3 дня на даче близ Наро-Фоминска. День первый

Посвящается Владу Миненкову, Андрею Кущенкову и Алексею Карцеву — моим лучшим друзьям.

3 дня на даче близ Наро — Фоминска.

Но неожиданно для всех дорогу нам пересёк странный человек, одетый в широкий плащ с чёрным капюшоном… — Миша.

День первый, 3 августа 2008, деревня Нара, под городом Наро — Фоминск. 3 часа ночи…

Я привстал на кровати, осматриваясь. Всё, что меня окружало, было поглощено непроглядной тьмою. Через небольшое окошко в комнату струился бледный лунный свет, кидающий длинные тени стоящих в комнате вещей на стену слева от лестницы, которая вела на первый этаж. Дверь в комнату, где сейчас храпел мой дядя, была приоткрыта, давая тьме присутствовать и там.

Спать не хотелось вовсе, и я решил проверить время. За этим я стал шарить по столу, стоящему в сантиметре от кровати, куда я всегда клал телефон. Там было ещё много всяких вещей, начиная от всяких трубок и заканчивая моим плеером. Но речь не об этом. Я взял небольшой прямоугольник телефона, нащупал какую-то кнопку и нажал её. Ярко вспыхнувший зелёный свет от дисплея сразу ударил мне в глаза и отбросил тень головы, в разы больше оригинала, на стенку и осветил всё вокруг. Зажмурившись, я отвёл дисплей в сторону, но так, чтобы были видны часы в углу дисплея, и глянул на них. Коричневые циферки на ярко — полыхающем дисплее показывали три часа ночи и пятнадцать минут.

— Не мудрено, — подумал я, кладя светящийся кирпичик на стол под лампу, которая тут же откинула свою тень на потолок. — Всё время встаю в этот ночной час. Потом всё равно уставшая голова опережает интерес подойти к окну, клонится к подушке, веки слипаются и… Хотя, я вчера не так уж и устал и сейчас могу подойти к окну.

За словами последовал скрип дивана, ноги ступили на мягкий ковер, и я, проведя по лицу ладонью, пошёл к окну, меряя шагами расстояние. Два шага, и я, освещённый бледной дорожкой света, стою перед прямоугольником окна, защищённого сеткой от комаров, и гляжу на тёмную мрачную, змеёй бегущую за забором улицу и небольшую площадку с машиной перед забором.

Ах, как прекрасна была эта ночь! Чёрные ночные облака, как дым от какого-то колоссального взрыва, высились надо и передо мной. Кусты облепихи, растущие почти на заборе, отбрасывали от себя тени, а их стволы боязливо тянулись к небу, изредка шелестя своими маленькими листочками, как будто кто-то аплодировал вдалеке какому-нибудь музыканту, а этот музыкант — ветер, гуляющий сам по себе по верхушкам всех, без исключения, деревьев, заставляя их себе аплодировать. С середины неба глядело ко мне на второй этаж, кидая тени, бледное, как лицо мертвеца, яблоко луны. Через несчитанное количество переплетающихся между собой веток серела крыша построенного на первой Наре дома с трубой, накрытой как будто пилоткой. Не хватало только красной звезды на лбу, добавил я про себя с иронией.

… Внезапно через лесок, разделяющий первую Нару со второй, я увидел только что вспыхнувший огонёк и поднимающийся к холодному ночному небу дым. Из окна этот огонёк был похож на пламя, пляшущее на кончике недавно зажженной спички. Поняв, что где-то на первой Наре случился пожар, я как будто отрезвел и резко отдалился от окна, округлив глаза. Сонное состояние улетучилось, как будто его и не бывало вовсе. Я попытался вспомнить, чей дом мог стоять на том месте, где сейчас плясала одна из пяти стихий, только в меньшем размере. Но все попытки были растоптаны словами песни, которые сейчас занимали весь мой наполовину сонный мозг, и не давали ни одной нужной мысли поступить туда.

