан съел вот такой огромный, вроде бы пока сыт. Сил ого - го сколько!!

Вот смотришь на него, ну врет же откровенно, уверен, он в грезах вновь и вновь женится на моих близняшках – пирожках, сначала правда совращает их нещадно. Извращенец.

- Не знаешь, у тебя дома кто-нибудь продает зерно? Мешками. Я бы купил один.

- Уточек кормить, дедуль, или вы индюшат растить собрались с бабой Светой? Отрубей или ячменя изволите? - фраза попала точно в цель, Дима моментально вскипел. Помню, был у меня по молодости бурной такой чайник. Тефалюшка. Только клацнул, уже пар валит, - не бесись только, спокойствие. Говори, что удумал.

- Хочу питаться пророщенным зерном, - слова вылетели как из пушки, как будто это истина непоколебимая, и без слов понятно должно быть всем, а я, дурак, не догадался сразу. Хотя пар у него из ушей еще валил. От злости или от бешенства.

- Вот оно что ты удумал, окаянный, ну не знаю. Вряд ли ты будешь есть то же, что и клювожорам пернатым варят. Моя бабуля свиньям варила похлебку зерновую, а ты вроде с утра не хрюкал. Если нет, поправь, буду поросячий осваивать, разговорники прикуплю, произношение подправлю, курсы, тренинги в конце концов. Не бросать же друга. Если хочешь по чесноку, я бы тебе не советовал переходить на зернышки, ты же аллергик страшенный. Отёк Квинке, нос размером с тыкву? Оно тебе надо? – взгляд гестаповца выстрелил глазами – бластерами, - знаешь, дело твое, ты же упертый, я поспрашиваю для тебя. Пошли в столовку, перерыв уже.

Пара пирожков с капустой благополучно приземлились на стол рядом с чашкой кофе, две пластмассовые палочки для сахара вприпрыжку упали на деревянный стол. Из сорока столов занято было от силы двадцать пять, да и то не полным боекомплектом. Где – то сидело лишь двое, слипшись губами, словно сиамские близнецы, через два стола от нас упорно звенящей по тарелке ложкой хлебал борщ задумчивый лысый профессор, беспрерывно вытирая жирный рот и усы рукавом потертого твидового пиджака. За соседним столиком гнездилась стайка размалеванных мехматовских куриц - несушек. Никогда не понимал, как эти недалекие (тупые) крашеные блондинки умудряются поступить к нам? Либо они технично и грамотно маскируются под блондинок, либо при поступлении вмешалась инопланетная неведомая сила. По-моему, дуры, и всему причиной случайность.

- Андрей, очнись. Что ты на куриц уставился? Ждешь, когда они нестись начнут? Дай свой нож, пожалуйста, мне яблоко разрезать надо, а то губа болит ужасно, Света вчера так припечатала мне, что кусать больно, - краем указательного пальца он дотронулся до уголка рта, где запеклась кровь и обосновался синюшного цвета синяк, гармонирующий с дохлым цветом кожи. Посмотришь на нас, ну доходяги же. Завтра теория меры, а это значит, что поспать сегодня не получится, как и вчера, собственно не получилось.

- Ты так и не рассказал, за что она тебя так? Приревновала снова к кому-то? - нос нырнул в кружку и губы по колено погрузились в кофейную пену,- твою мать, опять пересахарил кофе, каждый день у них то большой рафинад, то неприлично маленькие кубики!

-Параллелепипеды.

- Я это и собирался сказать. Невозможно руку набить на оптимальную сладость. Система, - как всегда, по привычке я откусил половину пластмассовой палочки и выплюнул в салфетку. Еще половина осталась торчать во рту, как зубочистка у Сталлоне в фильме «Кобра». Мусора на столе за пару минут стало гораздо больше, казалось, он растет в геометрической прогрессии, - рассказывай, разве я Свету не знаю что ли, она же по всяким пустякам скандалы закатывать любит. Делай так, начинает заводиться, ты спрашивай сразу «Что, баба? Концерт закатываешь? На, банки лучше закатывай. Помидоры в погребе закончились, нам с мужиками на закуску не хватает» и машинку для консервирования в зубы ей. На. Эффект охреневания гарантирован, на месяц притихнет. Проверено (правда сам отгреб, помню, я тогда не слабо).

- Да ты что такое говоришь, она же меня потом этой машинкой и перекрестит по горбу. Думаешь, это она меня рукой? Нет, это ей под руку лампа настольная попалась, она её и запустила мне в лицо. Красная, старая, советская, тяжеленая как грыжа, на тумбочке у меня в зале стояла рядом с журналами. Вспомнил? Потом, конечно, она извинялась долго и слезно. Просила прощения, даже сама себя ДУРОЙ назвала! Представляешь. Это же представь, как она испугалась, что сама себя обозвала. Я, по правде сказать, картинно в обморок на две минуты ушел. Только тсс, добьет же.

Неожиданно из кухни донесся такой ужасный крик, что тесто вперемешку с капустой застряло на мгновение у меня в горле, уткнувшись капустными локтями в стенки пищевода.

- Скорую!!! Вызовите скорее скорую помощь!!! Человек умирает! – буфетчица Марина орала на половину факультета, размахивая подносом, измазанным сахарной пудрой. Курицы за соседним столом гуртом заверещали и начали попискивать и поджимать ноги под себя (не понимаю, как это работает). Крик из кухни не прекращался, казалось, кого – то пилят заживо двуручной пилой «дружба». Через мгновение зазвенели тарелки и металлические кастрюли запрыгали по полкам и столам.

Большой глоток кофе моментально прочистил горло, воздух рванул к легким, а разволновавшееся не на шутку сердце начало выстукивать привычный ритм. Половина столовой поднялась на ноги и сумбурно побежала на звук, ведомая животным интересом и праздным любопытством, мы с Димой стартовали позднее всех. Прорваться свозь толпу и хоть что – то разглядеть долго не получалось, в суматохе никто не заметил, как я забрался верхом на один из столов, ткнув носком кеда в котлету (да чтоб тебя, кеды замарал), моментально оказавшись выше бешеной массы на полкорпуса. Минуту спустя, прозревшая от шока толпа, заметив меня, словно полчище муравьев начала карабкаться на стол, угрожая столкнуть моё мясо на кафельный пол.

- Что ты видишь? Говори, - Дима тянул меня за ногу со стола, - тебя сейчас сметут, дозорный херов, сваливай. Федор, прыгай!

Не скажу, что я мастер тройных прыжков и вертушек разного акробатического рода, но даже Кохэи Утимура далеко до меня. Приземлившись грациозно на носки, я каким – то чудом умудрился больно удариться пяткой об угол соседнего стола. Тянущая, острая боль на минуту свела ногу судорогой. Именно тогда, на корточках, я заметил суматошно бегущих людей в белых халатах, следом за ними людей в желтых защитных. На удивление, скорая помощь приехала довольно быстро. А что это за цыплята такие? Декан, его взвод заместителей и прочая деканатская живность уже начали прогонять глазеющих студентов обратно на пары, грозя непослушным студентам сначала строгими выговорами, затем отчислением. Профессор с бидоном, позванивая алюминиевой крышкой, выбежал еще до приезда врачей и, поскрипывая растоптанными туфлями, скрылся за углом.

Мы выползи из столовой вслед за ним, боль в ноге уже отпустила, но наступать полным весом на пятку я еще не рисковал. Через минуту из «интеграла» со свистом и трехэтажным матом выбежали несколько знакомых ребят, направившись прямиком на улицу, перепрыгивая на ходу через входные турникеты, словно легкоатлеты через препятствие. Охранник сорвал голос, пытаясь грудью остановить обезумевших студентов.

- Говори, что там такое? – интерес и любопытство съедали Диму изнутри, - кто это кричал? Баба Дуся? Или кто из молодых поварушек? Опять руку в мясорубку засунули? И что за типы? Куда они побежали!? – слишком много вопросов. Несмотря на шок, я уверенно двигался обратно в кабинет за вещами – взять и валить. Не представляя, что с нами сделает Юлия Сергеевна за такую самодеятельность. Уж она баба решительная, как Женя моя. Но об этом потом.

– Бля, да я даже не понял, что там такое. Все толкались, пихались, как бабы пузатые на рынке. Все бока локтями побили, твари, синяков тучу наставили. Я как забрался на стол, честно говоря, охерел от увиденного, - я пытался вспомнить, мой голос странно задрожал, откровенно говоря, сильно испугался, тело начало вести себя непривычно, коленки затряслись, а слова никак не хотели собираться в предложения, - это кошмар! Посреди кухни лежит окровавленное тело одной из новых поварих. Руки раскинуты безжизненно в разные стороны, будто две толстые веревки, одна нога неестественно выгнута и кровоточит, рядом с ней на коленях стоит баба непонятная какая-то, уткнувшись своей мордой прямо ей в лицо!! Представляешь?!! Своим лицом тычется! На ней вся одежда порвана, она почти голая, в одних трусах, сука, сиськи трясутся неистово, живот измазан непонятно в чем, половина волос опалена и кожа пузырями ожоговыми покрыта! Полбашки в крови, а ей посрать, не разгибается! Это пиздец какой – то. Все выглядело, как будто они там целуются в фонтане крови и потихоньку дружно захлебываются!!! Остальные бегают, паника, орут, визжат, опрокидывают кастрюли и тарелки!! Град из ножей и вилок! Кухонный апокалипсис!

- Сомневаюсь, что она ей искусственное дыхание делала. Мне это все ужасно не нравится, Андрей! – Дима интуитивно выставил руку с моим ножом вперед, пытаясь защитить нас от орды воображаемых монстров, - надо валить прямо сейчас, не медлить ни секунды, пока в нас шальная тарелка не прилетела! Хватаем вещи и сваливаем, как те ребята. Еще эти мудаки в желтых халатах, кто они такие!? В намордниках и масках с трубками, будто у нас утечка радиации.

- У них на спине написано было не по-нашему, чую тут что – то опасное произошло, двигай скорее на лестницу.

Дверь в аудиторию была закрыта на ключ. Когда мы уходили, зуб даю передний, там оставалась пара человек. Странноватая девочка – гот Лена (параноидальная какая-то) и наш заморский друг Хасан из Ирака, не знаю, почему они не пошли с нами в столовую, контакт межнациональный, наверное, налаживают. Пять громких нетерпеливых ударов в дверь вылетели из меня кулаком, словно стальные ядра из пушки. В аудитории явно кто – то был, возня и шум возле двери не прекращались, пара стульев со звоном проскакали внутри, ударившись о батареи. В ответ зазвенела половина факультета.

- Андрей, это ты? Ты один или с Димой? С вами все в порядке? Вас не укусили? – сквозь слезы и панику Лена задавала непонятные и глупые вопросы (понятно, что потом они покажутся совсем не глупыми, а пока мне хотелось высадить ей два верхних зуба вместе со скобами).

- Ты что несешь, дура?! Открывай дверь живее, надо валить с факультета к чертовой матери!!! – на первом этаже снова кто-то заорал. Крик был мужской и исходил с лестницы, что в пяти метрах от нас. Безмолвно мы переглянулись с Димой, слов не требовалось, чтобы понять, что еще пара минут и нам унитазная крышка. Какой – то недоразвитый урод (судя по мычащим звукам) упорно двигался в нашу сторону, разрывая свою глотку животным криком каждые тридцать секунд. Периодичен как синус, зараза.

- Открывай! – Дима с ноги попытался выбить дверь, понимая, что попытка будет заведомо напрасна, двери на факультете везде открывались наружу, - Лена, открывай живее, с нами все в порядке! Что – то движется к нам, скорее, мать твою!

Ключ два раза провернулся в замке, казалось, что этот звук был самым громким за всю мою жизнь. Трясущейся, как у алкаша, рукой я схватился за скользкую от страха и пота ручку и отворил дверь на все сто восемьдесят градусов. В этот же момент, прямо в холл с лестницы выбежала непонятная тварь, издалека напоминающая человека. Парень, лет двадцати пяти, не больше. По крайней мере, он им был когда – то. Короткие черные волосы и мощное спортивное телосложение никак не вязались с сутулостью и ковылянием. Уверен, один на один я бы с ним не продержался и раунда, унесли б на носилках. Может, убежал бы, но куда бежать? Лоскуты мяса и связки вонючих кишок болтались из его живота разноцветными гирляндами, рот был разорван, будто он недавно пытался пропихнуть к себе в глотку огнетушитель, на руках и в правом боку не хватало приличных кусков мяса. Кто-то выхватил приличный кусок из плеча, оголив плечевые кости и ключицу. Лоскуты бывшей майки и рубашки перемешались с внутренним фаршем и костьми, непонятно, как эта тварь была еще жива и передвигалась. Разорванный язык свисал до подбородка и темно – бурая кровь струйкой сбегала ему под ноги, словно вишневый сок. Мутновато – белые глаза уставились в дальний от нас коридор, а нос зашевелился, вынюхивая что - то в воздухе. В те секунды я даже дышать забыл. Мгновение и тварь заметила нас, его корпус медленно развернулся, что – то вывалилось из живота на пол (ему, видимо посрать, он даже внимания не обратил), затем вытянул вперед голову и снова заорал, отчего куски мяса и крови из глотки полетели в разные стороны. Мычание вперемешку с рыком и стоном оттолкнулись от стен, наполняя коридор страхом и паникой. Немного растерявшись, Дима схватил стул, вывалившийся из аудитории, и мощно швырнул в сторону урода. Ножка стула попала прямо в голову, сбив с ног и обильно забрызгав дверь соседней кафедры фонтаном крови, снеся уроду половину правой щеки. Зубы словно игральные кости запрыгали по полу. Сильная волосатая рука втянула меня за шиворот в аудиторию, два щелчка и Лена закрыла дверь изнутри, рухнув на задницу подле окна. Растянувшись на полу среди кучи сваленных у входа стульев и столов, я не сразу пришел в себя. Все та же волосатая рука подняла меня на ноги. Хасан, сильный мужик, зараза. Дима тотчас же поднялся с колен, отряхивая джинсы от пыли. Не успел моргнуть, как огромный стальной нож оказался по соседству с моим кадыком. Небольшая острая заточка преставилась к горлу Димы. Лена, стерва такая недоверчивая, всегда носила ее в сумке.

- Укусы есть? Царапины? Они вас зацепили? – перестав всхлипывать, она смотрелась довольно грозной и злой, - Хасан проверь их.

Огромные жесткие руки задрали майку мне на голову, холодное лезвие пару раз коснулось тела в области ребер, - Андрэй чист, Дима тоже, - тяжело выдохнув, Хасан бросил огромный кинжал на стол. Тяжелый металл процарапал глубокую борозду тыльной стороной с зубцами.

- Простите, это было необходимо, для вашей же безопасности, - Лена, последовав примеру иракца, воткнула заточку в соседний стол, вогнав лезвие на добрые полтора сантиметра, - главное, что вы целы, - она бросилась ко мне на шею, удивительно нежно обняв худыми бледными руками. Один момент и не успел я моргнуть, как вернулась прежняя сухость и натянутость в отношениях с ней. Срочно понадобилась фраза, чтобы прекратить неловкое обоюдное молчание, - осталось придумать, как нам всем отсюда выбраться.

- Простите? Знаешь что, Лена? Да пошла ты нахер со своими проверками!! Что вокруг происходит?? – Дима схватил нож Хасана со стола, - еще секунду, и эта тварь пооткусывала бы нам головешки!! Чем ты думала, когда устраивала нам блиц – опрос! Мозгами или жопой?

Отвечать было, видимо нечего. Негодующе он развел руками.

- Насрать! Что это было? Мне объяснит кто?? – кинжал со свистом разрезал воздух. На полуслове Дима уставился в окно, ведущее в коридор холла, где еще секунду назад неподвижно лежала сбитая стулом тварь. Откинув стул от себя на несколько метров, и не подбирая кишок, тварь поднялась сначала на колени, затем неуклюже выпрямилась в полный рост и, уставившись на нас, двинулась к забаррикадированной двери.

Одного взгляда на улицу хватило, чтобы понять, что происходит. Пара девушек на каблуках старались убежать от стаи таких же голодных потрепанных тварей, что топчется у нас за дверью. Споткнувшись на высоких неудобных каблуках, одна из них жестко растянулась на асфальте, ударившись головой о припаркованную у фонарного столба машину. Клубы пыли и мелкой гальки вихрем взметнулись в воздух. Через секунду обезумевшие твари накинулись на тело, вырывая из живого орущего тела куски и выворачивая кишки наизнанку. Секунда и крик стих. Другая, не оборачиваясь ни на секунду, побежала босиком через поле в сторону химфака. Увлеченные трапезой мертвецы не обратили на нее никакого внимания.

- Дима, это зомби. Накаркали, блять.

Глава 3. Карусель-карусель. Это радость для всех…

Настойчивости ему было не занимать. Дверь заходила ходуном, никак не желая попадать в свое устойчивое положение. Ляпунову это бы понравилось. Штукатурка и куски свежей недосохшей шпатлевки (от весенних сквозняков дверь то и дело хлопала, подмазывать коменданту было что) летели в разные стороны от двери, как капли со шкуры только что выкупавшегося лохматого ретривера. Интуитивно каждый попятился назад, шаг, второй, третий, пара секунд и мой кобчик уткнулся в хаотическое нагромождение из парт и стульев, пустив сигнал боли вверх по позвонку. От увиденного за окном меня обильно вывернуло наизнанку. Впервые в жизни я почти что увидел тыльную сторону своего пупка, сердце, казалось, увидело то же самое, отчего спотыкалось и кашляло еще пару мгновений как я выпрямился в полный рост, ощущение тянущей боли в левой руке отвлекало глаза от улицы. В аудитории царило оцепенение, разбавляемое едва слышными рвотными порывами неугомонной Лены. Кричать никто не стал, сработал инстинкт самосохранения. Стоит издать лишь звук, и пара жующих тварей с парковки не спеша поволокут зубастые тела к нам, пережевывая на ходу вырванные конечности. Лена почти с головой забилась в самый дальний угол, а Хасан уже успел отобрать у Димы тесак и сделать от окна пару шагов, чтобы сравняться со мной. Откровенно большие куски штукатурки и гипсокартона пыльно заваливались на пол. Строили на века.

- Што будим делат? – на ломанном русском он изъясняется уже полгода как, прогресс налицо, первое время нещадно мешал арабский, русский и английский. Ядерная смесь выходила, некультурный смех валил нас наповал, - скора он сломает двэр, тогда я его голову отрезать, как привык резать американские, - не то, чтобы я сразу испугался, так, икнул от неожиданности. Не зря Дима говорил, что вид у Хасана временами такой, будто на книжных полках его библиотеки литература разделена по жанрам американскими черепами. Трофейные, семейные. Вместо подставок. «Очевидная брехня» стала весьма правдивой. Задумался.

