Степлаг. Глава 1. Последние тюльпаны

- Все будет хорошо, Настенька, не бойся.

Но Настя не могла не волноваться. Недавнее нападение горожан с неожиданной стороны шокировало всех жителей Весовой. Самой же Насте было страшно вдвойне, ведь это именно за ней они лезли в поселок с упрямым постоянством.

- Дядя Паша хотел все отменить, - проговорила она, разглядывая свои ногти. – Троих людей потеряли…

- Эта не твоя вина, Настюша. Не вздумай себя винить!

Она подняла глаза.

- Бокей-ага, они ведь не успокоятся, да? Пока я…

- Все будет хорошо, - повторил Пророк и ласково потрепал ее по голове. – Пойдем, а то все уйдут без нас.

Настя невесело улыбнулась – уж за кем, за кем, а за ней охрана следила в оба глаза и днем, и ночью. Она взяла Пророка за руку – его ладонь всегда вселяла в нее уверенность, как будто этот седовласый старик мог защитить ее лучше целого взвода бойцов - и прижалась к ней щекой.

- Почему-то не хочу идти. Дядя Паша злится, Игорь на меня так смотрит, что…

- Это потому, что пограничники погибли по собственной глупости. Этого можно было избежать! И если уж на то пошло, то и я виноват… почувствовал бы раньше – успели бы поднять тревогу еще до того, как горожане нападут. Они бы и ушли сразу. Боятся лезть в открытую, все незаметно пронырнуть пытаются… Опоздал я, Настюша.

- Ну что вы, Бокей-ага! Да если бы не вы!.. – тут же возмутилась Настя, как это всегда бывало, когда Бокей Габитулы начинал корить себя за неточность и несвоевременность своих предсказаний.

Официально он не занимал никакой должности в поселке, но на деле его авторитет приравнивался к самому высшему руководству. Кайрат Шакенович – аким(7) Весовой, называл его мудреным словом «экстрасенс», остальные звали просто – Пророк. В большинстве случаев он довольно точно предсказывал нападения горожан на поселок, благодаря чему удавалось избежать потерь. Иногда он «видел» опасность слишком поздно – и тогда жертвы были почти неизбежны. Но больше всего на свете Настя боялась, что когда-нибудь Бокей-ага не распознает очередную атаку, а пограничники не успеют поднять тревогу. Так уже было однажды…

Настя закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Прошло уже десять лет, но ей до сих пор снились кошмары. Это было под утро, точнее – на улице день клонился к вечеру и люди еще не начали просыпаться. Тогда Настя вместе со своими родителями жила в большой и уютной – по местным меркам - квартире, находящейся, правда, совсем рядом с поверхностью. Летом там иногда становилось совсем уж невыносимо и тогда мама отправляла ее ночевать к соседям снизу, где было хоть немного прохладнее. Но в тот день улицу лишь слегка пригревали незлые осенние лучи – короткий, но самый радостный отрезок времени между нечеловеческим зноем и страшными морозами. Настя проснулась от острого ощущения, что в комнате кроме нее есть кто-то еще. Темнота в квартире была непроглядной в любое время суток – на заложенные окна, когда-то выходившие на улицу, теперь напирала толща земли.

- Мам? – прошептала Настя, холодея от ужаса.

В следующий миг кто-то крепко зажал ей рот и подхватил на руки…

- Настенька, ну что ты… - вернул ее к реальности Пророк. – Дядя Паша сердиться будет. Идти пора.

Настя еще крепче сжала его руку, но все таки встала. Оставшись в тот страшный день без родителей, она переехала не к кому-нибудь, а к самому начальнику безопасности, решившему лично взять ребенка под охрану. Не из жалости, и не от широты душевной, а лишь потому, что значимость ее для поселка была слишком высокой. Собственной семьей он так и не обзавелся, да и Настю семьей вряд ли считал – за все эти годы он так и не сумел стать ей ни отцом, ни даже хоть каким-нибудь его подобием. Видела она его редко, общалась с ним мало. Все свое время он проводил на работе, забегая домой лишь для того, чтобы поспать, да и то – Настя, как правило, была в это время сначала в школе, а потом, став взрослее, на работе. Впрочем, нельзя сказать, чтобы ее это огорчало, Павла Сергеевича она побаивалась – его суровый нрав был известен каждому.