Я решил лечь в постель, как вдруг в леске я различил едва слышимый хруст. Мной завладела дрожь, стало страшно, но я тут же себя успокоил, что я в безопасности, и меня никто не увидит. Я стал пристально вглядываться в лесок в надежде увидеть кого-нибудь.

Раздвинув двумя своими руками ветки, мешающие пройти, вышел какой-то человек в широкой куртке с капюшоном, осмотрелся, и мне показалось, что его взгляд скользнул по моей груди, вернув моему телу мелкую дрожь. Сморгнув набежавшие слёзы, я проследил за субъектом. Он ступил на линию дороги и стал шагать по ней. И тут я заметил, что он что-то обронил перед тем, как испариться во мраке ночи.

— Что ему понадобилось здесь, в три часа ночи? — недоумевал я.

Попытка увидеть то, что упало с человека, не увенчалась успехом. Чувствуя, что сон опять мною завладевает, я направился к постели, лёг, закутался в тёплое одеяло и заснул, стараясь не думать о том, что только что произошло…

3 августа 2008, 10:16 утра…

— Приснится же такое! — подумал я, расплывшись в улыбке. Весь второй этаж был залит тусклым солнечным светом. За окном стояла пасмурная погода, шелестели листиками деревья. Форточка была приоткрыта, и я чувствовал небольшой холодок. Мысленно я пребывал в событиях семичасовой давности. Может, это был сон, но я почему-то не был в этом уверен. Хотя, есть способ это проверить, — человек ведь что-то обронил, проходя мимо ворот. Следует после завтрака сбегать и оценить ситуацию. А пока…

Я встал с кровати, скинув с себя одеяло, и стал одеваться, одновременно прислушиваясь ко всему. Обычно, когда я встаю, на кухне, что на улице, всегда бабушка включает радио так громко, что слышно даже здесь. Но сегодня не было ничего, даже отдалённо напоминающего голос диктора, ведущего утреннюю передачу. Надев штаны и опоясавшись ремнём, я потянулся рукой к настольной лампе, шляпа которой висела чуть ли не над самой моей кроватью, чтобы включить её. Нажав на кнопку, лампочка не загорелась.

— Вот те на! — воскликнул я, уже убрав руку от лампы и одевая рубашку. — Электричества нет! — и, закончив процедуру одевания и кинув мобильник в карман, пошёл, как можно тише, чтобы не разбудить любителя долго поспать — моего дядю, к лестнице…

Когда я вышел на улицу, в лицо мне ударил сильный порыв ветра, и я инстинктивно съёжился, засунув голову в плечи и вместив руки в карманы джинсов. Я осмотрелся.

Небо сплошь и рядом было занято разнокалиберными тучами серого, переходящего в фиолетовый, цвета. Деревья кланялись в разные стороны, подчиняясь бушевавшему на дворе ветру. Земля, за воротами в особенности, седела романтичным белёсым туманом. Ветер нагнал на глаза слёзы, и я, смаргивая их, снова зашёл в дом, который встретил меня своим теплом вчера растопленной печи, снял первую попавшуюся на глаза куртку с пуховым воротником и, надевая её, вышел наружу.

— Тима! Зови Вову! Кушать! — закричала вслед бабушка, ставя на стол тарелки. Она находилась в беседке.

— Сейчас! — крикнул я в ответ. — В туалет схожу и позову!

На темечко упало несколько капель начинающегося дождя.

— Не бывало напасти, и на тебе, здрасте!.. — произнёс я фразу из известной сказки, ступая по земле, покрывающейся чёрными пятнышками дождя. Парники с огурцами были ещё закрыты, и я, завернув за него, прошёл мимо кабинки душа, встал и стал "облегчаться".

Облегчившись, я понял, что дождь набирает обороты, и побежал по уже успевшим собраться небольшим лужам, разбрызгивая их, в дом звать ещё спящего брата.