- Хасан, если прорвется, мочим его. Это уже не человек, либо он либо мы, - серьезно сказал, что сам удивился. Вышло как в итальянских фильмах про гангстеров в лакированных остроносых туфлях и белоснежных пиджаках на розовую рубашку, - только я бы валил отсюда прямо сейчас, не дожидаясь голодных гостей.

Если судить по картине, что я имел несчастье лицезреть, вид у ломящегося гостя был крайне голодным и беспокойным, как у истинного сыроеда при виде килограммовой плитки шоколада. Он пасть себе порвал явно от жадности, не знаю, что он пихал туда, судя по размерам, кастрюлю десятилитровую.

- Может из окна как – нибудь вылезем, сумки ручками одна за другую свяжем, одежду можно тоже использовать, получится канат как - никак! Посмотри, какая олимпийка, - спортивки фирмы «Адидас» краем штанины выглянули из большого джинсового рюкзака, - способ найдем, главное свалить прямо сейчас и уехать, только бы быть подальше от этого чертова места!!! Твою мать!! Ну почему мы?! - Дима со всей силы пнул по почкам лежащий на боку стул, взмывший в небо вслед за реактивно выстрелившей ногой. Ногой он ударился не слабо, но стиснутые плотно зубы сдержали волну крика и ругани, не выпустив на белый свет проклятия железному четвероногу.

- В принципе можно, но пешком бежать страшно. Вдруг и на химфаке та же заваруха? Тогда с двух сторон в коробочку возьмут. Пока военные не приедут, - на что я искренне надеялся, - справляться будем своими силами.

-Автомобиль? – Хасан сжимал обеими руками рукоять.

- Машина?! И правда. Нам все равно, какая, лишь бы колеса крутились, и ехала немного быстрее трактора. А может не стоит рыпаться? На парковке сейчас бродит пара измазанных в крови с ног до головы уродов, те, что пожрали девушку. Попробуем отсидеться тут, помощь точно придет. Это только в фильмах эта зараза разлетается быстрее слухов по деревне. В реале правительство сумеет остановить распространение кошмара и паники, - мои руки потянулись к ручке окна. Странно, но она не поддалась, шпингалет под самым потолком сдерживал мои порывы. Одним прыжком, лихо вскочив на парту, я схватился грязными, вспотевшими от волнения пальцами за латунный язычок и, что есть силы, рванул вверх, сильный сквозняк распахнул огромный стеклопакет, словно паруса гигантской бригантины, и со звоном стукнул ручкой разворачивающейся створки в соседнее стекло. Я интуитивно зажмурил глаза, представляя, как навстречу мне из окна вылетает недружелюбная стая маленьких острых стеклянных мошек. Лена от неожиданности закричала, но ни через секунду, ни через две ничего так и не кольнуло меня. Я открыл глаза. Огромное стекло, по размерам сравнимое с гигантским шерстяным покрывалом, треснуло в нижнем углу, пустив тонкие нитевидные прожилки до середины, будто мороз расписал. Крепкое, зараза. Надо отдать должное чалтырскому пластиковому заводу.

В борьбе с окном мы совсем забыли про дверь. Петли уже держались на честном слове, пара рывков и дверь с приятным хрустом отвалилась внутрь коридора, звонко ударившись о кафельный пол мехмата, подпрыгнув пару раз. Ковыляющая тварь появилась в проеме, уставившись на нас безжизненными, мутными до жути, как у дохлой рыбы, глазами. Обглоданные до кости руки вытянулись вперед, яростно выдергивая из воздуха наш запах. А глаза уставились на всех нас одновременно. Было что-то в этих глазах такое, что при одном взгляде пробиралось в сердце и сотрясало его судорогами. Мертвый человек не так ужасен, этот же источал агрессию и бешенство всеми своим жестами и звуками. Сожрать нас всех, обглодать до костей – вот что двигало им. Разум, или жалкое его подобие, навсегда покинул это беспокойное тело, оставив вакантное место непонятным чудовищным инстинктам и жестокости. В коридоре все произошло гораздо быстрее и динамичнее, отчего я совсем не успел рассмотреть этот экземпляр. Сейчас же он замер, воротя куском носа влево вправо, ожидая, когда кто – нибудь из нас зашевелится, вот тогда ему можно будет накидываться и терзать. Выбирает с кого начать, скотина. Так мы и простояли десять секунд, визуально растянувшихся на несколько часов, всматриваясь в кусок окровавленного мяса с руками и ногами. Один глаз напрочь вывалился, повис на сухожилиях и болтался словно брелок, кожа потемнела и посинела, казалось, все кровь из тела уже ушла (тогда, черт возьми, как оно двигается?), на месте укусов зияли огромные рваные дыры, посмотришь и ни за что не поверишь, что они сделаны человеческими зубами. Желтые, местами оранжевые кости торчали из пальцев и неестественно вывернутого плеча, будто иголки разноцветного дикобраза. Стул, прилетевший десятью минутами ранее ему в голову, содрал с правой стороны половину скальпа, оголив череп, отчего кожа с волосами висела на уровне шеи словно шарф, колыхаясь на сквозняке. Вонь и запах трупной гнили вперемешку с металлическим запахом крови добрались до наших носов, угрожая желудкам выворачиванием. Те урчали, напрочь опустевшие пятью минутами ранее. В углу возле батареи по-собачьи жалостливо всхлипнула Лена, явно удерживаясь от истерики и фонтанов слез. Слишком громко. Получив сигнал к атаке, уродская тварь, шатаясь на вывернутых ногах, двинулась нам на встречу, оставляя за собой след из красных капель, сочившихся из ран уже совсем скудно. Руки онемели, ноги стали подкашиваться сами собой, мозг никак не желал включать аварийку. Стоявший ближе всех Дима осторожно, но уверенно попятился спиною назад. Нас и мертвеца разделяли десять метров, а скоростью эта тварь похвастаться не могла (еще бы, ноги как у кузнечика вывернуты лицом к лесу).

Мимо уха со свистом пролетел нож и по рукоять впился в живот стартующей твари. Удар был такой силы, что тварь в прямом смысле этого слова пригвоздилась к стене, гулко, словно гнилая тыква, стукнувшись о гипсокартонную стену затылком. Кровь из раны совсем не просочилась, вся вышла еще раньше.

- Твою мать!!! Ты попал, Хасан!!! Получи, урод! – Дима заликовал, как на параде в День Победы, когда он набрался с нами на природе до глюков черно - белых и ловил в лесу мошкару коробкой из-под яблочного сока. Поймал тогда кузнечика и притащил его за пазухой на Садовую. «Пусть маленький салют посмотрит, ему понравится. Всем лягушкам нравится же».

- Не с теми связался!

Скукоженная кренделем в углу Лена поднялась на колени, которые сиротливо выглядывали из протертых насквозь джинсов черного цвета, вглядываясь внимательно сначала через ряды парт на тварь, затем украдкой на улицу, уткнув острый запирсованный подбородок в пластмассовый каркас подоконника. Четверо ребят ловко и по-спринтерски быстро по большой дуге обогнали занятых едой тварей.

- Все бегут, все валят, значит и нам надо сматываться, - увиденное за окном вселяло ей надежду, и это сразу чувствовалось в голосе, - давайте уходить скорее, пока в открытые двери не пробралось еще что-нибудь веселее этого, - она махнула рукой в сторону распятого. Измазавшись в крови и собственных внутренностях, он чем – то издалека походил на клоуна. На одного из тех клоунов, которыми пугают детей в американских фильмах ужасов. Кровавая улыбка от уха до уха. Красный нос и размалеванная морда под мертвенно-бледным лбом, увенчанная копной слипшихся взъерошенных волос – сходство было.

Затихнув на пару секунд, тварь, словно подзарядившись какой-то непонятной энергией, снова открыла безжизненные глаза и зашевелила конечностями, напоминая подвешенную на нитях марионетку. Крепкая приколоченность сталью к стене нисколько не мешала смердящему трупу извиваться и брыкаться, словно жареная рыба на сковородке. Видно, что сдох он уже пару дней как. Ума и сообразительности у него, очевидно, не хватало, чтобы самостоятельно вытащить из развороченной груди тяжеленный тесак. Боли и страданий от погруженного глубоко в диафрагму железа Зомбарь особо не испытывал. Просто наличие торчащего в груди лезвия, втиснутого между оголенными ребрами и порванными поперек легкими, лишь затормаживало передвижение трупа, ограничивало степень его свободы. По крайней мере, они тупые. Уже легче. Перехитрить получится, если что вдруг непредвиденное случится. Правда, ну его, это непредвиденное. Боюсь до коликов и дрожи в коленях.

Почему мы еще топчемся на месте, а не месим пыль на улице, удирая от голодных преследователей? Просто так выйти из аудитории не получится. Это стало ясно всем, как только он снова «ожил» и завертел руками в разные стороны, сжимая глотки воображаемым жертвам где-то в воздухе. Длинные и цепкие, они доставали до противоположного косяка двери, измазав его густо бурой кровью. Как ни крути, а проход был пока закрыт. Хасан, было, рванулся, но вовремя одумался, рукоять ножа заходила ходуном. Вцепится еще намертво руками, хрен выкрутишься, сразу можешь пулю в лоб пускать (если найдешь, конечно). Порвать – не порвет, но нацарапать на заражение может, рисковать не стоит. Откуда мне это известно? Литература и американские фильмы. Хотя может быть в реале от царапины ничего и не случится. А может и случится, проверять не охота.

- Стойте, никто не движется, никто никуда не идет!!! - приказным тоном у меня получалось лучше, Лена поднялась с колен, с интересом и надеждой выхватывая мои слова, будто те являлись спасительной микстурой, от столовой ложки которой она проснется у себя в теплой и мягкой кровати, обнимая старого шотландца поперек слабо – выраженных полос.

- Да пашли фы, я сваливаю, - разогнав парту по скользкому окровавленному линолеуму, Хасан со всего маха впечатал угол стола аккуратно в брюхо зомби, пропоров кишечник, отчего смрадом и гнилью завоняло в сто раз больше и сильнее. Хасан определенно умел убивать, но даже таких усилий было недостаточно. По правде говоря, удар был бешенный, что на несколько секунд тварь замерла, какой-то эффект эта акция имела, но как только звон от удара впитался ушами, тварь всеми пальцами вцепилась в край стола, намереваясь тотчас же разодрать его в мелкие щепки. Пальцы мгновенно покрылись свежей кровью. Твою мать, он бессмертный, ты погляди на него!! А если танком сверху придавить? Вдруг и тогда задергается?

Тварь отвлеклась на стол. Лучшего момента ждать никто не стал, один за одним, гуськом, поскальзываясь у двери в луже крови, мы выскочили в коридор, свернув к ближайшей лестнице, намереваясь спуститься по ней прямиком к пожарному выходу и парковке к машинам. Авось кто-то подберет, или ключи в машине забыл, торопясь на пару.

Тяжелые камелоты Лены зацокали по ступеням стальными набойками и шипами, перебивая шум и крики откуда-то из-за спины. Мы еще не успели спуститься на пролет ниже, как краем глаза я заметил в далекой от нас стороне, рядом с противоположной лестницей возле кафедры геометрии, менее потрепанного зомби, заковылявшего в нашу сторону, как только мы вывернули из-за угла. Черт! Надо шевелиться, страх действительно сковывал и парализовал, обвивая корабельным канатом ноги и руки. Еще секунда и из покинутой нами аудитории буквально вывалился кубарем, лишившись правой стороны с ребрами и одним легким, наш старый друг. Поднялся на колени и по-собачьи зарычал, уверенно двигаясь вперед. Смотреть на него было донельзя противно, да и некогда. В три прыжка я преодолел четыре лестничных пролета, догнал остальных, неуклюже обернулся и с зубным звоном подбородком поймал Диму, истошно орущего, что пожарный выход закрыт, бежать стоит совсем в другую сторону. Где в самом дальнем краю вестибюля что-то происходило, не знаю что, ну чутьё подсказывало, что идея у него хреновая. Твою мать!!! Язык от удара пробился резцом почти насквозь, вкус крови, сдобренной доброй порцией адреналина, заполнил рот. Много крови для одного дня.

Пара зомби уже добралась до лестницы и на неуклюжих поломанных ногах сваливалась к нам, вытягивая вперед руки и хватая окровавленным ртом наш запах. Вторая ходунка (пожилая женщина лет шестидесяти с единственной рваной раной на руке) от уха до уха замазалась кровью. Запекшиеся кровяные потеки в уголках рта сбились в комки, отчего ее оскал издалека напоминал улыбку знаменитого Джокера. Длинные русые волосы с концов зацвели красной краской, придавая пожилому лицу молодежный дерзкий вид.

-За мной, - кажется, я знаю куда бежать. Ногой с треском выбил замкнутую пластиковую дверь отделяющую коридор главного холла от лестницы на нулевой этаж и с головой выкатился на темную лестницу. Библиотека на цокольном этаже была знаменита своими стальными дверьми. Либо математическая литература весьма ценна, либо там у них сейф с векселями на миллиарды лежит, не знаю, но прорваться туда без помощи лома, болгарки, сварочного аппарата, группы захвата и доброго слова не представлялось возможным. К счастью, дверь была открыта. Зомби, что пободрее, все-таки погналась за нами в подвал, успев лишь клацнуть обломанными ногтями о стальную наружную сторону двери. Замок и пара шпингалетов лязгнули в гробовой тишине. Будь здесь библиотекарь, нас бы за уши выволокли за нарушение порядка и разведение шума.

- Мы взаперти!- Дима паниковал больше всех, клаустрофобией на моей памяти не страдал никогда, а тут. Шок – это по-нашему.

- Зато в безопасности, - Лена бухнулась мешком на пол, снеся неуклюжей задницей стопку запакованных в плотный полиэтилен методичек по теоретической механике, и выкинув вперед руку с намертво зажатой между посиневшими пальцами заточкой, уставилась на меня. Судя по интонации, крепкий арабский мат взлетел куда – то в небеса. Из-за двери донеслось дублированное рычание и хрип на разных частотах. Прямо в унисон, заразы. Видимо, наш израненный друг без ребер дополз-таки и присоединился к своей соратнице, помогая той безрезультатно колотить пальцами о стальной косяк. Спелись и теперь штурмуют дверь, загнав нас в ловушку. Как говорят, вода камень точит. Свалив стопку книг, я с ногами забрался на стол, гробовое молчание нарушалось методичным цоканьем. Пальцы взъерошили волосы, мотивирую внутричерепное содержимое к перевариванию происходящего.

- Упорные какие, - Лена подала голос впервые за полчаса тишины в эфире, - за это время никто не сдвинулся со своих мест, как горгульи на стенах готических храмов, мы сидели, как вкопанные. Ее голос посвежел, даже посмелел. Все-таки стальная дверь за спиной внушала хоть какое – то доверие. То, что происходило в коридоре, в полуметре от нас, не умещалось в наши строгие математические мозги. Один шанс на миллион же, даже больше. Вероятность вообще нулевая. С таким же успехом можно было ожидать прихода гремлинов и гоблинов, даже одноглазых бабушек – маньячек, но никак не зомби. Интересно, что творится в центре города? И как там Женя? Надеюсь, в случае чего, она сможет за себя постоять. Боевая. Проверено. Наверняка, в суматохе никто и не заметил ничего странного на улицах в центре. Садовая кипит и бурлит, и лишний бурлящий пузырь как всегда останется незамеченным до поры до времени. Пока с шумом и брызгами не лопнет. У всех свои дела, свои проблемы, это у нас маски шоу вперемешку с Хэллоуином. А там, небось, все чин - чинарём.

В замкнутом помещении думалось душно, ошалевшие нервные окончания по всему телу пришли в бешеную панику и погнали по телу бесконечные орды мурашек, от которых, то бросало в дрожь, то становилось жарко. Как если бы прошлись утюгом по коже, заставив её приятно зашипеть. В голове творился такой же бардак и неразбериха, как и на «поверхности», разве что мурашек там не было. Мысль зацеплялась за мысль, где-то не дотягивалась, обрывалась, цеплялась за вторую, третью и так снова и снова. Не помню, как я встал и пошел в самый дальний от нас неосвещаемый угол библиотеки, который сколько себя помню, под самую крышу был завален иностранными математическими журналами и вестниками. В трех шагах от этой кучи (да поднялся у меня язык назвать сей кладезь знаний таким поганым словом) потянуло сквозняком, хорошим таким, осенним сквозняком, от которого стало еще холоднее. Прозяб насквозь, хотя под рубашкой светло-голубая футболка с изображенным на ней фотоаппаратом, перекинутым через шею (муляж, товарищи фотографы), промокла насквозь и прилипла к позвонку словно клеенка. Усердная работа «крыльями» не отодрала ее от спины. Кондиционер или? Наконец-то цепочка в голове замкнулась, лампочка загорелась, отчего мурашки пробежали по телу круг почета, отмечая победу разума над растерянностью.

- Хасан! Скорее все сюда, тут выход! – цепкие пальцы схватили самый ближайший тюк журналов, перевязанный старой трухлявой бечевкой, и что силы швырнули в сторону, еще один и еще. Уже в четыре руки, в шесть…и снова шесть. Лена просто стояла в стороне, расплывшись в улыбке, словно майский кот, прикормленный сметаной. Хотя заблудившиеся слезы все еще выкатывались на бледную матовую кожу, схватывая на выходе приличную порцию туши.

Умом Россию не понять. Это что еще за? Дверь поражала своей неприступной «мощностью». Старые советские петли были кем-то неуклюже прикручены поверх самой двери, открывая доступ ко всем шурупам и гвоздям (!!!), вколоченным в навесы один ровнее другого. Пять минут возни с отверткой (благо, в сумке у меня всегда при себе универсальный нож – фонарик – ножницы – гвоздодер - гитара) и старая, изъеденная короедом вдоль и поперек деревяшка гулко упала лицом вниз, сорвав с пола рой бумажной пыли, сразу куснувшей меня за нос. В носу моментально зачесалось, глаза заслезились, горло запершило, а Лена заверещала. На этот раз уже от радости. Большая аудитория под известным номером сто двадцать предстала перед нами во всей своей многоярусной красе. Вошли, осмотрелись, присели, прислушались. Нарваться здесь на тварь не хотелось никому, далеко не убежишь. Вроде бы чисто. Из нее три выхода. На кухню, в гардероб, в холл. В холле, скрытым от нас стеной и гардеробом кто-то суетился нездорово у машин с кофе, в гардеробе ни стен, ни крыши, разве что вешалки железные, которыми с разворота можно хорошо проредить зубы и вынести мозги.

-На кухню, там есть надежда топор найти, - приняв единственно верное решение, я дернул ручку входной двери. Открыто. Выглянул украдкой сначала налево, затем направо, в левом дальнем углу какая-то шевелящаяся куча, будто толпа гопников на корточках сидят, но пока нас не видят, нам-то всего метров пять пробежать в кормушку.

