Степлаг. Глава 2. Горожане

Время словно замедлилось и Настя в оцепенении наблюдала за тем, как Алмаз мучительно долго снимает с плеча автомат и наводит его куда-то в сторону тоннелей. Пока она поворачивала голову, чтобы посмотреть, что там происходит, ее уже схватили за руку и потащили прочь. Во рту мгновенно пересохло и в горле будто застрял кол. Звук добирался до сознания как через толстый слой ваты и Настя не сразу сообразила, что ей кричит Денис.

- Ну давай же… Настя… шевелись…

Он тащил ее едва ли не волоком, потому что ноги у нее отчего-то все время заплетались. Ему навстречу уже бежало подкрепление во главе с самим Павлом Сергеевичем, лицо которого было так искажено яростью, что Настя отшатнулась, ткнувшись в спину Алмаза, прикрывающего сзади. Охрана, взяв ее в кольцо, стала быстро отступать назад в поселок. Теперь, когда выстрелы раздавались совсем рядом, они пугали намного больше, чем горожане, которых не было видно из-за спин охранников. Путь до отвала они проделали за несколько минут, но ей казалось, что прошло не меньше получаса, прежде чем спасительная насыпь не выросла перед глазами. Павел Сергеевич, схватив Настю за шиворот, буквально закинул на протоптанную дорожку, зигзагами виляющую среди камней.

- Руку… руку давай!.. – проорал Алмаз, как-то умудрившись оказаться впереди.

Подниматься было очень тяжело. Настя все время спотыкалась и поскальзывалась, и только благодаря придерживающему ее одной рукой Алмазу все еще не упала. Не отходившие от нее ни на шаг охранники обменивались короткими фразами, которые трудно было разобрать из-за невозможного шума, стоявшего вокруг, но она все равно поняла, что на них напали горожане - и в этот раз их было очень много. В каком-то мутном отупении Настя перебирала в уме недавний разговор по пути к карьеру. Они ведь не нападают вот так, в открытую, да еще и в таких количествах! Что это значит? Не решили же они геройски погибнуть всем скопом в последней битве за воду?

Не в силах больше сдерживаться, она обернулась посмотреть, что происходит за спиной, но в этот момент ее нога зацепилась за что-то и, потеряв равновесие, Настя выскользнула из цепкого захвата Алмаза. Падая, она инстинктивно выбросила вперед руки и, мельком успев заметить, что споткнулась о чью-то брошенную корзинку с тюльпанами, в следующий момент с ужасом поняла, что вместе с мелкими камнями катится вниз. Майка задралась и живот пронзила острая боль, из глаз брызнули слезы.

- Все нормально, Настя, не бойся. Я держу тебя, держу… поднимайся… - зашептал ей Алмаз, в один скачок преодолев разделявшее их расстояние.

Оттого, что он не прокричал ей эти слова, а тихо произнес прямо на ухо, она как-то сразу успокоилась и, прижимая ладони к животу, попыталась встать. Ноги дрожали, колени были сбиты об щебень в кровь и сильно саднили.

- Желтый… - прохрипела Настя.

- Что?!

- Тюльпан… желтый. Кто-то нашел.

- Да, да, хорошо, желтый… Пойдем… Идти можешь?..

Алмаз, закинув автомат за спину, на этот раз придерживал ее обеими руками, прилагая все усилия, чтобы не оборачиваться назад и не срываться на бег. На долгожданной вершине террикона Настя почувствовала облегчение - здесь, за спинами пограничников, мечущийся внутри страх притупился, и она ощутила себя шариком, из которого выпустили воздух. Ноги ослабли и она осела на землю. Кто-то протянул ей флягу с водой. Вообще-то все жители поселка всегда имели при себе чистую питьевую воду – непременный, привычный атрибут, без которого нельзя было выходить на улицу даже на минуту. Но Настя обычно отмахивалась от этой предосторожности – возле нее постоянно кто-то находился.

- Левый… левый тоннель держите…

- Вижу, вижу…

- Клади их…

- Шайтан… они что, всем городом притопали?..

- Ну куда ты отворачиваешься, балда… следи за тем тоннелем…

- Вот так вам, выродки…

Во всеобщую какофонию свою лепту вносила привязанная у караулки Вятка, рвавшаяся в бой и периодически облаивающая своих за то, что ее не пускают. Настя, оторвавшись от фляги, хотела было подползти к пограничникам и заглянуть в карьер, но над ней уже навис Павел Сергеевич.