— Давай быстрей! — только завидев меня, поторопила бабушка недовольным тоном. Я взглядом дал ей понять, что я знаю, и взлетел по крыльцу. Скинув с ног калоши, я распахнул дверь и, не снимая куртки, побежал к брату в комнату.

Он читал книгу.

— Вов, иди кушать, — сказал я ему, теребя за плечо. Он резко выдернул плечо из моей руки и нехотя промычал:

— Сейчас! Полежу ещё и пойду!

— Ты знаешь, что нету электричества?

Вова, чтобы проверить, потянулся к лампе, прибитой к стенке прямо над ним, и щёлкнул выключателем. Лампочка не вспыхнула.

— Теперь знаю. Иди, ешь, я сейчас подойду.

Я повернулся, чтобы уходить, но обернулся и предупредил брата:

— Не читай без света — глаза испортишь. Одевайся теплее, на улице — мороз. Приходи! — и исчез в проёме двери…

— Сейчас придёт, — кинул я бабушке, которая что-то резала на разделочной доске. Но я пока не собирался есть. Решил выйти за забор посмотреть, что же обронил человек ночью. Ежели это был сон, то, значит, сон. Бабушка заметила, что я не собираюсь идти завтракать, и спросила меня:

— А ты куда собрался?

— Погоди, я сейчас приду!

— Ну, ладно. Только недолго. Кстати, нет электричества!..

Пройдя метров пять по уложенному на земле ковру, поросшему мхом, я миновал нашу синюю машину "Жигули" и подошёл к забору. Калитка была закрыта на два небольших засова. А перед ней лежало…

Не веря своим глазам, я не без труда отворил два засова и вышел с дачного участка. Прямо у моих ног лежала небольшая мокрая железка, что-то мне напоминавшая, с какими-то цифрами, нарисованными по трафарету. Присев, я взял железку и стал её рассматривать. Её размеры были примерно пять на шесть сантиметров, а написано на ней было: "А-567-1". Цвета, которым были написаны буквы, я не разглядел.

— Что бы это могло значить? — подумал я, кинув железку в карман куртки. Затем встал и повернулся лицом к участку.

Закрыв за собой калитку, я направился под навес есть, разглядывая по дороге найденную железку. На обратной от надписи стороне было приклеено что-то жёлтое. Я попытался отскрести это пальцем, но не удалось.

— Тим, принеси мне три огурца, — попросила меня бабушка, кладя в тарелки кашу. — И поторопи Вову.

— Сейчас! — в ответ крикнул я, спрятав железку в карман. На соседнем, тоже принадлежавшем нам участке, молотком стучал дедушка. Я ему пожелал доброго утра, он ответил, и я, открыв дверку, вошёл в парник. Среди десятков листьев я сразу увидел недавно созревший плод, прикрытый небольшим листом. Я наклонился…

…«Внимание всем жителям посёлка Нара! Говорит капитан милиции Орловский! Граждане, вам необходимо за пол минуты, отсчёт которых я сейчас начну, спрятаться в надёжном месте, закрыть все видные и невидные щели и сидеть, не высовываясь, до особого распоряжения. В эту местность совершили посадку очень нехорошие животные. Отсчёт пошёл!» — капитан говорил внятно и громко.

— Что происходит? — услышал я вопрос бабушки. Потом послышался какой-то скрип, и Вова закричал:

— Бабушка! Делай, что тебе сказали! Тут на минуту дали электричество, и я услышал, что на первую Нару ночью, приблизительно в три ночи, что-то упало. Все должны спрятаться! Срочно!!! — дальше — спешные шаги, хлопок двери и скрип засова.

— Десять, девять, восемь… — вёл отсчёт капитан, а я, лихорадочно отбросив оторванный огурец, думал, как мне быть. До дома я не добегу, это сто процентов. Парник не очень надёжное место. Что делать? Страх за всех завладел мной, прошибло потом.

— … Пять, четыре…

Стойте!.. Я понял, что самое надёжное место — кабинка душа! Видных щелей я там не замечал. А вот с невидными… Буду надеяться, таковых нет.