Если кто и стал для нее по-настоящему родным – так это Пророк, привязавшийся к девочке еще сильней после того, как потерял своего третьего, самого младшего сына. Это было очень давно, когда война с горожанами только разгоралась, а Настя была просто еще одним ребенком из поселка. За ее спиной не ходили, как привязанные, два охранника, а жители не провожали задумчиво-вопрошающими взглядами. Как тогда все было легко и просто…

Она нехотя взяла со стола длинную отвертку и ключи. В квартире дяди Паши у нее была собственная комната – редкая роскошь, и Настя изо всех сил старалась сделать ее как можно более уютной, словно восполняя этим недостаток тепла со стороны хозяина дома. Обычно на жилище людей всегда ложится отпечаток их личности – стены Настиной комнаты от пола до потолка были увешаны ажурными салфетками, которые она могла безостановочно плести по несколько часов к ряду. На подоконнике было свалено множество книг – в большинстве своем школьные учебники, с которыми Настя не смогла расстаться даже окончив школу, ведь там рассказывалось о том мире, когда люди могли свободно покидать поселок, когда они еще не прятались под землей, а все дома находились на поверхности целиком… Даже на окне, в которое никогда не заглядывало солнце, висели ненужные шторы – так всегда делали раньше и многие в их поселке даже теперь не нарушали этой традиции. Вся остальная квартира не несла в себе и намека на уютный домашний очаг, а больше походила на склад полезных вещей. Дядя Паша ограничился множеством каких-то коробок, ящиков и мешков - они, пронумерованные, стояли ровными рядами вдоль стен, в строгом порядке – все всегда на своем месте. Еще был шкаф и раскладушка. И ничего такого, что говорило бы о его «Я», словно внутри начальника безопасности была пустота.

За дверями, прислонившись к перилам, привычно стояли два охранника, жевавшие насвай. Настя скривилась, но, закрыв квартиру на ключ и подойдя к заплеванной лестнице, узнала в одном из них старшего сына Пророка – Алмаза. Он приветливо улыбнулся ей и подмигнул.

- Ну что, готова к труду и обороне? Оружие с собой? Тогда пошли. Пора нести красоту в массы. Если найдешь желтый - с меня причитается!

Настя, демонстрируя свою готовность, перехватила отвертку поудобней, словно собралась искать тюльпаны прямо тут, в подъезде, выковыривая их из-под лестницы. Она намеревалась найти среди моря красных цветов как минимум три желтых – большая редкость, но ей обычно везло. Вчетвером они стали подниматься по лестнице вверх.

Не смотря на то, что на улице было еще совсем темно, пот уже струился по спине, хотя вряд ли кто-то сейчас обращал на это внимание. В поселке царило радостное возбуждение, люди собирались группами, шутили и делали ставки, кому и сколько раз улыбнется удача в виде крохотного желтого бутона. В руках у всех были ножи, отвертки, маленькие лопатки, оптимисты запаслись даже корзинками. Среди толпы, радостно виляя хвостом, носилась Вятка. На потеху публике она то вставала на задние лапы, то облаивала кошек, равнодушно поглядывающих на нее с крыш, то начинала гоняться за своим хвостом. Где-то вдалеке, перекрикивая разговоры, гремел голос Павла Сергеевича, раздающего последние указания.

Настя не знала, в какую сторону их поведут. Из поселка всего три пути: первый на северо-западе - серпантин, где два дня назад произошло нападение; второй – северный, или, как его называли, «анненский», по названию рудника, который был в той стороне. Все, что сейчас от него осталось – это странное, круглое здание, с воткнутым в него сверху перевернутым конусом, его силуэт хорошо был виден из поселка. Впрочем, горные выработки под ним все еще существуют – раньше, еще до войны с горожанами, люди часто ходили через них в разрушенный город. Теперь до самой Анненской не ходил никто, застава стояла гораздо ближе – на высоком терриконе, с которого хорошо была видна изрытая карьерами и давно рухнувшими старыми шахтами земля. Здесь горело множество фонарей, сжигая драгоценное электричество, всегда дежурило не меньше двадцати человек, напряженно вглядываясь в неровные гряды гигантских насыпей, которые десятки лет возводили люди, вскрывая земную твердь. Горожане хорошо ориентировались в этой бесконечной череде карьеров, отвалов и шахт, и порой просачивались вплотную к заставе, растворяясь в тени каменных глыб, которую не могли рассеять фонари.

С востока Весовая граничила с «мертвой деревней», и, по правде сказать, опасности оттуда приходилось ждать еще меньше, чем с серпантина. Когда-то это был просто соседский поселок «Крестовский», но он за считанные минуты полностью ушел под землю, не оставив живых. За прошедшие годы земля успела сровняться и теперь это была просто степь, ухабистая и каменистая. Зимой относительно ровное, открытое пространство становилось абсолютно непроходимым, уныло завывал ветер и метель превращала окрестности в сплошное грязно-серое полотно, за которым даже не было видно горизонта. Летом степь оживала. Днем стояла неестественная, обманчивая тишина, зато ночью все менялось – темнота заполнялась странными шорохами, криками и плачем, ведь в этой забытой Богом изрытой долине люди были не единственными жителями. Горожане, знающие все закоулки рудников, здесь становились легкой добычей. Самих же степных тварей надежно отпугивала полоса костра, каждую ночь полыхающая вдоль восточной границы и гасимая лишь под утро. Настоящую опасность этот путь представлял лишь два раза в год - весной и осенью, в то непродолжительное время, когда степь не сжигало беспощадное солнце и когда не стоял нестерпимый мороз. Все вокруг кишело живностью так, что не спасал даже огонь. В такие периоды Весовая переходила на осадное положение.

