Летаргия

Маленький ледяной кошмар без начала и конца

Первым ощущением, вернувшимся ко мне, было обоняние. В нос буквально ударил душный запах пыли и плесени, который встряхнул мозг и разбудил все остальные чувства.
Но не сразу. У меня возникло впечатление, что кто-то щелкает тумблерами, включая мое сознание - так начинали работать один за другим органы чувств.
Следом за обонянием проснулся слух, уловивший просто умопомрочительную тишину и пробивающиеся как бы откуда-то издалека рев беснующейся бури. Этот неистовый, но такой сиротливый в этой мертвой тиши звук пробрал холодом до самых костей.
Усилием воли я попытался заставить себя пошевелиться, но ничего не получилось. Это ощущение очень напоминало приход в себя после общего наркоза, когда ты уже не спишь, но все еще не властен над своим телом, слышишь голоса врачей и даже сам иногда говоришь, но не понимаешь что.
Борьба с самим собой длилась несколько минут, победой оказалась возможность приоткрыть глаза.
Мне пришлось их тут же захлопнуть. Сердце замолотило в грудную клетку, дыхание ворвалось внутрь жалобным всхлипом, и мне почему-то захотелось умереть не приходя в сознание. Взгляд уперся в облезший обвалившийся потолок, на котором висела полуоторванная лампа.
Бунтующий организм быстро пришел в себя, и я просто скатился на усеянный мусором пол, потянув за собой многочисленные провода и шланги, тянущиеся к устрашающего вида аппаратам. Похоже, мне повезло попасть в больницу.
Я брезгливо отсоединил всю эту паутину проводов от себя и обошел комнату. Картина запустения предстала передо мной в самых мрачных тонах: потрескавшаяся и обвалившаяся кафельная плитка на стенах, покрытые слоями пыли и мусора медицинские приборы, унылая койка у расколотого окна и безумный вой ветра за этим окном.
Боже мой, что случилось с этим местом? Почему эта палата оставлена в таком запустении? Почему меня оставили здесь?..

- Ух, жуть! - Олег ввалился в стеклянные двери офиса через секунду после того, как вышел оттуда, мокрый и всклокоченный. - Ливень хлещет! Прям потоп! Егорыч! Ты на колесах?
- Ну да, - я вытащил из кармана ключи и покрутил их на пальце.
- Подвезешь?
- Это будет дорого стоить.
- Не жалей для друга бензина! - Олег потянул меня за рукав.
На улице и впрямь лил сильнейший дождь. Машина стояла на противоположной стороне мокрой дороги, по которой автомобили мчались один за другим, вздымая тучи брызг.
- Егор, не спеши! - предупредил меня Олег, поеживаясь под струями дождя, но я, не слушая его, побежал через дорогу.
- Егор!..
Крик Олега утонул в визге тормозов и вое автомобильного сигнала. Я успел ощутить только сильнейший удар в бедро, и уже во тьме отключки покатился через стекло и капот машины на асфальт.
Последнее, что я почувствовал - это такие приятные и такие нежные перекаты прохладных капель по лицу...