- Уводи ее в поселок, - гаркнул он Алмазу, и тот уже в который раз терпеливо принялся ее поднимать.

Спустились они быстро. Охранники остались на терриконе у заставы, прикрывая отход других жителей поселка и расстреливая горожан, дерзнувших на столь бессмысленную вылазку – вряд ли кто-то из них успевал далеко отойти от тоннелей, по которым они пришли. У Насти в голове назойливо вертелись слова Пророка о том, что им уже нечего терять, и она неожиданно для самой себя почувствовала жалость. До какой ступени отчаянья нужно было опуститься, чтобы решиться пойти на такое?

Алмаз по-прежнему осторожно придерживал ее, сзади шли Денис и Макина. Насте хотелось, чтобы рядом был Пророк, но она потеряла его из виду еще там, в карьере, когда из тоннелей полезли горожане, и теперь ей было очень страшно за него, ведь он принципиально не брал в руки никакого оружия, в отличие от остальных мужчин, которые никогда с ним не расставались даже на территории поселка.

- Почему горожане не пользуются оружием?

- Не останавливайся, - ответил Алмаз. – Они им пользуются.

- Я имела ввиду…

- Давай вон туда!

Он подтолкнул ее к одной из расчищенных дорожек между двумя рядами разрушенных гаражей. Покореженный металлолом, в который превратились стоявшие в них машины, был давным-давно вынут на свет и растащен весовчанами вместе со всей гаражной арматурой, и теперь местность представляла собой лишь груды щебня, бетона и шлака. За ними темнели первые дома Весовой – когда-то деревянные двухэтажки, от которых сейчас мало что осталось: драгоценное дерево еще в первые годы после «Катастрофы» ушло на дрова. Просевшие жилые трехэтажки с печным отоплением находились прямо за ними – их покатые серые крыши окаймляли некое подобие главной улицы поселка.

- Куда мы идем? – спросила Настя, когда мимо них пронеслась мать с дико орущим ребенком на руках и скрылась в ближайшем доме.

Кое-кто из жителей остался у заставы на терриконе, но большинство из необороноспобных в спешном порядке возвращалось в поселок и пряталось по домам. Кричали дети, кто-то плакал, а с отвала по-прежнему раздавались выстрелы.

- В бомбоубежище, - откликнулся Денис.

- Зачем? Я домой хочу, - заупрямилась Настя.

- Так надо, не спорь, - отрезал Алмаз, но потом более мягко добавил: – Потерпи немного, ребята разберутся с горожанами и я отведу тебя домой, хорошо?

Бомбоубежище – обычный, на Настин взгляд, практически ничем не отличающийся от всех прочих подвал одной из уцелевших трехэтажек, с той лишь разницей, что вход в него преграждала тяжелая металлическая дверь. Сверху, в квартирах располагались школа, администрация поселка, библиотека и ЗАГС.

От быстрого бега закололо в боку и снова захотелось пить. Дышать было тяжело - гулявший в степи горячий ветер поднимал в воздух пыль, от которой сильно першило в горле. После падения болело все тело, майка была измазана кровью от царапин на животе и прижатых к нему ладонях. Настя с сожалением проводила глазами собственный дом, представляя, как сейчас было бы неплохо закрыться в своей комнате, свернуться на мягкой кровати клубочком, укрывшись, не смотря на жару, одеялом с головой – глупая иллюзия защищенности, перешедшая из детства во взрослую жизнь.

К тому времени, когда они добрались до бомбоубежища, находящегося дальше всех строений, на улицах поселка уже почти никого не было. Уже измаявшийся от неизвестности караульный у входа нетерпеливо махал им руками и, когда они приблизились, выбежал на встречу.

- Ну наконец-то! Что будем делать, Алмаз? Где Сергеич? – выкрикнул он.

- На терриконе загорает, - огрызнулся тот. – Чего прискакал? Стой, где приказано!

- Это они все устроили, да? Горожане?

- Нет, это мы по тюльпанам решили обоймы разрядить…

- Да нет же, я не про… вы что не видели? Степь горит!