Тем не менее, в крестовский дозор люди всегда шли с гораздо большей неохотой, чем в анненский. Погребенная под ногами деревня наводила ужас даже на не самых суеверных. Вообще-то, на северо-востоке стоял такой же поселок, даже еще больших размеров, так же похороненный в один миг, но он был там, за серпантином. Крестовский же находился здесь, совсем рядом – прямо под боком. Вот они – разрушенные дома окраин Весовой, а за ними сразу же ушедшая под землю деревня. Кладбище. Десятки лет люди потрошили эту землю, пока она, в конце концов, не взяла реванш и не заполнила свои пустоты, безжалостно заглотив целый город и несколько поселков возле него. Часть горных выработок, на которые не давили людские поселения, устояла. Остальные стали братской могилой для тех, кто их вырыл, и для их семей. Одному Богу известно, каким чудом в этот ад не затянуло крохотный поселок, выстоявший в страшной борьбе природы с человеком. Большинство домов, в основном самых ранних - деревянных двухэтажек и самых поздних – «хрущевок», было разрушено, остальные – трехэтажные, с метровыми стенами и высокими потолками, просели больше чем на половину, но их крыши горделиво возвышались над поверхностью земли, как мемориал несгибаемой людской воле.

Южные границы поселка были безопасны всегда – в этом месте Весовую опоясывала глубокая, неприступная трещина, не меньше полукилометра шириной. Местные называли ее «каньон». Настя даже нашла его фотографию в учебнике по географии, но сходство того каньона из книги с тем, что защищал их поселок с юга, было только в цвете – красная, словно подкрашенная гуашью, земля. В остальном, насколько можно было судить по фото, тот каньон был шире, и, наверное, не такой высокий, потому что хорошо было видно его дно, по которому текла река.

- Вы ждите здесь, - гавкнул откуда-то взявшийся Игорь, когда Настя стала подталкивать Алмаза к основной массе смеющихся людей. – Вас позовут.

Настя вздрогнула и отступила назад, прижавшись к плечу Пророка. Если дядю Пашу она боялась, но уважала, то Игоря откровенно не любила. Трудно любить человека, от одного взгляда которого хочется забиться в самый дальний угол и не вылезать оттуда никогда. Впрочем, Игоря вообще мало кто любил - его показанная грубость, злое, вечно чем-то недовольное лицо прочно отбивали желание заводить с ним доверительные отношения. Но дело он свое знал – начальник безопасности поселка всегда доверял ему самые важные задания. Правда, в свете последних событий, Настя слышала, что он попал в опалу, и дядя Паша снял с него обязанности контролировать дозоры на границе. Может быть поэтому его злоба достигла апогея – он рявкал на всех и каждого, не обращая внимания на пол и возраст, а уж на Настю глядел так, будто бы хотел задушить ее голыми руками.

- Я послежу за ней, Игореша. Если что, сразу подам знак, не волнуйся, - тихо сказал Пророк.

- Вы уже подали знак, - огрызнулся Игорь. – Ребята с серпантина вам благодарны.

- Эй, следи за речью, - выступил вперед Алмаз, и ближайшие охранники, выстраивающие людей в колонну, на всякий случай придвинулись ближе. – Отец не виноват!

- Все в порядке, Алмаз, все нормально, - торопливо заговорил Бокей-ага. – Не надо. Сегодня же праздник, не будем портить людям настроение…

Игорь, злобно сверкнув глазами, развернулся и растворился в толпе. Алмаз явно боролся с желанием догнать его и все таки дать ему по шее.

- Ну что ты, Алмаз, как маленький, пусть себе идет, - проговорил Пророк, дергая сына за рукав.

- Клянусь, если еще раз эта мразь заговорит с тобой в таком тоне…

- Перестань, – повысил голос Бокей-ага. – Ты что, не знаешь его что ли? Он такой и таким останется. Бұдан жоғары бол!*

- А еще говорят, что собаки похожи на своих хозяев, - проворчала Настя.

Все, что она сейчас чувствовала к Игорю, было написано и на лицах близстоящих людей, слышавших разговор. Да как он смеет так разговаривать с Пророком?! Правильно его понизили, давно было пора поставить этого хама на место!

- Так, всем внимание!.. Соблюдайте порядок… Ну куда?! Куда вы… Сказано же, не рассыпаться!.. Возьмите детей за руку… так, хорошо… Теперь, организованно… не толкайтесь, пожалуйста!.. Вперед!..

