Мир без солнца. Глава 1. Рейнсвальд. часть 1.

На высоте нескольких тысяч километров от земли, ничем не поддерживаемый, окруженный поясом мелких и крупных обломков, вращавшихся вокруг него, висит целый материк, со своими горами, долинами, впадинами и равнинами. Основу этого континента, висящего в воздухе, составляли каменные и скальные породы, вырванные из земли потрясениями очередного катаклизма. На верхних слоях это скалы при этих масштабных разрушениях смогли сохраниться даже остатки почвы, только ужасно пересушенные. Однако, собственные источники воды там существовали. Когда-то эти породы находились в слоях, богатых подземными водами, и теперь глубоко внутри сохранились большие подземные пещерные комплексы, внутри которых где-то даже продолжала появляться вода, хотя никто даже не решался сказать, откуда именно она бралась. Обычно это тоже связывали с последствиями Катаклизмов, когда появлялись различные аномалии, чаще опасные и вредные, но порой поразительно полезные. Из-за них, наверное, в Рейнсвальде всегда было достаточно воды, способной стекаться в большие реки, прорезавшие глубокие русла в скальных породах. Из-за этого они, правда, совсем не помогали восстановлению почвы на Рейнсвальде, и на скальных берегах глубоких рек ветер гонял тучи пересушенной в пыль земли.

Иногда слабые ветры, перелетающие через Рейнсвальд, превращались в настоящие бури, на огромной скорости несущие тысячи тонн пыли. Они прокатывались через мильметоловые трассы, проложенные через незаселенные территории, обрушались на сталебетонные купола оранжерей и наполовину врытые в землю жилые комплексы, где жили и работали сотни людей, следившие за закрытыми от ветров и пыли огородами и парками, производившими воздух и пищу для всего Рейнсвальда. Или же, злобно воя, пытались засыпать стены военных замков, где несли службу гарнизоны различных Домов, древних и богатых дворянских родов, разделивших эту суровую землю на свои владения. Благодаря им Рейнсвальд процветал. Огромные промышленные комплексы перерабатывали руды из богатых залежей на поверхности, огромней и бескрайней земли, раскинувшейся внизу, Со стапелей верфей сходили большие торговые и военные корабли, чьи чертежи когда-то давно были основаны на материалах о космических судах, бороздивших просторы так называемого «космоса», но что это такое, никто так и не смог толком объяснить. Древние книги, сохранили упоминания о том, что он бесконечен, огромен и в нем звезды, огромные светила, похожие на ядра кварковых реакторов, вокруг которых вращались планеты – куски камня и почвы, но круглой формы. Знания эти были настолько отстраненными и бесполезными, что о них почти никто не вспоминал.

Дома поддерживали и развитие оранжерей и кислородных фабрик, заводов по отчистке воды и производству пищи, формированию целых городов, закрытых куполами и врытых в землю.

Центром этого мира, столицей Рейнсвальда, был город Кенингхром, снаруж похожий на нагромождение огромных, достигающих в диаметре нескольких тысяч километров, шаров, переходящих друг в друга и накрывающих один другой. Там Уже ниже уровня земли, находился великолепный королевский дворец, красивейшая постройка во всем Рейнсвальде. Он был настолько прекрасен, что ему не требовалось даже названия. Это был просто Дворец.

Такие же пылевые бури, с одинаковой бестактностью засыпающие полушария маленьких рабочих поселков и внешние стены столицы, бессильно разбивались о ветрорезы высоких внешних стены из полиметаллов, еще одного подарка Катаклизмов. В их эпицентрах обычные структуры веществ разрушались, образуя новые, порой более надежные соединения. Из таких пород и строились все мощные городские укрепления и замки Рейнсвальда. Сейчас завывания ветра и тучи пыли начали сходить на спад, так и не сломив сопротивление стен. Перед ними высилась громада Крепости Тристан, столицы Тристанского баротана и семейного дома Эдварда. Все здания, постройки и даже огромный док для кораблей, были вырезаны на самой окраине Рейнсвальда, в одной из скал, нависающих над пропастью, где далеко внизу расстилалась поверхность.

Сейчас над летающим островом снова раскинулась ночь. Темнота, покрывшая эти земли, никогда не рассеивается. Только, кажется, порой становится еще чернее, чем обычно, и искусственные источники освещения словно сжимаются, не в силах пропустить лучи света сквозь этот мрак, толстым пуховым одеялом окутывающий все, что может увидеть глаз. Даже мощные прожектора верфей и ремонтных доков, располагавшихся в нескольких десятках километров отсюда, но с такого расстояния похожий лишь на размытые светлые пятна, где работа не останавливается ни на минуту, и то становятся слабее, отступая перед ней, исконно пребывавшей здесь и столь бессовестно подвинутой людьми. Это ее земли, ее мир. И каждый здесь понимает это.

