Аридность

Пустыня. Нигде, сколько видит глаз, ни растений, ни животных. Только одинокий всадник, кажущийся точкой на огромном безжизненном пространстве.

Всадник был сравнительно молод, вряд ли ему исполнилось больше четверти века. Лошадь была по виду несколько старше.

– Ещё немного, лошадка. Скоро сможешь напиться и отдохнуть. – Он помолчал и продолжил. – Ты не удивляйся, лошадка, что я с тобой разговариваю. В рейдах мне кроме как с лошадьми и поговорить не с кем. Но ты не бойся, я не псих. Вот когда ты станешь мне отвечать, тогда может и стану. Но до этого мы не доживём, не волнуйся.

Всадник обернулся и посмотрел на затянутый тёмной пеленой горизонт.

– Поспешим, лошадка. Если не поспешим, здесь и останемся. Навсегда. Видишь облачко? Идёт пыльная буря, лошадка. И здесь нам будет очень неуютно.

Всадник оглядывался и подгонял лошадь, но та не ускоряла шагов. Линия горизонта уже скрылась и к путнику стремительно приближалась серая стена. Ещё немного, и воздух, насыщенный пылью, станет почти непригодным для дыхания.

Сброшенный с путей неведомой силой поезд показался из-за дюны внезапно. Всадник подъехал к лежащему на боку последнему вагону и отодвинул щит, закрывающий дыру в торце.

– А дюна-то совсем близко. Движется потихоньку. Ещё немного, и вагон будет под песком. Вместе с колодцем. Может быть, эта буря нас не похоронит. А может быть, завтра утром уже не сможем выйти. Ну, по крайней мере, от жажды не помрём. Смерть от жажды – не лучшая смерть.

Парень ввёл лошадь внутрь и закрыл вход. Не прошло и десяти ударов сердца, как ветер взвыл и обрушил потоки пыли на старый вагон. Не обращая на шум внимания, парень достал огарок свечи, огниво, трут, и через пару минут свеча уже горела, кое-как освещая внутренность вагона. Приладив источник скудного освещения на стену, вытащил совковую лопату и принялся за работу. Скоро обнажилась крышка колодца. Человек снял с седла ведро с длинной верёвкой, достал воды и напоил лошадь.

– Как ты думаешь, лошадка, каковы у нас шансы добраться до Астрахани?

Лошадь, само собой, не ответила. Она была слишком занята водопоем.

– Небольшие. А у тебя и вовсе нулевые. Была бы здесь Велиса, тогда, скорее всего, доехал бы. Но на ней теперь будет ездить новый разведчик. А ты, лошадка, и полдороги не протянешь. А когда ты упадёшь, я возьму столько воды, сколько смогу нести, и попытаюсь добраться пешком. И, скорее всего, свалюсь километров за двести до цели. Может, в этом есть высшая справедливость. «Такому подонку нет места среди людей». – Последние слова он произнёс другим голосом, явно кого-то цитируя. Затем продолжил прежним тоном. – А точнее, такому идиоту. И чего я его просто не пристрелил? Ты не знаешь? А потом спрятал бы труп, и никто бы не узнал. Премию Дарвина мне надо. Вот так, лошадка.

Он говорил спокойно, как будто обсуждал очередной ход в шахматной партии. В воздухе плавала мелкая пыль, но её было не так много, чтобы из-за этого беспокоиться. Это снаружи сейчас пыль убьёт любого, у кого нет хотя бы респиратора.

– А вообще, лошадка, тебе повезло, что тебя отдали мне. Проживёшь пару лишних дней. А то тебя бы сегодня пустили на колбасу. Помнишь, какой сегодня день? Будет праздничный ужин. А ты была кандидаткой номер один.

Человек набрал воду в канистру. Вторую канистру он оглядел со скептическим выражением лица.

– Попробуй только сказать, что Вася – не сволочь. Сволочь, ещё похуже меня. Подсунул дырявую канистру, паразит. Думает, что мне целая канистра не нужна. Ну и сколько я в неё наберу? Литр, и то при определённом положении. И вот теперь нужно решить, стоит ли ради литра воды тащить её. Стоит, наверное. Литр воды – это несколько часов жизни.

Утром, отодвинув щит, парень увидел, что буря пригнала дюну вплотную. Выход оказался частично засыпан, и пришлось поработать лопатой, чтобы выбраться.