— Два!.. — отсчёт подходил к концу, и я, ни о ком не думая, вскочил на ноги и понёс своё тело вон из парника. В голове сейчас не было почти никаких мыслей… Убраться… Вот задача на данный момент. Ни о чём не думай! Забудь про всё! Беги, пока рука не повернёт спасительную ручку кабинки, и ты не вбежишь туда!

Буквально вылетев из парника на маленькую дорожку, я развернулся и, не обращая внимания на дождь, который уже лился с неба водопадом, занавешивая собой все, что обычно было видно, понёсся к кабинке. Обычно от парника до кабинки можно пройти за пять секунд. А сейчас эти пять секунд растянулись на пять кусков желе.

… Вот я выбегаю из парника, чуть не падая на огород перед ним. Капли нещадно хлестают меня. Зажимаю глаза, чтобы не попала вода с неба, и бегу дальше. Раз шаг, два шаг… Господи, как же долго! Третий шаг, и наконец я вижу поворот. В ушах стоит шум от дождя, нещадно бьющего землю.

— Один! Всё! Над..ю… сь, в… у… ли! — различил я долетевшие до меня через ветер и пелену дождя неразборчивые слова. Половину, конечно, я не расслышал, но одно я точно понял. Отсчёт закончен!!!

— Мама! — проговорил я, сделав последнее усилие над собой, и взлетел на порог кабинки, неверные контуры которой различил я через дождь. Спасительную ручку я нащупал сразу и нажал на неё. Дверь открылась на меня, и я сразу ввалился внутрь, закрыв её за собой и подняв ручку, которая была на внутренней стороне двери, вверх — запер, чтобы никто не вошёл ко мне.

— Успел!.. — промолвил я и упал, как будто из меня выдернули стержень…

3 августа 2008, время — неизвестно.

… Голова… Голова болит… Что со мной происходит?.. Где я?.. Раз стена, два стена… Небольшая скамейка… Чёрт, ничего не видно…

В налившейся свинцом голове мелькнули какие-то картинки… Отчаянные попытки вспомнить ничего не дали… Какая-то железка со странными надписями, выкинутый огурец, капитан Орловский. Ночь, я встаю и иду к окну. Огонь, пробивавшийся сквозь темные ветки… Всё начинало проясняться… Господи, как темно! Уже несколько раз ушиб руку. Может, свет включить? Какой свет! Электричества же нет! Сердце стучит, в горле першит… Только этого не хватало… Начиналась аритмия. Ненавижу…

Удалось нащупать скамейку. Я сел. Опёрся на стену и стал строить предположения, что же произошло…

В три часа ночи я встал и подошёл к окну. Увидел огонь, но, как потом выяснилось, это был не пожар. Что-то упало. Но что?.. То, что капитан назвал «нехорошими животными». А кто они? Мутанты? При этой мысли я поёжился. Какие мутанты? Сказки всё это. Хотя, почему это я маюсь? Капитан ясно выговорил: «жи-вот-ны-е». Значит, точно не мутанты. Волки, там, какие-нибудь, или ещё кто. Это выяснили.

Теперь вопрос: зачем нас надо было загонять в «безопасные места» и заставлять, если можно так выразиться, закрывать все дыры. Я думаю, что через дыры может проникнуть запах, который может привлечь животных, и они придут есть тебя. Мысль, может, и бредовая, но имеет право на существование… А может быть…

Тут меня передёрнуло. До меня дошло, зачем надо было затыкать дыры. Животных должны травить! Травить каким-нибудь опасным для человека ядом. Точно! А пары яда могут проникнуть даже через мельчайшие дырочки. Всё сходится! Я расплылся в улыбке.

А как сейчас тем, кто не со мной? Вова и дядя Антон остались дома. Бабушка… Она была в беседке и могла, услышав предупреждение, убежать в комнатку, где готовилась еда. Там бабушка и закупорилась. Надеюсь. А дедушка укрылся в строящемся доме. Это хорошо, что никто из них не был на улице, и поэтому все успели укрыться.