Настя резко вскинула голову и посмотрела в ту сторону, куда показывал караульный. Там, на востоке, у «мертвой деревни» полыхала длинная полоса костра, которую каждую ночь разводили дозорные. Раскаленный воздух, поднимаясь в небо, искажал пространство и ветер разносил дым на многие километры. Из-за густого марева, сизым облаком укрывшего степь, трудно было разглядеть, что происходит за огненной границей. Но то, что это не единственный источник жара и света, становилось понятно сразу – фантастически красивое небо окрасилось в пурпурно-фиолетовый цвет и было подернуто рябью так, что создавалось впечатление, будто смотришь на поверхность воды при легком бризе. Однако, едва ли кто-то из весовчан залюбовался бы этой картиной.

Страх перед степными пожарами, часто вспыхивающими по весне, сидел внутри каждого жителя поселка даже не смотря на то, что до Весовой огонь не добрался ни разу – засыпанные песком земляные валы тянулись в несколько рядов на приличном расстоянии от ее границ. Возведение противопожарных полос обходилось людям дорогой ценой: каждый год вооруженные до зубов отряды возвращались оттуда в меньшем количестве, чем уходили, но это в итоге сохраняло жизнь всему поселению. И только один раз степной пожар едва не положил конец их жизням.

Для маленькой Насти «склады вэвэ» оставались полной абракадаброй ровно до того памятного дня, пока возле них не загорелась степь. Тогда таинственное «вэвэ» трансформировалось во «взрывчатые вещества» и на всю жизнь засело в подсознании тревожным комком, время от времени дающим о себе знать. Склады находились довольно далеко от поселка, но никогда еще это расстояние не казалось людям таким ничтожным. Перед глазами Насти проносились картины, словно это было вчера: как на западе, за серпантином гигантские столбы пламени вонзались в небо, как грохот взрывов сотрясал пространство, как страшно дрожала под ногами земля и то, что устояло во время «Катастрофы», рушилось прямо на глазах… Память об этом событии осталась жива и отдавалась болезненным эхом каждый раз, когда степь озарялась огненным сиянием.

- Ветер в другую сторону, - проговорил Алмаз мгновенно осипшим голосом. – Не в нашу. К нам не подойдет…

- А это… это не Жезказган горит? – прошептал Денис. – Может поэтому горожане к нам полезли? Может они от огня бегут?

- Глупости, - оборвал Макина. – От огня да под пули – не велика разница. Они бы и в рудниках отсиделись.

Для Насти разница – быть застреленным или сгореть заживо – была принципиальной: лучше уж первое, чем второе. Но, тем не менее, она была согласна, что причина нападения кроется вовсе не в попытке укрыться от степного пожара.

- А может это они подожгли степь? Думали, что все побегут тушить пожар, а они в это время проберутся в поселок?

Алмаз перевел на нее взгляд и уставился с каким-то полубезумным видом.

- А чего тогда не дождались и раньше времени вылезли?

Настя пожала плечами – кто их разберет, этих дикарей. Алмаз покачал головой, стряхивая с себя оцепенение.

- Денис, возвращайся на анненский, сообщи Сергеечу… Хотя они уже, наверное, сами все заметили. Но все равно сообщи. Я останусь с Настей.

Он схватил ее за руку и потянул было в сторону бомбоубежища, куда ей при виде пожара совсем расхотелось идти - она бы предпочла находиться под открытым небом, чем в замкнутом помещении. Настя, собираясь сообщить ему об этом, подняла на него взгляд… но тут ее сердце укатилось в пятки, а голос сорвался на визг:

- Алмаз, СЗАДИ!

Мелькнувшая за его спиной фигура отлетела в обратном направлении – Алмаз, не тратя время на разглядывание противника, молниеносно саданул по ней локтем. Караульный не сумел среагировать так быстро и второй горожанин, появившийся словно бы из ниоткуда, полоснул по его горлу ножом, тот сразу обмяк и опустился на землю, так и не поняв, что произошло. Денис выронил автомат и теперь беспомощно сучил ногами по земле, вцепившись в руки захватчика и пытаясь отвести лезвие от своего горла. Макина одним прыжком отскочил за каменный выступ и уже стрелял по кому-то невидимому в темноте.