Я открыл глаза. Перед ними стояла знакомая больничная палата, за окном которой бушевала вьюга.
Выходит, я умер? Я умер, и это помещение - всего лишь морг.
Но как мертвый может дышать, слышать и вообще чувствовать? Может, я - уникальный медицинский случай, и надо скорее бежать рассказывать о себе?
Я решительно направился к двери, но тут увидел на спинке кровати прикрепленную к ней бумажку с цифрами, сорвал ее и пробежал глазами выцветшие строчки.
"Кристовцев Егор Александрович... 30.10.1988... Поступил: 3.07.2010...
...Диагноз: перелом основания черепа, бедренной кости... ушибы... летаргическое состояние..."
Летаргия... Мертвый сон...
Ничего страшного со мной не произошло, просто слишком крепко и надолго уснул. Я снова вгляделся в неразборчивые строчки. Давление, пульс, температура... Последняя запись сделана 22.06.2029...
Девятнадцать лет... Девятнадцать лет я лежал в летаргическом сне. Значит, сейчас мне около сорока лет. Старею.
Но грустить по поводу подкравшейся старости не было времени - я и так потратил его слишком много.
Дверь в палату отказалась открываться, поэтому я взял один из тяжелых аппаратов, разогнался и выбил ее.
Вместе с дверью и прибором в руках я выпал в коридор. Здесь было еще холоднее, чем в палате, громко завывал ветер, всюду лежали и носились хлопья снега. Света из окон сюда почти не проникало - лишь тот, что отражался от снежного покрова.
Я зябко поежился и только сейчас сообразил, что стою в одной разорванной больничной хламиде, напоминающей саван.
Делать было нечего. Нужно было найти людей или хотя бы одежду и еду, поэтому я пошел обходить этаж. Снег обжигал холодом босые ноги, но я все равно шагал вперед. Возле одного из сугробов я остановился и, не справившись с соблазном вспомнить детство, стал набирать в ладони снег и лепить из него комок. Рука вдруг наткнулась на что-то твердое, и взглянув туда, я увидел оскаленные в злобной улыбке зубы.
Я, вскрикнув, отскочил от зубастого сугроба и упал на спину в снег. Сугроб не шевелился, и я аккуратно смахнул снег с его вершины. Под ним показался запорошенный скелет. На желтых костях кое-где еще остались частички плоти, но в целом бедняга очень напоминал экспонат для кабинета биологии. От созерцания этой картины у меня зашевелились волосы на голове. Что же такое произошло с этой больницей, что здесь даже трупов разбрасывают?!
Я поскорее убрался от скелета, все время боясь неизвестно чего, словно в любую секунду бедняга мог подняться и отомстить мне за свою незавидную участь.
Постепенно холод пробирал меня все сильнее. Неизвестно, что было холоднее: гуляющий по всему коридору, яростно завывающий, пронизывающий ветер или липкий страх, боязнь неизвестности, ужас перед встреченной несколько мгновений назад смертью. Мороз хватал за руки и ноги и жег кожу, страх ледяной рукой держался за сердце, заставляя его биться все громче и все судорожнее.
Под ногами все так же скрипел снег, рев ветра снаружи и внутри больницы становился все громче, где-то хлопало незакрытое окно.
В этой каше звуков мне казалось, что сзади меня кто-то осторожно шагает, почти неслышно скрипя снегом, и я постоянно оборачивался, но сумрак за спиной все так же оставался неподвижен.
В стене справа показался черный провал, и я шагнул туда, наощупь определяя дорогу. Помещение, по чувствам, было совсем небольшим, что-то вроде подсобки. Мое предположение подтвердилось через секунду - я ударил ногой какое-то ведро, а затем зацепил какую-то деревянную палку, так что грохот прокатился по всему коридору, отражаясь от стен и разбиваясь эхом на тысячи неузнаваемых жутких осколков.
Этот звук напугал меня еще сильнее, чем заснеженный скелет. В страхе я вжался в стену, но никто не пришел покарать меня за нарушение тишины. Под руку попались какие-то вещи, висящие на стене. Это были халаты, телогрейка или что-то еще - не важно. Главное было то, что этим можно было хоть немного укрыться от холода.
Обрадованный такой удачной находкой, я быстро наугад нацепил на себя что-то из этого тряпья и обвязал несколько кусков материи вокруг окоченевших ступней. Ткань рвалась при малейшем движении и расползалась на отдельные нитки, но это было все равно лучше, чем бродить по морозу голым.
В этом подобии одежды я почувствовал себя намного увереннее, а чтобы укрепить это чувство, прихватил найденную здесь же швабру и уже почти без страха пошел дальше по коридору.
- Эуу... Я туууу...
Услышав жалобные причитания, я в который уже раз за короткое время внутренне сжался в маленький испуганный комок.
"Это же человек! - укорил я себя за трусливость. - Живой человек! Значит, все будет в порядке." Мне было все равно, кто это подвывал - врач, бомж или бандит. Главное, что это единственная живая душа в этом мертвом здании. "Значит, все будет в порядке", - повторял я про себя на все лады как какое-то заклинание.
Бормотание доносилось с лестницы, ведущей на нижние этажи.
Окна между лестничными пролетами были с толстыми зелеными стеклами, сквозь которые не проникал свет, зато доносился жалобный вой беснующейся бури. "То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя..." Очень точно сказано поэтом. Один этот невообразимый звук сводил с ума и прогонял по спине волны холодных мурашек.
Пара ступеней у самой площадки с цифрой 2 на стене оказалась обвалившейся, я перепрыгнул их и вошел в холл второго этажа. От холла отходили в противоположные стороны два коридора, из левого слышались все более отчетливые причитания. Я осторожно заглянул в него и увидел бредущего по снегу к разбитому окну человека.
- Эй! - громко крикнул я.
"Эй!.. Эй!.. Эй!.. Эй!.. Эй!.." - эхо подхватило мой голос и разнесло по всему зданию. Человек обернулся, постоял несколько секунд и быстро побежал ко мне, припадая на ногу.
- Человек! Человечек! Го-го! - громко бормотал он на бегу. "Псих! Сумасшедший!" - сообразил я.
Когда безумец приблизился, в полумраке я с ужасом разглядел его лицо и отшатнулся, захлопнув дверь в коридор. Человек больше всего напоминал зомби, которых так любили изображать в фильмах: покрытая язвами, местами облезлая, кожа, выпученные глаза, злобный оскал.
- Человечек куда! - пробубнил зомби.
Я осторожно двинулся вдоль стены к лестнице, расширенными от страха глазами глядя на дверь. Та распахнулась от удара плеча зомби, он огляделся и, увидев меня, хихикнул и бросился с объятиями.
Я в панике ударил его шваброй, отбросил ее и кинулся на лестницу, захлопнув за собой дверь, и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался вниз. Зомби выбил телом дверь и помчался буквально по пятам. Он все пытался схватить меня за одежду, но его скрюченные пальцы только отрывали куски материи. Один раз, когда я замешкался, он прыгнул и сбил меня с ног, но не удержался сам и кубарем покатился в угол лестничной площадки. Не мешкая, я вскочил и снова помчался вниз.
В холле на первом этаже я с разгона врезался в одну дверь, пробежал небольшой коридор и ударил телом во входную дверь. Алюминиевая створка скрипнула, просела и вывалилась наружу вместе со мной. Радостно завывающий зомби пролетел над моим распростертым телом.
Снаружи меня тут же ударил сильнейший порыв ветра, одежда яростно заскрипела, разрываясь от силы стихии. Глаза залепило снегом, выступившие от ветра слезы мгновенно замерзли и склеили ресницы. Я хотел было подняться, но очередная порция обезумевшего ледяного воздуха сбила с ног и поволокла по земле.
- Человечек! - жалобно забыл зомби. В этом крике было столько обиды и боли, что мне даже стало на секунду жаль это существо.
- Эй, ребята! Тут погорелец!
Я прислушался, не веря своим ушам. Сквозь вой ветра пробились звуки человеческих голосов, донеслась пара глухих ударов и вскрик зомби.
Снова все поглотил рев вьюги, наконец кто-то произнес:
- Из больницы...
- Да... ходим... не бы..
- Погреемс... внутри...
Я из последних сил приподнялся и крикнул:
- Мужики! Помогите!.. - и тут же закашлялся от морозного воздуха.
Послышался скрип шагов по снегу, кто-то совсем рядом задумчиво проговорил:
- Еще один погорелец?
- Ребята, я живой! - проговорил я с надрывом.
- Живой парень! Не слышите, что ли? - сказал второй. Голоса обоих звучали глухо, словно сквозь вату. - Ну-ка, сынки, подхватили и заносим!
Две пары рук подхватили меня за ноги и подмышками и бережно понесли.