- За мной! – никто не возмущался и не оспаривал, оставаться в одиночку в большой хорошо-просматриваемой насквозь аудитории никому не хотелось, Дима выскочил впереди меня, слегка пригнувшись, и моментально скрылся за углом, Хасан не торопился, тщательно воротя головой в разные стороны, выискивая источники опасности. Черт, что-то в этом парне есть, такое военное, воевал, руку даю на отсечение. Лена пристроилась хвостом за Хасаном, я замыкал. Огромная красная лужа возле местного кпп с охранником разлилась на сером каменном полу, кровавые следы вели в ближайшую аудиторию, снаружи ручка было обильно измазана все той же красной жидкостью, что мчится сейчас у меня от сердца к попе и обратно в мозг. Связь этих органов сейчас наиболее тесная. Братских народов союз вековой. Наверное, в запертой аудитории кто-то сейчас сидит и зализывает раны, оттуда доносился отчетливый шорох и возня. Осторожный, но судорожный. Везде же царила мертвая тишина, прямо удивительно. Никогда не видел мехмат таким безмолвным. Если бы только не лужи на полу и разбросанные кем-то в спешке листы бумаги, то я бы сказал, что сейчас просто не сезон, не сессия, или вообще лето.

А куда же наш охранник затерся? Он всегда любил поиграть в арму вторую на рабочем месте, вояка блин, одно название. Что-то выстрелов в его исполнении я так и не услышал, его травматическая оса прогремела бы в застекленном холле на половину «западного», видимо, он так и не понял, что заварилось. А так бы точно пальнул. Играл, наверное, увлеченным истреблением врагов на полигоне в Красноставе и выживанием в Чернороссии. Сам пять дней подряд на входе наблюдаю за ним, как он там мародерил. В общем, мужику не до охраны было.

Дима на скорости отворил дверь на кухню, смежную большую комнату со столовой, осмотрелся вскользь и прошмыгнул под большой железный стол, вмурованный в пол всеми ногами и идеально ровный, служивший чем-то вроде полигона для замеса и расчленения теста на бесподобные воздушные булочки и суровые пирожки с мясом и капустой.

- Хасан, помоги, - двери в столовую открывались наружу, что мне сразу не понравилось. Все-таки упираться лбом, как баран, и сдерживать нападение было бы проще. Тут же придется вгрызаться пятками в скользкий кафель и выворачивать руки, не приведи случай кому-то прорываться к нам. Не удержим. Благо, ручки были по-царски надежными. Вмонтированные в настоящие деревянные «ворота», железные хромированные. Похожие на фигурно выгнутые трубы - дюймовки, они насквозь прошивали толстое полотно и намертво прикручивались с такими же с противоположной стороны. Еще бы засов походящий найти, на крайний случай ножку стула просунем. В суматохе я ослеп, теряй из внимания простые вещи. Каким-то чудом в паре метров от двери, одиноко прислонившись в уголке, затерялся настоящий длинный лакированный четырехгранный брусок сантиметра три толщиной, вот это удача, - вставляй его в дверь! Вот так, да! Теперь дверь еще бы забаррикадировать, - стол нашей буфетчицы Марины стоял к нам ближе остальных, грех не пользоваться, притом, что он по категории превосходил все стандартные «кормушевские» столы. Тяжеловес. Железные ножки без пластмассовых наконечников заскрипели по кафелю, стол рванул вперед и в следующий момент уже занял свое оборонительное место. Доля секунды и в смыкающихся створках краем глаза я заметил того самого уличного мертвяка, одного из двух, что задрали девушку на стоянке. По уши заевшись, высвечивая красной, как светофор, мордой, он неуклюже выворачивал из-за угла, резко забирая в нашу сторону. Разглядел нас или нет? Вроде выглядит тормоз – тормозом, а вдруг у него зрение и нюх стали во сто крат сильнее?? Кто его разберет. А может, я ошибаюсь, и все наоборот. Блин, нашел время для раздумий. Полчаса как обосрались, а я уже теории, гипотезы, предположения. Тьфу, дурак. Господи, только бы он не заметил нас. Нужно отойти от двери.

В кухне, по правде сказать, я так и не был нормально ни разу за все пять лет. Нас и не особо туда пускали, разве что продукты занести, воду в баклажках закатить и прочее. На подхвате. Там возня извечно, суматоха и лишние мешающиеся руки, глаза и рты не приветствовались, и нередко прогонялись в спину. А нечего женщине на кухне под руками мешаться. Дима уже вовсю шарился по ящикам, извлекая на свет все колюще-режущее. Пара кухонных стандартных ножей для резки овощей, один дырявый – для сыра и пара тонких, как прутья. Наверное, для хлеба. Лезвия хлипкие, длинные, такие погнуть - раз плюнуть. Но ничего реально внушительного пока не нашлось, а такое здесь точно есть, стейки – то они как-то же вырубают из коровьих трупов (интересно, а коровы-зомби бывают?). Непроверенная доселе небольшая хлипкая дверь без замка сквозняком болталась туда - сюда. Черт, а вдруг там кто-то нехороший сидит. В замкнутом пространстве далеко не убежишь. Черт. Надо быть осторожнее. Мозг перестраивается потихоньку на режим «ведение боевых действий». Во как. Правую ногу вперед, рука согнута в локте, сжимая пред собой подобранный с пола огрызок швабры. Типичная кухонная дверь, которая по задумке открывается локтем и в обе стороны. Ну, это чтобы занятые тарелками руки разгрузить. Этакая дверь-односпалка. Как кровать, но дверь. Думаю, вы поняли. Отворилась она с пинка на всю ширину, внутри чисто, никого, на столе валяется еще не размороженный кусок порося и, к моей великой радости, тесак для разделки мяса в комплекте. Весь в крови и кусках мяса. Широкое толстое полотно, напоминающее равнобедренную трапецию, небольшое утолщение сверху, уменьшающееся клином к самому лезвию. Сантиметров пятнадцать, не меньше. То, что надо. Да и в руке удобно лежит, совсем не тяжелый, ручка прорезиненная, с выпуклостями для пальцев. Ощущение убийственного оружия повысило уровень личной безопасности на пару пунктов, а крутости на десять. Я его даже вытирать не стал, вцепился в него намертво, боясь разжать костяшки. Будто если начну вытирать, тот выпрыгнет из рук и ускачет, оставив меня в полном незащищенном одиночестве. Из холла, который мы только что бегом пересекали вдоль, раздался уже узнаваемый рык и утробное ворчание. Женский крик сиреной взвыл и тут же замолк. Как-то странно и приглушенно. Ох, не нравится мне это все, ой как не нравится. Свернувшись клубком, и обхватив рукоять обеими руками, я медленно спустился в ужасе под стол, плюхнувшись задницей на холодный кафель. Кто-то снаружи приложился к двери, отчего балка заходила ходуном, но для такой двери колебание было совсем не большим. Снова удар и снова. Запилинговал.

- Закрой рот! Они услышат нас! – Дима схватил ее за плечи, развернув спиной к двери, к себе лицом, - тшш, они нас услышат, - на удивление она послушала его моментально, слезы прекратились течь, словно внутри нее перекрыли кран.

Лена уставилась на меня вопросительными мокрыми глазами. И, правда. Что делать?

Глава 4. Этот мир – он уже не наш.

Телефон зазвонил как всегда не вовремя. Протяжное «Roads untraveled» в исполнении горячо всеми любимого Честера Беннингтона c Майком на бэк-вокале пропиликало сквозь динамик и вырвалось пулей из кармана вместе с рукой. На автомате отключил звук, сенсор мигает «Женя», но хотя бы теперь без звука. Как ни кстати, теперь уже похер, все равно к нам гости ломятся, что теперь скрываться.

- Андрей, родной! Что у вас там происходит? У нас на работе говорят, что к вам психи какие-то забрались. С тобой все в порядке? У тебя телефон час вне зоны был! Я уже собралась ехать на выручку, - видимо, в центр волна еще не докатилась. По голосу слышу, появись там хоть один мертвяк, всё. Транспортный коллапс, паника и суматоха гарантированы. Принцип «в одном конце бзднут - в другом завоняет» всегда был применим к большим городам, наподобие Ростова-на-Дону. Так почему не сейчас? Кто – то специально старается развеять дым от разгорающейся беды? Может, это и к лучшему. Надеюсь, военные оцепят студенческий городок и не дадут этой заразе расползтись многоруким спрутом в разные стороны.

- Малыш, запрись на работе и никуда не выходи! Долго объяснять, – прикрикнуть и слегка нагрубить тоном, и она не станет задавать лишних вопросов. Что-что, а вот касательно вопросов безопасности она безоговорочно слушала меня. Даже сама говорила, что мое чутье и нюх не раз выручали нас в экстремальных ситуациях. Перцовый баллончик и травматический пистолет, точная копия австрийского «глока», в ее сумочке были тому подтверждением, - родная, нет времени объяснять. Просто послушайся, скоро я за тобой заеду. Не выходи на улицу и заряди «глок».

- Что-то совсем плохое? – в голосе повеяло страхом и растерянностью, раз я попросил зарядить пистолет, значит все и правда ужасно, - приезжай, я буду ждать.

- Я отключаюсь, нет времени, - немного затихнув, дверь снова забилась в заторможенных конвульсиях, таким темпом мертвец будет бороться с дверью неделю, ему не хватает ума потянуть ручки двери на себя, он упорно долбится вовнутрь, - дождись, ни шагу без меня, - два гудка успели заскочить в ухо. Ненавижу их. Красная кнопка щелкнула, и телефон вернулся обратно в джинсы.

Хасан, на полусогнутых ногах, упираясь локтями в стенку, стараясь слиться со стеной, присел справа от дергающейся двери в паре сантиметров. Замер, прислушивается. Не, точно национальная американская гвардия. Жестом поманил к себе. Он издевается? Непонятно как, но ноги сами пошли. Пригибаюсь, сам не понимаю зачем, будто сверху кто-то стрелять будет. Это рефлекс, когда страшно и опасность сконцентрирована в воздухе во взрывоопасных пропорциях, человек сжимается как пружина, или даже, превращается в черепаху, стараясь втянуть голову под несуществующий панцирь. Я присел с другой стороны двери, уложив холодное лезвие аккуратно на колено. Хасан откуда- то из заднего кармана достал небольшой складной нож – бабочку. Откуда он их берет? Не удивлюсь, если у него в сумке будет револьвер или рпг. Быстрым мимолетным движением на автомате он разложил его с тихим лязганьем и заглянул под дверь, используя тот вместо зеркала. То ли от интереса, то ли от страха я по-лебединому вытянул шею вперед, стараясь хоть что-то рассмотреть на блестящей металлической поверхности. Несколько пар ног, шесть или даже больше. Кучкуются, скоты. Холодный до одури пот выступил сквозь майку, сердце снова затарахтело, словно корабельный дизельный двигатель. Только дыма из ушей не хватало. Нет, не привык я еще к таким ситуациям и стрессам, но внутренний голос (матерящийся нещадно) подсказывал, что пора уже, брат. Пора. Нужно брать себя в руки и выбираться, любой ценой. Мы в западне, а помощи ждать – можем не дождаться. Хасан даже не вспотел. Хладнокровно и уверенно, он снял с запястья кожаный метровый ремешок с искусно выбитой на нем арабской вязью и, что есть силы, стянул ручки двери. Похоже, с той стороны заметили и зашевелились, хрип усилился, а дверь задребезжала. Еще пара минут, и балка расколется напополам, Хасан вовремя заметил. Ему плюс. Мне минус. Большой такой, жирный. На автомате я стянул с себя толстый ремень, из добротной кожи, с массивной, но небольшой стальной бляхой, прошитый насквозь металлическими заклепками. Вязать его Хасан не стал, да и не смог бы. Затянуть на последнюю дыру и несколько раз насильно продеть «хвост» в пряжку и обратно, буквально затолкать – это у него выйдет лучше, чем у меня. В ту самую секунду, как я собрался вставать и двигаться к окну, рассматривая аккуратно припаркованную к кухонному входу машину - здравая мысль наконец-то выбралась из-под кучи бесполезных мыслей и планов, балка с грохотом вывалилась из ручек двери и завалилась на пол, дверь натянулись, и между створками показалось мерзкое, облезлое лицо. Я оцепенел, пахнуло вонью. Мертвый запах, зубы лязгнули в полуметре, тварь точно нацелилась на меня. Ремни держались пока довольно крепко, порвать их – сразу и не порвешь, Хасан подхватил меня под локоть, направляя в сторону от двери, Дима, видимо взвесив все «за» и «против» выскочил из-за столов, подбежал на расстояние пяти метров к двери (куда страх – то делся) и швырнул связку вилок и ножей. Половина со звоном и грохотом стукнулись о прочную дверь, отскочив в сторону, словно теннисные мячики, часть же успела довольно удачно пролететь в двадцатисантиметровый просвет и точно угодить в цель. Один из ножей распорол щеку самого низкого и сгорбленного мертвеца, вилка торчала из шей, остальные же воткнулись или неточно или недостаточно глубоко, отчего отпали, как только он на четвереньках постарался пролезть в щель. Даже Лена поднялась с пола. В двери происходило нечто невообразимое: окровавленные и подранные руки, как в фильмах ужасов, старались достать нас, прорваться и вцепиться, но тщетно. Бледные извивающиеся палки, лишенные грации и пластики, ногтями стучали о дверь, уверенно сдирая с нее верхний лакированный слой, слюна вперемешку с кровью и кишками брызгали из просвета не белоснежный пол. Израненный ножом мертвец вцепился зубами в угол двери, одним рывком выдирая огромную щепу. Зубам пришлось не сладко, верхние резцы с хрустом вывернулись из десен, кровь побежала по деснам и подбородку, нижняя губа порвалась ровно посередине, сразу обвиснув мертвой завесой под разинутым ртом. Охренеть, он даже не заметил, и с остервенением, судя по всему, присущим только такой мерзкой твари, впился в дверь вновь, обильно измазав ту в багровый цвет. Одежда была разорвана в лохмотья, будто стая бродячих дворняг таскала взад – вперед. Собаки? Интересно. Возле мехмата, в метрах двухсот, прямо посреди поляны, густо заросшей травой и кустарником, поселился конклав местных бомжей. Так их прозвал когда - то наш преподаватель по теорверу Григорий Маркович. И не зря, самый главный из них носил крутую по местным меркам кличку «Папа». Жили они гуртом, немного, не шумно, но с собаками, как цыгане. По две собаки на бомжа. Английские аристократы, любители охоты и породистых собак, блин. Нашел время шутить. Прочь такие мысли. Этот же экземпляр совсем был не похож на бомжа. Выбритый, коротко стриженный и аккуратно одетый, все это можно было рассмотреть, если отмести заляпанность кровью и грязью с ног до головы, закрыть глаза на ужасные рваные раны в боку и бедре и мертвое перекошенное лицо, уставившееся на меня жадным голодным взглядом. Не удержался, взглянул еще раз на бедро, точно, не человек драл его. Ощущение, что просто взяли и выхватили кусок из ноги гидравлическими кусачками. Странно все этого, позже разберемся.

Сам того не замечая, я пятился спиной к окну, Хасан не отставал, Лена уже топталась у окна, явно разгадав наш план. Умная девушка, все с пол-оборота понимает, Дима прикрывал сзади, успевая вертеть головой на все триста шестьдесят градусов, в ужасе отворачиваясь от двери, каждый раз, как твари протяжно всхлипывали. Тонкий кожаный ремешок с руки иракца порвался с характерным щелчком, мои ремень продержится не намного дольше, я в этом почему – то был уверен. Очень уж он старый и потрепанный. Хасан одним движение руки сорвал жалюзи с окна, благо, то открывалось постоянно, и ручка не была предусмотрительно свинчена комендантом. На перерыве здесь бывало собиралась такая толпа, что воздуха всем часто не хватало. Я, конечно, утрирую, но парилка выходила первоклассная. Лена вылезла первой, мягко по-кошачьи приземлившись на ноги в тяжеленных ботинках, Дима выскочил в окно одним мощным прыжком, подняв в воздух облако пыли, песка и мелких камней. Пластиковый подоконник хрустнул в ответ. Хасан пропустил меня вперед, подталкивая в спину локтем и постоянно озираясь на дверь.

- Дима, держи, - я протянул ручкой вперед приватизированный тесак, измазав о лезвие пальцы в крови, в свиной правда, но все же, - хватай крепче, - мокрая от пота ручка едва не выскользнула из его рук. Шуметь и звенеть не хотелось, старались действовать осторожно. Лена успела добежать до машины и присесть у большого широкого колеса с обильно стертым протектором, озираясь по сторонам. Замеченная мной машина все так же сиротливо стояла у обочины, скрывшись под сенью больших кустов. Спрыгнул я удачно, ноги не подкосились, сгруппировался и остановился рядом с Димой, мелкие острые камешки впились в ноги сквозь подошвы. Хасан, провозившись еще пару минут внутри, по-спецназовски выпрыгнул в окно. Молчаливый, собранный и как всегда улыбающийся до ушей во все иракские тридцать два, он подал руку Лене и помог подняться с земли. Из кухни донесся уже знакомый щелчок. Дверь больше не сдерживает их. Время пошло. Ясно понимая, что черное тонированное стекло Лэнд Круизера придется разбить, краем мозга, из-за воспитанности, наверное, я дернул ручку, на что та откликнулась характерным приглашающим пиликанием… Странно.

Машина оказалась не запертой, внутри на переднем пассажирском сидении, вжавшись в огромное черное кожаное кресло с руками и ногами, сидел парень лет пяти, укрывшись до ушей плотным серым пледом в тон салону. На водительское сидение запрыгнул Хасан, не обращая внимания на парня, целенаправленно уставившись под приборную панель. Блин. Он что, и машины заводить без ключа горазд? Где он всему этому научился? Хм... Что я спрашиваю, ему двадцать восемь лет, воевал. Хотя сам говорит, что жил у тетки в Аризоне последние десять лет. Врал, точно врал. Лена и Дима, запыхавшиеся и взмокшие, ровно, как и я, запрыгнули в салон на заднее сидение, заблокировав двери как по команде. Совсем неосознанно, Лена до крови закусила пропирсованную нижнюю губу. Работающий на совесть в японце кондиционер моментально обдал холодной волной, окутав наши разгоряченные тела в ледяное одеяло, с каждым порывом заворачивая в прохладный кокон все сильней и крепче.

Пара секунд на восстановление дыхания, пока Хасан пыхтит под рулевой стойкой.

Не смотря на кавардак и беспорядок вокруг, я понимал, что забираться в машину, не выяснив у парня, отчего он один, не стоит. Конфликт с разъяренными родителями нам не к чему.

- Парень, не бойся, ты кто такой, где взрослые?- сказал я мягко и спокойно, заметив дергающиеся в страхе коленки, обводя взглядом салон, - ты же не сам сюда приехал, верно?

- Олег, я с папой приехал, он пошел забрать документы туда, - малыш уверенно ткнул худым пальцем в сторону мехмата, - явно посмелел, поняв, что ничего плохого мы ему не сделаем.