Настю словно бы парализовало, когда Алмаз грубо оттолкнул ее в сторону и в упор расстрелял кого-то за ее спиной – она даже не смогла заставить свои мышцы работать, чтобы обернуться. Ее взгляд будто приклеился к Денису, по шее которого потекла тоненькая темная струйка. «Сейчас футболку замарает», - отстраненно подумала она. Ей вдруг до ужаса захотелось посмотреть, как кровь впитается в ткань, но Денис как-то странно стал отдаляться и очень скоро совсем пропал из поля зрения. Последнее, что она увидела, как он вырвался из захвата, упал на колени и потянулся к лежащему на земле автомату – все остальное скрылось за поворотом на лестничной площадке.

Только теперь до Насти дошло, что Алмаз спешно утаскивает ее с места сражения, и сейчас они уже в подъезде бомбоубежища. Она, изо всех сил стараясь взять себя в руки, попыталась более осмысленно перебирать ногами, но пропустила ступеньку и снова едва не упала, злясь на собственную неуклюжесть и медлительность. Конец лестницы Алмаз преодолел подхватив Настю под мышки, втолкнул ее в подвал, где она чуть было не покатилась кубарем по еще одному лестничному пролету, и захлопнул за собой дверь. В темноте гулко ударил засов.

- Воды…

- Что? Плохо?

Алмаз включил фонарь. Настя, пытаясь отдышаться, согнулась, уперев руки в колени. Ее подташнивало, но после глотка воды стало чуть легче и мысли прояснились.

- Денис… там же Денис… Ему нужна помощь. Надо вернуться…

- Нет, - отрезал Алмаз. – Мы выйдем отсюда только когда тебе не будет угрожать опасность.

Он еще раз посмотрел на дверь и, словно уговаривая себя, добавил:

- Там еще Макина, вдвоем они справятся… - затем, передернув плечами, стал быстро спускаться по лестнице, как будто боясь передумать.

Настя, держась рукой за стену, осторожно двинулась за ним. Под ногами скрипели мелкие камни крошащихся ступеней и отваливающейся штукатурки, паутина свисала с потолка клоками, и ее шевелящиеся тени в желтом свете фонаря казались живыми и напоминали змей.

- Мы что… мы их бросим что ли? – тошнота снова начала подступать к горлу и Настя, достигнув низа лестницы и опираясь спиной о стену, сползла на пол. От застоявшегося спертого воздуха начала болеть голова, очертания комнаты стали расплываться, а луч фонаря, до этого бодро вспарывающий темноту, странно потускнел…

- Настя! НАСТЯ!!!

«Дождь пошел», - как в дурмане подумала она. И сразу за этой мыслью пришел страх – вот уже много лет небо плачет исключительно радиоактивными слезами, а значит нужно быстро искать укрытие. В их изуродованном мирке детей с самого детства учили бояться снега и дождя, пугая жуткими болезнями и скорой смертью. Никто из них никогда не играл в снежки и не шлепал босиком по лужам – эти непременные атрибуты детства теперь были чужды и непонятны. Настя попыталась пошевелиться, но все тело отдавалось гулкой болью, зато холодные капли, касаясь лица, придавали сил, снимали напряжение, и ей вдруг захотелось остаться лежать под дождем, отдаваясь этому приятному ощущению. Интересно, как быстро убивает радиация? Скорее всего не сразу, ведь горожане как-то продолжают существовать. Значит, она заразится и будет болеть, как Данияр, младший сын Бокей-ага, а потом, наверное, ей тоже придется уйти из поселка. Возможно, тогда она и сможет найти еще один источник чистый воды для весовчан, только для нее самой это уже не будет иметь никакого значения... Перед ее взором клубились облака, то уплотняясь, принимая причудливые формы, то словно бы рассеиваясь. Пока она с интересом наблюдала за их трансформацией, в голове все отчетливей проявлялась мысль, что за этой пеленой должно быть что-то очень важное. И только она об этом подумала, как облака стали быстро таять, а за ними показался сначала тусклый, а потом все большее набирающий интенсивность луч света. Солнце. Скоро оно уже слепило глаза так, что из них покатились слезы, но зажмуриться что-то мешало. Настя в панике дернулась, пытаясь спрятаться от палящего светила, и, будто это ее движение послужило сигналом, сознание медленно начало возвращаться.