В больнице, уже при свете разведенного костра, мне вливали между стиснутыми зубами почти неразбавленный спирт, растирали и кутали в одежду.
Когда я полностью пришел в себя, первым делом я оглядел своих спасителей. Шесть человек. Один совсем пожилой, с пышными седыми усами. Когда он заговорил, по голосу я узнал в нем человека, приказавшего внести меня в больницу. Он был, похоже, главным в этой компании: все слушались его приказаний и называли по отчеству - Михалыч.
- Отошел, сынок? - заботливо спросил Михалыч. Я устало кивнул.
- Поешь пока, - один из них протянул мне железный пруток с нанизанными на него кусочками мяса. Я взял угощение и жадно стянул с него зубами один кусочек. Мясо было несоленым, жестким и слишком жирным, да еще и неприятно отдавало диким зверем, но мне тогда все равно показалось изысканнейшим яством.
Шестерка спасителей во все глаза наблюдала за моим обедом.
Когда мясо было съедено, мне подали фляжку со спиртом и какую-то маленькую зеленую лепешку, пахнущую травой.
- Что это? - я с недоверием осмотрел лепешку со всех сторон.
- Ты чего, сынок? Это ж хлебушек! - развеселился Михалыч, но быстро стал вновь серьезным. - Тебя как звать-то, сынок?
- Егор.
- Егор, - задумчиво повторил Михалыч, словно взвешивая мое имя. - Меня Михалычем можешь звать. Это вот, - он указал на стоящего в стороне азиата, - Кореец. Вот Гроб, - Михалыч махнул рукой на здоровяка у костра, - вот Глобус, Стаканыч, а это наш Муха.
Все названные мрачно кивнули мне и снова замерли, а Михалыч снова спросил обыденным тоном:
- Откуда ж ты, Егорушка?
Я задумался, что ему ответить. Конечно, рассказывать правду было бы не слишком правильно, но другого выбора у меня не было. Эти люди помогли мне, и этим вполне заслужили мою откровенность.
Вкратце я рассказал им о том, как меня сбила машина, как я проснулся в палате наверху, встретил зомби, а потом и их самих.
Выслушав меня, Михалыч долго молчал. В тишине хмыкнул Кореец.
- Интересный рассказ, - наконец проговорил Михалыч, - хорошо придумано.
- Почему придумано? - возмутился я.
- Да потому. Говоришь, 2010 год? В 2019 последняя запись? И ты столько лет провел во сне, да еще и пережил войну?
- Какую войну?
Михалыч замолчал, сверля меня тяжелым взглядом.
- Ты не знаешь, какую войну? - спросил он наконец.
- Нет конечно! Я же спал!
Снова повисла тишина. За окнами все так же бесновалась вьюга.
- Ядерная война. Та самая, после которой наступила эта Зима.
Сзади подошел Кореец и сунул мне в руки клочок газеты - ветхий, с полустершимися, но еще читаемыми буквами:
"...численных ядерных взрывов боеприпасов, суммарной мощностью более 2,5 тыс. мегатонн, наблюдается изменение угла наклона земной оси. Как предполагают астрономы, возможно также смещение орбиты Земли на неопределенное расстояние - видимо, этим и объясняется наблюдаемый в течение нескольких недель после объявления войны феномен "большой Луны". Экологи бьют тревогу: экосистеме планеты и так нанесен катастрофический урон, оправиться от которого она, скорее всего, не сможет в течение нескольких веков; изменения же астрономического расположения Земли может нанести окончательный удар, уничтожив жизнь не ней. Перемены в магнитном поле, гравитационном взаимодействии с Луной, понижение температуры вкупе с присутствующим радиоактивным загрязнением 87% земной поверхности и разрушением большей части инфраструктур и коммуникаций приведет чел..."
На этом заметка обрывалась горелым краем...
Значит, она все-таки состоялась. Третья мировая... Ядерная зима... Любимая "кормушка" писателей и режиссеров все-таки разразилась и стерла мир с лица Земли... А я, сам того не ведая, пережил ужаснейшую катастрофу. 
Перед глазами поплыли воспоминания о прежней жизни. Школа... Родители... Институт... Подготовка к свадьбе... Все родственники, знакомые и друзья - их сейчас нет. И это "нет" - еще более пустое нет, чем было в той, прошлой жизни.
- Эй, эй, парень! - приговаривал Муха, хлестая меня по щекам. - Без обмороков!
Я приоткрыл глаза и сел. Голова кружилась, и очень сильно жгло душу сожаление, что я выжил, а не умер спокойно во сне там, наверху, в пустой полуразрушенной больничной палате. Может, кто-то из близких выжил, но я понимал, что отыскать их сейчас будет невозможно.
- Ты разве не знал всего этого? - спросил Михалыч.
- Нет, - слова выдавливались изо рта с невероятным усилием.
- Неужели ты и в самом деле продрых столько лет? - снова задумчиво спросил Михалыч.
Тут подал голос Глобус:
- Мне бабка рассказывала, такое бывает. Ну, мертвый сон, когда ни пульса нет, ни дыхания, в организме ничего не работает, но человек живой. Бабка-то знает, она лекарем работала. Называется такое литургия, или анабиоз.
- Летаргия, - я поправил Глобуса. - Летаргический сон.
Михалыч покачал головой:
- Может быть и так. Поверим тебе. Даже если ты врешь, у тебя на это есть причины. Странный ты, конечно, типчик... Как тебя по фамилии-то?
- Кристовский.
- Кристовский... Значит, будешь Крестом. Слушай Крест. Пойдешь с нами, нам еще один бродяга в группу сейчас не лишним будет. Доведем тебя до города, а там уже устраивайся сам. Захочешь - с нами останешься, не захочешь - ветер в парус. Идет?
- Идет.
- Ну и хорошо. Сидим тут, пока буря не пройдет, а там посмотрим.
Михалыч замолчал, и все стали заниматься своими делами. Кореец достал какую-то расщепленную палочку и поднес к губам. Палочка стала издавать трескучие протяжные звуки, которые я слышал в музыке народов севера. Остальные стали копаться в своих вещах или просто глядеть в огонь.
- Кто был этот, ну, которого вы внизу?.. Зомби? - спросил я.
- Какой еще зомби? - покосился на меня Стаканыч.
- Ну, живой мертвец.
- Он живой, но не мертвец, - пробасил Гроб. - Это обычный человек.
Я невесело усмехнулся:
- Какой же он обычный, если он гнилой?
- А такой обычный, - недовольно отозвался Муха. - Ему, как и многим таким же, выжгло мозги радиацией. Потому мы их и зовем погорельцами.
- Как они тогда ходят, говорят? - этот новый мир удивлял меня все больше и больше.
- Потому что остались целыми какие-то куски мозгов! Одни ходят, другие ползают, третьи сидят на месте. Одни говорят почти связно, другие тупо бормочут, остальные молчат или мычат. Но в одном они похожи - это просто люди, потерявшие разум. Радиационные психи.
- Хорош! - рявкнул вдруг Михалыч. - Нашли тему для базара! Накликать хотите?
- А че я? - возмутился Муха. - Он спросил, я рассказал!
- Ты дурак! Не понимаешь, что он салага, но ты-то, ты-то опытный бродяга! Думай, о чем треплешься!
Муха обиженно замолчал и, вытащив из рюкзака пистолет, принялся осматривать его.
- Отбой, залетный! - приказал Гроб.
- Спасибо, я выспался на пятьдесят лет вперед, - мрачно пошутил я. Гроб хихикнул и отошел.