Не успел я еще осмыслить слова мальца, как в воздухе, словно сирена пожарной машины, услышав которую понимаешь, что произошла беда, прогремел выстрел. Знакомый выстрел, не его ли я слышал сегодня на третьем этаже? Все может быть. Рефлекторно я пригнулся, да так хорошо и удачно, что подбородком из асфальта искры выбил. По крайней мере, прилег не зря, разглядел в просвете между машиной и дорогой пару быстро приближающихся ног в мощных внедорожных ботинках, если только такой термин применим к обуви. Отчего, подпрыгнув вверх на всех четырех своих словно кошка, двинулся навстречу, высоко занося тесак для удара по мертвому телу. Но не успел. Выскочившее мне навстречу из-за угла машины револьверное дуло в руках крепкого мужика уставилось на меня угольно-черной точкой, дернулось вверх на уровне глаз, прыгнуло в его ладони и испустило тонкую дымную струйку. Странно, но боли я совсем не почувствовал. Позади уха, точно за спиной, что-то булькнуло, и ужасно подранный мертвец почти ничком свалился на меня. Отпрыгнул еще раз, как обезумевший, больно угодив коленкой в дверь Крузака. Чуть не взвыл. Много я сегодня прыгаю что - то. Звон в ушах перебивал по громкости сумасшедшее биение сердца.

Тело в странной позе лежало на земле, раскинув руки в разные стороны, будто голландская мельница. Так обычно раскидываются настоящие мертвецы. По крайней мере, мне кажется, что именно так должен мертвец лежать, до этого сраженных пулей мертвецов я вживую не видел, но кое какой опыт из фильмов есть. Уверенность в том, что он уже не встанет, была стопроцентная. Верхняя часть черепа, словно отрезанная от арбуза половина, сползла на дорогу, окруженная ореолом поджаренных розовых мозгов. Пороховые газы без разрешения забрались в нос, отчего я необычно громко чихнул.

-Будь здоров.

-Спасибо, уже решил, что все. Отплясал, - руки, сжимающие тесак, поднятый на уровне головы, задрожали, будто от холода. Кивнул в знак благодарности, сказать не сообразил что, растерялся ужасно. Не каждый день у тебя за спиной очень даже живой мертвец схватывает пулю в лоб. Только подумать, живой мертвец! До сих пор в голове не укладывается такое название.

Измазанные в песке и пыли шершавые пальцы каждой мозолью приклеились к древку, не оторвешь. Чудовищный тесак успел нагреться так, что хоть яичницу на нем жарь. Зависнув над ухом, он обжигал щеку, пуская резвые солнечные зайчики в пышные непроходимые кусты. Ствол револьвера уставился в землю, что я воспринял, как знак дружбы, состроил менее агрессивную рожу и опустил тесак. Адреналин в крови потихоньку растворялся, разрывающие на части чувства тревоги и тянущей боли возвращались на свои привычные для сегодняшнего дня места. Пара вздохов «под завязку» и я почувствовал тонкую, словно паутина, горячую струйку, торопливо сбегающую по подбородку вниз по шее – неплохо я приложился, слава Богу, зубы целы, да и язык не отгрыз сам себе ненароком.

- Полезай на заднее сиденье, - мужик открыл дверь и бесцеремонно, но не грубо, подсадил меня в просторный салон и негромко хлопнул дверью. Сам следом запрыгнул на переднее пассажирское, парнишка уже успел вжаться между Димой и Леной, бросив плед небрежно под ноги, отчего тот зацепился нитками за шипы, торчащие из ботинков Лены неприветливыми иголками. Эта барышня сама-то не больно приветлива. Глянешь на нее, бывало: ярко-могильный макияж, цепи, бледный цвет лица и черно-смольные волосы, куда сейчас все делось. Сидит ребенок, коленки поджала, локти остриями вперед выставила, трясется как осиновый лист с перепуга, разве что рыдать перестала, кончились слезы, наверное. Уже хорошо, её истерики из равновесия скоро выведут. То смеется, то рыдает. Как говорят, то понос, то золотуха. Дима отчетливо посмелел, сидит ровно, головой вертит влево - вправо, подходы к машине контролирует, это к лучшему, в первые часы он мне напоминал кисейную барышню, а сейчас хорош, мужское воинственное начало взяло вверх над растерянностью и беспомощностью. Яйца на месте.

Хасан ругнулся на своем, к чему мы успели привыкнуть за последние полгода, поплевал на шоколадные пальцы, скрутил слегка потрескивающие провода, и дизельный двигатель мягко и глубоко зарычал, утробно, по - животному, с настроением и, как мне показалось, некоей удовлетворенностью и игривостью. Можете не верить, но у меня пес урчит один в один, когда его на прогулку выводишь. Мужик вопросительно хмыкнул, звякнул связкой ключей на уровне глаз, стряхивая рукавом испарину со лба, и состроил мину «а ключики-то вот где». На что Хасан улыбнулся во весь рот, молча, и выжал сцепление. Тяжелая японская машина необычно мягко сорвалась с места аккурат в тот момент, как из окна столовой, вонзившись зубами в огромный свиной окорок, потрепанный и растерзанный, свисающий пестрыми лоскутами, словно салями в нарезке, высунулся мертвец с торчащей из шеи вилкой. Какой же он все-таки мерзкий при солнечном свете. Разворотил себе половину лица, выгрызая путь сквозь неприступную дверь. Голые десны, в отсутствие зубов, смотрелись сиротливо и по-старчески морщинисто, губы пропали с лица (как бы он не сам себе их сжевал), отчего пасть увеличилась почти в два раза. Нет лица, есть огромная зияющая дыра с рваными окровавленными краями. Пропорции лица поплыли, лицо визуально вытянулось, болтающийся галстуком язык разбрызгивал слюну в разные стороны, смешанную с кровью в неравных пропорциях. Светло-розовые тянущиеся от подбородка вниз струйки залили весь подоконник. Аппетит мы ему явно подняли, словно российский флаг поутру над сектантским «Селигером». Мутные глаза уставились строго на нас, сфокусировался, зараза. Еще секунду назад он старательно болтал головой из стороны в стороны, сейчас замер, лишь изредка подергивая шеей в такт ветру, будто параличный. Кусок свинины шлепнулся на асфальт, словно мокрое полотенце с пятого этажа – он его больше не интересует. Только мы. Даже не так. Снова мы и только мы. Зрачки глаз почти растворились в белках, помутнели, что мне напомнило, как мутнеет желток в яйце, когда его чрезмерно пережариваешь для «глазуньи». Холодок прошел по спине, словно сигнал по бикфордову шнуру, на лбу жемчужинами выступило несколько стеклянных капель пота. Вроде же всегда был привыкший к таким мерзостям, фильмы ужасов для меня потеряли свое пугающее воздействие еще в раннем детском возрасте, закалив психику крепче дамасской стали. А тут тебе «на», позеленел прямо. Ужасный вид вгонял в ступор, и насевшее верхом чувство панического страха распространялось вибрирующими волнами откуда-то изнутри живота прямиком к конечностям, накатом отключая их один вслед за другим, будто периферийные устройства компьютерной машины. Воротник из бардовой крови, свернувшейся твердой коркой, начинался у подбородка и тянулся вниз по рваной майке вплоть до пупка. На руках не осталось ни одного целого ногтя – все живьем сорваны. Или уже не живьем? Не знаю, меня рядом с ним не было. И не хочется быть особо в следующий раз. Большой палец на правой руке вывернулся неестественно глубоко внутрь ладони, на запястье не хватало целого куска, рой назойливых зеленых мух, кружащих плотным облаком, не приносил мертвецу никаких неудобств.

Шлепнувшееся мясо от жары расплылось на асфальте, заливая его алой кровью. Так вот, что Хасан там делал. Разложил закуски дорогим гостям, пока основное блюдо - мы - старались завести машину и смыться. Молодец. Еще один плюс. Несколько минут благодаря этому наш квартет точно выиграл. Не проехав и пятидесяти метров, мужик тронул Хасана за запястье, призывая сбавить скорость. Не дожидаясь, когда араб выдавит педаль тормоза до упора, гулко стукнул костяшками по бардачку и открыл дверь. Только зачем? Неужели ему в салоне не сидится?

-Не глуши.

Почему-то я даже не удивился, услышав эти слова. Хасан вопросительно глянул, недовольно сдвинув черные густые брови, перечить не стал, двигатель сбавил обороты и заработал на холостом ходу. Мужик выскочил из машины, оперся на капот двумя руками, один в один как делают это копы в американских боевиках, наскоро прицелился в уже выползшего из окна зомби, в тот момент встававшего с собачьих четверенек на привычные нам «свои две». Красная точка чуть ниже переносицы распустилась алым цветком, так не успевший разогнуться мертвец клюнул носом вперед, почти сложившись пополам. Эхо разлетелось волной, застряв в соседних домах, словно тянущаяся жвачка, звякнуло стеклами и затихло.

Хорошо стреляет, сильные мускулистые руки крепко держали ствол, отдачи совсем не было. Плотные джинсы, заправленные в высокие черные ботинки на шнуровке, ассоциировались у меня почему-то с тертыми армейскими калачами типа военных или фсбшников: все четко, спокоен, одет удобно и, главное, мощно, это вам не пуанты на завязках. Синяя однотонная хлопковая рубашка, с закатанными выше локтя рукавами, сверху пересекалась крест-накрест толстыми черными подтяжками, отчего вид получался немного детский. Контраст вызывал смешанные чувства. Ох, и намешалось внутри за этот день. Хладнокровно он расправился с мертвецами, я бы, наверное, не смог вот так, раз и все. Но эти подтяжки. Смотрю, и смеяться охота. Трехдневная щетина, мощные острые скулы и длинные бакенбарды, брутальности хоть отнимай, тонкий шрам от подбородка до середины левой щеки навевал понятные мысли о былом ранении. Пистолет, выправка, шрам – еще один вояка. Сегодня на них спрос, да и нам везет. Тьфу, тьфу, тьфу, хоть бы не сглазить.

Застреленный зомби не успел толком завалиться на асфальт, как дверь справа от Хасана захлопнулась - мужик ловко запрыгнул, поправил зачем-то сидящие намертво подтяжки, хлопнув ими по вспотевшей рубашке, из кармана достал жменю коротких толстеньких патронов и вывалил на панель. Через несколько молчаливых мгновений барабан револьвера пополнился тремя блестящими новобранцами, и колесо закружилось, весело потрескивая, и Хасан тяжело и томно выдохнул, разрезав натянутые канаты между нами и человеком с револьвером. Я конечно, не специалист в оружии, но подаренную мне родителями в два года книгу А.Б.Жука затер до дыр, на рукоятке был выгравирован фирменный вздыбленный конь, замкнутый в звездный круг и венчанный надписью «Colt». Модель 1892 года, или как ее называют «Нью-Арми», рукоять, расширенная книзу, визуально увеличивающая револьвер, продолговатое кольцо для ремешка и откидывающийся барабан. Ошибиться тяжело. Кстати, еще один пунктик к моей теории его военного прошлого: любитель купит скорее пестрый «глок» и через день прострелит себе ногу, или распиаренную Голливудом «беретту», которую местная гопота отберет в первом же переулке. Касательно профессионала, тот выберет проверенное временем оружие, статусное и дорогое. Цену, конечно, не знаю, но это же кольт 1892 года! Сами подумайте и взвесьте.

Развернувшись вполоборота назад к парнишке, он тронул того за ногу и заботливо натянул плед до ушей. Малец пребывал в возбужденном состоянии, вертел головой во все стороны, крепко держал Лену за руку и украдкой даже умудрился приоткрыть окно Крузака на половину, на что Дима среагировал на удивление грозно и резко, хлопнув парня по ладони и пригрозив костлявым кулаком. Казалось, только парнишка не понимает всего ужаса и трагичности.

- Слушай сюда, - он обратился ко мне, вдумчиво, но бегло обведя всех нас глазами. Почему не к Хасану? Иракец на место негласного лидера сейчас подходил идеально. Просто не хочет ломать язык и изъясняться на непонятном ни ему, ни Хасану наречии или же что-то личное на национальной почве? Все возможно, просто не готов я как-то к такой роли, не ощущаю спокойствие и хладнокровие внутри, особенно когда столкнулся лицом к лицу с опасностью в столовой, - вот ключи от Сандеро, он стоит впереди на стоянке, берите машину и уезжайте.

Глаза мои поползли вверх.

- И не смотри на меня так, хозяину она вряд ли больше понадобится, я успокоил его в аудитории на третьем этаже, царство небесное. Чуть не загрыз меня, скотина воскресшая, - вспыхнувшая было улыбка, растаяла через мгновение.

Я все так же продолжал, уставившись как баран, непонятливо таращиться.

- Бери, не бойся, семьи у него не было, так и так машина без хозяина. На ментов, их полосатые палки плюй, они пока разберутся что к чему – будет поздно, сами побегут, вот увидишь. Тут не надо пророком быть, такие как они еще крови попьют и тебе и мне, подкожным жиром чувствую. Хватай родных и беги, сообразишь дальше. Еду, воду, лекарства, больше антибиотиков и успокоительного бери, - ключи с серебристым брелком Рено плюхнулись в руку, пальцы сжались мертвой хваткой, - на этом и расстанемся, дай Бог свидимся, поспеши, скоро начнется, я прикрою пока.

- Вас как зовут-то? - Лена в своем репертуаре.

- Александр, двигайте, хватит болтать попусту.

Что и когда начнется я так и не спросил. Мысли, правда, кое-какие пробились наружу. Но я их тотчас же осадил. Двери японца открылись с четырех сторон в унисон. Парень по традиции остался в машине, железные крепления подтяжек бесцеремонно стукнулись о капот, дуло повернулось в сторону разинутого настежь окна. Жаль, сквозь стены смотреть не умеем, чую, в стороне за окном что-то топчется.

Найти серебристый Сандеро на разношерстной парковке было проще пареной репы, крайний правый ряд, четвертая машина, справа от нее кусты и божественная амброзия выше крыши, федеральный университет, мать его так. Никому ничего не нужно. Дышите на здоровье, люди дорогие. Спереди, почти уткнувшись бампером, уютно припарковалась ржавая и насквозь прогнившая зеленая «десятка», тюнинговая в стиле девяностых, с пластмассовым спойлером на багажнике и чудной широченной «юбкой» с обеих сторон. Самопал и самоклей. Слева - Рав четвертый старой модификации, точно, Сергея Куликовского машина. Интересно, как он и что с ним? То, что машина здесь, а он не в ней, наводит на неприятные мысли. Пусть я ошибаюсь. Первый раз за день хочу так искренне ошибиться. В дальнем левом углу, метрах в двухстах что-то ворошилось и громко шумело, но туда нам не надо. Дима бежал впереди планеты всей, широко размахивая руками из стороны в сторону, умудряясь выбивать каменные искры из-под себя на манер горной лани. Я замыкал скачущую колонну. Охрененный день. Ключи в одной руке, тесак – в другой, и мешанина в голове.

За спиной раздался выстрел, на автомате развернул голову, заглянув за плечо. Не привык я еще к этому грохоту, дернулся на месте, пригнулся даже как-то, интуиция сработала что ли. Благо не по нам. Еще один мертвец заваливался рядом с собратом, спиной, на капот припаркованной под окнами столовой семерки. Из столовой показалась еще чья-то оскаленная морда, снова выстрел. Тишина могильная, даже птицы нигде не кричат. Затишье перед бурей, никак иначе. Скорее к машине.

Сандеро улюлюкнул снятой сигнализацией, Лена и Хасан запрыгнули на заднее сидение. Тесак выскользнул и грохнулся на прорезиненный пол под ноги, поднимать некогда, не до него. Дима рядом, я одним движение вставил ключ и повернул. Это вам не внедорожник, по звуку, будто стиральная машина на отжиме, но нам не выбирать. Вывернул вправо, аккуратно объехав десятку. Остановился. Двери заблокировал, замер почему-то, оцепенение накатило огромной волной. И я захлебнулся. Резко, без предупреждения. Почему? Все просто. Из-за угла мехмата буквально выпрыгнули, сильно ковыляя, несколько мертвецов и уверенно двинулись к нам, двести метров для них мелочи жизни. Лучше сказать «мелочи нежизни», судя по их мертвым рожам.

- Гони, что ты ждешь????!!! – Дима истошно орал на ухо, колотя ладонями по приборной панели. Я провалился в пустоту, мир загустел, и все движения замедлились раз в сто, все вальяжно, неспешно. Что со мной?!! Пожалуйста, вытащите меня кто-нибудь из этого киселя!! Толчок в ребра сбил дыхание, и привел в чувства. Глаза уставились на приближающиеся силуэты, руки до боли в пальцах сжали руль, нога вдавила педаль в пол, угрожая пробить днище европейца, а следом и асфальт. Хетчбэк рванул с места с визгом и шумом, честное слово, я не ожидал такой прыти от «француза». Не старт, а тройной прыжок прямо. Картинка слева и справа от меня поплыла, растеклась, спешащие навстречу «господа» моментально остались в стороне, и что самое радостное для нас, с носом. Хотя вру, я успел рассмотреть одного: там не то, что носа нет, там все лицо объедено начисто.

Черный огромный джип громадной тенью обогнул нас слева, не слабо подпрыгнув на высоченном бордюре, и стремительно улетел к горизонту, предупредительно напоследок моргнув габаритами и громко просигналив. Химфак прямо по курсу рос на глазах огромной грядой, и только сейчас наверх, под черепной коробкой всплыла одна щекотливая мысль. «Я же до этого ни разу нормально не водил. Да и прав совсем нет. Чудеса».

Глава 5. Крысиные бега.

Химфак не остался в стороне. Не доехав и двухсот метров, стало понятно, что «чума» попировала и здесь. Да и не понятно, где что раньше началось. Здесь или на мехе. Со второго этажа здания потихоньку потянуло белым едким дымом – вот вам и пожар первый. Не слабый ветер выступал катализатором, запустишь огонек такой на пару часов и половина факультета в саже. Гореть там есть чему. Вообще, скажу я вам, очень взрывоопасный факультет. Хранят там реактивы советских времен, все сроки годности вышли давно, да выкинуть жалко, кто ж новое-то даст. Сидят на пороховой бочке голой задницей, да фиговым листом прикрываются.

Парковка перед факультетом совсем опустела, разбитые автомобильные стекла и куски ненадежных пластиковых бамперов захрустели под колесами, хотя бы колеса не пробить. Сразу видно, что сматывались в спешке, несколько машин с настежь открытыми дверьми криво и покалечено стояли у обочины, лужа крови возле выхода успела немного подсохнуть, побурела и собрала на себя уже приличную стаю мух. Мертвецов вблизи видно не было. Хотя за «ревом» мотора и истошными всхлипами Лены, слышалось, как кто-то кричит.

Крики и визги отчетливо доносились откуда-то с нижних этажей здания, следом звякнуло разбитым окном совсем рядом справа, интуиция подсказала прибавить газу. Мышцы на ноге выжались пружиной и вдавили педаль. На таком звере сразу скорость и не наберешь, в час по чайной ложке.