Алмаз, сидя перед ней на коленях, брызгал ей в лицо водой и направлял фонарь прямо в глаза, задрав веки.

- Ты как? – спросил он, когда она приподнялась на локтях и огляделась.

Они все еще находились в бомбоубежище.

- Не знаю. У меня все болит… Давно я тут лежу? Ой!..

При попытке встать голова закружилась, сильно заныло в висках и перед глазами заскакали белые пятна. Настя снова легла на пол и зажмурилась, ожидая, когда пол под ней перестанет раскачиваться.

- Не вставай пока, - сказал Алмаз, и она почувствовала, как он вытер ее лицо мокрым платком, – у тебя кровь из носа идет. Ну-ка, положи это под язык.

Настя приоткрыла глаза и увидела, что он развязывает маленький целлофановый пакетик, набитый темно-серыми круглыми гранулами.

- Нет! – выкрикнула она и даже попыталась отодвинуться от Алмаза. – Я не буду глотать эту гадость! Ни за что!

- Не надо глотать, говорю же - под язык положи…

- Нет!!!

- Да не бойся ты, дуреха, это еще тот насвай - настоящий, из табака. Не то, что сейчас выращивают.

- Все равно не буду! Убери это от меня.

- Тебе раны надо обработать, а у меня аккуратно это делать как-то не особо получается. Так что давай без возражений.

Настя поглядела на свои расцарапанные грязные ладони, перевела взгляд на содранную при падении кожу на ногах, потом задрала майку и посмотрела на свой живот, где сильно кровоточили рваные порезы от камней. На глаза сами по себе навернулись слезы.

- Только заплакать не вздумай. На вот… только смотри, чуть-чуть! И не сглатывай, а то плохо станет.

Грязно-серые шарики отвратительно пахли и Насте понадобилась вся ее сила воли, чтоб заставить себя положить эту мерзость под язык. Вкус оказался соответствующим запаху, а кроме того, во рту стало нестерпимо жечь и появилось много слюны, которую Алмаз запретил сглатывать. Первым желанием было все выплюнуть, но Настя стерпела, хоть и заплакала – уже не столько от боли, сколько от обиды, будто ее обманули, подсунув горькие листья полыни вместо обещанных конфет.

- Ну чего ревешь-то? Испугалась? – он привлек ее к себе и погладил по голове. – Ребята быстро атаку отобьют, им с террикона это не трудно, в первый раз что ли? И за Дениса не бойся – с ним же Макина! Этот вообще непробиваемый, сколько лет уже его по Большой Степи носит и ничего. А тут подумаешь – пара горожан вылезло… Ну и земля им пухом, нечего к нам соваться было! А то что степь горит, так это вообще не наша беда – мы там знаешь какие отвалы нарыли? И ветер совсем в другую сторону, видела же, куда дым идет… Ну все, Настена, успокойся.

Пока она слушала Алмаза, уткнувшись ему в грудь, на нее вдруг навалилась апатия, и хотя голова опять начала кружится, а перед глазами потемнело, боль все же ушла куда-то на второй план.

- Все, можешь выплюнуть. И давай-ка, Настя, нужно что-то с твоими царапинами сделать, чтоб заражения не было. Я сейчас быстренько обработаю, а потом врач посмотрит…

Ей в нос ударил новый неприятный запах, но она не удосужилась поглядеть, что это такое, зато когда Алмаз что-то приложил к ее ноге, она вскрикнула и инстинктивно оттолкнула его руки. Ногу словно опалило жаром и снова захотелось плакать.

- Терпи, - строго сказал Алмаз, укладывая ее обратно. - Что ж ты у меня такая израненная вся, как будто с войны только вернулась? Дядя Паша твой три шкуры с меня сдерет…если, конечно, будет еще что сдирать после встречи с отцом. Пророк - он только с виду безобидный, а знаешь, как в детстве нас порол? Ну мне-то, как старшему, ясное дело больше всех всегда доставалось…

Алмаз не замолкал ни на секунду, что выдавало его волнение, и постоянно оглядывался на дверь в бомбоубежище, но Настя была слишком поглощена своими болезненными ощущениями, чтобы обратить на это внимание. И хотя слова сливались для нее в один монотонный гул, его низкий тембр все равно звучал очень успокаивающе.