Буря утихла довольно скоро. Все, кроме меня, Мухи и Корейца спали, когда свист ветра стал постепенно стихать и наконец совсем прекратился. Повисла мертвая тишина, в которой звуки чудного инструмента Корейца и треск костра звучали громче грома. Мелодия Корейца разносилась эхом по всей больнице, но это не мешало четверым из моих спасителей сладко спать, закутавшись в старые рваные куртки. Кореец и Муха, поставленные часовыми, молча думали о своем, все время недоверчиво поглядывая на меня.
Спустя какое-то время, когда вся банда проснулась, мы покинули больницу.

Отряд двигался сомкнутой колонной. Меня как новичка поставили в центр этой колонны.
Я чувствовал себя в безопасности: перед выходом Гроб вручил мне нож и очки с изолирующими резиновыми прокладками, затем, спросив, умею ли я обращаться с пистолетом, вручил еще и потертый "Макаров" с запасным магазином. Чтобы я приносил еще какую-то пользу, на плечи мне взвалили тяжелый рюкзак, сопроводив его наставлением беречь как самого себя.
Шли без привалов очень долго, так быстро, насколько позволял глубокий снег.
Сейчас пейзаж совсем не походил на недавнее бурное месиво снега, неба, ветра и облаков. Воздух был чист и прозрачен, и окрестности было видно далеко вокруг. Была ночь, но над головой ярко светилась странно огромная, раза в три больше своего обычного размера, растущая луна, ее свет отражался от снега, и видно было все очень четко, не так, как в настоящей ночи.
Наш отряд пробирался по городу, занесенному снегом и наполовину разрушенному.
С горечью я узнавал в покрытых снегом обледеневших зданиях знакомые дома, и еще больнее было видеть пустые пространства на месте бывших домов. Кто знает, не будь в городе авиазавода, может, его бы и не тронули бомбардировками...
"Это не твой город! - твердил я себе. - Это совсем чужой, незнакомый город, напоминающий твою родину! Ты здесь гость, и тебе нет дела до его горестей! Тебе нужно заботиться только о своем будущем!"
- Михалыч, фон растет! - вдруг громко сказал Кореец.
- Сильно? - Михалыч обернулся на ходу.
- Уже раза в два.
Группа остановилась, и мы все сгрудились вокруг Михалыча. Тот извлек нарисованную карту местности, на которой привязанным к указательному пальцу карандашом начертил короткую полоску и пририсовал значок из трех соединенных одной вершиной треугольничков.
- Значит, так, - задумчиво проговорил Михалыч. - Есть вариант идти дальше - может, это просто небольшое превышение фона, и пятно небольшое. А может и нет. Влево - берег и море. Вправо - город. Я думаю, идти нужно по городу, если что, можно укрыться в доме. Есть возражения?
Возражений не было, и группа свернула вправо.

Снова все шли в полной тишине. Только скрипел снег под ногами да потрескивал счетчик в руках Корейца.
Эта мертвая тишина города снова вернула мне тот страх, который я испытывал в больнице. Дома молча глядели пустыми глазницами окон, неподвижно и молча замерли на перекрестках и у обочин обледеневшие автобусы и машины, беззвучно падали сорванные с крыш легким движением воздуха снежинки. Все переливалось в лунном свете, сверкало и молчало. Город был похож на мертвую невесту: прекрасен в своем белом одеянии, но безмолвен и мертвенно холоден. Местами попадались деревья - мертвые, покрытые этим проклятым снегом, такие несуразные в своей уродливой безвинной смерти. Город-кладбище еще хранил на себе печать жизни: на веревках висело высохшее уже черт знает сколько времени назад белье, на некоторых окнах висели занавески, на балконах стояли клетки с давно погибшими канарейками.
Мы свернули на улицу, когда-то носившую имя Чехова. Сейчас она выглядела до омерзения уютной, этот уют для меня был просто невыносимой усмешкой над смертью города. Дома словно придвинулись друг к другу, покрытые толстым слоем снега машины превратились в небольшие снежные холмики.
Возле одного из холмиков я взглянул в сторону и резко остановился.
- Что такое? - спросил шедший позади Глобус.
- Труп, - буркнул я, доставая пистолет и направляя его на мертвеца. Не опуская ствол, я подошел к нему и присел.
- Что там? - недовольно спросил Михалыч.
- Крест жмурика нашел! - ответил Гроб.
Все подошли.
- Что с ним? - спросил Стаканыч.
- Хрен его знает, - я отвернулся и глубоко вздохнул. Меня замутило от увиденного. - Следов нет, с виду цел.
- В чертовщину залез, похоже, - пробормотал Михалыч.
- О! А чо это тута? - спросил Гроб. Он попытался обойти меня, чтобы приблизиться к мертвецу, но случайно толкнул меня. Чтобы не уткнуться головой в труп, я рефлекторно выбросил руки вперед и уперся ладонями в холодную грудь мертвого.