Их все таки повели к Анненской, чему Настя была очень рада, ведь это означает, что не придется идти через тоннель, который никак нельзя обойти по пути к серпантину. И хотя тоннель этот был совсем короткий и безопасный, он все равно заставлял сердце учащенно биться.

…Кто-то очень сильный нес ее без труда, обхватив одной рукой. Она сопротивлялась, пытаясь освободиться из железного захвата, но в голове так все перемешалось, что Настя никак не могла сделать хоть что-нибудь вразумительное, чтобы вырваться. Вокруг было темно, но она сообразила, что ее вынесли из квартиры в подъезд. Затем они нереально быстро поднялись по лестнице вверх - может оттого, что Настины ноги болтались в воздухе, ей казалось, что несущий ее человек не бежит, а летит.

На улице уже темнело, но переход от абсолютной черноты подъезда к сумеркам был болезненным – она на мгновенье ослепла. Ее рот по-прежнему зажимала чья-то рука, но когда Настя наконец прекратила жмуриться и открыла глаза, крик застрял в ее горле. Горожан она видела и раньше, война с ними началась когда она пошла в первый класс - до этого им удавалась сосуществовать в мире. Но после того, как добрососедские отношения закончились и начались нападения и жестокие расправы, все в поселке быстро научились бояться нового врага.

Настя брыкалась, стараясь пнуть захватчика, но тот вряд ли обращал на это внимание, продолжая упрямо и бесшумно нестись вперед. Где-то вдалеке раздались выстрелы – проникновение на территорию наконец заметили… Но впереди уже маячил черный зев тоннеля.

- Хорошо, что не через серпантин идем, - пробормотала Настя, старательно отгоняя воспоминания. – Не люблю я эту дорогу… и тюльпанов там совсем мало. А уж желтых, так вообще нет!

- Там безопаснее зато, - возразил Алмаз, но подумав, добавил: - Было, во всяком случае.

- Ну, наверное, горожане не будут нападать сейчас, - с сомнением протянула Настя. – Нас же много, весь поселок тут… Они же не пойдут в открытую. Да, Бокей-ага, ведь не пойдут? Трусы они!

- Они не трусы, совсем наоборот, - проговорил Алмаз, - просто место тут такое - не подступиться никак! Вот им и остается только незаметно подкрадываться, а уж это они умеют.

- Да им и не нужно в открытую идти, они ведь не воевать приходят, - добавил Пророк и Настя кивнула.

- Ну ничего, скоро Павел твой Сергеевич соберет людей, да и выдвинемся в их сторону, - включился в разговор второй охранник - Денис. - Вдарим по ним всеми силами по самое не балуйся, чтоб знали, ироды, на кого тяфкать. Их ведь уже мало осталось, мы уже половину на своей территории выкосили – сами лезут к нам под пули, дурни!

- Как это - вдарим?.. – растерялась Настя. – Дядя Паша говорил, что они там у себя неуязвимые совсем. Как им к нам тяжело пролезть, так и нам до них не дотянуться, разве нет?

- Они хорошо ориентируются в своих катакомбах, - кивнул Алмаз. – И прятаться они умеют – тихие, незаметные. Раньше к ним и впрямь было не подобраться, но сейчас их в самом деле мало осталось. Видимо совсем им там туго приходится, раз они из последних сил все выкрасть тебя пытаются. Сколько их уже у нас полегло? А все не успокоятся…

- Им уже терять нечего, - тихо сказал Пророк и Настя вдруг отчетливо поняла, что, не смотря ни на что, ему жалко этих дикарей. – Они умирают.

- Так им и надо! Они убили стольких людей, - откликнулась она, думая, конечно же, о родителях. – Да пусть они все в аду горят!

- Они просто стараются выжить. Ведь и мы заняты тем же…

- Но мы же к ним не лезем! – упрямо заявила Настя. – Это они все никак не оставят нас в покое!

Она хотела было сказать «меня» вместо «нас», но сдержалась. Чувство вины за всех убитых горожанами весовчан всегда будет преследовать ее – сколько их, отчаянных и храбрых, полегло в попытке ее защитить?

Пророк говорил, что раньше горожане были обычными людьми, во что трудно было сейчас поверить. Нет, внешне они были похожи на человека – две руки, две ноги, голова. Но, тем не менее, спутать их с жителями поселка было невозможно. Настя знала, почему так произошло – единственным источником воды для горожан служило отравленное Кенгирское водохранилище.