— Хватит думать о прошедшем, надо решать, что делать сейчас, — сказал я вслух впервые за долгое время. — Что у меня с собой есть?

Глаза потихоньку привыкали к темноте одинокой кабинки, напротив меня стали прорисовываться неясные контуры каких-то бутылочек. Передо мной висело несколько полотенец. Я полез в карманы джинсов. И, друг за другом, начал оттуда извлекать: мобильный телефон, фантики от съеденных конфет, ключ от замка для велосипеда и носовой платок. Не густо…

— По крайней мере, вода у меня есть, — сказал я. — Пока она есть в баке. Буду её пить из крана. Но редко. А то неизвестно, сколько мне ещё тут сидеть. Один плюс. Вопрос с едой не решить. Таковой не имеется. Это минус. Тимик, держись! Не паникуй, всё будет хорошо! — успокаивал я себя. — Хорошо, что есть телефон. Вот ещё один плюс. Дома, как я помню, лежат два телефона — дяди и бабушки. Вот сейчас я им позвоню и узнаю, как они. Денег, слава Богу, много.

Дрожащими пальцами я вошёл в меню "Контакты", нашёл номер под именем "Антон" и вызвал. Снова кабинкой завладела гробовая тишина, и были слышны гудки из динамика телефона. Откинувшись к стене, я стал ждать. Пим-пим-пим-пим-рыкПим-пим

Меня как будто затянули тугой резинкой, и я встрепенулся. Этот «рык» заставил меня оторвать трубку от уха взглянуть на неё. Картинка с надписью "Идёт вызов Антон" исчезла, и я глянул в левый верхний угол, где был показатель, как телефон ловит сеть. Увиденное повергло меня в шок — никак не ловил телефон сеть! И вместо логотипа оператора была надпись "Нет сигнала сети".

— Ничего себе! — воскликнул я, за ненадобностью убрав телефон обратно в карман…

… Я один. Я уже свыкся с этим. Сижу в забытой Богом конуре, без связи, с ключом в кармане. Отделён ото всех четырьмя стенами и пеленой дождя. Если бы бабушка не попросила меня принести огурец, я бы сейчас сидел дома с братом и дядей в тёплом доме, а не в этой промозглой кабинке, в которой без куртки, которая была моей "печкой", наверно, находиться было бы невозможно. Я бы успел туда вбежать.

Глаза окончательно привыкли к темноте, и я теперь ясно различал все находящиеся в кабинке предметы. Я припал ухом к холодной ребристой стенке и стал слушать улицу. Дождь усилился, и я слышал, как его капли нещадно бьют растения, которые из-за этого падают ниц к земле своими листочками. По земле, которая покрывалась лужами, никто не ходил, и казалось, что я один на всём белом свете.

— Нечего делать, — промолвил я и снова достал телефон, уже чтобы поиграть. Вошёл в меню "Игры" и запустил гонку под названием Asphalt 4. Игра запустилась не быстро, и я стал играть…

… Человек. Этой ночью. Что он там делал? При этой мысли я отвёл телефон от глаз и снова полетел в пучину раздумий.

Видел ли он то, что упало? Или же он проснулся и решил прогуляться? Днём не нагулялся, что ли? Наверно, так оно и было, если не одно "но", — что за странная железка была им обронена? Я сейчас же пошарил в кармане куртки и извлёк оттуда этот самый предмет. Что же он мне напоминает? Связанное с каким-то уроком. Но с каким? Затем я включил подсветку на телефоне и навёл её зелёный свет на железку. Буквы сразу вспыхнули красным, и я снова пробежался по ним глазами: "А-567-1".

— Что это за цифры? — задался я вопросом. Подсветка погасла, и я снова погрузился во мрак. Но одно нажатие на кнопку исправило это дело, и в глаза снова вперились эти цифры. За стеной продолжал колошматить землю дождь.