Я ошарашенно осмотрелся. Вокруг не было никого, висела мертвая тишина, и с крыши дома, на которую я влез, было видно почти весь город. Со всех сторон, за той гранью, где оканчивались дома, начиналась бескрайняя белая равнина, местами покрытая цепочками холмов. На этой равнине тут и там вспыхивали крохотные разноцветные искорки, взвихрялись столбики снежных хлопьев. И все это - под аккомпанемент тишины, от которой звенело в ушах.
Я перехватил рукой "Калаш" поудобнее, взял бинокль и приложил к глазам. Далекая полосатая труба завода рванулась вперед и приблизилась к глазам.
Цех, над которым она возвышалась, был полуразрушен, по его крыше и по территории завода бегали собаки. Вдруг взгляд зацепился за что-то необычное. Я долго и внимательно всматривался в круглые секторы видимой части завода, и вдруг понял, что меня пленило. Возле самой стены обледенелого цеха... росло деревце. Небольшое, с двумя-тремя наливающимися красными яблоками.
Я, приоткрыв рот, сделал шаг вперед, чтобы лучше видеть это чудо. В ушах зазвенело еще сильнее, сердце забилось часто-часто.
Дерево, похоже, было настоящим. Я видел, как к нему подбежал один из псов, подпрыгнул и, сорвав яблоко, припустил в сторону. Я даже застонал от такой наглости и сделал еще один шаг вперед. Все вдруг рванулось вверх, сам я ощутил сильный рывок вниз. Нога не встретила на пути препятствия, и теперь я падал с крыши. В последний момент я успел разглядеть, что никакого дерева у завода нет.
После этого порыв воздуха отбил бинокль от глаз и выхватил его из рук, ремень автомата сорвался с плеча, и оружие полетело вниз рядом со мной.
Страшно было видеть, как с каждым мгновением земля неумолимо приближается, поэтому я извернулся и стал падать спиной вперед. Ужас перед неминуемым сцепился ледяной ладонью на горле. Все это происходило в бездушной, мертвой тишине. Чтобы не дать себе погибнуть в окружении этого вакуума, я пересилил себя и закричал во все горло. Крик разорвал тишину. Он разлетелся по всей улице, впился в мозг мучительными шипами. Я все кричал, вкладывая в этот вопль все свои оставшиеся силы, словно он мог помочь мне спастись, разрывался, лишь бы он звучал громче и сильнее.
Мелькнул козырек подъезда, сильнейший удар в спину выбил сознание, боль тысячей шипов пронзила каждый миллиметр тела, закружилась голова. Мой нечеловеческий крик стал тише, перерос в мерзкий скрип, затем в хрип, я перевернулся на живот и умер.

От испуга я откинулся назад и упал на спину.
- Извини, брат, - бросил Гроб, вытащив из кармана мертвеца пачку сигарет. - А это чо такое?
Все сгрудились вокруг Гроба, вытащили по сигарете и стали недоверчиво их мять и обнюхивать.
Я сидел на снегу, выдыхая сквозь повязанный вокруг лица шарф клубы пара. По лицу катился пот, и было жарко до изнеможения.
Уже во второй раз мне пришлось пережить свою смерть, но я по-прежнему жив.
Что это было? На самом деле это была моя смерть? Или это смерть...
- Эй, Крест, ты в порядке? - окликнул меня Муха.
- В порядке, - ответ прозвучал хрипло и грубо. Внезапная догадка вспыхнула неожиданно, я подошел к стене дома, переворошил снег и нашел уже знакомый мне автомат. Осмотрел оружие, передернул затвор.
Все повернулись на звук и удивленно уставились на меня.
- Где ты его взял? - пораженно спросил Михалыч.
- Нашел.
- Повезло, - заключил Стаканыч.
Банда с мрачным ожиданием смотрела на меня.
- Что? - спросил я у них. - Что-то не так?
Они пожали плечами и отвернулись от меня, но каждый смерил меня злобным взглядом. Подопечные Михалыча принялись обшаривать труп. С него сняли рюкзак, и Глобус с Гробом и Стаканычем принялись увлеченно копаться в вещах.
Муха еще раз брезгливо оглядел мертвеца и стянул с него куртку, Кореец ухватился за сапоги несчастного.
- Эй, парни, вы что? - неизвестно зачем я попытался помешать этому разграблению трупов. Мой рассудок, оставшийся по взглядам на мир в начале века, отказался спокойно наблюдать за этим мерзким занятием.
Муха надел приобретенную куртку поверх своей и застегнул молнию:
- А что не так, Крест?
- Это же... мародерство!
- Да? И это плохо? - Муха прищурился и повернулся всем телом ко мне, нагло уперев руки в бока.
- Это подло.
- Знаешь, что, святоша... - он шагнул ко мне, но Михалыч остановил его сердитым окриком:
- Без скандалов, бродяги!
Муха остановился, что-то пробормотав сквозь зубы, и успокоился.
Разграбление закончилось, каждый взял себе что-нибудь полезное. Я больше не притронулся ни к чему - от одного взгляда на довольные физиономии членов банды меня тошнило, и равняться на них совсем не хотелось.
Голое тело оставили лежать на прежнем месте, где несчастный принял свою гибель. Подумав, я начертил на снегу над его головой маленький крест.
- Давай проверю, а то засветишь еще нас, - ко мне подошел Кореец и провел над автоматом датчиком. - Нормально. Чистая пушка.
Без лишних слов он обогнал Глобуса и Стаканыча и занял свое место в нашем походном строю.

* * *

...Сколько в голове вертится вопросов... Почему луна здесь такая большая? Почему эта ночь не прекращается уже неизвестно сколько времени? По моим ощущениям, по тому, сколько раз мы укладывались спать, прошло не меньше трех суток, и все это время я ни разу не видел чистого голубого неба и солнечного света. Почему вообще началась эта Зима, хотя все пророчили появление выжженной пустыни? Как я вообще сумел выжить, даже в состояниии комы?
И самый новый и самый страшный вопрос - чем было то видение смерти парня с автоматом?
Столько загадок и ни одного ответа.