Радиация – одно только это слово заставляло вздрагивать Настю, даже не смотря на то, что она не совсем понимала его значения. Путаные объяснения взрослых не вносили ясности и для себя она решила, что это болезнь, вроде ветрянки, только намного страшнее. Она может быть в воде, в пище, вообще в любых предметах, и даже в воздухе! Именно этой болезнью заразилась вся живность в степи, мутировала и теперь представляла из себя нечто очень отдаленное от того, что рассказывал учебник по биологии. Этой же болезнью болели горожане. Зараженная вода превратила их в лишенных всякой растительности, худых, но очень сильных, от года к году все больше теряющих человеческий облик дикарей. Наверное, им можно было бы посочувствовать, ведь тем, кто живет в поселке, в этом плане повезло несравнимо больше.

Многие строили догадки о том, что же стало с остальным миром после «Катастрофы» - как говорили старшие, но наверняка этого не знал никто. Быть может, остального мира и вовсе уже не существует? Иначе кто-нибудь давно бы уже спас кучку людей, отчаянно старающуюся выжить посреди выжженной степи. Но шли годы и никто не спешил к ним на помощь. «Нас ведь даже не бомбили», - говорил Пророк и слезы текли по его морщинистым щекам. – «Рикошетом задело… но как задело! Как задело!..». Почему-то Насте было страшно слушать, как на уроках истории им рассказывали о той самой «Катастрофе». Про «Первую» и «Вторую Мировую» старый учитель говорил четко, без запинки, в подробностях. Говоря о «Третьей» - сбивался, начинал заикаться, иногда долго молчал и толком ничего не мог объяснить. Его нервозность передавалась и ученикам. Учитель географии, в свою очередь, втолковывал им про какие-то «тектонические плиты» и «сдвиг земной коры», из-за чего, по всей видимости, и обрушились вековые шахты.

Но это стало не последней бедой, а лишь началом одной большой борьбы за выживание с бунтующей природой. По рассказам тех, кто родился задолго до «Катастрофы», климат здесь всегда был суровым: «Это тебе не курортная зона. Степлаг. Каторга». Но то, что стало происходить сейчас, выходило за рамки понимания. Зимой температура падала так сильно, что порой невозможно было сделать и глоток воздуха, острыми иглами вонзающегося в легкие. Ледяной ветер сбивал с ног, а из-за непрекращающейся вьюги трудно было различить, где день, а где ночь. Зато летом жара была столь удушающей, что нельзя было днем высунуть и носа из укрытия, и людям приходилось переходить на ночной режим. Солнце за считанные дни полностью сжигало степь – все то, что успело вырасти в короткий период перехода от зимы к лету. Но и это не стало апогеем несчастий – осознание всего ужаса происходящего пришло намного позже…

Радиация захватила степь не сразу. Она пришла вместе с первым снегом, талой водой пролившимся в Кенгирское водохранилище - единственный источник воды для большинства оставшихся в живых. Вскоре она уже расползлась по всей округе мутировавшими степными тварями и, самое страшное, не пожалела и людей. Город Жезказган находился чуть в стороне от основных шахт, и хотя и был практически полностью разрушен, выживших там осталось не в пример больше, чем в мгновенье ока ухнувшем под землю Сатпаеве(8) с его многочисленными пригородами. Вот только Настя бы скорее предпочла печальную участь сатпаевцев, чем выжить в Жезказгане, пить отравленную воду и заживо разлагаться от радиации.

Для крохотной горстки людей с Весовой Эскулинский источник стал манной небесной. Где-то глубоко, под тяжелыми глиняными пластами, в известняковой толще текла чистая, всегда прохладная вода, до которой не дотянулись радиоактивные щупальца. Именно это и стало яблоком раздора между жителями поселка и жезказганцами, или попросту – горожанами. Чистая вода нужна была всем. Весовчане не жадничали и охотно делились ею с горожанами. Но время шло, численность жителей поселка, вопреки прогнозам пессимистов, росла и воды на всех стало не хватать. Сначала весовчане стали ее продавать горожанам по весьма разумной цене – в полуразрушенных домах Жезказгана не составляло труда находить множество полезных для жителей поселка вещей. Такой бартер вполне всех устраивал. Но со временем цена начала расти и очень скоро литр воды уже нельзя было обменять на посуду, ручки или рамку для фотографии. От горожан требовали лекарства, бензин, оружие, словом все то, что не валялось бесхозным на улицах города.

И тогда грянула война.

Длилась она не то, чтобы уж очень долго, но была кровопролитной и выматывающей – в основном для горожан, в первые же месяцы потерявших численное преимущество. Весовчане, засевшие на высоких отвалах, окружающих поселок, сравнительно небольшим количеством расстреливали целые отряды жезказганцев, едва те показывались из тоннелей. Поняв, что им никогда не победить противника, горожане стали пытаться прокрадываться в поселок тайком по два-три человека, чтобы просто стащить хоть сколько-нибудь чистой воды и скорее вернуться назад. Но и это оказалось проблематичным - Пророк почти всегда мог заранее предупредить о готовящейся диверсии и потери лазутчиков при таких рискованных вылазках были гораздо большими, чем те крохи, которые им удавалось украсть. Вскоре атаки на поселок практически прекратились и война почти уже сошла на нет. Добивать горожан никто не отважился, рискуя поменяться с ними ролями и теперь уже самим стать легкой мишенью на чужой территории.