Эдвард отпил из своего бокала и глубоко вздохнул. Он не любил темноту. Именно так представлялась ему смерть, в своей неудержимой и бесконечной жадности поглотить все живое. Бесконечной тьмой, в которой душа блуждает в поисках выхода, и не находит, бессильно мечась в бесконечной тюрьме без оков и засовов. Сколько бы ни говорили проповедники о высших силах и лучших местах, так и не смог себя заставить поверить ни в одно из их изречений. Если какой-то из богов и существовал, у него просто не хватило бы воображения, чтобы создать подобное. Для этого надо быть либо абсолютным сумасшедшим, либо клинически больным уродом, не способным понять ничего, кроме жестокости.

Даже здесь, на балконе его личного особняка, темнота вольготно расположилась всего за несколькими метрами от перил. Настенные плазменные факелы, с дико пляшущими огоньками ярко-гобубого пламени, поставленные здесь еще по прихоти его деда, не могли ее развеять полностью, только отгоняли чуть дальше, где она и выжидала, когда придет подходящее время. Ведь она естественна, ей не нужна подпитка и не нужно топливо. Любой огонь когда-нибудь погаснет, в то время как она бесконечна. Единственный вечный двигатель, созданный природой.

Поставив бокал на перила, Эдвард облокотился рядом, задумчиво смотря в пустоту. Если упасть отсюда, падать будешь очень долго. Настолько долго, что успеешь даже устать, а чувство страха пройдет само собой, оставив только ожидание неминуемой смерти. Ведь с такой высоты не спасешься. Не помогут ни парашюты, ни реактивные ранцы. К тому же, темнота никогда не пустует, а охрана внешних линий рассказывает истории о самых причудливых существах, забредающих под наводку автоматических пушек. Здесь стоять, кстати, тоже было не безопасно. Системы защиты, конечно, уничтожали практически всех тварей, видимых и невидимых, у которых хватало смелости подбираться сюда, но бывало, какой-то процент все-таки проникал сквозь оборону, в каком-о полуобморочном безумии кидаясь на любые живые существа, вне зависимости от их размеров и защищенности.

Говорят, именно так погиб барон Старфорда, хотя злые языки поговаривают, что здесь не обошлось без его старшего сына, уставшего от старика и буквально мечтавшего о том недалеком дне, когда отец, наконец, испустит дух и оставит ему все наследство.

При мысли о молодом бароне у Эдварда даже испортилось настроение. Не смотря на дворянское звание, этот человек был просто выдающейся скотиной, не желавшей мирится ни с чем, кроме собственных желаний. Старфорд, богатый баронат, заметно обеднел из-за его постоянных кутежей и любовниц, которых он осыпал подарками почем зря. И кажется, ему все было мало, поскольку постоянно приставал к любым девушкам, вне зависимости от положения. На одном из балов у него даже хватило наглости пристать к его двоюродной сестре. Тогда он вызвал Старфорда на дуэль. До нее правда, не дошло из-за вмешательства третейского судьи, в роли которого выступил король. По его решению наглец приносил публичные извинения, что, впрочем, все равно не повлияло на его дурной нрав.

И все же без него не обойтись. Старфорд занимает стратегически важное положение на острове, а тот факт, что при всем своем непробиваемом самолюбии у барона хватает ума содержать гарнизон на Фолькле, перевалочном пункте, где ежедневно останавливают торговые корабли, делает его пусть и невыносимым, но необходимым союзником.

Эдвард повернулся к темноте спиной и глубоко вздохнул. Как ему все это надоело. Постоянные дрязги среди баронов и лордов подтачивали силу острова, названного его поселенцами Рейнсвальд, в честь мощного, единственного в секторе водопада таких размеров, широким потоком низвергавшегося вниз, на поверхность мира. Откуда бралось столько воды, никто не знал, она текла из самых глубин скалы, просачиваясь сквозь многочисленные трещины. Говорили, что дело в еще одной аномалии, такой же, что и поддерживала остров в стабильном состоянии. По прогнозам, он должен был развалиться на несколько гораздо меньших кусков, но до сих пор оставался целым. Во многом это, конечно, связано с деятельностью людей, постройками скрепившими породу и скальные основания, но это не могло стать решающим фактором.