– Ещё несколько дней, и колодец похоронит. Вагон наверняка разрушится под тяжестью песка. Ну и нечего горевать, всё равно кроме меня никто это место не знает. Все, кто знал, уже на том свете.

Выбравшись из вагона, парень вдруг оказался под прицелом сразу двух карабинов Симонова. Он замер, сохраняя на лице тупо-безразличное выражение и не делая резких движений. «Идиот. Прав был насчёт премии Дарвина. Это же надо так вляпаться. Да, насчёт двух дней был чересчур оптимистичен».

Карабины держали подростки лет четырнадцати. Видно было, что они нервничают, такие ситуации им, судя по всему, в новинку.

– Эй, ты! Кто такой? – один из ребят решил раскрыть рот.

– Разведчик. Вам не враг.

– Отойди от коня. Медленно. И держи руки так, чтобы мы их видели, – парнишка изо всех сил старался изображать бывалого воина.

Человек медленно отошёл и тут же услышал новую команду:

– Ружьё на землю! – подросток дождался выполнения и продолжил. – А теперь пояс… иди вперёд.

За барханом открылась невиданная в этих местах уже несколько лет машина. Состояла она из двух гусеничных шасси, соединённых подвижно с помощью сложной сцепки. Песчаный краулер. Передняя платформа – грузопассажирская, а на задней располагались силовая установка и грузовая стрела. Не крановая, а снятая то ли с инженерной машины, то ли с какой-то лесозаготовительной техники. Подобную машину человеку уже приходилось видеть в детстве. Двигатель внешнего сгорания способен жрать всё, что может гореть, начиная от сырой нефти и заканчивая старыми покрышками и деревянными шпалами. Мощность достаточна, чтобы двигать тридцатитонного монстра со скоростью пять километров в час. Такой транспорт наталкивал на нехорошие воспоминания.

Вокруг машины сидело и стояло около двух десятков человек. В основном женщины и дети. Мужчина, если не считать двоих конвоиров, был один. Крепкий, обветренный, седоволосый, не меньше, чем на шестом десятке. Судя по всему, именно он был в роли капитана. У всех женщин в руках или на поясе что-либо огнестрельное. Если вспомнить тех, кто брал его в плен, ситуация здесь безрадостная. Мало хорошего, когда женщины и дети берутся за оружие.

Один из ребят зашептал что-то на ухо пожилому мужчине.

– Разведчик, значит? – голос был хриплым и негромким. – А как тебя звать, разведчик?

– В молодости меня звали Вадим.

Люди стягивались к ним, но близко не подходили. Вадим заметил то, что ему не понравилось: в глазах мелькал явственный страх. Женщины поглядывали на восток с едва заметным, но несомненным испугом. Ещё двое парнишек, не старше пятнадцати лет, выглянули из-за машины и были отправлены назад сердитым окриком седоволосого:

– Кто разрешил оставить пост?!

По его приказу, парни сняли с лошади вьюк и заглянули в канистры.

– Слушай, разведчик. До твоего оазиса далеко?

– Далеко. Отсюда не видно.

– Покажешь дорогу. – Мужчина говорил уверенно, как будто ему никто никогда не возражал.

– Как же. Разбежался, – бросил Вадим безразличным тоном. – Что же за разведчик, который на своё поселение незваных гостей наводит.

Ответ седому не понравился. Он помрачнел, но продолжил, не повышая тона.

– Нечего бояться за своих. Мы люди мирные, нам всего лишь нужно набрать воды.

– Четыре года назад мирные люди на такой штуке – Вадим кивнул в сторону краулера – приехали на хутор километрах в ста отсюда. Оставили после себя руины и трупы. Я пришёл туда через день после этого. Там жила моя невеста, ей в тот день должно было исполниться шестнадцать. Они пришли с востока, и ушли на восток.

– Ты видишь, кто здесь. Это не воинский отряд, какой вред мы можем причинить целому поселению?

– Это, смотря какому поселению. И откуда я знаю, кто придёт следом за вами?

– Я понимаю тебя. Но и ты меня пойми. Если не покажешь сам, заставим показать. Я знаю много способов, чтобы ты от нас ничего не скрыл.