- Стой!! – Дима дернул за рукав, успев настежь на ходу открыть дверь. Прямо под колеса кубарем свалилась девушка, ловко вскочила на ноги, запрыгнула щучкой к Диме на руки и щелкнула шпингалетом на двери. Заблокировано. Колеса закрутились, машина незамедлительно покатилась, а мои руки потихоньку начали привыкать к мягкому прорезиненному покрытию руля. Резко мы подобрали пассажира, черепашки-ниндзя в действии. Покружив по местным дорогам-лабиринтам, втиснутым между множеством деревьев, растущих чуть ли не забором в этих местах, мы приблизились к физфаку. А за ним уже и дорога, настоящая, не эти аллеи для велосипедистов и собаководов. Должны быть люди, которые помогут, которые спасут. Или нам придется спасать. В любом случае, мы уже не пешком, и это радует. Промелькнул за окном физфак, как всегда серый, невозмутимый и тихий. Возведенный в начале прошлого века он источал величие и непоколебимость. Серый гранит, колонны и три подземных этажа при наличии четырех надземных, закрытая территория и собственный двор с поляной – бомбоубежище вкупе с тюрьмой. Смотришь на него и диву даешься, как раньше строили. На века, на совесть. Такую крепость снести, подорвать, или захватить зомбям – архисложная задача. Разумеется, если двери настежь не распахнуть с вывеской «Наши мозги для Вас».

Кажется, здесь еще вчерашним днем пахнет, а в полукилометре, на мехмате, уже вовсю мертвечиной тянет. Машин перед факультетом было необычно мало для этого времени, утро же совсем, двенадцать часов всего, пары в самом разгаре. Может, смекнули молодые Капицы, да хвосты прижав в рассыпную с факультета?? Возможно и так. Клубок мыслей о физфаке и сообразительных физиках оборвала девушка, пристроившаяся на коленях у Димы, и до сих пор не пришедшая в себя. Словно поломанная кукла с неестественно торчащими назад руками и необычайно острыми коленками, упертыми в приборную панель, девушка выглядела затравленной и обескураженной. Зрачки вертелись как бешенные, будто под кайфом девка, пальцы вцепились в обивку сидения, желтая майка на ней была слегка забрызгана кровью, руки чистые, царапин и укусов нет. Знаю, что ничего не знаю о появившихся мертвецах, но в фильмах так – цапнули – сутки, больше, меньше, и ты труп. Только оживший. Тормознув на развилке, решил расставить все точки над «и», продумать план дальнейших действий, дыхание, в конце концов перевести.

- Спасибо, спасибо огромное!!! – зафиксировавшись на Диме и на дороге, девушка пришла в себя. Осматривая нас поочередно, как экспонаты в музее, и рассыпаясь в словах благодарности, посвежела, порозовела, видно кровь вернулась к органам, шок отпускать начал и организм в привычном ритме заработал, - они гнались за мной, каким-то чудом я успела выскочить…

- Все хорошо, ты в безопасности, - Дима пытался успокоить взволнованную леди, держал ее за ладонь, растирая кожу между большим и указательным пальцами, - никто за тобой не гонится, тшш. Вдохни глубоко, вот так. Еще пару раз,- на удивление, она слушалась его беспрекословно.

- А теперь скажи, как тебя зовут? – Дима заглянул в глаза, расположив ее к диалогу. Верно делает, отвлечь надо, поговорить о том о сем, а то разойдется сейчас в истерике, атаку мертвецов провороним, накинутся и капут нам всем.

- Татьяна Белкова, Таня, зовите меня Таней. Друзья называют Белкой, если вам удобно, то можно и так, - девушка наконец-то отлипла от Димы, выпрямилась, насколько позволял невысокий салон Сандеро. Большие зеленые глаза перестали скакать, пальцы разжались, прекратили терзать сидение. Худенькая, высокая, короткие русые волосы, стрижка под мальчика со спадающей беспрерывно на глаза длинной челкой, разноцветные браслеты на руках и непонятной формы силиконовые зеленые часы. По мне такие часы - жуть и кошмар, неудобные, сразу видно, руку тянут, да и силикон не самый приятный из материалов. Мода, что тут поделаешь.

- В общем ситуация такая, Белка наша лесная. С этой минуты ты слушаешься нас, без самодеятельности и возмущения. День, два и вокруг начнется такой кавардак, что самой тебе не уцелеть и не выдержать. Одиночкам и беспомощным билет на завтра-послезавтра заказан. Держимся вместе, рядом. Спина к спине, за соседом глаз да глаз. Потерпишь немного, и мы тебя доставим домой к родителям, или кто там у тебя. Меня зовут Андрей, с Димой ты знакома, Хасан и Лена, - прошу любить и жаловать, - Хасан расплылся в улыбке, а вот Лена посмотрела на эту розовую девочку с некоторой злостью - без ссор и скандалов давайте, нам сейчас не до междоусобных войн и распрей. Сначала в общагу, сто метров всего, я схвачу вещи, деньги и документы, минут десять не больше, Хасан пойдет со мной, Дима – остаешься с дамами. Машину здесь оставим, вы в ней, Хасан дай им нож, мы тесаком обойдемся в случае чего.

- Я с вами, я сидеть взаперти не буду, - Белка подала голос, да и совсем не тот затравленный минутами раннее, ожила, значит, - потянула ручку на двери.

- Нет, ты остаешься здесь и точка. Выскочит кто из-за угла, нам бежать, да три тела в кучу, в коридоре застрять можем. Замкнутое пространство – это тебе не хухры – мухры. Вам другое задание будет. Машину отогнать в кусты и стеречь всеми глазами и ушами, кто подойдет из живых – растолкуете, что к чему и кто с кем. Мертвецы, мать их так, если подойдут, прыгайте и выезжайте на Зорге, к остановке «Университет» и ждите. Сомневаюсь, что мертвяки сквозь поток машин попрут. Звони ментам, в пожарку, скорую, даже мчсниками, всем. Короче, наври, что в студгородке бомба заложена или террористы засели, уверен, половина города так и не в курсе, что случилось. И не скоро узнают, только разве своими глазами и в своем дворе. Журнашлюги как верные государственные псы скроют правду и выдадут нечто вроде «утечки вредных химических реактивов из научных институтов». Будут заминать, да, мне кажется, уже поздно. Ощущение, что это человеки начудили, не покидала не на секунду. Сидят в НИИ биологии и кибернетики, играются с ГМО и прочей заразой, наверное, этих мертвецов кто-то специально вывел. Или по тупости, у нас в стране это не исключено. Звоните родителям, знакомым, всем до кого дозвонитесь, знать должен каждый, - на полуслове меня оборвал ужасный по силе удар. Скрежет и звон металла донеслись до нас ориентировочно с проспекта Стачки, что в полукилометре севернее. Основная дорога, связывающая западный микрорайон с центром, одна авария и пробка на пару часов обеспечена, нужно скорее с общагой разбираться и выбираться, иначе застрянем.

- О, Господи, там что-то горит, - Лена ткнула пальцем в сторону проспекта. Густой черный дым валил клубами, огромное черное облако заволокло небо, даже мы почувствовали тошнотворный запах горелой резины. Началось.

- Хасан, пошли, - сто метров марафонским бегом и мы уже возле светофора. Светофор мигает оранжевым, неполадки системы на лицо, машины ползут, редкая на Зорге пробка успела превратиться в стоячую реку из машин и грузовиков. Все сигналят, бибикают, улюлюкают и матерятся. По глазам видно: понимают, что происходит что-то недоброе и нехорошее. Но вот что? Ждать зеленый – бесполезная трата времени. Маневрируя между ползущими агрегатами, перебрались на другую сторону. Еще немного спринта и мы уже возле вахтерши. Старенькая, седая бабулька, укутанная в шерстяной разноцветный платок, бдит и не дремлет:

- Пропуск, молодые люди.

- Бабушка, какой пропуск! Вы разве не заметили, что на улице творится!? Пропустите!!

- А что же там такое, на улице этой? – картинно подвигает очки и недоверчиво заглядывает в окно за спиной. Спортплощадка и мусорные баки, все чинно и спокойно.

- Кошмар и ад там! Поверьте, на факультете происходит, не пойми что, лужи крови и горы трупов! Прекратите свой формализм, пропустите. Бегите домой, к родным, пока еще можно спокойно по улицам передвигаться! Мертвые встают!!!

- Мертвые встают? - бабуля задумалась, по глазам вижу. Но сомневается еще, правду ли я говорю или нет. Знает она меня давно (правда это не мешает ей пропуск требовать каждый день), шутить такими вещами – грех, да и шутки недетские совсем. Тут на нас посмотришь: с ног до головы в пыли и крови. Достаю тесак из сумки.

- Видите! Еле с факультета выбрались, и все благодаря этой штуке, - трясу перед носом, бабуля отодвигается назад, складывая руки на груди.

- Батюшки мои, неужто, правда!! А по «телевизеру» ничего не говорили.

- Вы больше его смотрите, никогда ничего правдивого из него не слышал. Верьте, говорю же вам, собирайте вещи и домой!!! – чуть ли не кричу на старушку, замечаю, что верить начинает понемногу. Вжалась в кресло, уставилась куда-то в сторону кабинета коменданта, раздумывает. Вот он момент.

-Мы минут через десять спустимся, - собираюсь стартовать, но возобновившийся бубнеж старушки останавливает. Что опять??!!

-Хорошо, хлопцы, бегите. Водички подайте только со стола, - разворачивает шоколадную конфету, вроде «Буревестник», и дрожащими руками закидывает в рот.

Графин стоит рядом с цветами, вставать бабуле далеко и неудобно. Махом налил стакан, подвинул.

-Возьмите, пожалуйста.

Занервничала, руки к стакану потянулись, капает корвалола и считает. Книга посещения так и лежит в стороне. Краем глаза замечаю бинт у бабули на руке под кофтой, чуть выше запястья, ох, чувствую, недоброе что-то здесь. Да и бабуля сидит как-то понуро, видно морозит ее хорошо, передергивает. Немолодая уже, простуда, та и то смертельно опасна для нее.

- Что с рукой, поранились где?

Замечаю, Хасан тоже косится недобро на бабулю, вертит головой из стороны в сторону, вдруг здесь кто еще покусанный. Это догадки пока, но чем черт не шутит. Позже узнаем, вредны ли укусы.

- Собака меня поутру цапнула, прямо перед общежитием, возле столовой как раз, там кусты сирени, знаете?

-Знаю, - не нравится мне что-то укус этот. Неужели и собаки озомбячились, тогда вообще кошмар, в Ростове их тысячи, сворами бродят.

- Еле отбилась, благо ребята на остановке помогли, палкой ее пару раз по горбу передернули, она в кусты и майнула. Страшная, жуть. Сама-то чуть больше крысы, а прыгает, как саранча. Ей Богу, таких страшных раньше не видывала. Была бы моложе, сама бы скотину эту оприходовала, будь она не ладна.

- Вы бы домой шли, бабуль, - вдруг, прислушается.

Рванули сначала к лифту, даже кнопку нажали, поехал коробок, спускается. Оно, конечно, быстрее выйдет, но безопасней ли? Застрянем еще, кто нас доставать будет?

- Пошли пешком, зависнуть неохота, - пилить на восьмой этаж после таких гонок – не самое удачное продолжение дня, - я спереди, ты спину прикрывай. На пролетах лестничных смотри внимательно по сторонам, чтобы не выскочил никто.

Хасан кивнул, лифт дружелюбно открылся – пусто. Подождали несколько секунд, закрылся и замер, ждет, когда понадобится.

Первые четыре этажа проскакали быстро, но внимательно, будто группа захвата, крутились как волчки вокруг своей оси. Общага мехмата всегда была тихой и аккуратной, но сейчас даже я заподозрил неладное. Очень уж молчаливо, слышно, как мыши по углам с голодухи скребутся. Между пятым и шестым этажом впервые зашумело. Гортанный рык из коридора, в метрах тридцати от нас. Ощущение, будто что-то по полу волокут и похрипывают с потуги. Присели от неожиданности, к стенке спиной прижались, прямо над нами уже в холле шум. Головы задрали, бетонный потолок взглядами сверлим. Там на лестничный пролет выйти, спуститься с десяток ступенек и в нас стукнешься, такого развития событий не хочется как-то. Страх снова пробил насквозь, я даже вспотел от ужаса, сердце заколотилось, глаза по сторонам бегают, Хасан, вижу, хоть и держится, но все равно на нервах, теребит уголок рубашки. Шум все ближе, слышно, как дверь пластиковая с пружиной стукнулась о стену, уже совсем близко. Движется к лестнице, зараза. Бочком, как крабы, прошмыгнули в холл пятого этажа, вприсядку проскакали коридор и заползли в секцию. Благо, паркет деревянный не скрипнул нигде, а то подвел бы под монастырь. Присели возле душа, шум все дальше и дальше, видимо по ступенькам потопало чудо-юдо, нас не заметило, и, слава Богу. Как бы к вахтерше ненароком не выскочило. А вдруг по этажу ниже нас пошло, кто его знает, в догонялки играть не охота, на факультете наигрались во как, за глаза!! Лишних гонок с топорами нам не надо, мы сюда не за этим пришли. Посидели с пару минут, удостоверились, что никого в коридоре нет, по-страусинному вытянув шей в коридор, подняли задницы с пола и потопали в другое крыло. Там запасная лестница, копия главной, один в один, но не освещена, правда, и бродит по ней народа меньше. Мне же лучше, моя комната как раз ближе к «черной» лестнице. Допрыгали, зашли в секцию, тишина гробовая, даже шумных соседей металлистов не слышно. Они в это время бренчат на своих басухах, покою никому нет. Вроде не дураки, толковые ребята, в аспирантуре один учится, остальные держатся, пока не отчислены, но лентяи фирменные. Кроме музыки и струнных подруг ничего не замечают, сидят днями в конуре, нос на свет белый не высовывают, странные ребята одним словом. Костяшками стукнул в дверь, прислушался, кто-то шепотом заговорил с той стороны, засуетился как-то нерешительно, стукнул еще раз, подошли к двери, защелкой стукнули, дверь открылась на ширину ладони и оттуда высунулся нос соседа Сани, того самого аспиранта. Вид ужасный, липким потом покрылся с головы до ног, красный весь, трусится, волосы длинные слиплись сосульками, болтаются перед глазами, зрачки забегали по Хасану, по моему тесаку, сглотнул и затарахтел.

- Андрей, быстро в комнату, тут какая-то тварь в кухне ошивалась, я сначала подумал - маскарад какой там, день рожденье там чье-то, ибо лицо красным разукрашено, шатается тварь очумелая, думал пьяная, штормит, подошел к ней, а она меня за плечо хвать, еле вырвался!!! Сразу сюда, закрылся и стол подвинул, вот. Вот и сижу второй час как. Заходить будешь или как? – этот похуже бабули будет, еле на ногах держится, вид как у трупа, сине-желтый.

- Хдэ она? – Хасан выглянул из секций, заглянул осторожно в соседнюю.

- Не знаю, свалила сразу, я ее тумаками сразу, в шею, вроде поняла, завопила-зарычала, смылась. У тебя бинт есть? Рана кровоточит, а болит как, мм, безумие просто, - Саня скорчился от боли, бинт на плече неаккуратно наложен, видно сам себе первую помощь оказывал. Свисает лоскутами, кровь насквозь большим пятном просочилась. Как- то сразу не подумал, что половина выбравшихся из факультета в общагу рванет, кто сумки и на вокзал, кто раны зализывать. В любом случае, зараза уже здесь, может даже в соседней комнате, в соседнем крыле. Осторожней и внимательнее!!!

- Подожди минут десять, сумки собирай пока, лекарства, вещи теплые хватай, еду выгреби из холодильника, скоро зайдем. И да, захвати рации свои, я знаю, у вас есть, и подзарядку к ним не забудь!

Ключ в замок, два раза против часовой стрелки и мы в комнате, изнутри закрыться тоже, тыл открытым оставлять ну никак нельзя.

- Хасан, держи пятнистую, - из шкафа достал две разноцветные сумки, одна – спортивная, другая – цыганского типа, за хозяйственную у нас была. Немного порылся и еще одну дорожную нашел, твердый корпус, кодовый замок и неброский серый цвет, вместительность класса «кабан», это хоть свинью засунь.

- Греби из холодильника все, что долго не портится. Хлеб, икра кабачковая, сгущенка была, да и колбасу из морозилки хватай – заточится в миг, не пропадет, - Хасан уже перебирал полки, распихивая кастрюли и чашки в разные стороны, - да, и с полок крупы сгреби все, там гречки пару пачек, рис и макароны по одной. И соль со спичками там же, поскорее. Сам смотри, что еще надо.

Не теряя времени сунул ноутбук в сумку, фонарик и лекарства с тумбочки туда же до кучи – потом разберется. Документы все наши, деньги, пару декоративных свечей с полок, ножи и вилки из кухонного стола вместе с топориком для разделки мяса – нам все в пору. Сумку с косметикой с Жениного прикроватного шкафчика – она без нее никуда, всю аптечку целиком плюс пару флаконов с йодом и перекисью. Кольца и цепочки с полки сгреб в охапку и в карман. Нетбук сунул в сумку через плечо, к нему в вдогонку фотоаппарат. Вроде все, теперь к шкафу, за вещами. Одним махом выгреб полки, без разбора и порядка, утрамбовал руками сверху – сколько места еще, хоть сам влезай!!! Из обуви – ботинки и кроссовки, по паре на рыло, кеды тоже вполне сойдут, остальные туфли и босоножки не практичны и неудобны, пускай лежат до поры до времени. Авось вернемся. Все-таки русский человек прав, что говорит «надежда умирает последней». Легкие куртки и ветровки сорвал вместе с вешалками, некогда разбираться, некоторые, которые из пластмассы даже захрустели вроде. Что я забыл?? Жене позвонить, она подскажет! В такой спешке ненароком забыть важное. Выхватываю телефон, тот почти вылетает из чехла, суматошно набираю, гудки…

- Алло!! Женя, как ты??? – голос запыхавшийся, перепуганный, хоть бы узнала.

- Все хорошо, в центре пробки жуть, Клавдия Васильевна с обеда не вернулась, да и пара наших стажерок, с которыми я практику прохожу, собрались и дернули с работы. Я с ним хотела, но ты же предупреждал. Мы сидим пока, работа встала, сеть не работает, телефоны перегружены, кошмар какой-то!! Что происходит, я совсем ничего не понимаю???

- Сядь на стул, пожалуйста. Только верь мне и не перебивай, договорились?

- Обещаю.

- Непонятно почему и непонятно как, но мертвецы ожили и бродят по улицам!!! Бродят в поисках мяса и крови! На живых кидаются, задирают зубами, рвут в клочья! Словно из фильмов ужасов вылезли. Мне если бы сказали вчера такое, я бы пальцем у виска покрутил и в дурку посоветовал обратиться! Ты не представляешь, что на факультете творилось, как мы ноги унесли – до сих пор не пойму!