Но потом Пророк сделал новое предсказание, перевернувшее Настину жизнь, и у горожан появилась новая цель.

- Не уходите далеко. Алмаз, Денис, держитесь подальше от тоннелей, - сказал Павел Сергеевич, когда они, поднявшись вслед за всеми на террикон, спускались теперь с другой его стороны. Поселок и застава остались сзади – а впереди было широкое поле, котлован, на дне которого у подножья высоких насыпей отцветали последние тюльпаны.

Люди, притихшие было после того, как покинули относительно безопасный поселок, тут же забыли обо всех напастях и воодушевленно кинулись к рассыпанным по сухой потрескавшейся земле рубинам.

- Их больше стало! Бокей-ага, смотрите, их намного больше, чем в прошлом году! – воскликнула Настя. – Надо было тоже корзинку взять.

- Зима в этом году была теплее, - пожал широкими плечами Алмаз. – Может и лето будет не таким жарким?

- И подснежники… Подснежников ведь тоже было много! Ребята девчонкам приносили с дежурств, - веселилась Настя. – К чему бы это, а?

- К свадьбам, - улыбнулся Пророк.

- А мне Ванька ничего не приносил, - вздохнула Настя и нахмурилась.

- Чего не приносил? – раздалось откуда-то сзади.

Настя обернулась и увидела самого Ваньку, неуклюже спускающегося с отвала.

- Подснежники не приносил!

- Зачем? – не понял он, поскользнувшись от удивления на камнях.

- Ну как зачем? Всем девчонкам приносили!

- А-а-а… ну так… Надо было, да?.. Ну ты б сказала, я бы принес.

Алмаз, не выдержав, заржал в голос, Денис повертел пальцем у виска, а Пророк с сочувствием посмотрел на Настю.

С Ванькой они дружили с самого детства - с ним ей было куда интереснее, чем с подружками. Он умел интересно рассказывать страшилки, которые сам же и выдумывал, так как главным героем в них был лично, ну иногда еще Настя – где-то на вторых ролях. Со временем он как-то незаметно вырос и возмужал, и она стала смотреть на него с новый интересом. Однако, не смотря на то, что их уже давно «поженили» в поселке, Ванька умудрился этого не заметить - то ли потому что привык считать Настю «своим в доску парнем», то ли она была не в его вкусе, то ли сам он был балбесом по природе своей. Сама Настя склонялась к последнему - ибо в его возрасте люди были если еще не семейными, то активно готовящимися к этой ипостаси. Ванька же, по ее мнению, застрял в развитии еще где-то на предподростковой стадии, и все так же интересовался только байками о тоннелях, да пресловутыми страшилками про «мертвую деревню».

- «Ну ты б сказала…», - передразнила она. – А сам ты не мог додуматься? Иди теперь, ищи мне желтые тюльпаны!

- Это к разлуке, - вставил Алмаз.

- Чего? К какой еще разлуке?

- Ну-у… желтые тюльпаны, говорят, к разлуке. На прощание их еще дарят.

- Глупости какие! - фыркнула Настя, но в глубине души уже не хотела, чтобы Ванька их искал. Так, на всякий случай. – Иди тогда хоть красных собери.

- Ага… ладно. Красных… Только я с собой ножика никакого не взял.

- Я тебя сейчас отверткой потыкаю! Как хочешь теперь выкручивайся! Ножика он не взял…

Настя развернулась и гордо прошествовала к ближайшему островку цветов.

- Так я же это… охранять вроде как должен, а не цветы собирать… - смущенно пробормотал Ванька и огляделся в поисках чего-нибудь подходящего.

- Могу одолжить гвоздь, - вдруг предложил Макина, все это время околачивающийся рядом.

Гвоздь, который он протянул Ваньке, был даже длиннее, чем Настина отвертка. Она и представить себе не могла, что можно забивать такими огромными гвоздями. Ванька подозрительно посмотрел на Макину, взял гвоздь и, пожав плечами, отправился на поиски желтых цветов. Насте было не по себе оттого, что Макина все время идет рядом, как будто преследует их. Алмаз и Денис тоже смотрели на него с беспокойством, но ничего не предпринимали. Бокей-ага, в свою очередь, полностью его игнорировал, и Настя подумала, что из-за свойственного Пророку добродушия, он готов считать хорошими всех, или, по крайней мере, заслуживающими снисхождения. А может он просто не ощущает никакой опасности?