— "А"… Что бы она значила? Непонятно. "567" — три цифры, в сумме — 18. Хотя, к чему суммировать? Нет… Это, скорее всего, какой-нибудь шифр. Надо вспоминать все остросюжетные фильмы, которые я смотрел, и в которых были аналогичные находки! — я закрыл глаза и стал вспоминать…

"Кто подставил кролика Роджера?" — детектив, но там такого не было. 3 части Гарри Поттера — мистика, но тоже не по моей части. Копай глубже, твердил я себе, ответ скрыт глубже. "Терминатор" — нет. "Уоллес и Громит" — вообще мультфильм. Глубже, глубже…

Вот оно! "Дети шпионов"! Сцена в парке. Мальчик сорвал медальон с робота, и там было написано "1 из 500", а ниже — название модели! Если представить, что моя железка — этот самый медальон (я взял железку и включил подсветку), то "А" — серия того, что нашёл человек, "567" — номер модели, что нашёл человек, а "1" — первый экземпляр найденного. По-моему, неплохая теория. Я вздохнул с облегчением, убрал телефон и железку в один карман куртки и, опершись на стену, прикрыл глаза с намерением чуточку подремать, и дождь, шумящий за стенкой, этому способствовал…

… Народу было много. Все столпились около школы, толпа галдела, ученики из 7 "А" стояли в стороне, переговариваясь, встав в кружок. Вокруг щёлкали вспышки фотоаппаратов, репортёрам не терпелось попасть внутрь. У двери стоял директор, не пуская в здание. За директором стоял учитель физкультуры. Я только подходил к школе, как увидел эту процессию. Опустив наушники с продолжающей играть музыкой с головы на шею, я сделал ещё несколько шагов по мокрому от недавнего дождя асфальту к кружку учеников 7 "А". Завидев меня, Андрей Кущенков, который выделялся своим огромным ростом среди товарищей, и по которому никак не скажешь, что он — ученик седьмого класса, замахал мне рукой, крича:

— Тимик! Иди сюда. Здесь ужас что творится!

Когда я подходил, на меня обернулись все без исключения репортёры, и с десяток огромных чёрных раструбов камер уставились на меня. Я застыл в ступоре, не зная, чем обязан такому вниманию прессы. Время как будто бы остановилось. Среди репортёров большинством являлись мужчины. Женских голов я насчитал около пяти.

— Что они тут делают? — спросил я, повернувшись к кружку друзей. Их там уже не было…

И тут началось:

— Что ты скажешь насчёт того, что происходит сейчас в подвале вашей школы?

— Как тебе удалось это сделать?

— Объясните, зачем вы явились сюда? Кто понесёт ответственность?

— И тебе не стыдно? Из-за тебя погибло около десяти детей!

— Где твои родители?.. — наперебой стали лететь очень странные вопросы, от которых уши в трубочку стали завязываться. На меня были уставлены десятки разных взглядов: от полного безразличия до такого взгляда, что хотелось убежать. Вспышки фотокамер снова стали блестеть прямо в глаза, а я, стараясь, чтобы не начать кричать, спросил, жмурясь:

— Простите, пожалуйста, а что, собственно, произошло?

Мой вопрос остался без ответа, а вместо него на меня стали кричать:

— Ты ещё спрашиваешь? Нет, вы это слышали? До чего же тупой!

От таких слов я отскочил от толпы (взгляды недоумения проследовали за мной) и стал криком спрашивать:

— Вы что, с ума посходили? Какие десять детей? Зачем мои родители здесь? Отвечайте! Валентина Сергеевна, — я уже обратился к нашему школьному директору, стоящему и, казалось, не замечающему того беспредела, что творится у неё прямо под носом. — Скажите хоть вы им, что я ни в чём не повинен! Пожалуйста!