Вадима не обыскивали, поэтому в рукаве сохранился метательный нож. Его легко было выхватить, и ещё легче вспороть себе сонную артерию. Или не себе, а тому, кто окажется рядом, а затем попытаться завладеть оружием. Вадим решил так и поступить, как только прозвучит команда «Взять». А пока можно было поговорить.

– Ничего не скрою, всё расскажу, если правильно спрашивать. Начну с легенды про Ивана Сусанина.

Седой помрачнел еще больше и обратился к конвоирам:

– Где он бурю пережидал?

– Там поезд опрокинутый, в одном из вагонов. А все следы буря замела.

– Так вот, разведчик. У тебя одна канистра полная, а другая почти пустая. Значит, ты выехал не позже вчерашнего полдня. Твоё поселение не так далеко, сейчас пущу своих ребят ромашкой, и к вечеру буду знать, где оно.

– Бог в помощь.

Седой отдал несколько приказов, парнишки вскочили на коней. Девушка, лет восемнадцати на вид, села так, чтобы держать Вадима под прицелом короткого автомата. Такой, кажется, называется то ли «Кипарис», то ли «Кедр». Ещё одна, помладше, прошла за машину, наверное, сменить часовых. Через несколько минут четверо подростков на конях скрылись за горизонтом.

Минуты тянулись медленно. Воздух постепенно разогревался, захотелось пить. Седой рассматривал трофейное ружьё.

– А ведь ты не разведчик. Как там тебя, Вадим, что ли?

– Вот как?

- Точно. У ружья один ствол с трещиной, и курок снят. Только один ствол рабочий. И патронов всего четыре. Нет ни бинокля, ни рации.

– У нас бедное поселение. Совсем даже нищее. Чем могли, тем снабдили.

– И кобыла старая совсем. Ни один разведчик на такой не поедет. Ты изгнанник.

Вадим промолчал. Возразить было нечего, всё верно.

– Так за что тебя выгнали?

Рассказывать, за что выгнали, не хотелось. Сразу все решат, что он оправдывается, никто не поверит, что из-за ответа ударом в челюсть на такой же удар, человека могут вышвырнуть в пустыню.

– Я могу сейчас придумать всё что угодно. Сразу поверите?

Женщина подошла со стороны краулера и окликнула седоволосого:

– Игорь Андреевич! Идите сюда скорей!

Он поднялся, бросил автоматчице: «Карауль», и скрылся внутри машины. Вадим рассматривал свою охранницу. Высокая, пепельноволосая, коротко стрижена. В общем, симпатичная. Одежда свободная, полностью скрывающая очертания фигуры. Автомат держит неуверенно, избегает смотреть в глаза. Судя по взглядам, бросаемым на лежащую флягу, тоже хочет пить, но терпит.

Солнце поднялось к высшей точке. Жажда усиливалась. Пока это было ещё терпимо, а к вечеру станет совсем неприятно. Охранницу сменила молодая женщина с татарскими чертами лица. В руках такой же автомат, одета примерно так же, отличалась только платком, полностью скрывающим волосы. Время шло. Ближе к вечеру появилась мысль подойти к фляге и напиться, и неважно, если последует автоматная очередь. Сначала это была просто мысль, но с приближением заката бороться с ней становилось всё сложнее.

Первый всадник вернулся часа за два до заката. Переговорил с капитаном, бросил неприязненный взгляд на парня и скрылся. В течение часа подъехали и остальные. Переговорив с ними, седоволосый вышел и неторопливо подошёл к Вадиму. Остановившись возле фляги, он долго смотрел на него, а затем высказал:

– А ведь тебя на погибель изгнали, парень. Лошадь вот-вот сдохнет, оружие – только застрелиться, снаряжения нет. И после этого ты готов идти ради них на смерть? Почему?

– Потому, что они были правы.

Игорь Андреевич задумался ещё на десяток минут, потом нагнулся, подобрал пояс и бросил Вадиму. Тот поймал его на лету, сразу же открыл флягу и напился. Когда литровая фляга опустела, парень аккуратно закрутил крышку и застегнул пояс.

– Пей, вполне возможно, что это последняя вода в твоей жизни, – говоря это, седой поднял ружьё и бросил изгнаннику.

Вадим поймал оружие, проверил наличие патрона и недоумённо посмотрел на собеседника. Тот махнул рукой:

– Идём.