- …Там раньше поющий фонтан был, разноцветный такой. Как-то так его подсвечивали изнутри интересно, не знаю, я тогда маленький еще был. Ну и вот – каждый вечер он под классическую музыку такие фортеля выделывал, цвета менял и как будто танцевал что ли. То тихонечко так, то как подпрыгнет аж до неба - красота!

- …Мы тела горожан друг на друга сложили аккуратно, чтоб их свои еще издалека заметили, а наверх бутылку воды водрузили. Подарок, так сказать. Остальную воду забрали назад, конечно, а эту вот им оставили. Все таки старались люди, несли, аж до самой базы падения(9) успели добежать, когда мы их догнали…

- …елку контрабандой из России, помню, везли. Отец ее мне под кофту спрятал от таможни, и сидит с невинным видом, сканворд изучает. А она колется, зараза! Мне вроде и больно, и смешно одновременно. Знаешь, у нас ведь тоже елки росли раньше, ну не здесь, конечно, не в центре, но вот на севере – море! И чего мы с ней через границу поперли?! Зато на Новый Год мы ее мишурой укутывали с головой, она махонькая еще, но на верхушке звезда – все как полагается… И воздух так пах мандаринами… каждый год… А ты ведь даже не знаешь, что такое мандарины. Эх, Настена…

Все это время Настя, закусив губу, терпела врачебные манипуляции Алмаза. После обработки ранок и ссадин сильно горели руки и ноги, но когда он промокнул ей живот, она снова не удержалась и взвыла.

- Все-все, я почти закончил. Молодец, қыз бала*, аксакалом будешь.

- Я домой хочу.

- Аксакалы не хотят домой, аксакалы рвутся в бой…

- Аксакалами могут быть только мужчины.

- Для тебя, как для израненного ветерана, мы сделаем исключение.

- Алмаз, что с Денисом? А вдруг им с Макиной помощь нужна?

Он, тут же посерьезнел, но ответил не сразу. Сначала он тщательно закрыл бутылек с жидкостью, которой обрабатывал ей царапины, потом не спеша убрал его в небольшую кожаную сумку, прицепленную к поясу рядом с фонарем, отсоединил магазин от автомата и несколько раз передернул затвор, вернул магазин на место, провел рукой по своим, нацарапанным гвоздем, инициалам. Устало потер глаза и, наконец, тихо произнес:

- Я не могу тебя оставить здесь одну, это против правил. Ты же сама все понимаешь.

Настя, терпеливо дожидавшаяся ответа, молча кивнула и отвернулась.

- Я надеюсь, что с Денисом все в порядке, но сейчас я ничем не могу ему помочь. Приказ есть приказ, - будто оправдываясь, добавил Алмаз.

- А Бокей-ага? Я не видела его, когда мы возвращались в поселок.

- С отцом все в порядке, я уверен. Горожане побаиваются его. Думаю, он остался со всеми возле заставы.

- Странно, почему он не увидел этого? Ну… такое масштабное нападение, давно уже такого не было. Бокей-ага говорил, что нечего волноваться, а они вон как повалили…

- Он и раньше не все мог предсказать, такое ведь бывало уже. Эти его способности слишком ненадежны, чтобы всецело на них полагаться. Меня другое волнует: где пролезли те горожане, которые напали на нас? С серпантина вряд ли – там после того, что случилось, пограничники моргнуть бояться. Неужели с «мертвой деревни»? Раз там пожар…

- Значит, все степные твари разбежались, - продолжила его мысль Настя, - путь свободен.

- Да, это похоже на правду.

- Ты думаешь, это горожане подожгли степь?

- Может и они. Только странно это – ты представляешь, какую территорию нужно поджечь, чтобы всех тварей от Жезказгана до Весовой разогнать? Это при том, что сами горожане тоже не огнеупорные - для них степной пожар не менее опасен. Не особо умный план, ты не находишь?

- А когда горожане большим умом отличались?

Алмаз задумчиво уставился куда-то в пустоту.

- Да и не горит там столько, иначе мы бы сразу заметили… тут бы такое зарево было… - пробормотал он.

Какая-то неприятная мысль пришла ему в голову - по лицу пробежала тень, он поморщился и затряс головой:

- Нет… ерунда все это… - потом, заметив, что Настя удивленно на него смотрит, добавил: - Ничего, Павел Сергеевич давно уже собирался окончательно с ними покончить. Вот и повод подвернулся. Скоро все это закончится, Настена.