По количеству привалов на сон я сделал вывод, что шли мы около недели. Пару раз в дороге нас застала метель. Она предупреждала задолго до своего появления низким утробным воем, от которого закладывало уши, хотя он был и не слишком громким. 
В первый раз мы укрылись в подполе разрушенного домишки. На второй мы подошли к уныло торчащему из снега шлагбауму, говорившему о близости железной дороги, и укрылись в избушке дежурного по переезду, и я впервые наблюдал вживую настоящую "атомную" пургу. Тогда у больницы меня сразу ослепило снегом и ветром, в этой же сторожке даже сквозь замерзшие окна можно было разглядеть безумие стихии. Я привык видеть этот мир мертвенно спокойным, но сквозь покрытое морозными узорами стекло на меня взглянул взбесившийся, воющий и царапающийся снегом хаос.
Мы расположились на полу, тесно прижавшись друг к другу из-за недостатка места.
Когда наш отряд покидал избушку, снаружи стояла тишина. Окружающий мир снова умер.
Михалыч повел отряд через рельсы. Сбоку я увидел знак "многопутная железная дорога". Над снегом в одном месте прокатилось голубоватое марево, над которым Стаканыч как раз занес ногу.
- Стаканыч! - только и успел крикнуть я. Мужик опустил ногу на снег, раздался треск, несколько ярких молний прокатились по одежде Стаканыча. Тот содрогнулся, всхрипнул и носом повалился в снег.
Отстро запахло паленым.
- Стаканыч! - осторожно позвал Муха. Тот лежал не шелохнувшись.
Кореец присел и протянул к Стаканычу руку, но в нее ударила длинная трескучая искра.
Через минуту Кореец повторил попытку и перевернул Стаканыча. Лицо у того приобрело синеватую бледность, его пересекли несколько красных ветвящихся линий.
- Да будет легка твоя доля, - пробормотал Кореец, стянув со Стаканыча его рюкзак. Все шепотом повторили его слова.
- Заряд накопился во время метели, - прокомментировал Глобус, словно его кто-то спрашивал.
- Какой заряд? Это ведь невозможно! - мой голос чуть не сорвался на визг.
- Так, Муха, Крест, перенесите Стаканыча в эту будку, - приказал Михалыч. Видно было, что он, как и все остальные, был подавлен этой неожиданной смертью, но старался сдерживаться.
Муха подошел к Стаканычу и подхватил его под руки. Я взял того за ноги...

...И тут же, бросив, пошел с остальными вперед. Рука радостно похлопала по карману, в котором угадывались очертания пузатой бутылки.
Я еще раз усмехнулся, сплюнул и сделал очередной шаг.
Что-то треснуло, от правой ноги вверх мгновенно пробежала волна огня. Это произошло в один миг, но я успел сильно испугаться. Все тело сжало в комок, перед глазами полыхнула ярко-белая молния, и свет угас. Откуда-то со стороны я уже увидел, как мое тело упало в снег.

- Крест!
Окрик прозвучал, как удар хлыста. Я отнял от глаз ладони. По щекам тут же поползли ледяные слезы.
- Крест! - снова сердито крикнул Михалыч. - Что за дела?
- Я... мне... - я больше ничего не смог произнести и надсадно вздохнул.
- Ты правда больной, парень! Гроб, помоги ты Мухе, - Михалыч разозлился, словно Стаканыч погиб из-за нас.

Снова потянулись однообразные часы долгого пути. Неизвестно зачем, неизвестно куда, в тягостном молчании поредевший отряд пробивался сквозь снег и радиацию.
Все это напоминало сон. Очень длинный, очень реалистичный кошмарный сон, из которого я не мог найти выхода.

- Ребята, атас! Собаки слева! - громкий вопль Корейца вырвал меня из сонного оцепенения. Я тут же сбросил с плеча автомат и развернулся влево. Краем глаза я заметил, как остальные тоже выхватили оружие.
Метрах в трехста на снегу маячили силуэты собак.
- Двадцать две! сообщил Муха, за секунду до этого напряженно шевеливший губами и вглядывавшийся в приближающуюся стаю.
- На ходу не будем стрелять. Стоим, подпускаем поближе, - голос у Михалыча дрожал, видимо, он был не очень рад встрече с друзьями человека.
Стая приближалась медленно, псы кружили вокруг одного, известного только им, центра, словно не обращая на нас внимания.
В этой пляске было что-то притягательное. Круг, второй, разворот - и снова круг в обратную сторону. Несколько собак изящно подпрыгнули и снова включились в этот животный танец...
Танец прекрасен, но ведь он несет смерть! Вот, сейчас эти злобные твари кинутся на меня, и ничто не спасет! Они вцепятся своими клыками мне в мышцы, и будут рвать меня, еще живого на куски, и я буду кричать от боли, но они не станут обращать на это внимания, и будут жадно впиваться в горячее мясо, и довольно булькать дымящейся кровью...
Кто-то заскулил совсем рядом. Я встряхнулся и увидел пса, уставившегося в снег и медленно бредущего ко мне. Позади, так же плавно и уныло двигались все остальные собаки, а ребята из моего отряда стояли, опустив руки и головы.
Палец судорожно вдавил спусковой крючок, короткая очередь веером мазнула по собакам, расплескав из мохнатых тел фонтаны вишневых брызг. Грохот выстрелов словно проветрил мозг, и состояние, похожее на хмель, прошло.
Заработали пистолеты остальных членов группы, собаки тоже очнулись и во весь опор с яростным рыком рванулись на нас. Стая изрядно поредела от стрельбы, но по-прежнему зверей было слишком много.
- Перезаряжаю! - возвестил Гроб.
- Молодец, мля! - рявкнул Михалыч, и в эту же секунду на него налетел пес.
Глобус без раздумий выстрелил в него, собака отвалилась от Михалыча, но другая тут же прыгнула на спину Глобусу.
- Куда стреляешь, сучонок! - прошипел Михалыч, зажимая плечо и тут же рухнул под ударом трех мохнатых тел.
На меня кинулась одна шавка, но получила торцом автомата в морду и с визгом откатилась в сторону, взрыхлив снег. Я оказался в стороне от остальных, поэтому больше желающих меня слопать не нашлось.
Вытащив нож и перехватив автомат за цевье как дубину, я подбежал к куче смешавшихся тел собак и людей и принялся наносить удары ножом и автоматом по спинам зверей.
Пара собак, позабыв о схватке, уже потрошили Глобуса, и за это я с еще большей радостью, чем мог бы, погрузил клинок ножа в их хребты.
Громыхнула тройка выстрелов, и Муха, гордо выпрямившись, произнес:
- Последние!
Эта приятная встреча обернулась настоящей катастрофой для отряда. Глобус и Кореец лежали не шевелясь и уже не дышали. Михалыч пытался прижать чем-нибудь огромную глубокую рану на бедре, Гроб жалобно хрипел, вцепившись руками себе в горло.
- Где-то здесь умник, - напряженно сказал Муха, оглядываясь.
- Какой еще умник? - мрачно спросил я.
- Зверь такой. Тебе страшно было?
- Естественно!
- Застрелиться хотелось? Руки опускались? Смерть чудилась?
- Да.
- Вот, эта тварюга нам и собакам мозги придавила, - Муха куда-то пошел.
Я испуганно осмотрелся и заметил какое-то шевеление за сугробом.
- Муха! - позвал я и указал туда пальцем. Муха повернулся в ту сторону и почти бегом бросился к сугробу. Я последовал его примеру и увидел, как из-за сугроба от нас метнулась сгорбленная тень. Муха на ходу выстрелил, беглец взмахнул руками и повалился в снег.
- Готов, - заключил Муха и вернулся к месту побоища. Он подошел к хрипящему Гробу, вскинул пистолет и выстрелил ему в голову. Я в ужасе остановился, а Муха уже присел возле Михалыча.
- Муха... Помоги... Забинтовать... - Михалыч еле выдавливал из себя слова, сглатывая после каждого звука.
- Главный, извини, но ты же понимаешь - тебе уже не выжить... Извини...
- Муха! - Михалыч был, похоже, не напуган, а удивлен, когда в лоб ему уткнулся ствол пистолета. Выстрел прозвучал глухо, затворная рамка "макарова" отскочила назад, голова Михалыча мотнулась в противоположную сторону, и глава отряда как-то устало упал спиной в снег.
- Гнида! - я пересилил свой ступор и зашагал к убийце, направив на него ствол автомата.
- Не дури, Крест, - Муха лениво направил на меня пистолет. - Им все равно не жить. Ты не понимаешь - сейчас раненые не имеют шансов. Убери игрушку, и я тебя еще пожалею.
- Ты убийца! - с ненавистью произнес я. - Ты подлый предатель и убийца!
- Закрой пасть и вытри сопли, - все так же лениво произнес Муха, сделав еще один шаг. Не дожидаясь дальнейших его действий, я нажал на спуск.
Пуля ударила Мухе прямо в руку, сжимающую пистолет. Муха охнул, выронил оружие и обнял раненую руку. Я прыгну к нему и ударил его автоматом. Раз, другой, третий... Я молотил его, когда он упал, злобно, исступленно, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть.
Я бил не Муху - я убивал этот мир. Мир, который был и моим, и чужим одновременно. Это было будущее, в которое все мечтали попасть - но извращенное будущее, безумие, сумасшествие, пьяный бред.
- Не... на... ви... жу! - злобно выкрикивал я при каждом ударе, и совсем неожиданно пришел в себя. Руки, живот, колени - все было покрыто дымящимся кровавым месивом, в которое превратился череп Мухи. Несколько раз глубоко вздохнув, я уткнулся лбом в снег, и меня сильно вырвало.
Несколько минут я лежал на спине, раскинув руки. Голова сильно кружилась.
Я сходил с ума, если еще не сошел совсем. Этот мир, эта одна большая снежная шизофрения заразила меня собой, пустила корни в моей голове и постепенно сдавливает ими мой мозг. Я убил человека. И будет это не последнее убийство - если я захочу жить, мне придется принять кровавые правила этой игры.
Я злорадно захохотал:
- Мы еще поиграем! Ты слышишь? Мы еще поиграем!
Мой неведомый собеседник не ответил ничего.
Я обыскал вещи покойных спутников. Это почти не мародерство - в чистом поле они все равно достанутся только ветру и снегу, а мне помогут выжить.
Из полезного нашлись несколько войсковых аптечек, дозиметр, разная еда и фляжки со спиртом. Большую же часть снаряжения занимали большие детали какого-то механизма, которые мне были абсолютно не нужны.
Подумав, я подошел к мертвому Мухе, не выдержал зрелища и снова согнулся пополам, выворачиваясь наизнанку. После этого, прочистив рот снегом, я стянул с безголового куртку того парня из города и надел на себя. Чудом, на нее попало всего несколько капель крови.
- Спите спокойно, парни, - тихо произнес я и зашагал в прежнем направлении.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 29
Комментарии