Они прошли к машине, капитан короткой фразой отправил женщину отдохнуть. Затем продолжил разговор:

– Мы тоже изгнанники. Или, точнее, беженцы. Из Южноуральского ханства, слышал?

Он слышал. Именно оттуда появлялись краулеры, несущие смерть и разрушение. Там, на восточных склонах гор, до сих пор время от времени шли дожди.

– Хан отправил группу за нашими головами. Это фанатики, они вернутся с победой, или не вернутся вообще. Мы выбрали удобное для боя место, и мужчины остались там, чтобы задержать погоню. Они давно должны были нас догнать, и я опасаюсь, что они остановили преследователей ценой собственных жизней. А теперь посмотри сюда.

Внутри переднего корпуса располагалась большая стальная ёмкость. Игорь Андреевич поднялся по короткой лесенке и поманил Вадима за собой.

– В этой цистерне весь наш запас воды. Смотри, сколько её осталось.

Вадим заглянул. Воды не было ни капли.

– То, что было у тебя в канистрах, мы уже выпили. В твоей фляге была последняя вода. Нам не попадалось колодцев с самой Иры. И теперь, если мы не найдём воду, жажда убьёт всех. И нас, и тебя.

– Смерть от жажды – не лучшая смерть. А смерть от жажды в ста метрах от колодца – тем более.

Все, находящиеся в помещении посмотрели на него так, что Вадим испытал даже некоторое неудобство.

– Где?

– В том вагоне, где я пережидал бурю.

– И ты молчал! – казалось, что седоволосого сейчас хватит удар.

– Про колодец меня никто не спрашивал.

– Чтоб тебя… чтоб вас… – капитан обернулся к двоим, захватившим Вадима. – А вы куда смотрели?

Те растерянно переглянулись.

– Не было там колодца, я заглядывал, – наконец сказал один из них.

– Я крышку песком закидал, когда выход расчищал.

Игорь Андреевич уже был в заднем корпусе и колдовал над двигателем. Через четверть часа он крикнул оттуда:

– Кирилл – за штурвал. Подруливай поближе.

Когда в колодец был опущен насос, и струя воды хлынула в ёмкость, Игорь Андреевич спросил:

– Сколько воды в этом колодце?

– Не знаю, никогда его не вычерпывал до конца.

Воды оказалось около двух тонн, когда колодец опустел, бак был заполнен на треть. Капитан решил остаться как минимум на ночь, в надежде, что колодец наполнится снова. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, настроение у всех было приподнятое, спать, несмотря на то, что стемнело, никто не собирался. Дети бегали от колодца к краулеру, женщины кружком обсуждали, можно ли тратить воду на мытьё и стирку. Про Вадима, казалось, забыли, он отошёл и присел на песок, прислонившись спиной к катку гусеницы.

Яркие звёзды над головой отвлекали от тяжёлых мыслей. Похолодало. Сухой воздух не удерживал тепло, и к утру температура упадёт до двух-трёх градусов.

Пепельноволосая девушка подошла и присела рядом.

– Чего скучаешь? Идём ужинать, там все садятся.

Вадим не сразу понял, что обращаются к нему.

– Идём, не отрывайся от общества, – она потянула парня за руку. – Не заставляй себя уговаривать.

Ужинали на противоположной стороне краулера. Еда вполне приличная, гречневая каша с мясом, судя по вкусу – бараниной. Вадим отправил в рот ложку каши и только тут понял, насколько голоден. Тарелка опустела быстро, соседка по столу предложила добавки, от которой парень усилием воли отказался. Поблагодарил за съедобное, поднялся и пошёл доставать из вьюка спальный мешок.

Разбудил Вадима шум насоса. Оказалось, что колодец почти наполнился за ночь, и теперь Игорь Андреевич вместе с одним из подростков выкачивали его снова. Увидев Вадима, капитан подозвал его.

– Идём внутрь, тебе нужно подобрать оружие получше этого убожества – он кивнул на ружьё. – Ты какую работу у себя выполнял?

– Разведчик. И помощник электрика.

– Тогда возьмёшь Кирилла в напарники, он парень с мозгами, займётесь проверкой маршрута. Но это завтра, а сейчас подберёшь оружие, затем посмотрим карту, расскажешь, как лучше ехать.

– Странные вы люди. За здорово живёшь брать к себе неизвестно кого.… Не боитесь?