Она подняла на него испуганный взгляд:

- В смысле, мы к ним в город пойдем?

- Ну, конкретно ты никуда не пойдешь совершенно точно. А вот куда пойдут другие, Кайрат Шакенович, я думаю, уже скоро объявит.

- Пока Макина здесь? И Игорь за пограничников с серпантина мстить рвется…

Алмаз тяжело вздохнул.

- Сломался Игорь, - произнес он. – Нельзя на него положиться - ненадежный он стал, психованный. И пьет много, россиянин наш.

- Да? Я его пьяным ни разу не видела.

- Ну и нечего тебе на пьяных мужиков смотреть. Маленькая еще! – он открыл флягу с водой и сделал большой глоток. – Пить будешь?

- Нет. Алмаз, а почему все таки горожане оружием не пользуются? Автоматами там…

- Да откуда оно у них? Большую часть мы еще до войны выменяли на воду. Остальное потом отвоевали и дело с концом.

- А трофейное? На наши заставы же они нападают, а оружие никогда не забирают, только еду и воду, почему? Я Костика автомат, того, что на серпантине погиб, своими глазами видела. Он теперь у его жены хранится.

- А зачем оно им теперь?

- Как зачем? – растерялась Настя.

- Ну, раньше они с оружием к нам шли, а теперь оно вроде как и ненужно им стало. Не знаю, что это такое странное сегодня произошло, в открытую они давно уже не ходили. Обычно же тайком стараются – по горлу бритвой и привет.

- На заставы нападать – это одно, а от тварей защищаться?

- А чего от них защищаться? Огонь их надежнее отпугивает.

- Все равно, - упрямо возразила Настя, – это мы костер разожгли вокруг поселка и довольны, а они-то не сидят в своем Жезказгане!

- По степи с автоматом ходить тоже не очень-то… там тварей слишком много, во век не отстреляешься, а патронов горожане сами делать не умеют, куда им.

- Так они и не ходят по степи…

- А вот в тоннелях что происходит, это вопрос. Я не очень знаю, чего там развелось сейчас. Макина молчит, как партизан, а остальные, кто видел, уже никому ничего не расскажут.

- Ну и вот! Сам-то Макина безоружным в тоннели не ходит!

- Ох, Настя, да горожане уже и стрелять давно разучились, потому и не забирают. Совсем они деградировали.

- Мне их жалко, - после короткого молчания сказала она.

- Ты как отец, ему тоже всех жалко.

Настя, поколебавшись немного, все таки спросила:

- Алмаз, а… а правда, что… ну… Мне Ванька говорил, что это земля проклята? Тут же концлагерь раньше был, рудники степлаговские каторжники строили…

- «Степлаговские каторжники»… Сначала тут англичане всем заправляли. Хотя рабочие уже при них не сильно от каторжников отличались. Чего тут только не было… Не знаю, Настя, может и правда – проклятое место. Где деньги, там всегда проклятье. А тут были очень большие деньги, ведь под ногами чуть ли не вся таблица Менделеева.

Он снова замолчал. Настя задумалась о тех самых «деньгах» - непонятной человеческой реликвии, вес и глубина которой ныне полностью соответствовали тому, чем она и являлась по сути – плоскими, почти невесомыми кусками цветной бумаги. Тем, кто родился после «Катастрофы», казалась нелепой всеобщая людская договоренность наделить макулатуру силой и значимостью.

Прошло несколько минут, прежде чем Настя решилась нарушить тишину.

- Когда мы уже выйдем отсюда? Что-то долго они…

- Что ты, это еще не долго – время совсем мало прошло. Мы отсюда не уйдем, пока в поселке не наведут полный порядок, а это, наверное, еще не скоро. Потерпи… Ты есть хочешь? У меня тут где-то вяленая курица была…

- Нет-нет, не надо. Ничего не хочу.

Она уставилась в темноту, пытаясь разглядеть дверь на вершине лестницы. И хотя стук с той стороны, вероятно, раздастся еще не скоро, Настя словила себя на мысли, что старается не шевелиться, боясь случайно заглушить его любым произведенным шорохом. Едва она подумала об этом и отвернулась, как дверь кто-то начал пинать ногой, после чего послышался голос Макины:

- Эй там, в катакомбах, выходите! Все чисто.