Макина вызывал двойственные чувства. С одной стороны, он не сделал никому из весовчан ничего плохого, скорее наоборот – часто приносил из своих походов полезные вещи, беспрекословно дежурил на границе, пока находился в поселке, и даже назначался старшим в дозорах, ведь о степи он знал гораздо больше, чем остальные. С другой – его бесконечные вылазки за пределы Весовой, в которых он пропадал неделями, не могли не вызывать подозрений. Макина всегда был сам по себе, уходил, когда хотел, и когда хотел - возвращался. Друзей он не заводил и почти ни с кем не общался. Некоторые считали, что ему давно было пора закрыть дорогу в поселок, но те знания об окружающей Весовую местности, что он приносил, были бесценны. Смельчаки, решившиеся высунуться в так называемую «Большую Степь», обычно не возвращались, начисто отбивая исследовательские настроения у остальных. Но за Макиной как будто следовал ангел-хранитель и ему везло.

- В Большой Степи много желтых тюльпанов, – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Вот и нарвал бы, – недоверчиво буркнул Денис. - Порадовал бы хоть людей.

Настя оглядела жителей поселка, которые уже разбрелись по всему карьеру. На нее никто вроде бы не обращал внимания, но время от времени ей казалось, что она затылком чувствует чей-то взгляд.

…Чистой Эскулинской воды перестало хватать даже весовчанам. Поиски других источников пока не привели к результатам – произошедшие изменения превратили геологические карты местности в чистый лист. Тем временем суточная норма на одного человека все сокращалась и, в конце концов, дошла до такой отметки, что начала вызывать у людей легкую панику. Легкую – потому что однажды Бокей-ага сказал, что Уйтас-Айдосское месторождение все еще существует, но где именно его искать он не знал. Настя, тогда еще совсем девчонка, хорошо запомнила этот день: она сидела на коленях у отца, беззаботно болтая ногами, и не слушала серьезные взрослые разговоры, не подозревая, как сильно они изменят ее жизнь. Тогда Пророк вселил в жителей поселка надежду, предсказав, что новый источник искать бесполезно, люди наткнуться на него сами – случайно. Его взгляд прошелся по всем присутствующим и остановился на девочке, что-то доверительно шептавшей папе на ухо. Через минуту на нее смотрели все.

Своим пророчеством Бокей-ага ее одновременно благословил и проклял. Весовчане тряслись над ней, как над собственным ребенком, но, в то же время, все больше задавались вопросом, как она может наткнуться на новый источник воды, если никогда не покидает пределы поселка? Каждый раз Настя боялась, что после очередного сокращения положенной на человека нормы ее просто вывезут в Большую Степь и заставят искать Уйтас-Айдосское месторождение. И только заступничество самого Пророка останавливало людей от такого отчаянного шага. «Еще рано», – просто говорил он, и Настю оставляли в покое. Ненадолго.

Но главной опасностью оставались горожане. Хотя их вылазки в поселок практически прекратились, весть о новом источнике быстро долетела до их ушей. Кому нужны жалкие капли воды, если где-то рядом есть целое месторождение? Главное – первыми добраться до него…

Настя присела на корточки и посмотрела на алый тюльпан. Цветы росли совсем маленькими, не такими, как в книгах; бутон и два длинных, узких листочка находились у самой земли, белого стебелька совсем не было видно, поэтому его приходилось выковыривать из почвы, чтобы потом поставить в вазу. Земля была твердой и Настя недоумевала, как же этот тонюсенький стебель прорастает через то, что трудно пробить даже отверткой.

- Упрямые, - тихо сказала она. – Как люди.

Желтых тюльпанов нигде не было видно, поэтому пришлось начать с привычных красных. Настя выбрала наименее корявый цветок и осторожно, стараясь не повредить стебель, стала выкапывать его из земли. Третий сорванный тюльпан хоть и был красным, но с яркими желтыми прожилками на лепестках – хороший знак. Потом она нашла еще парочку не таких алых, а, скорее, оранжевых. А вон там еще…

- Сказано было - не приближаться к тоннелям! – взревел Игорь, хватая ее за руку.

- А я и не приближаюсь, - пискнула Настя. – Где я, а где тоннели… далеко же до них еще…

- А ну иди отсюда!

В этот момент подскочивший Алмаз оттолкнул Игоря от Насти, и она спряталась за его спиной.

- Слушай, Санников, ты когда-нибудь успокоишься, а? Без тебя разберемся, где ей ходить, не твоя это забота…

- Как раз таки моя! Я…

- Разве? – вклинился Макина. – По-моему все рядовые должны следить за порядком сверху, так что твое место теперь там. Выучи ты уже устав, Игорь, не расстраивай Сергеича.

Алмаз посмотрел на Макину с одобрением, а Настя зажмурила глаза и приготовилась к взрыву. Положение спас мгновенно материализовавшийся рядом Павел Сергеевич, не хуже Пророка предчувствующий потасовки.