– Не боюсь. Я знаю ваши обычаи. По настоящему опасных не изгоняют, а расстреливают. И ты своих не сдал. А нам люди нужны.

Вадим решил не уточнять, откуда такие хорошие знания обычаев.

В оружейном шкафу выбор был небогатый. Четыре «Симонова», два АК-74, одна странного вида винтовка. Вадим выбрал потёртый «Калашников», получил к нему три магазина, цинк патронов и книжку «Наставление по стрелковому делу». В придачу получил пожелание не уподобляться современной молодёжи, а ухаживать за оружием без напоминаний.

Целью краулера было черноморское побережье, где, хоть и редко, но выпадали осадки. Ехать к Астрахани, чтобы выйти на караванную тропу, у беженцев не было ни малейшего желания, так как правитель Астрахани был союзником южноуральского хана. Оставалось пересечь сухое русло Волги и двигаться прямо на юго-запад. Но мест, в которых неуклюжая машина могла подняться на крутой западный берег – раз, два и обчёлся.

Этот день общество проводило как банно-прачечный. Выйдя из импровизированной душевой, Вадим столкнулся со вчерашней пепельноволосой девушкой. Она, дружески улыбнулась и сказала, показав на свёрток в руках парня:

– Грязное давай сюда. Я постираю.

– А как тебя зовут? – поинтересовался Вадим, отдавая свёрток.

– Вика. Это важно?

– Конечно. Девушка мне одежду стирает, а я даже не знаю, как её зовут.

Девушка рассмеялась и скрылась внутри машины. Вадим посмотрел ей вслед, чувствуя, что на душе потеплело. Впервые за последние четыре года.

День прошёл в мелких профилактических работах, Вадим успел познакомиться практически со всей технической частью. Всё сделано грубовато, но надёжно. Надёжность – основной критерий для таких машин. Перезнакомился также со всем экипажем, если можно его так назвать. Двадцать два человека, из них семеро – дети младше двенадцати лет. После ужина Вика отдала ему свёрток с высохшей одеждой. Уходить она не торопилась и через несколько минут молодые люди болтали, как будто знакомы уже давно. Проходившая мимо молодая женщина иронически заметила:

– Вика, у тебя женихи меняются, как платки.

Та весело фыркнула, а Вадим спросил:

– Что, в самом деле?

– Ну, можно и так сказать…. В начале лета ко мне посватался один парень. Отцу он подходил, мне тоже нравился, думаю, что со временем я смогла бы его полюбить. Но за неделю до свадьбы меня увидел на улице наш сотник и решил взять четвёртой женой. Брр… как вспомню, так вздрогну. Он был мне противен, до невозможности. И ещё, его жёны, кроме самой старшей, почему-то долго не живут. Три-пять лет, одна только десять прожила. То родами умирали, то непонятно из-за чего. Кто у сотника посмеет спросить? Только хан, а ему всё равно. Сотнику пятьдесят лет, жен у него уже больше двух десятков было. Жених как узнал, сразу передумал жениться, даже в селе не появлялся. Я уже думала, что зарежусь, другого выхода не видела. А мой сосед, Азат его звали, мне предложил бежать с ним, вот на этом краулере. Три десятка набралось тех, кто решил, что лучше умереть в пустыне, чем терпеть дальше этот порядок. Немусульманам в последнее время там совсем плохо стало. Азат давно на меня поглядывал, но он не нравился ни отцу, ни мне. Отцу – потому что сирота, жил бедно, а мне – ну, просто не нравился. Но я согласилась, очень хотелось жить, а он отвращения не вызывал. И не настаивал, чтобы я ислам приняла. Мы должны были пожениться, когда выедем за пределы ханства, но когда проезжали погранзаставу, произошла перестрелка с пограничниками, и его убили. Вот, а теперь Айгулька всем расскажет, что ты за мной ухаживаешь, – она с улыбкой бросила на парня взгляд больших серых глаз.

– Тебе бы этого не хотелось? – Вадим улыбнулся в ответ.

– А, пусть рассказывает. Не думаю, что кто-то будет против.

– И тебя не смущает, что меня уже из одного поселения выгнали?

– Руки у тебя целые, значит ты не вор. А убийце или насильнику отрубили бы голову. В нашем селе одного изгнали на погибель за то, что он продал лошадь астраханскому купцу, а сотник приказал торговать только через его представителя. А в соседнем селе изгнали за то, что отказался отдать свою дочь в жёны сотнику.