Мина на лице директора осталась прежней, а её ответ поверг меня в шок:

— Ты отчислен. Пшёл вон! — и, откинув руку, указала мне на ворота. Глаза мои округлились до боли, сердце защемило, и я, не надеясь, что хоть кто-нибудь здесь на моей стороне, и что хоть кто-нибудь объяснит, что произошло, я, с криком: "Разойдитесь!", понёсся сквозь толпу журналистов, тихо переговаривающихся между собой и не пытающихся меня остановить, как будто так и надо. Оттолкнув нескольких репортёров так, что они упали на асфальт, роняя свои диктофоны или камеры, которые тут же разбились, тем самым уничтожив сенсацию века про мальчика-убийцу, я вскочил на три ступеньки, ведущих к входу в школу, встал рядом с директором, уставившей на меня свои глаза, в которых не читалось ни капли сочувствия, и укоризненно произнёс:

— Как вам не стыдно! А вы, почему не вмешались, Виктор Яковлевич? Уволить вас к чертям собачьим!

Виктор Яковлевич, не обратив ровным счётом никакого внимания на мою реплику, произнесённую с кипящим от негодования сердцем, в сердцах выпалил:

— Да пошёл ты!

Мне захотелось дать ему посильнее по лицу, несмотря на то, что он учитель, но я стал спускаться в подвал, провожаемый взглядами настоящих хищников, готовых на меня наброситься, убить и съесть меня с потрохами…

… От увиденного в раздевалке я чуть не потерял дар речи, и волосы на голове стали шевелиться. Весь пол большой раздевалки (маленькая была по соседству) был залит алой кровью, приводящей в леденящий душу ужас, а от запаха стало тошнить. В середине зала с распростёртыми руками лежали те самые десять детей, которых, как все говорили, убил я. И вдруг среди них я узнал одного из лучших школьных друзей — Лёху Карцева! Его тело было приколото к полу, выложенному мраморной плиткой, огромным штырём. Глаза намокли, и я сел с желанием расплакаться. Слёзы потекли из глаз тёплыми ручейками и стали падать на пол, заканчивая свой путь в алом озере. Я ущипнул себя в надежде, что это сон, и я не почувствую боли. Но боль была, и я расплакался ещё сильнее.

Неожиданно плечам стало легче (куда-то исчез рюкзак), музыка, тихонько лившаяся до этого из наушников, исчезла, и я поднял глаза.

Я стоял посреди поля, которое было неподалёку от нашего дачного участка, окруженный теми же десятью трупами. Школа осталась позади, и меня от неё отделяли восемьдесят с лишним километров пути. На поле росла пшеница.

— Тима! Ты чё там стоишь? Иди сюда! — молодецкий голос окликнул меня. Я оглянулся.

Теперь поле было усеяно военными с автоматами, встречавшимися на каждом шагу. Они суетились, бегали туда-сюда, матерились. Отовсюду слышались пистолетные одиночные выстрелы, автоматные очереди, стрельба из пулемётов, крики о помощи и какие-то рычания. Я стал искать того, кто меня позвал.

— Тим! — прогремел тот же голос прямо над ухом. Я содрогнулся, как какой-нибудь небоскрёб от землетрясения. — Идите с Мишей! Тут опасно находиться!

Я обернулся. В полуметре от меня стоял человек, наполовину облачённый в защитный костюм болотного цвета, забранный в штаны военной раскраски. Голенища сапог доставали до колен. Он был блондин с жиденькими волосами, глаза голубые, как небо. На вид ему было около двадцати пяти. Из-за его спины торчал ствол какого-то оружия.

— Ты кто? — спросил я его, протягивая к нему руку.

— Влад. Сталкер. Делай то, что тебе сказали! — коротко сказал он, не желая, видимо, со мной говорить.

— Что делать? Объясни мне, Влад!