Старая идея не нашла должного приложения, и получилось вот это... Судите сами - что и как.

Главный вопрос - стоит ли продолжать варить эту безумную кашу?

__________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

Нормально получилось. Начало не очень, а дальше интересно.

Нормально вполне, только:

""на веревках висело высохшее уже черт знает сколько времени назад белье, на некоторых окнах висели занавески, на балконах стояли клетки с давно погибшими канарейками."" - этого уж точно не было бы на улице при такой погоде и за столько лет + сильновато "Сталкера" (в смысле игру) напоминает, хоть и интересно, но все-таки лучше не копировать, пусть даже неумышленно!

Есть очень явные ляпы:по состоянию больницы и по тому как легко рвались тряпки в подсобке можно сделать вывод о том,что больница пустует минимум полгода. Для меня удивительно как он мог выжить без питания при низкой температуре-нереально. Плюс бродяги предлагают ему мясо и спирт-верная смерть от заворота кишок и отравления. Возможно позже речь пойдет о том, что он суперчеловек, но пока режет глаз..)Начало очень напоминет 28 дней спустя) Напиши вторую часть, зачин недурной..)

:\

The only comment: Есть такой литературный жанр - фантастика...

__________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

Я думаю, что все собравшиеся здесь знают, что есть такой жанр. Одно "но", человек в данном фантастическом рассказе обычный.

Придется ввязаться в дискуссию.

Интересно, а в фантастическом рассказе главным героем не может быть простой ничтоже сумняшеся смертный, а только пуленепробиваемый Человек-паук или всесильный Бэтмен? Гы.

__________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

Может. Вам об этом и говорят, ГГ вроде бы простой смертный, но при этом "для меня удивительно как он мог выжить без питания при низкой температуре-нереально. Плюс бродяги предлагают ему мясо и спирт-верная смерть от заворота кишок и отравления."

Так что надо определиться, смертный он у вас или человек-паук.

А написано отлично. Ответ на главный вопрос: стоит.

Пишите, Dante, пишите, отлично получается. А то что "сталкер" напоминает, это уж кому как, кто-то сочтет за плюс, а кто-то за плагиат; такая же беда с Fallout вечно, например, или со Стругацкими. :)

Насчет Стругацких не знаю, а Фаллаут - ничего страшного, если напомнит, т.к. окружение в нем достаточно универсально, но в Сталкере оно более уникально, поэтому "режет" мозг №*) да и книг на эту тему слишком много!