– Вот как?

– Да. А через эту девушку, её мать и сестрёнку он всю сотню пропустил. Все трое умерли. Поэтому мой отец даже не пытался возражать, когда сотник меня потребовал.

– А после твоего побега на нём не отыграются?

– Нет, свалят всё на Азата, что он меня украл, и всё.

Вадим раньше думал, что круче такого бардака, как у него на родине, не бывает. Теперь он изменил мнение.

Утром, залив в бак последнюю порцию воды и выкачав колодец четвёртый раз, краулер тронулся в путь. Вадим бросил взгляд на удаляющийся вагон и обратил внимание на точку в небе. Он достал выделенный ему бинокль и, вглядевшись, крикнул:

– Дельтаплан на востоке!

В глазах окружающих появилось выражение страха, смешанного с безнадёжностью. Когда об этом узнали в краулере, даже Игорь Андреевич заскрипел зубами.

– Может, если мы сумеем подняться на западный берег Волги, их краулер не сможет последовать за нами?

Краулер двигался, но пять километров в час – это медленно. До сухого русла добрались уже во второй половине дня. Когда-то здесь протекала одна из величайших рек, а сейчас, после пятидесяти Сухих лет, это было всего лишь углубление в земле, по которому ветер перекатывал пыль. Дельтаплан не приближался, парил вдали на восходящих потоках, легко держащих рукотворную птицу в воздухе, но никто не сомневался, что он засёк машину, несмотря на камуфляжную раскраску.

– А может это наши? Перебили карателей, захватили краулер и дельтаплан и теперь догоняют, – у Кирилла в голосе прозвучала нешуточная надежда.

– А чего же он там парит уже полдня? Наш бы давно догнал, приземлился и сказал: «Подождите чуток, сейчас остальные подкатят», – остальные парни были настроены скептически.

– А он боится, что мы его подстрелим раньше, чем разберёмся.

– Мог облететь и сесть спереди. Так что не надейся, эти – по наши души.

Краулер пересёк русло и начал взбираться на западный берег. Для всадника или пешего этот подъем не представлял трудностей, но для тридцатитонной машины с недостаточно мощным двигателем это превратилось в сложную задачу. Наконец был найден маршрут с уклоном не больше допустимого, и к закату краулер, медленно вращая гусеницами, вполз наверх. Как только машина выровнялась, Игорь Андреевич сделал остановку, чтобы охладить двигатель, и сам вылез подышать свежим воздухом.

– Идеальное место для минирования, – Вадим размышлял вслух, но капитан его услышал.

– Ты умеешь минировать?

– Умею. Если есть чем.

– Есть, конечно, есть. Идём.

В одном из шкафов нашлась противотанковая мина, лежали там и разнообразные средства взрывания. Не прошло и часа, как Вадим и два подростка постарше стояли у задней двери краулера рядом с миной и прочими причиндалами. Игорь Андреевич был мрачен, как туча.

– Мы всю ночь будем двигаться, и днём тоже. До вечера пройдём километров восемьдесят. Вам сложно будет нас догнать. Но постарайтесь. Мы будем оставлять схроны с водой и пищей, парни расскажут, как мы их обозначаем.

Вика подошла и тихонько шепнула:

– Возвращайся обязательно, я не хочу терять четвёртого жениха за лето.

Она неумело ткнулась ему в щёку губами и, внезапно засмущавшись, скрылась в машине. Парни переглянулись, ошарашено разинув рты, а Игорь Андреевич, сдерживая улыбку, отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил.

– Что поделаешь, придётся возвращаться.

– Ну, всё. Трогаем. Желаю удачи.

Остаток ночи трое ставили мину. К мине приспособили два детонатора, один – от магнитного датчика, который вынесли вперёд с тем расчетом, чтобы взрыв произошёл под задней секцией. Второй детонатор должен был сработать от ручной подрывной машинки на случай, если не сработает первый. Когда мина уже стояла, и диверсанты приступили к маскировке, вдали показалось светящееся пятно.

Чужой краулер также не тратил времени на остановку ночью. Не стал он и задерживаться у колодца, а может просто не нашёл его. Фара-искатель освещала след, и краулер пёр по нему с энтузиазмом кобеля, идущего за самочкой в течке. Судя про скорости, он должен был подойти уже после восхода.