- Боже мой! Ты цел??!!

- Цел, все хорошо, правда, грязный как свинья, но это мелочи.

- Слава Богу! Я видела в окно каких-то людей странных, бродят сутуло, на людей прыгают, те деру! У всех алкашевидная походка. Сначала вялые были, потом разбегались, живее стали. Мы дверь закрыли на все замки, кофе литрами глушим с перепугу!

- Умничка, скоро мы приедем, подождите немного, хорошо?

- Хорошо, скорее только. А «мы» - это кто?? Дима с тобой?

- Да, Дима, Лена, еще Хасан и мадам с химфака, ты ее не знаешь. Опережая тебя, скажу, что все целы. Мы с Хасаном у нас сейчас. Говори скорее, что забрать!! Вещи взял, лекарства, деньги. Что забыл?

- Пятый том Дюма, открой, там заначка моя, несколько тысяч.

- Неожиданно. Из обуви тебе ботинки схватил, туфли брать бессмысленно.

- Молодец, захвати косметику, если не сложно!

- Уже. Все, жди, целую!! Звони, если копошение возле вас начнется, сидите как мыши. Я скоро заеду за тобой!!! Некогда, отключаюсь.

- Поскорее, родной, мне страшно. Целую, будь аккуратнее!! Алена, давай стол подви…, - трубку не положила, а уже баррикады строить собралась, моя школа. Не пропадет, зуб даю.

Хасан вымел все с полок, включая приправы и угли для кальяна. Какао и пачки чая – и те прибрал. Застегнулись, присели, хлебнули воды из холодильника – ледяная, брр, свело все в горле, даже мозги передернуло. Снял майку с рубашкой, швырнул в корзину с грязным бельем, натянул обычную, однотонную, серую. Сунул Хасану черную, на два размера больше меня, подарил кто-то, да с размером не угадал, так и лежала в шкафу по сей день. Перебирать араб не стал, сорвал свою и моментально натянул через голову свежую – впору. Улыбнулся, кивнул в знак благодарности, по спине хлопнул, сумки мощным рывком поволок к выходу. Я же, не теряя времени, ураганом прошелся по комнате еще раз, выключил все из сети, окна закрыл наглухо, лампочку напоследок и ту выкрутил, авось пригодится, сунул в сумку с вещами – так не разобьем. Переглянулись, пошли. Сначала один, осмотреться, затем другой, спина к спине, замок уже на три поворота, так надежнее. Шума произвели не мало, шаркаем как стариканы ногами по линолеуму, сумки набили доверху, тяжелые. Сосед видимо услышал – стучать зато не пришлось, снова стол двигает. Как бы силы последние не растратил, ему еще с нами спускаться, а там бродит тварь, видимо не одна. Обратились студенты наши покусанные, как пить дать обратились, пятками чувствую. Нос высунул из двери, нас рассмотрел, приоткрыл шире, сумку выбросил, затем сам выполз, закрыл в спешке и к нам жмется, мы в коридоре уже, успели из секции выбраться.

- Саня, тебя в больницу, срочно! Ты себя в зеркало-то видел?

- Молчи, чувствую, что мне это, как его, каюк пришел, вот, - натянуто улыбнулся, стряхнув несколько капель пота со лба.

- С чего ты так решил?

- Фильмы смотрел про зомбей? Смотрел. Вот и я посматривал временами.

- Брось ты, как поется в песне беззубым Горшком «расскажут такого люди иногда. Но правды ни слова – все ерунда!» - что-что, а петь сегодня – я не пел. Дурной день, в который раз повторяю.

- «Славный парень, Ричард Гордон, всем помочь он всегда готов. В свое дело верит твердо! Вступит в бой он без лишних слов!» Сходить бы напоследок на их концерт, да кто же мне его отыграет, - в этот раз он улыбаться не стал, просто как-то по-собачьи, с грустью фыркнул.

- Может все еще образуется, день - два и ситуация стабилизируется. Главное, тебя в больницу доставить скорее.

- Хрен там образуется. Вот такой, - руки у него длинные, оттого и хрен получился громадным, - я в инете почитал, вот. Большой писец заглянул почти везде. Прямо Санта – Клаус, иначе и не скажешь. Ни одного дома не пропустил, скотина такая. Но походу, все у нас в России заварилось, ибо только сейчас у них первые обезумевшие, и благо, забугорные журнашлюги честней оказались, сразу затрубили, завоняли защитники прав и свобод. Мол больные люди, зачем их мочить. Страна идиотов.

- Тшш, тиха, - Хасан приложил пальцы к губам, - нас может услышивать.

И правда, мы почти подобрались к коридору, лишь пластиковая дверь впереди с непрозрачным стеклом, стоит быть аккуратнее.

- Хасан, давай аккуратнее, по одному, ты приоткрой сначала, загляни, если что сразу в кухню направо беги, мы с Сашей слева от двери присядем, ближе к секции, - не успел Хасан кивнуть, как Саша завалился на задницу, подперев дверь в санузел. Силы его покидают совсем быстро, нельзя медлить, а то придется на горбу в больничку волочь. А в Саше так килограммов под сто, не пушинка совсем.

Слегка взвизгнув несмазанными петлями, дверь приоткрылась. На полусогнутых Хасан выглянул в коридор и через пару секунд махнул рукой снизу вверх. Саша поднялся с трудом, опираясь вспотевшими ладонями о стены, оставляя на побеленных стенах едва заметные мокрые следы. Невооруженным глазом видно, как палит его зараза изнутри, температура наверняка под сорок. Схватил его сумку, и чуть не надорвался. Он что, консервами ее забил?

В крыле совсем тихо, прямо соната тоски, не иначе. По той же схеме преодолели еще одну дверь на лестницу, сумки сто процентов чем-то лишним забили, но нам простительно. Можно сказать, сегодня только эвакуационную девственность потеряли, впервые так срочно и хаотично собирались. Оно же непонятно, что из всего хлама пригодится, а что окажется напрасным балластом. Схватили все, что пригляделось.

Пять этажей преодолели на одном дыхании, каждая из дверей была приоткрыта, что непривычно для общаги, тут любят закрываться и чужих не пускать, каждый этаж – свое мини государство с местными гражданами и президентом, коим является всем почитаемый староста. Ближе к третьему этажу внизу что-то затарахтело, как-то неуклюже и судорожно. Будто слон в посудной лавке шкаф лицом вниз уронил. Пофиг, тормозить времени нет, пронеслись мимо, вслед никто не погнался, и на этом спасибо. Как не странно, но бабки на посту уже не оказалось. Либо послушалась нас старушенция, да домой поковыляла, либо уже обратилась и бродит в окрестности еще один злой мертвец. Такая сама каких хочешь собак погрызет, дури ей теперь точно хватит.

В коридоре, что ведет к коменданту, кто-то вскрикнул, вроде мужской голос, а визжит как кисейная барышня. Навострил уши, сосредоточился, точно, комендант разрывается в орах и стонах, на помощь зовет. Его армянский возглас не узнать невозможно. Без раздумий скачем с Хасаном на звук, дверь приоткрыта, на полу лежит бабка наша, видимо окочурилась все-таки, бедная. Но спокойно лежит, воскресать не собирается. Комендант неуклюже тычет волосатым тонким пальцем на пол. Хотя мы и без него видим, что под ногами творится.

- Заполза ко мне, что-то про мертвецов твердила. Точно из ума выжила, такую ахинею несла, вах!! Только к ней, понимаешь, а она дернулась, замерла на мгновение и обмякла. Мамой клянусь! Перепугался до смерти, пульс тронул и посинел. Нет совсем!! Умерла наша вахтерша, веришь, да?

- Верим, отойдите от нее, она вам правду о мертвецах говорила, на улицу выгляните, сами поймете! Мертвецы встают, и от них стоит держаться подальше! – меня послушаешь, так точно душевнобольной идиот на конференции таких же, как и он, выступает. Странно, что меня еще в лечебный дом не пригласили.

Странно, но он тут же засобирался. Поверил, выходит. Схватил барсетку, аккуратно обошел тело, чтобы даже краем штанин не зацепить, и достал ключи со стола. Сигнализация аккурат за окном брякнула с запозданием. Видимо, кое – какой информацией обладает. Свои, наверное, уже доложили, что наступает семимильными шагами писец. Машину подогнал, вещи на столе собраны, врет, зараза, что ничего не знает. Такие местные прихвостни, как он, впереди планеты всей по осведомленности. Но, правда, хер с кем делятся этой информацией за бесплатно. Везде выгоду ищут, поплотнее карман стараются набить.

- Ментам и скорой не звонить что ли? – дорогой телефон укладывает во внутренний карман пиджака. Чувствую, он даже и не собирался звонить. Так, из вежливости спросил, строит из себя хорошего, внимательного к своим «детям» коменданта.

-Почему! Звоните, разве вы так и оставите ее лежать у себя в кабинете?? Звоните!!! Пускай едут!! Все должны знать и все просто обязаны мобилизоваться, иначе накроемся дружно медным тазом. Набирайте, чего вы ждете!?

Говорил же про себя, что зря телефон убирал, снова извлекать из кожаного пиджака приходиться. Ничего, ему на благо. Клацает ловко по сенсору, пауза, гудки.

- Добрый день. Скорая? У нас вахтерша умерла, кажется. Общежитие, да, да, на западном, 6 корпус. Я комендант, да, я обнаружил. Повторите, пожалуйста, у вас телефон шипит ужасно. Что – что? Нескоро подъедете?!! Это как, дорогая моя? Часа полтора ждать? Как это ей уже не помочь??!! А вдруг она еще жива!!! Нет, пульса нет. Зрачки? Нет, не проверяли. Хорошо, хорошо, ждем, - на удивление, разговор подействовал на коменданта словно аллерген. Усы зашевелились, брови потянулись друг к другу, вид стал злой и раздосадованный. Может, хотел руки умыть, да мы насильно свидетелем сделали? Или все – таки переживает!? Зная его, хотел бы свалить – в глаза бы послал нас на хуторок и деру с планеты. Бабуська карты спутала мастерски. Присел, задумался, на пол с грустью таращится, жалко ему старушку, сейчас это даже Хасан заметил. Хлопнул армянина сочувствующе по плечу. Вот те на, сюрприз в студию, я думал ему глубоко на нас всех плевать, ошибся я, зря гадость о человеке подумал. Хорошо, что вслух не озвучил.

- Представляешь, - он обратился ко мне, сложив пальцы дудочкой в знак возмущения и ткнув ими в небеса, - им некогда, летальные для них пустой звук, заняты, говорят, по горло, да. И бедная Мария Федоровна может подождать!!??? Это вакханалия!! Обнаглели, скоты! Я буду жаловаться, - ругнулся в отключенный телефон, будто тот виноват и бесцеремонно засунул во внутренний карман пиджака, но уже с другой стороны.

Видимо, раздосадовалась на лекарей и Мария Федоровна. Ее сухенькая, морщинистая, уже успевшая сделаться сочно фиолетовой, правая рука дернулась в сторону, стукнулась о ножку стула и обмякла, через секунду то же самое повторила и левая рука, но уже увереннее, даже кулачек сжала, жилки натянулись, угрожая прорвать старую дряблую кожу. Комендант, вскрикнув еще раз, на этот раз по-мужски, не то от страха, сколько от неожиданности, рванул к двери и спрятался за спину иракца. Хасан даже бровью не повел, остолбенел сам, вижу, что охреневание достигло в его организме опасной концентрации. Хотя, у самого процессор перегревается от увиденного, надо термопастой срочно смазать, желательно прозрачной, сорокоградусной, в стеклянной таре. Причем внутривенно! В паре метров под ногами картина маргарином. Старенький, шерстяной халат, штопанный в десятке мест, с неестественным, странно - живым наполнением, старается упорно встать на четвереньки, что дается ему с трудом и громадными усилиями. Руки и ноги не слушаются, самопроизвольно сгибаются и разгибаются, словно у новорожденного теленка. Но старание и труд все перетрут. И всех, как любил добавлять наш препод по бжд. Бабуля покочевряжится так минут десять и скоро, чую, понесут старенькие варикозные ноги бездыханное тело по бренному миру в поисках свежатины. Не церемонясь, иракец швырнул схваченную с полки толстенную книгу в бабулю (уголовный кодекс, как мне показалось), отчего та отшатнулась на четвереньках в сторону, неуклюже завалившись на тумбочку правым боком. И захрипела. Страшно так, по - животному. Зато от двери ее отодвинул, можно дверь закрывать. Даже не можно, а нужно. Комендант смекнул вовремя, ключ уже вставил, провернул два раза до щелчка, обратно в карман, и молнию застегнул даже – какой – то еврей получается, а не армянин. Не растерялся армянский сын при виде твари иноземной.

Пускай сидит, уже и Саша приковылял к нам, стоит в паре метров, белый как смерть, походу теперь точно знает, что его ждет в ближайшем будущем. Сглотнул тяжело, перспективы совсем не радужные, можно даже сказать, перспектив совсем нет. Себе – то не соврешь. Откинет концы скоро, а следом воскреснет тупой обезумевшей тварью, и останется от Сани лишь каркас, наполненный потрохами. Жалкая пародия на живое существо.

- Пацаны, походу я скоро стану как она, - нехотя мотнул в сторону трясущейся двери, - бросили бы, я тут сяду, дойду до кондиции, - приземлился, вздохнул глубоко, обреченностью потянуло в словах.

- Брось, вдруг ты иммунный, ведь было же такое в америкосовских фильмах. Зуб даю, точно было. Подымай зад, чего расселся. Вспомни хотя бы вот что. Игра «Лефт фо дед», например. Играл?

- Играл, и что из того? Я много зомбобродилок прошел, какой только от этого прок.

- Как что? Странные вопросы, батенька. Там же главные герой - все иммунные! Зараза от них как вода от жира отскакивала, - ну, по крайней мере, подбодрил, вижу, надежда снова зарождаться начала. Поднялся, шатается, но стоит, пока падать не собирается. Ну и что, что там они бесконечно были устойчивы к заразе, их только временами лихорадило от укусов и ран, а этот прямо холодцом трясется беспрерывно.

Дверь задергалась, даже ручка вращаться начала немного – выходит память им не напрочь отшибает, раз понимает, что дверь за ручку открывать следует. Получается, бабка прокачалась уже, вон как дверь мощно прессует . При жизни она такой Самсоновой силой похвастаться не могла, сидела, боялась, что сквозняком со стула сдует. А прошло-то всего минут пять, скорость воскрешения и восстановления впечатляет. Насколько я знаю биологию, ни одно живое существо на такое неспособно. Что ж, пришли иные времена, взошли иные имена. Или как там в стихотворении, запамятовал.

- Идем, что встали, хорошие мои? Всем особое приглашение требуется, да? – армянин разговорился не на шутку, в спину даже подталкивает, сумки наши же впереди нас потащил, вот как человек обосрался от страха. Эксклюзивный случай, такие подвиги на камеру записывать надо для будущих поколений. Честно, ведь раньше за ним такого энтузиазма не наблюдалось. Смотрю четко в затылок, а ведь ловко тянет, опыт есть однозначно, без сноровки такие баулы сам себе в миг на горб не взвалишь, хребет скорее переломишь в паре мест, а потом этими сумками еще сверху огорошит так, что постельный режим на месяц прописан. Чувствую, с рынков парень мужик начинал.

- Назад поглядывай, Хасан, я сумки у Геракла возьму, иначе пукнет через пару шагов.

- Вы пешим ходом или как? – комендант продолжает удивлять, беспокоится не на шутку.

Глава 6. Нашатырь.

Сандеро уютно припарковался в десятке метров от остановки «университет». Видимо, возле физфака жаренным запахло. Стоит, хвост прижал, еле слышно движок пукает. Но, скажем ради честности, пукает аккуратно, по–европейски. Три танкиста – партизана высовываются в окно, хаотично выглядывая наши навьюченные тела. Очнулись, когда сумки на капот приземлились.

- Открывай багажник.

- Вы чего так долго, мы на помощь уже хотели выдвигаться, нет и нет вас, - Дима вел себя с машиной по-хозяйски, открыл багажник одной левой, притерся к коню - все взяли хоть?

- Свое взял все, насчет продуктов не уверен. К Хасану все вопросы, по большей части, он консервы, печеньки паковал, всё к нему, - сумки заняли не больше трети огромного багажника, надо будет Диму сюда усадить, в салоне всем тесно будет, не поместимся, - кстати, знакомьтесь, это Саша. Не смотрите так странно. Саша живой, просто Саше плохо. Белка, посади его назад. К окну, пусть воздухом дышит, ему полезно и следи, чтобы не коматозило.

- Сейчас мы его первым делом везем в больницу (а куда его еще везти, спросите вы), затем по домам, господа! В машину, бегом!- Лена вытаращилась, смотрит на новенького, боится рядом приземляться. Застыла, дверь нараспашку.

- Дима, прыгай в багажник, там тебе места хватит, вольер целый. И не смотри так исподлобья хищным взором. Посуди, принцессы туда не полезут, Саше покой нужен, да и Хасан не поймет, решит, что мы его не уважаем. Ссоры нам не нужны.

- Не, не, я не против, не спорю, ты мне только дай, на что сесть пятой точкой, подушка вроде как была на заднем, глянь.

Не прошло и получаса - загрузились. Как цыгане. Изогнутая буквой пэ надувная автомобильная подголовная подушка стала малым утешением. Это особенно видно будет по частоте выпучивания глаз от безумных «западных» кочек. Саша сидит почти в бессознательном состоянии, голова заваливаться начинает, скорее к медикам.

- Каков план?

- Что делать дальше, если честно, понятия не имею, - завел, вклинился в тянущийся поток, - машина одна, так что либо как-то попами тремся дружно, либо развозимся и там каждый сам за себя. На улице бедлам потихоньку начинается, прошу заметить, - ткнул пальцем, все смотрят дружно налево, возле подъезда стоит несколько скорых. Странно, - по крайней мере, бабуська обратилась уже. Хасан не даст соврать. Так что думайте мозгами, не советовал бы отпочковываться.

- Я, наверное, с предками останусь, все так непонятно вокруг, может еще ситуация станет на круги своя, - Лена никогда оптимисткой не была, ее унылые прогнозы временами надоедали и бесили. Сейчас прямо преображение, мира и жизни захотела. А еще готесса, называется. Это в книжках смерть красивая и безмолвная. Белые розы, зеленая лужайка, бледная кожа, всхлипы родственников, забвение, единение души и тела с природой – это вам не разодранные в хлам руки и ноги, распоротые животы и озера крови. В книгах эти утопичные мысли не смердят и не воняют, тут же просто выверни живот.

- Решать тебе. Как говорят «наше дело – предложить, ваше дело – это ваше дело».