А теперь бароны, кажется, совсем обнаглели. Король Иинан Второй теперь уже бесповоротно слег, через несколько дней после того, как ему исполнилось девяносто лет. Почтенный возраст, особенно при его положении, когда всегда приходится оглядываться за спину, на врагов, в любом случае появляющиеся в тени трона. Иинан был хорошим королем, честным и справедливым. Когда надо – даже жестоким, но ровно до тех пор, где кончается необходимость, не заходя дальше. Всего лишь месяц болезни, и от него осталась только собственная тень, бледное отражение прежде великого человека. Последний раз Эдвард видел его неделю назад, на торжественном приеме во Дворце, резиденции королей вот уже третье столетие. Слабый, исхудавший то ли от болезни, то ли от лекарств, едва державшийся на ногах и совсем сгорбившийся под весом королевский регалий, Иинан уже не выглядел достойным правителем. И даже Эдвард в тайне желал ему смерти. Теперь для него она будет лишь успокоением. Каково это, чувствовать себя лишь осколком, не сгоревшим до конца угольком собственной личности, на который твои же подданные смотрят скорее с жалостью, чем с почтением. Он не сможет до конца оправиться, к тому же уже никто и не ждет этого. Бароны делят власть, выставив сразу трех новых претендентов на престол, но сейчас все это еще больше походит на подковерную возню, поскольку никто не посмеет в открытую выступить против еще живого короля. Ведь даже если у них и выйдет совершить переворот, возведенный на престол новый король самолично сотрет всех бунтарей в порошок. Предавший однажды вполне способен предать и во второй раз. К тому же, бароны – самая надежная опора престола, его стабильности и порядка на острове. Так что любой, кто пытается ее расшатать, удаляется, как прогнившая деталь, ради спокойствия остальных.

Однако, это возня уже развернулась до такого, что ее не остановит даже подписанное королем собственноручно завещание, поскольку партии проигравших претендентов вряд ли согласятся его признавать. Промышленные баронаты северного полуострова, соединенные с остальной частью лишь знаменитым Хальским мостом, чудом инженерного искусства, поддерживали ставленника барона Гористара, графа Ростийского, сына короля, молодого и очень эмоционального юношу, но слишком доверчивого, чтобы править самостоятельно. Клан Гористаров наверняка попытается править через его голову, что не несет ничего, кроме масштабного воровства из казны да еще большей усобицы между баронатами. Вряд ли кто-то согласится с тем, что казну будут разворовывать без его участия. К тому же, сам клан, со своей древней и гордой историей, не был любимцем всего острова. Слишком уж чванливой и заносчивой семейкой были, к тому же, они наверняка снова развяжут войну с Саальтом, сейчас державшимся на грани гражданской войны. Эдвард всегда выступал категорически против экспансии на Саальт. Конечно, это несло огромные сиюминутные прибыли, но в итоге они лишь бы озлобили ближайшего соседа, достаточных сил удержать которого в подчинении Рейнсвальд все равно собрать бы не смог. А значит, в конце концов, все снова бы переросло в позиционную борьбу с взаимными перехватами караванов и отдельных боевых кораблей, как в прошлый раз. Тогда остров едва сам не свалился в гражданскую войну, и лишь усилиями его деда удалось заключить мир, до сих пор державшийся. Зато Гористар уже не в первый раз призывал «вернуться и добить врага», явно надеясь нажиться на военных заказах.

Вторым претендентом на трон был некий Вассарий Гельский, обосновавший свои претензии на престол женитьбой на племяннице нынешнего короля. Теперь он очень быстро забыл, что перед женитьбой дал клятву, что не будет иметь претензий к короне. Одно это уже делало его крайне неудобоваримой личностью. Однако, с ним тоже приходилось считаться, поскольку его поддержали бароны Остезейского соглашения, а от них зависели торговые связи с другими анклавами Цитадели, созданной более восьмисот лет назад. Соглашение связывало четырнадцать крупнейших анклавов в секторе договорами о торговле и взаимного нейтралитета и поддержки. Рейнсвальд и Саальт тоже входили в это соглашение, что все же не мешало им грызться между собой. Так же от остезейцев зависели связи с корсарами, от рейдов которых так же неслабо зависела экономика острова. Однако, эти торгаши тоже никогда не были особенно верными своему слову, возможно, это уже выработанная черта характера, появившаяся у них. А может, как по меткой фразе его друга, «дрянь к дряни всегда липнет». Если баронам доказать, что Вассарий вряд ли достигнет престола, они от него очень быстро отвернуться. И тогда у него будет надежда только на своего двоюродного дядюшку, герцога Хлейта, сделавшего целое состояние на разведении скота, к тому же имевшего несколько неплохих оружейных заводов. Он вполне может собрать неплохую коалицию в свою поддержку, если решиться.