– Хорошо, что сейчас ночь. Днём бы этот номер не прошёл, с дельтаплана бы засекли сразу.

Всё верно, ночью дельтаплан бесполезен, без восходящих потоков он не может подняться ввысь. Но Вадим опасался, прежде всего, того, что перед машиной будет двигаться инженерная разведка. Пеший или конный человек запросто может обнаружить следы работ, и тогда всё впустую. Одолеть опытных воинов – об этом не следовало и мечтать. Боевой опыт Вадима исчерпывался установкой инженерных заграждений вокруг посёлка, правда, под руководством грамотного сапёра, да короткой стычкой в песках шесть лет назад. А у молодёжи даже такого опыта не было.

Когда машина подошла поближе, уже стало светать, и было видно, что рядом с краулером нет ни всадников, ни пеших. Скорее всего, бой дорого обошёлся преследователям, а может и сами убили лошадей для экономии воды. И в том и в другом случае всё упрощалось. В случае, если мину заметят, или она не сработает, можно выпустить пару десятков пуль по колонне охлаждения, это задержит машину на два, а то и три дня. А отсутствие конников даст шанс уйти.

Машина взбиралась тяжело, одно время Вадим думал, что ей придётся ехать в обход. Но человеческий гений победил силу тяготения, и гусеничный монстр достиг нужной точки. Взрыв мины мог пробить броню танка, и уж тем более его не сдержало тонкое днище краулера. Вздрогнув и перекосившись, машина застыла на месте, из иллюминаторов задней части выплеснулось пламя. Из правой дверцы выскочила человеческая фигура, почти невидимая из-за взлетевшей пыли. Человек в пустынном камуфляже в две секунды залёг за гусеницей и вскинул автомат, ища цель.

– Уходим. – Вадим скатился с гребня, бросился к лошадям, Антон, недовольный тем, что не сделал ни одного выстрела, последовал за ним. Кирилл уже сидел в седле и бросил подбегающим поводья. Одним прыжком Вадим оказался на лошади, убедился, что никто не задержался и ударил пятками в конские бока.

– Почему, командир? – Антон был недоволен, хотя подчинился незамедлительно. Парнишка явно имел понятие о дисциплине. – Можно было перещёлкать их, когда они вылезут!

– Какая у нас была задача? Скажи.

– Остановить преследователей.

– Мы эту задачу выполнили. Без лошадей и без техники они не смогут нас догнать. Оставаться дальше – рисковать зря.

– И всё равно…

– Если тебя убьют, потом от тебя не будет никакой пользы – заметил Кирилл. – Ты свою мать одну оставить хочешь?

– Да с чего меня убьют!

– Действительно, с чего? Ни разу ещё не убивали.

Лошади башкирской породы оказались выносливыми, как черти. К вечеру краулер показался на горизонте.

На глине пылал костёр, вокруг которого расселись все беженцы. Кирилл по третьему разу рассказывал про подрыв краулера. Вика сидела рядом с Вадимом, глаза её светились радостью с примесью гордости за своего избранника. Игорь Андреевич задумчиво произнёс, обращаясь к Вадиму:

– А ведь никто не знает, как нас встретят жители побережья. У вас что-нибудь знают о них?

– Немного, никто из наших там не был. От наших оазисов можно добраться только до Астрахани, по цепочке колодцев вдоль сухого русла. Но мы иногда ловили их радиопереговоры и говорили с астраханскими торговцами, которые ходят туда. Там, судя по всему, целая куча мелких групп, и не всегда они ладят между собой.

– Да, нас слишком мало для конфликта. Вспоминай всё, что можешь, никогда не знаешь, какая мелочь пригодится. Если все будем действовать, как одна семья, сможем занять там свою нишу.

– Одна семья, – негромко сказала Вика. – Двадцать три человека против целого мира.

– Да – ответил ей Вадим. – И пусть мир побережётся.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.7 / голосов: 30
Комментарии

Продолжение будит? Очень интерестно что будит дальше.

Да, через несколько дней. Сейчас оно в стадии редактирования.

Что название значит?

Засушливый климат

+++ Да и начало полноценное.

Сори за 1. Случайно нажал!

Ну так переголосуй, это возможно.

таки уже))

Зачет. С нетерпением жду продолжения.

Плюсую, 9)

Быстрый вход