- Отказать, - Хасан закончил. Неожиданно. Дима даже рот раскрыл, фраза на полпути сбежала.

- А ты откуда знаешь?

- Русский пословица, мы учить на уроки русского языка, - иракец засмеялся, улыбки сегодня объективно не хватает, - я знаю много-много пословица.

Сначала рванули вниз по Зорге, спустились до кольца на 339 Стрелковой, крутанулись пару раз бешеной собачкой, залипли. Кольцо стоит, пара мелких аварий с ошалевшими от своей правоты водителями разогревала и без того закипающую атмосферу. ДПСников только не хватает. По глазам водительским пробежался - кто-то, видно, точно знает о Песце, кто – то сомневается, подтверждения ищет.

- Бабуську кто грызнул? – сидеть молча не получилось. Лену прорвало. Кажется, первичный шок уходить начал, мысленные потуги хладнокровнее стали, даже успокоились как-то. Белка к Лене жмется, родную душу нашла, строчит всем сообщения тысячами, звонить не решается, от Саши отодвинулись дружно, будто он прокаженный. Лена так вообще в окно наполовину высунулась. Дима в багажном отделении молчалив как никогда, Света третий час трубку не берет, вдруг что случилось. Да и я переживать начал, как - никак восемнадцать лет с ней знакомы, можно сказать, на соседних горшках росли, синхронно попукивали в такт ветру и улыбались дырявыми молочными улыбками соседям во дворе. Надеюсь, с ней все в порядке, Светка - баба скандальная, не то слово. Боевая, ее хлебом не корми, дай свою точку зрения кулаками на вражеской морде выгравировать. Журналисты, они такие. Вроде бы особо странного в долгом затишье нет, пока не отснимут репортаж, дудки ответит. Хотя тут другое дело. Журналисты хлебушек зарабатывают новостями, и чем скорее интереснейшая новость долетит до наших ушей, тем вкуснее окажется хлеб. Только вот, что – то звонков «бегите глупцы, мертвецы в городе» я не заметил. Ждем пока, прав ведь оказался Саня, америкосовцы в этом деле оперативней.

- Собака, по ходу. Озомбяченная скотина, - обернулся назад к страждущим, все равно в пробке, пальцы по баранке без дела бегать устали, - бабуська воскресла, и скажу я тебе, силушки у нее теперь хоть лопатой отгребай. Дверь шатала так, что чуть раму не вывалила. Самое поганое, что и животина туда же! Бабка, пока в себе была, нам поведала, что мелкая собачонка на нее тигром кинулась. Выходит, нам всем на улицу без доспехов теперь проход закрыт. Котеек и Шариков в городе как тараканов, у этих и зубы поудобнее и ноги поскорее. Задницы в клочья рвать умело будут.

Справа ошалело просигналили, пробка потихоньку двинулась, черепашьим шагом протянулись километра два. Мимо университетской общаги не спеша проплыли, закрыта уже. А время – то еще рабочее. Перестроились, еще раз, и, нарушая все мыслимые и немыслимые пдд, рванули через встречку на Сладкого. Это меж общагами улочка, серая неприметная, извилистая, грязи по колено поздней осенью, как в лучших воронежских деревнях. Мейд ин раша. Коридор в потоке машин появился буквально на секунду, Дима – глазастый какой, не проморгал. «Высоко сижу, далеко гляжу». Наглости набираться мне было особо некогда, услышал только в спину десяток недовольных автомобильных клаксонов, кричащих матерные слова в тон хозяевам. Одностороннее движение тут испокон веков, машин совсем нет, популярности у дороги - ноль целых, ноль десятых. Только местные знают хитрые ходы через дворы в объезд обычным пробкам на Стачки. Мы – то хитрые, но не местные. Импровизируем на лету. Минут семь и перед нами районная поликлиника. Огромный двор и невысокие трехэтажные здания, приткнувшиеся друг к другу, словно корпуса Пентагона. Машин скорых – видимо - невидимо! Эти точно знают, что творится на поверхности. Только им бы всем одно поскорее понять, что заразу они принесли к себе не убиваемую и зубастую. Скальпели и щипцы с молотками и всякими острыми приблудами – вещи хорошие, но тварям новоявленным они по барабану. Стоит одному больному обратиться в тварь безмозглую, и всем труба, медная. Саню лечить и рвать отсюда быстро - быстро. Если Сане не помочь, то... Нет, отмести такие гадкие мысли, помочь и еще раз помочь. Иначе мы не человеки, а скоты какие-то эгоистичные, шакалам подобные. Только те своих в беде бросают.

На баннере перед больничкой слон, разукрашенный всеми цветами радуги. «Хватит надолго». Масляные художественные краски, переулок Халтуринский, магазин «Палитра». Бывали, знаем. Но реклама конечно огонь, что к чему. Пиар ход. А вот слоны не скоты, слоны хорошие. Я по дискавери видел, все гуртом слоненка от крокодила отбили, да еще и отмудохали хвостатого шлангами по хребту. Тот и не рад был, что на свет родился. Слаженная командная работа. Нам бы у них поучиться. Мимикрируем под слонов.

Кругом носилки, лежаки, обрывки бинтов и куски ваты. Не сладкой, медицинской. Не хватает конфетти и елочных игрушек, карнавал бразильский. Легкими воздух втягиваешь и брезгливо выдыхаешь. Гадость. На языке привкус знакомый. Железно - железный, кровью как на скотобойне тянет. Суматоха суматох. Вокруг больницы бесконечные ряды машин. Даже одна маршрутка стоит, Рено Трафик, 67 маршрут, внутри никого, ни пассажиров, ни шофера. Интересно, а она здесь что делает? И всё тянутся и тянутся.

Остановились через дорогу, сдается мне, если во двор заедем, сзади в спешке кто-то точно прижмет бампером в хвост – не выберемся. Наспех распределяем роли: Белка и Лена в машине. Раскудахтались, возмущаются. Не, ну а что им еще делать. Хасан с Димой мне в помощники, однозначно, Сашка на ногах не стоит совсем – придется волоком тащить. Как бы сознание по дороге не растерял. Вылезли, подхватили, тянем. Бурлаки на Волге. Навстречу народ перебинтованный топает, на лицах некоторых обеспокоенность жуткая, задумчивость, хмурость даже местами, страх. Народ у нас в России не дураковатый, как любят это в СМИ повторять, каждый второй Кулибин – Менделеев. Видно задуматься уже успели: а не крякнем ли мы от этой ранки маленькой? С людьми вокруг черт знает что твориться. А лихорадит – то не слабенько. Вот навстречу парень топает, на правой руке кофта задрана, пара пальцев перебинтована. Может и не укус совсем, пилорама, молоток шальной или дверью прищемил. Непонятно, в другой бы день не определил. Но вот на лицо глянешь: глазки хаотично бегают, над верхней губой испарина, пальцы дрожат, лицо испуганное – испуганное. Цапнули его, как пить дать укусили. Подошел к машине, ключ в дверь вставить не может. Еще пара попыток и попал, оглядываясь по сторонам, запрыгнул на водительское сидение, окно открыл, плюнул смачно в пыль дорожную, закрыл поспешно. Видно, как блокировку на дверь поставил. Уже мутит бедного, как бы до дома доехал. По газам и скрылся за поворотом.

Некоторые наоборот - вприсядку скачут, под тяжело - раненых косят, и конечности перебинтованные держат, аки хрустальные детки. Небось, все уже через айфон снято и вк лежит. Целая папка, а там «я на перевязке», «я и рана», «я и ВСЯ майка в крови», «медсестра делает укол, ыыы», «медсестра и последний шов». Фу, задроты.

Аккуратненько, замечу, бегут!! Ни вздохнуть, ни пукнуть!!! По глазам видно, что дураки – дураками. Как хорошо, что бомж - собака – безумный прохожий именно сегодня грызнул. Сегодня же отчет сдавать! И ничего, что морда страшенная была и взгляд безумный, так, наверное, все бомжи выглядят. На такие мелочи внимания не обращаем. В инете вроде так. Ведь рана - то детская, скоро заживет, что париться. А больничный и выходной в кармане, можно и покутить вечерок, другой. На работе хоть гори все синим пламенем! Ай, молодца!

Олени безмозглые. Из-за них, чую, все проблемы и начинаются. Переносчики.

Возле каждой скорой по бело – синей машине, с мигалками и матюгальниками на крыше. Что - то у медиков расспрашивают, записывают, вид дюже умный делают, мозговая деятельность у некоторых глубочайшими лобными морщинами выступила. Работы им прибавилось, оттого морды, на колбасе сырокопченой вскормленные, покрываются потом желтым и сальным жиром, который блестит на солнце пуще звездочек на офицерских погонах. Непосильный труд. Кто, что, почему, отчего кидаются??? Миллион вопросов, а к вечеру, наверное, на столе подполковника должен лежать подробный поминутный отчет с именами и фамилиями всех психопатов и озабоченных человеческим мясом уродов. А также должна быть стопка личных дел всех сожранных и погрызенных. Именно психов, как может быть иначе?! Разве может человек в здоровом уме напасть на товарища и загрызть бедного посреди улицы?? Нет, нет, и еще раз нет. Вы что, не в своем уме?

Именно это я и услышал, подбираясь к первой мусоровозке. Топаем дальше, эти заняты дюже, сами от нас отвернулись. Мол, идите, мы вас не трогаем. Из следующего УАЗа торчит широченная тыква в кепочке набекрень, один окорок на руле, вторым старается писать что-то в папке. В полуметре, стаптывая остроносые туфли а-ля «Крокодил Данди», подперев машину правым боком, с кобурой наперевес, стоит сержант и приказным тоном втолковывает молодой симпатичной медсестре свою истину.

- Ты мне, красавица, горбатого не лепи, говори как есть, эти твои, как его…

- Зомби, - второй спешит на помощь, так бы сам не справился, - оживший мертвец, проще говоря.

- Да, зомби. Брехня это. Этих зомби не существует, ты чего, фильмы не смотришь? Я что спросил, дорогуша? А?

- Что за болезнь такая, ты спросил, - второй отрывается от писанины снова, смотрит исподлобья, щурясь на солнце.

- Я не тебя спрашиваю, ты пиши, - с деловым видом плюёт под ноги, - а ты, врачица, отвечай.

- Я вам серьезно говорю. Вы спросили, что за твари такие на улицах, я ответила. Что вам еще от меня нужно!! Я не биолог, тварей этих не видела. Слышала только, да ранения бинтовала, а еще друзья звонили, медики, химики. Все твердят, что мертвецы ожили. Пара слов, и я вам их сто раз уже повторила! Полчаса мурыжите! Это у вас профессиональное? – молодая стройная медсестра в коротком халатике складывает руки на груди, становясь в защитную позу.

- Это наше дело, твое на вопросы отвечать, – нахохлился сержант. Заметно, что глаз на медсестру положил, хочет под шумок и свои интересы устроить. Скотина озабоченная. Чуть ли не облизывается, с ног до головы взглядом пожирает.

- Мое - лечить! - медсестра ловко парирует, - оглянитесь вокруг, господа, стоите руки в боки!!! Раненых больше, чем врачей и медсестер! Я ухожу, прошу извинить.

-Эй! Кобыла! Куда пошла?? Я разве кого-то отпускал? – вот такого переедешь на светофоре катком, и не жалко будет, - хватает грубо девушку за руку.

- Отпусти, больно! – еще секунда и это хрупкое существо сдастся, разрыдается, сломается. Этого и ждет ментяра, лом ему в анус.

Силком вырываю девичью кисть из связки тонких жилистых пальцев.

- Подбирайте выражения, товарищ полицейский. Негоже ругаться, что скажут о вас люди? – терпеть такую наглость я не в силах. На автомате врачица за спину прячется. Сжал кулаки, приготовился защищаться. Втащить бы рад, да упекут. Первый начну, сразу браслеты на запястья.

- Девушка уходит с нами, в поликлинику, - расставляю сразу все точки над «и». Громко, уверенно, властно. Таким уродам только в лоб и откровенно, иначе не поймут, - с вашими бесполезными протоколами возня только множится, людям настоящая помощь нужна, - мент так быстро не соображает, переваривает. Тычу пальцем в сторону большого белого здания с красным крестом на фасаде, - не здесь, уж точно. А от вас, стражей порядка, лишь бесполезностью и суматохой тянет!

- Беспомощные дармоеды, - технично вклинился в разговор и Дима, сержант ошалел немного. Наглость неописуемая. Батюшки мои! Глаза ментовские к переносице выкатились, рот задергался судорожно, точно хочет своим приказным тоном гадкое что-то сказать. Как бы к кобуре не полез, там у него, вижу, Макарыч торчит. Что дураку в голову взбредет. Дима не унимается, он всегда их не любил. Говорит, понабирают дебилов, оружие выдадут, и ищи свищи их. Ментовской гоп-стоп поскакал по городу. Сначала бы алфавиту и грамоте обучили. Я, конечно, не так радикально настроен. Половина из них достаточно грамотные и умные люди. Но это только половина. Соотношение не позитивное.

- Серьезно, вот я стою тут пять минут всего, а уже дышать нечем, - картинно отпрянул, будто дерьмом в воздухе завоняло.

- Что ты сказал??? – ментяра отпрянул от капота, сделал шаг навстречу, с напасом даже, мол, смотри, кто здесь хозяин и властелин. Побаивайся, шавка подзаборная. Ага. Щазз. Дима шаркнул ногами по земле, ближе ко мне придвинулся, пыль поднял, которая тут же осела на мятую ментовскую форму.

- Уважаемые, попрошу не тыкать. Если вы не расслышали, я повторю, товарищ полицейский. Для тупых. По буквам. У нас тяжело больной, и медсестра нам жизненно необходима, - девушка уже успела взять Сашу за руку, пульс щупает. Хасан схватился за мое плечо, брови свел, морду серьезную - серьезную сделал, тесак сжимает. Тот в крови животной, сверху пыли и грязи сантиметровый слой. Зрелище мерзкое. Ну и Хасан актер еще тот. Очень сурово получилось, сам мурашками пошел от такого арабского перевоплощения. Один лишь раз я видел его такое лицо. Помню, спросил, какова связь Шайтана и Аллаха. Парень не понял, решил, что оскорбляю его религию, за малым ребра не переломал. Трудности перевода. Так что это тот еще бык. Копы очконули - то, косятся на иностранца с опаской. На него - на тесак, снова на него - опять на тесак. Будем решать конфликт или глотки перегрызем прямо здесь и сейчас?

Дружно с арабом разворачиваемся. На развороте успеваю распрощаться.

- Извольте откланяться, господа, - антиреверанс, шаг, второй, третий, в спину пули и дубинки не летят. Дима Сашу под руки ведет, шагают втроем по тропинке в ближайший корпус. Обернулся через плечо, Тыква в машине засуетилась, морда противная покраснела, папку с ручкой в бардачок закинул, дубинку с заднего сидения схватил, ремень поправил, рацию с панели прицепил. Напоследок губы сальные рукавом наотмашь вытер, спрыгнул грузно в пыль и за нами трусцой. Поравнялся, на шаг вперед забежал. Уже отдышка.

- А вы, простите, кто такие будете? – обвел всех дубинкой, - я вас раньше в нашем районе не встречал, - отдышаться не может, пять метров пробежал, - документы, - лапу толстую протянул, наивный.

- Еще рас мэня ткнет, я ему руку сломаю, - Хасан реально бешеный.

- Мы? Мы - граждане Российской Федерации, которых вы должны охранять и защищать, в том числе от хамла и всякого посола уродов-извращенцев, - не останавливаемся, шагаем. Еще пара неосторожных фраз и драка с задержанием на пустом месте готова, - а еще от иноземных захватчиков и зомбей. Вот насчет последних, надо бы активнее действовать, не девчонок зеленых дергать, - мы-то зеленее, она калач тертый, но для объяснений Тыкве сойдет, не принципиально.

- Какие зомби??!! И эти туда же, рехнулись что ли все сегодня!!! – второй мент подтянулся, руки в карманах, еще быкует. Чую, что-то извращенное придумать хочет, не просто так же нас дубинками во дворе поликлиники месить. Зрителей уйма, на ютубе тотчас же окажутся.

- Ребята, кажется, берега попутали, проверь их, - ухмыляется, мразь, - сдается мне, они под кайфом, смотри какие зрачки здоровенные. Синтетика, по - любэ. Найдем – в камеру, а премию в карман, братан. Толстый рванулся было выполнять, но напоролся на торчащее лезвие тесака.

- Толька пасмэй!

- Оу! Все хорошо, друг! Да, успокойся ты, не лезу, опусти топор! Сержант, может вы сами? – включил заднюю, проскулил, испугался толстячок.

- О!! Сопротивление сотрудникам полиции на лицо! Иван, вызывай еще один экипаж, желательно наших, будем паковать ребят, - морда засветилась, довольная, как у кота. Что он имел ввиду под «нашими». Клуб ментов - отморозков? Вот сука. Толстый отошел к дереву, рацию с пуза отцепил, крутит, вертит. Обезьяна и очки.

- Паспорта дали, - выбора нет, достаем. Берет в руки, слюнявит пальцы, мацает сначала мой, смотрит на фото, сравнивает. Вроде я, признал. Открыл паспорт Хасана, лицо переменилось, задумался, читает внимательно. Секунд на пять завис, нихрена, видимо разобрать не может, вертит в руках, страницы перелистывает туда – обратно.

- Стоим здесь, кони мои, никуда не уходим, иначе она, - тычет пальцем на дубинку, - сделает свое грязное дело.

В развалку подходит к товарищу, сует арабский паспорт тому под нос. Рация зашипела, затихла, опять зашипела, а вот и слова полезли. Неразборчиво, будто прожевываются, да и на улице ветер небольшой, от нас дует порывами. Слышно через слово. Внезапно сержант взрывается. Вырывает рацию из рук и, брызжа слюной, орет на половину улицы.

- Как отпустить? Ну и что, что иностранец! Они под наркотой, я же вижу!

- Ты меня плохо понял, сержант? Быстро, блять, отдай им документы, ноги в зубы и в участок! Это ты, дебил, под наркотой! Тут такое творится, своего говна по уши! Еще иностранцев в обезьяннике не хватает! Совсем охерели, бараны! Бегом! – хорошая рация, слышно все, - конец связи.

Рация зашипела, толстячок моментально выключил, вдруг начальник что еще добавит. Выражения на лицах недовольные, сугубо подавленные, у обоих. Сержант красный, бешеный, психопат какой-то. Стоит, желваками вниз вверх двигает, левой рукой дубинку у основания сжимает, весь в раздумьях. Как бы, гнида, паспорта не порвал, с него станется. Потом, попробуй докажи, что это он их. Надеюсь, не сообразит, две извилины в мозгах на многое не способны. Толстый не так расстроен, косится на напарника, ждет приговора. Рацию упаковал, дубинку под мышкой держит, толстенькими колбасками пытается верхнюю пуговицу под горлом расстегнуть, на рубашке под руками пятна темные, волосы под кепкой слиплись, пот струйками почти до носа заливает. Достал платок, вытерся, кашлянул. Сосед очнулся, поднял паспорта на уровне глаз, открыл еще раз, взглянул и бросил нам под ноги прямо в пыль.