Алмаз удивленно поглядел вверх, потом перевел взгляд на Настю и коротко сказал:

- Сиди здесь.

Затем поднялся по лестнице и крикнул через дверь, поудобней перехватив автомат, будто собирался отстреливаться прямо отсюда:

- Почему так быстро? Все зачистили уже?

- Зачистили, меня Сергеич прислал.

- Почему тебя?

- А ты хотел, чтобы сюда торжественная процессия явилась вызволять вас из подвала с овациями и оркестром? – сардонически отозвался Макина. - Вылезайте.

Алмаз, поколебавшись, осторожно отодвинул засов.

- Денис где? – сразу спросил он, едва открыв дверь.

- Там, - неопределенно мотнул головой Макина и стал быстро подниматься по ступеням вверх.

Алмаз неуверенно обернулся, махнул фонарем, призывая выходить, и медленно пошел следом. Насте, нетерпеливо подпрыгивающей сзади, все время хотелось подтолкнуть его в спину.

- А где все? – крикнул он.

Макина не ответил, опережая их уже на целый этаж и скрывшись из виду.

- Эй, погоди, ты куда умчался?

Алмаз, достигнув второго этажа, где был выход из подъезда, выглянул было на улицу и тут же резко отпрянул назад. Следовавшая за ним по пятам Настя с ходу в него врезалась.

- Макина, твою мать! А кто тогда там стреляет, если все чисто? – проорал он, быстро вскинув автомат.

- Понятия не имею, - раздалось сзади.

Макина не вышел на улицу, как они думали, вместо этого он поднялся на третий этаж и теперь находился за их спинами. Насте казалось, что прошла целая вечность, пока она оборачивалась. С пугающей ясностью она осознала, что уже не успевает ничего сделать – грохот автоматной очереди раздался сразу отовсюду, он прильнул к телу как плотный кокон, не давая пошевелиться. Мозг словно взорвался от ужаса, мышцы инстинктивно сжались в ожидании свинца, раздирающего тело, но этого не произошло. В ушах все еще стоял шум, и только спустя некоторое время она поняла, что это ее собственный крик.

Настя открыла глаза и увидела перед собой Макину, который, стоя на ступенях, спокойно перезаряжал автомат. Она попятилась, глядя на него широко открытыми глазами и боясь повернуться к лестнице спиной, и даже запнувшись обо что-то, посмотреть назад не смогла. Но он, не обращая на нее внимания, неожиданно поднялся по лестнице, снова скрывшись на третьем этаже. В подъезде стало совсем темно. У Насти в голове был полный хаос, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкосились, и она, опустившись на пол, наконец, обернулась в поисках Алмаза.

Его фонарь откатился в сторону и теперь желтый луч бил в стену. Дрожащими руками она подняла его и посветила вокруг, но уже через секунду выронила, прижав ладони ко рту, чтобы не закричать. Чувство чего-то необратимого, какой-то чудовищной ошибки, которую уже нельзя никак исправить, жгучей отравой разлилось по венам. Алмаз лежал на спине без движения, в неестественной позе и на его лице застыли удивление и злость. Он был мертв.

В книгах Настя много раз читала, как люди, плача, падали на грудь убитым или умирающим. Ей же отчего-то захотелось встать и бежать отсюда подальше, только чтобы не видеть распростертого перед собой тела. Она вскинула голову и новая волна страха накрыла сознание. Быстро и бесшумно, почти растворяясь в темноте, к подъезду приближались горожане. Настя судорожно схватила автомат Алмаза, стараясь утихомирить метавшиеся мысли и вспомнить, что нужно делать. Ладони вспотели от напряжения, пальцы совершенно не сгибались, а застилающие глаза слезы не давали разглядеть даже то немногое, что еще было видно, пока входной проем не перегородила высокая худая фигура. Настя подняла взгляд – перед ней стоял горожанин.

Выстрелить она так и не успела.

*девочка (каз.)

9. База падения – имеется в виду база падения №1 ОАО ВПК ФГУП НПО машиностроения, занимается поиском и эвакуацией первых ступеней ракетоносителей, запускаемых с космодрома Байконур.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.1 / голосов: 29

Быстрый вход