- Проблемы?

- Никаких проблем, - высунулась Настя из-за спины Алмаза. – Цветочек вот оранжевый нашла, смотрите, дядя Паша. Не желтый, конечно, но тоже ничего, красивый… Желтых тут и нет, наверное, мы их давным-давно уже все поизничтожили. А вот Макина говорит, что в Большой Степи они еще остались. Может попробовать хотя бы семена там собрать? Сами посадим! Вдруг вырастут, а? А то все красные, да красные… приелись они уже как-то. Ну хоть бы чуть-чуть желтеньких, да, дядь Паш?..

Павел Сергеевич ни разу не посмотрел на Настю за время этой тирады, переводя взгляд с Игоря на Макину и обратно, и она замолчала. Те тоже не говорили ни слова, волками глядя друг на друга.

- Санников, вернись на место, - приказал Павел Сергеевич. Тот не посмел возражать, молча повернулся и ушел. Настя не стала следить, поднялся ли он на террикон, или же его поставили дежурить где-то в другом месте.

- Какой же этот Игорь все таки… - проворчала она, когда начальник безопасности отошел от них.

- Он не плохой в глубине души, - ответил Бокей-ага, – и много делает для поселка. Ему, наверное, тяжелее чем остальным мириться с тем, что он не может выбраться отсюда. Он ведь не здесь родился, далеко… очень далеко… Тебе и не объяснить, насколько. Здесь он случайно оказался.

- Да знаю я это! Вот и пусть радуется, что живой остался. От его Кирова может и камня на камне не осталось. Степь ему не нравится, видите ли… неблагодарная тварь!

- Не говори так, - строго сказал Пророк и разошедшаяся Настя прикусила язык. – Нельзя так говорить о людях.

- Но, Бокей-ага, он же сам так себя ведет, что… Почему вы позволяете ему так с собой разговаривать?

- Все рано или поздно возвращается к нам назад, Настя…

- Ой, да ладно вам, Бокей-ага, не начинайте! Зло вернется злом, доброта добротой, подставь вторую щеку, и все такое… Плавали, знаем!

- Людей надо любить, - улыбнулся Пророк.

- Некоторые люди этого не заслуживают!

- Все люди это заслуживают.

- Да? И с чего это я должна любить Игоря, если ему моя любовь до фени?

- Ему очень трудно пришлось, Настя, когда случи…

- Ну знаете, Бокей-ага, мне тоже пришлось не легко, когда мама с папой погибли. Но от этого я же не стала ненавидеть всех и каждого!

- Что ж, - пожал плечами Пророк, - это говорит только о том, что как личность ты оказалась сильнее его.

Настя растерялась от неожиданного комплимента и надолго замолчала, обдумывая сказанное.

- Люди жестоки, - произнес Пророк, – но за любой агрессией всегда стоит просто страх. Страх перед неизведанным и непонятным, перед непохожим, страх, что если они не ударят первыми, то ударят по ним. Трусость - это, наверное, вообще главная черта людей.

Он тоже замолчал и Настя поняла, что Бокей-ага думает о младшем сыне. Где он подхватил дозу, она не знала, наверное, где-то в шахтах выпил зараженной воды. Он сумел выкарабкаться, хотя очень сильно болел, и возможно был бы жив до сих пор… но люди в поселке не хотели, чтобы рядом с ними жил съедаемый лучевой болезнью калека. Они не гнали его, но он все понимал, чувствовал и, в конце концов, ушел сам. Пророк никогда не говорил об этом, но Настя знала, что он вместе с оставшимися двумя сыновьями уходил его искать. И нашел. Втроем они похоронили его где-то в степи. Бокей-ага не ходил на его могилу, он был слишком стар для этого, но Алмаз и Карим навещали ее довольно часто.

- Вам его очень не хватает, да? – прошептала Настя, чувствуя, как в горле образовался комок. – Мне тоже не хватает мамы и папы.

- Аллах запрещает страдать по мертвым, им плохо от этого. «…Поистине, нет спасения от смерти, от которой вы бежите. Она непременно постигнет вас, потом вы будете возвращены к Тому, кто знает сокровенное и явное, и Он вам напомнит то, что вы творили…»**, - тихо откликнулся Бокей-ага и закрыл глаза.

- Ладно, надо вернуться немного назад, - произнес Алмаз. – Мы и правда что-то уж слишком приблизились к…

И в этот момент те, кто был ближе всего к тоннелям, закричали и над карьером раздались выстрелы.

*Будь выше этого! (каз.)

** Коран. Сура 62 «Аль-Джуму'а», 8

7. Аким – мэр.

8. Сатпаев – небольшой шахтерский городок рядом с Жезказганом.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.6 / голосов: 21
Комментарии

Быстрый вход