- Сегодня живите, я вас запомнил.

- Мы вас тоже не забудем, товарищ милиционер!

- Полицейский! – не, жирный в школе выскочкой был, однозначно.

- Да пошли уже, запарил. Сядешь за руль.

Подняли документы, отряхнули, вроде целые, страницы на местах. Этот паршивый сержант так крепко сжимал их в своей загребущей ладони, и в один момент стало страшно, что мы уже без документов. То-то мы бы заплясали. Без документов сейчас никуда. Вспомнился сразу диалог почтальона Печкина и Шарика из любимого в детстве мультика. «Какие у вас документы?». «Лапы, хвост и усы! Вот мои документы».

Внутри все клокочет, негодует. Это со стороны мы борзо держались, на самом деле поджилки тряслись, внутри все бурлило, кровь закипала, глаза от возмущения из орбит вылезали. Ситуация идиотская до невозможности. Вот нельзя у нас в стране за девушек заступаться без риска для здоровья. Оно, конечно, в любой стране рискованно. Ибо хулиганы и пером под ребро ткнуть могут, могут и травматикой продырявить. Это вполне ожидаемо. Но представить, чтобы в тех же штатах или Европе пришлось девушку защищать от полиции – уму непостижимо! Менты поспешно запрыгнули в машину, хлопнув дверьми и дружелюбно просигналив собратьям из ближайшего УАЗика, скрылись за высокими кустами близ главного входа в поликлинику. Пронесло.

Дима с медсестрой уже уволокли Саню, за ними в корпус, бегом. И по дороге как бы ни нарваться снова, герои, мать нас за уши. Чуть не с ноги отворяем ворота, коридор как коридор, советская «регистратура» и глухая тетенька за стеклом. Сейчас никого кроме нее, совсем никого. Даже практиканток – сортировщиц бюллетеней из ближайшего медицинского колледжа нет. Кивает всем дружно из дальнего угла комнаты, руки сложила и ждет чего – то. Народа только сверх нормы, китайский аквапарк прямо. Озираюсь в ужасе по сторонам - атмосфера дурная, кто-то на полу дико воет, баба громкоголосая скандалит в толпе, мат крепкий, чисто кубинская сигара в затяг. Не умеют русские люди без мата общаться, не умеют. Как в автобусе, протискиваться между болящими приходится. Если бы не Саня, хрен бы я сюда полез, страшно до замачивания штанов. Как нам здесь найти их? Спотыкаюсь, упасть вряд ли получится, чувствую себя маковым зернышком. Тем самым, которому негде упасть. Чье – то широкое, мягкое плечо брезгливо откидывает меня в сторону – это в него я так неуклюже ткнулся. Извините - извините. На стенах стенды и реклама фастумгелей, супрастинов и геморроидальных свечей – очень полезная информация. Народ жутко озабоченный, четыре вечера, поликлиника в столь поздний рабочий час обычно чай дружно пьет, да конфеты шоколадные с магарычей трескает. А тут жужжит все, будто улей раздраконили! Ух!

Не нравится мне здесь, сто процентов кто-то укушенный рядом, да живой пока, сопротивляется. Как помрет, бегите, кто куда. Лично я со всех ног драпать буду. Странно, что никто об этом не задумывается. Хотя, может, задумались, да выхода иного нет. Как у нас. Или просто по привычке. Что за привычка? Вот возьмите себя, к примеру. Цапнула собачонка на улице, куда вы сразу мчитесь, стирая подошвы об асфальт? Правильно, мои хорошие! В больничку! Причем мчимся, раздув паруса и вывернув карманы с деньгой. Ведь еще с детства нам в мозг вдалбливают, что укусила собака – прививка от бешенства, наступил на ржавый гвоздь – прививка от столбняка, укусила жена – бросай жену, женись на медсестре, она хотя бы прививки от столбняка и бешенства делает. И премся мы, как бараны, к врачам, среди которых грамотных – половина, честных – десятая часть, а грамотных и одновременно честных - один человек на больницу, да и тот нарколог. Да и тот помер десять лет назад. От цирроза.

В этой поликлинике был пару раз, справку взять да кровь сдать. Совсем не люблю такие заведения, воняет невыносимо медикаментами, километровые очереди из бабушек, ворчащих, и врачи, работающие по непонятным графикам и расписаниям. Здание старое, на фасаде того, куда мы вошли, еще четыре года назад надпись красовалась из кирпича. Был я тут по молодости, на первом курсе еще, справку брал, что не дебил. Дали, помнится. С трудом, но дали. Не важно.

Мастера при отделке увековечили год строительства. 1949. Можно уверенно сказать, что здание новое. Да вот строили его какие-то таджики криворукие. Наспех. Пять лет эксплуатации и крыша потекла, зимой же стены промерзали насквозь и покрывались в некоторых палатах добрым слоем инея. Хоть совком соскребай. Долго врачи с администрацией спорили. Спорили, спорили и добились своего. Деньги из бюджета на капремонт, скрепя сердцем, выделили, половину здания раскурочили, часть откровенно раздолбили до невменяемого состояния, не забыли в кабинет главврача новую итальянскую мебель, а эндокринологу старый шефский кабинет в подарок. Как - никак, жена главврача, обидеть эту женщину – себе дороже. У хирурга и то в разы меньше комнатушка.

Зато стены старые остались, отделки никакой, побелили стены из ракушечника в мерзкий светло-зеленый цвет. А вот потолок навесной оттяпали, люминесцентные лапы через одну горят, мигают раздражающе, на психику давит ужас как. Чинить, понятно, некому. Старый вздувшийся паркет сняли, положили плитку серо-белую. Скользкая, холодная и звенит при каждом шаге. Вот врачица приятной наружности с кипой бумаг мимо прошла, словно тройка запряженная пронеслась: стук и цокот. Ей хорошо идется. Неудобно, как и всем каблуколюбам, но хорошо, не упадет. У меня же ноги как у беременной лосихи разъезжаются. Как тут больному устоять, вот я – здоровый, а пару раз поскользнулся, даже ногу подвернул слегка. Не смертельно. У стен все те же беззубые лавочки, как и четыре года назад. Так их прозвали местные креативные бабули. Я в прошлый раз услышал от одной из них, стоя в очереди к заборщику крови, чуть в голос не заржал. А все потому, что на лавках через одну не хватает реек. Нет, прибить три широких в длину и успокоиться, так они десяток узких, да еще и поперек.

Кто-то крепко хватает за предплечье и тянет, разворачиваюсь недовольно, сейчас ввалю по пятое число… Хасан, зараза. Чуть до греха не довел, топал же впереди, я за ним хвостом и тянулся. Затягивает в кабинет, закрывает дверь на щеколду, палец к губам приложил, мол, закрой рот и не шуми, все вопросы потом. Этому он у меня научился. В паре метров непонятное громкое ворошение. Насторожился. Куда это он меня затянул? Машет головой в сторону, пошли. Проходим темный коридор, еще одна дверь. Светлая комната, даже глазам больно стало, в самой больничке-то темновато. «Перевязочную» узнаю сразу, был здесь с другом в начале прошлого года. Фурункулы еженедельные ему сильно тогда досаждали. Ни сесть, ни встать, да и к девушке в таком виде негоже соваться. Задница огнем горела. Пара капельниц и тьфу-тьфу-тьфу.

Посреди комнаты, на кушетке лежит Саня, врачица вокруг него суматошно бегает со шприцем, Дима на побегушках. Поднос со скальпелями и щипцами страшного пытательного вида держит, руки трусятся, отчего все тарахтит и звенит. Ассистент весь потный, синий, волосы слиплись. Обстановка жуть какая нервная. На столе в углу гора розоватых ватных тампонов и измазанных кровью бинтов. Даже на подоконнике ванночка с оранжевой водой, чуть поодаль упаковки от наспех вскрытых шприцев и стекляшки от ампул. Неужели все от Сани, хотя он длинный, у такого крови - цистерна. Обошел вокруг стола, взглянулна укус, рану не видел совсем, может там затянулось все. Присмотрелся, фигушки, братцы. Держись, сосед, представляю, как тебе худо. Рана кровоточит жутко, будто кто-то периодически палкой туда тыкает. Распухла рука не на шутку, в несколько раз шире стала, майка разрезана по швам, мешала. На пояснице разорванная висит, некогда снимать. Потом. Рана, чувствую, успела завоняться, вид неприятный, сине-зеленый с желтым гноем, кожа с краев лоскутами в рану свисает. Быстро как-то, и четырех часов после укуса не прошло. Хорошо, сука, грызнула, выдрала кусок, глубоко забралась. От раны в разные стороны расходятся вздутые синюшные вены, словно червяки подкожные копошатся, мерзко смотреть, чувствую, как рвота на поверхность просится. И в носу запах гнилостный, не вытравишь. И так во всей больнице пахнет. Ужасно длинный день. Проснуться. Хочу проснуться. Закрываю глаза. Вдох – выдох. Собрался. Некогда нюни распускать. Надо к Жене скорее мчаться.

- Пииить, - Саня заговорил, - дайте пить, - голова набок, сил хватает только на это, глаза даже не открывает, пот градом течет, обезвоживание на лицо. Сгорает парень. Медсестра кое – как рану обработала. Перевязала, все же не так плохо смотрится.

Хасан потянулся к бутылке с водой, на столе стоит, не початая. Я как-то не заметил, ртом ворон ловлю, начал по сторонам шарить. Араб отвинтил крышку, газ на свободу ломанулся. Зашипел от радости. Медсестра стакан подсуетила, накапали половину, голову придержали, сделал пару глотков, закашлял, поперхнулся.

- Еще, - второй и третий стакан выпил залпом, четвертый не осилил, завалился на носилки почти без сознания. Ворчит что-то под нос, не разобрать.

- Что нам делать??? Нам его не спасти! Вы понимаете?! Он же умрет сейчас! – медсестра ужасно потерянная, в глазах страх безумный, зрачки здоровенные, прямо горошины, - забрала стакан из рук, скомкала и в мусор, - эта зараза, наверное, и через слюну передается!

- Что происходит? Что за паника? Если нет шансов, зачем вы эти танцы со шприцами танцевали?? – Диму раздражало такое положение вещей. И меня, если честно.

- А я откуда знаю!!! Нас так учили!!! – расплакалась навзрыд. Хасан мигом к ней, подхватил, обнял, на стул усадил. Платок достал расписной, с вязью, вручил бедняге, сам на пол рядом присел – нам не привыкать.

- Что вы на меня орете!! Я только вчера узнала об этих тварях! Я откуда знаю, что делать! – слезы льются, но говорит четко, не сбивается в истерики, - Я как раз на смене была! Пятая бригада бомжа привезла, типичный вроде. Такой весь грязный, вонючий, обоссаный, в лохмотьях! У нас одна схема: привезли, откачали, и гуляй, Вася. Любка приехала, зовет, мол, беги сюда, смотри, кого привезли! Я к ним, а там мамочки мои родные! Лежит тело волосатое, а ног нет! Представляете? Кости есть, а мяса нет! Аккурат со штанами! Я пятый год работаю, но такого кошмара еще не видывала, - девушка картинно глазами удивилась, будто только сейчас вчерашнее перед ней материализовалось, - Стали гадать, кто его так и почему. Собаки? Крысы? Или зверь крупнее? Полежал бродяга пару минут и помер! Ну, помер и помер, разошлись, не первый и не последний. Мы больница, а не библиотека! Пока решали, что с ним делать, кто такой и откуда, жмурик воскрес. Натурально воскрес! Свалился с кушетки и пополз по крылу, волоча огрызки окровавленные, Любка увидала – в обморок, сама же минут пять до того смерть констатировала, даже в журнал записала. Жмурик ее за лодыжку укусить успел. Захарчил бы, да благо, Леха – водитель, рядом терся. Он всегда к Любке не равнодушен был. Это все наши знали, вроде даже жениться хотел, да все ждал чего – то. С моря погоды, как говорила Любка. Так вот, Леха его шваброй по горбу – тот ползет, да еще и скалится, тварь. Скамейкой по спине – без внимания, на руках гребет, будто терминатор. Леха не дурак, смекнул, завалил на него шкаф с картотекой и сейфом, Любку в зубы и пулей из крыла. Выбежали, дверь на все замки заперли, кроме них к тому часу никого не было. Только на все замки заварились, а тварь ползучая уже под дверью, и давай ногтями ее драть. Там на Любкин крик и мы сбежались! Сквозь стекло армированное заглядываем, а он на нас, на полу вытянулся, дверь теребит, рычит, глаза мутные – мутные, слюна с пеной изо рта бежит. Заторможенный, правда, как алкаш. Одержимый какой-то! - рассказывает подробно, увлеклась, совсем рыдать перестала, - Мы Виталию Сергеевичу звонить, это главврач наш. Недоступен, мы всех остальных врачей обзвонили, кто мог – примчался! Так вот и сидим с ночи здесь.

Слушаю ее и какие – то мысли мозг отказывается воспринимать, как-то не совсем верю ей в глубине души. Мне с первых минут она показалась жуткой лицемеркой. Вроде бы все понятно, логично в рассказе, но что мы, черт возьми, делаем в этой перевязочной, а не на столе у хирурга? Где остальные врачи и почему такая фигова туча людей в коридоре! Приема нет? Конспирация какая-то?

Саня снова заворчал, только на этот раз как-то непонятно, хрипит, воздух в горле, как в сифоне посвистывает. Боюсь оборачиваться. Только не это. Господи, пожалуйста. Только не сейчас и только не здесь! Не хочу в это верить. Заглянул через плечо. Пресвятые Угодники. Саня сидит на кушетке ровно, будто лом проглотил, на нас внимательно таращится, щурится, оскалившись, рассматривает. Бодро главное так, откуда силы появились? Обернулся сосед. Да так молниеносно обернулся, за болтовней своей мы воскрешение проспали. Дима стоит за спиной у Сани, челюсть до пола отвисла. Утку с приборами к груди прижал, статуей прикинулся, недвижимый сфинкс. Дернулся Саня с кушетки нам на встречу. Не получается, еще раз рванулся - не достает. Медсестра, баба расчетливая, наперед подумала, пристегнула ноги к кушетке. Теперь ему не сдвинуться. Взбесился, зарычал, руками из стороны в сторону машет, воздух пытается лупить. Злится! Даже к ногам своим потянулся, ремни кожаные порвать намеревается – мозги работают кое-как. Еще раз рванул, кровать ходуном заходила, гляди – развалится. А мы стоим, как бараны на новые ворота пялимся, Хасан так вообще, как сидел, так и сидит. Ручища длинные перед его носом мельтешат. Мертвец собрался с силами. Поднатужился, орет неистово, взбесился. Смотрю перед собой и не узнаю в этом орущем животном бывшего человека. Даже взгляд иной. Хищный, расчетливый, жадный. Два рывка и ремень на правой ноге порвался, уклонился вправо вовремя, мертвые пальцы белую пыль со стены содрали, эта скотина почти меня достала!!

- Валим! – что еще орать в таком случае.

Пистолет хлопнул по ушам, внутреннее ухо зазвенело, барабанные перепонки, кажется, лопнули. Ощущение, вроде лопатой по голове дали, и теперь из ушей кровь фонтаном хлещет. Напрягаюсь, смотрю перед собой и не верю глазам. Медсестра стоит с пистолетом. Умело обеими руками держит, опускать не собирается. Даже дуло не дергается, мертвец ничком на кушетку свалился, пуля насквозь голову прошила чуть ниже переносицы, на стене некогда белой, сгустки крови и частички розовых мозгов. Выходное отверстие разворотило половину черепа, под кушеткой на кафеле собирается небольшая густая лужица. Глянул туда и тут же вывернул желудок себе под ноги. Саня, прости.

В груди все онемело, легкие горят огнем, давление подскочило моментально, лицо пеком печет, отчего глаза слезятся, сквозь очки не разобрать, что передо мной. Сердце внутри выбивает испанские мотивы, колотится из стороны в сторону, пересиливаю себя, разгибаюсь, поднимаю глаза на врачицу. Вопросительно заглядываю в ее хладнокровное лицо. Опускает ствол, смотрит ответно пристально на меня, из-под халата торчит черная пластмассовая кобура. Какая тонкая натура.

- Поднимайтесь, сейчас сюда правоборцы набегут, - ствол в кобуре, халат застегнуть, - что ты уставился на меня, малыш? Скажи спасибо, что спасла наши задницы. Потом отблагодарите. Да, еще. Забыла сказать. Это я Любку застрелила. Она после воскрешения ужасно выглядела.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.6 / голосов: 32
Комментарии

комментируйте, господа (:

Интересно. Но я сомневаюсь, что большинство дочитает до конца. Мне только одно не понятно. Зачем ты студента с Ближнего Востока эдаким Чикотилой выставил. Во первых где он находил время на учебу если ему приходилось постоянно воевать с американскими солдатами. Человек (школьник, студент) должен иметь очень высокий уровень знаний, чтобы попасть под программу об обмене учащимися. А во вторых как он пронёс ножи в учебное заведение. Я понимаю, что охрана там не очень (геймер-задрот который забивает на работу лишь бы поиграть) но металодетектор то в таких учереждениях должен быть. Тем не менее рассказ понравился. Заинтересовала медсестра и отец с ребенком. Чувствую они еще поучаствуют. От меня тебе заслуженная 8. Ждем-с продолжения.

Никакой проблемы что бы пронести нож в учебное заведение нет.Хоть пистолет проноси,если есть.

Интересно было почитать!Пиши еще!+9

Абзацы слишком длинные,можно сделать короче,не всегда понятно где мысли переходят в разговор.А так интересно.8 поставлю.

хы.. спасибо за комменты (: отвечу сначала Домовому.. спасибо за восьмерку(: насчет иракца писал как есть... учится со мной.. 34 года, воевал,сам не говорил, но суровый как и в романе. по обмену учится.. до войны математику изучал, теперь решил доучиться, ибо соображает хорошо, а у них теперь с наукой туго.. имя не менял, зовут Хасан. кстати, готка тоже слизана с одногруппницы-готессы.

насчет пистоля и ножей.. металлодетекторов на факультете нет и не было (: вот вам крест (: обычные турникеты с пластиковыми картами.

насчет ножей. сам в сумке ношу нож - бабочку.. "Шикари Нокс", естественно и на пары тоже таскаю.

если не верите, согласен в течение недели предоставить пару фоток(: я с ножом, и я с иракцем (: согласны?

продолжение скоро выложу..

кому интересно, есть на самиздате.(http://samlib.ru/editors/f/flyingtost/)

"непонятно, где мысли в разговоры переходят?" Грешен, может где и накосячил, но старался писать понятно (: спасибо за замечания.

читайте на здоровье, скоро начнется "экшон"(:

Быстрый вход