Просто уж слишком сильно Сталкера тянет: собаки (кстати, стаей бы они такой большой не прокормились, скорее мутировали бы в крупных, типа волков и работали малой группой); существо, давящее на мозг (под воздейстчием мутации мала вероятность его появления, в Сталкере он - порождение экспериментов человеческих, поэтому уместен); зомби без мозгов (но зомби это ладно, это нормально, просто перечислил) + что не очень хорошо - слишком много действия, лучше больше приключений, иначе получается банальный action (возможно, это только в начале так...)! Частое применение "действия" портит рассказ (это как в игре компьютерной: хорошая игра живет долго, там качественный сюжет, графика со временем роли даже не играет; а если игра говно: никакая графика не поможет, никакие уровни,где полно врагов, мелькнет и накроется через месяц). Надеюсь мысль ясна!

Мысль ясна :)

PS. малость не в тему, что-то этот перспективный товарищ куда-то пропал: http://deadland.ru/node/942#cmnts

А жаль, там рассказ классный был.

Вообще при литургическом сне. Человек не ест. Питание ему не требуется. Рассказ мне понравился и хотелось бы увидеть продолжение. Интересно, что же теперь будет делать герой.

Данте, так же как твой "театр" меня восхитил, что я давал читать его своим друзьям, так этот рассказ меня и разочаровал. Будто написан совсем другим человеком...

Начиная с ключевых моментов:

1. Допустим, чел пролежал всю войну в простой больничной палате (не находишь это слегка... как-бы смешным? нет? тогда не обращай внимания), дышал радио-пылью, получал щедрое излучение, но зима же не настала за одну минуту, так? Он лежал голый, а вокруг уже зашкаливал мороз, при чем наверняка не один день. Для того, чтобы у человека началось обморожение конечностей при -10 нужно в среднем 7 часов бездвижного лежания. Вопрос: сколько пролежал твой герой при разбитых окнах, без одежды и сознания? Если ты не наделил его сверхспособностями - он давным-давно уже труп.

2. Не буду утверждать насчет летаргии, но точно знаю, что когда чел приходит в себя после двухгодишной комы м(что, в принципе, почти то же самое), он несколько дней не может делать ничего, кроме лежать, стонать и хлопать ресницами. У него атрофированны мышцы, он практически заново учится ходить. То, что он никак не побежит от зомби - это факт. Опять же таки, если не сверхвозможности. Если да - об этом нужно как-то упомянуть, иначе рассказ начинает нестыковаться с первой же страницы.

Теперь о местах, которые меня улыбнули/озадачили/огорчили:

1. //потолок, на котором висела полуоторванная лампа// - первое место в нашем хит-параде. Если ты не уточняешь какая это лампа, первое, что представляется - обычная лампочка с нитью разжаривания. Как она может быть полуоторванной? Студенту филфака должно быть стыдно за это.

2. //устрашающего вида аппаратам// Вопрос: чем именно медицинская аппаратура может иметь устрашающий вид?! Что в них страшного? Обычные ящики с экранами и кнопками. А если они и вправду должны нагонять страху - распиши почему.

3. //Машина стояла на противоположной стороне мокрой дороги// Как однажды сказал один известный критик "Если автор пишет: "дорогу после ночной бури расчищала снегоуборочная машина" - то разве он не принимает нас за дебилов, дописав в конце "от снега". Мы что, не понимаем, что снегоуборочная машина не может убирать опавшие листья?" Так и у тебя. Ты написал триста раз о грозе, а потом уточнил, что дорога мокрая. Ну, хз...

4. //тучи брызг// О_о, что-то новенькое. :))

5. //Перед ними (глазами) стояла знакомая больничная палата// Почему знакомая? Он что, прожил там сто лет? Почему стояла? Почему не простиралась?

6. //Возле одного из сугробов я остановился и, не справившись с соблазном вспомнить детство, стал набирать в ладони снег и лепить из него комок// Действительно, чем бы еще заняться, когда снег "обжигает холодом"? Остается только поиграть в снежки. Лично мне это было смешно.

7. //Зомби выбил телом дверь// Тоже как-то... Как и продолжение - //и помчался буквально по пятам// Я тут пожимаю плечами.

8. //Мясо... отдавало диким зверем// Это вообще как? Запахом, вкусом? Разве чем-то по вкусу можно отличить, где дикий зверь, а где нет? Лично мне приходилось пробовать много всякой экзотики, начиная от ужа, и заканчивая медвежатиной. Кое-что не отличишь и от курятины.

Дальше я не читал, да и, если честно, нет никакого желания. Надеюсь, ты не обиделся? Мстить не будешь? :)) Если по-серьезному, то ты меня, конечно, расстроил, но, надеюсь, это у тебя просто "критические дни".

Искренне и от всего сердца желаю тебе удачи.

____________________________________________________

В мире, который существует над нами, есть только Свет и Тьма. Но Тьма из них больше...

Сударь, о какой обиде может идти речь? Просто месть. Где вы, кстати, живете?.. ;)

А если серьезно, на критику никаких обид. Конечно, насчет некоторых пунктов (4,8) могу поспорить, ну да ладно. По большому китайскому счету, все верно.

А вообще, спасибо огромное! Прежде всего, за правильные слова "Студенту филфака должно быть стыдно за это". Стыдно. Позор на мои седины. Будем исправляться.

З.Ы. Взгляните на http://deadland.ru/node/984. Если и здесь все плачевно - значит, это не "критические дни". Это климакс.

__________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

"Интересно, а в фантастическом рассказе главным героем не может быть простой ничтоже сумняшеся смертный, а только пуленепробиваемый Человек-паук или всесильный Бэтмен?" - отвечаю:конечно может.

Dante,ответь на один вопрос:ты писал рассказ для себя или все же хотел показать его нам?

Если для себя, то тогда все мои тезисы снимаются, если для нас, то посуди сам: откуда я- читатель, знаю, какими качествами наделен твой ГГ? Для меня он человеческий организм, который может существовать при определенных условиях, и неизбежно погибает если эти условия нарушаются. Также зависит от того, кого ты видишь своим читателем, если это недалекий человек-то ему прокатит, если хочешь заинтересовать людей как минимум образованных-держи планку..)

_____________________________________________________

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

To Prizrak:

"В коме человека постоянно поддерживают, а летаргический сон обычно поддержки не требует, хотя, если продолжается больше недели, то могут начать внутривенно вводить глюкозу или еще какое-то питание"(с). Мед форум врачей-невропатологов.

Наш клиент годами отдыхал.

____________________________________________________

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Быстрый вход