Лично Эдварду наиболее приятен был третий претендент, герцог Фларский, приходившийся ему почти что родственником, во всяком случае, в возможном будущем. Его поддерживали бароны, не стремившиеся к изменениям и довольные тем тихим порядком, который наконец-то восстановился на острове. Герцог был наследником короля по материнской линии. Королева Сандра уже имела детей, когда вышла замуж. Многие говорили, что из-за этого будут проблемы, но тогда Иинан не желал ничего слушать, охваченный страстью к ее красоте. А вот теперь остался один только герцог, вряд ли не приложивший к этому руку. Но он хотя бы не собирался начинать войну, как только получит престол.

К тому же, Эдварду не стоило так опрометчиво поступать и отказывать в поддержке двоюродному племяннику деда своей возлюбленной, ныне баронессы Карийской, а в будущем баронессы Тристанской.

И стоило о ней подумать, как дверь приоткрылась и, вместе со звуками музыки и постоянных разговоров, без которых, кажется, не обходился ни один прием, на балкон вышла сама баронесса, кутаясь в алую шаль цветов Карийского бароната. Она была в самом расцвете своей красоты, только достигнув почти взрослого возраста девятнадцати лет. Ростом чуть ниже Эдварда, с фигурой, словно вырезанной из розового мрамора по идее самого гениального скульптора, задумавшего сотворить совершенство в виде человеческой фигуры. Во всяком случае, Эдварду всегда так казалось. Золотые волосы были завиты в удивительную прическу, украшенную перламутровым гребнем. А на бледном лице с большими светло-голубыми глазами играла задорная улыбка. Когда-то именно эта улыбка покорила Эдварда и растопило его сердце. Едва слышно переставляя ноги в бархатных туфлях, она подошла к нему и взяла за руку.

- Не стоит оставлять гостей, когда заканчиваются тосты, - с укоризной заметила ему сразу, - могут подумать, что ты не такой уж и хороший хозяин, каким кажешься. Я ведь тоже думала так в начале.

- А теперь уже считаешь, что и самой стоит сбежать от этих бесконечных разговоров о политике и торговли? – сказал Эдвард с усмешкой. При виде своей возлюбленной все мысли о борьбе за престол вылетели из головы. У него вообще все из головы вылетало со свистом, стоило ее увидеть. Наверное, только она и могла заставить его забыть обо всем на свете. Он даже немного подался вперед, надеясь получить поцелуй, но она со смехом оттолкнула его.

- Прошу вас быть осторожнее, барон Тристанский, вы на мне еще не женаты, - она с укоризной помахала своим пальчиком перед его лицом, а потом легонько, почти бегло, поцеловала его в щеку, - и мой папа может сильно расстроится по этому поводу.

- Я считал иначе с того самого дня, как увидел тебя, - сказал Эдвард, снова взяв бокал в руки и отхлебнув немного. Вино уже успело порядком остыть, но он даже не обратил на это внимания, - ты всегда с тех пор была для меня баронесса Тристана.

- Скажи мне, что делаешь, здесь один, когда гости внутри и в тепле, - на балконе было действительно прохладно, но в одиночестве Эдвард этого не замечал, - неужели здесь можно найти что-то, чего нет больше нигде?

- Здесь можно найти время спокойно поразмыслить, - сказал молодой барон, - в то время как в другом месте обязательно найдется человек, который решит, что без его частой, но бессмысленной болтовни тебе не обойтись, - он снова попытался поймать ее, но баронесса Карийская, заливисто смеясь как совсем маленькая девочка, довольно ловко увернулась.

- У тебя очень красивый дом, - заметила она, остановившись, - как ты можешь не замечать эту красоту? – она потрясающе быстро меняла темы разговоров, так что порой за ее мыслью совершенно было невозможно угнаться. Иногда у Эдварда даже начинало шуметь в голове, когда она совершенно неожиданно меняла темы, и даже иногда перескакивала обратно, в то же время успевая сохранять какие-то логические связи. Понятные, впрочем, только ей одной.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.8 / голосов: 6
Комментарии

Д т упрт ск (просто в шутку к названию)

Быстрый вход