… Я раскрыл глаза и снова оказался в тесной тёмной кабинке душа. Я вспотели и высвободил руки из рукавов. Сон начинал выветриваться из головы, но его ощущения остались. Делая отдышку, я осматривался. Стало очень хорошо. Никакого Влада передо мной не было, поле исчезло. Я вспомнил нашего школьного директора и улыбнулся. За стеной дождь ослаб. Лёха жив. Я не мог нарадоваться. Всё очень хорошо. Это чувство я назвал "посткошмар" — когда ты радуешься тому, что это был всего сон, радуешься всему окружающему. Началась гроза — радость, упал с велосипеда — больно, но тоже радость. Главное, что кошмар закончился. В груди — приятное чувство, и хочется жить.

Вот такое чувство я сейчас испытывал, и моя одиноко стоящая кабинка показалась мне раем. Стараясь не вспоминать тот кровавый ужас в большой раздевалке и глаза учителей, я снова прильнул ухом к стенке и стал слушать дождь…

— Слева-а! — вдруг я услышал густой протяжный бас, и застрекотали выстрелы. Кто-то зарычал, но тут же затих. Я оторвался от стены. По спине пробежали мурашки, и я снова засунул руки в рукава. Лицо приняло кислое выражение, и я снова прильнул к стенке. Дождь закончился.

— Вроде, больше нету! Их было около пяти. Неизвестно, сколько их вообще! — прогудели тоже басом, только чуть выше по интонации.

— Ладно, пошли отсюда. Нам ещё очищать последнюю Нару! — забасил первый голос, и всё стихло. Только шелестели своей мокрой листвой деревья, осыпая градом капель землю под собой.

Так… Если я только что слышал голоса людей, значит, на улице безопасно, и "нехорошие животные" ликвидированы. Можно выходить на улицу! Я вскочил со скамейки и с радостью потянулся к двери, чтобы опустить ручку и выйти отсюда. Глаза полностью адаптировались, и я без труда дотянулся до белой ручки, но вдруг карман завибрировал, и я впервые пожалел, что взял его с собой. Испортил такой момент. Сунув руку, которой я собирался открыть дверь, в карман с телефоном, я извлёк его оттуда и удостоверился, что мне пришла смска.

— Ого! Как это возможно при том, что "нет сигнала сети"? — не понял я, открыв сообщение. Оно было отправлено подружкой, которая жила на первой Наре, Настей Дугиной: "Тим, если ты тоже не потерял сознание, то слушай. Ночью упала ракета, а утром приходили какие-то люди, приказали остаться дома до особого распоряжения. Потом всё покрылось жёлтым дымом. Это всё, что я помню. Приходи, если можешь".

Сообщение меня заинтриговало, и я перечитал его ещё раз. "Тим, если ты тоже не потерял сознание…" Тоже. Получается, кто-то уже его потерял. Я догадался, кто именно: родители Насти. Слишком поздно их об этом предупредили. Не успели закрыть все дыры.

Стоп! Вова с дядей Антоном сейчас дома. Дыр там, может, и немного, но времени, чтобы закрыть их всех, могло не хватить! Значит, брат с дядей в смертельной опасности!..

… В лицо ударил ветер, и я вздохнул его полной грудью, пока не заполнил её всю. И не сразу сообразил, что на дворе — ночь, и мой дом полностью съеден ею. Я захлопнул дверь кабинки.

— Ну, понятно, почему ночь. Пока я был в забытьи, пока я дремал, прошло много времени, — рассуждал я, поворачивая за парник. Воздух стал каким-то кисловатым, но это меня почему-то не удивило. Миновав парник, я пошёл дальше. Стояла мёртвая тишина. Не пели свои трели сверчки, не прыгали огромные жабы, вылезающие после дождя. В беседке ничего не было видно, и я повернул на крыльцо, осторожно ступая по скрипящим ступенькам. Встав перед дверью, я потянул на себя ручку, но дверь не открылась. И тут меня осенило:

— Он же дверь на засов запер!

И вдруг меня как будто бы скрутили, и я, скрипя ногтями по стене дома, пополз вниз, опять теряя сознание…

Время было 01:37.

Ваша оценка: None Средний балл: 8 / голосов: 12
Комментарии

Когда продолжение?

--Loney--

Классный рассказ,а продолжение будет?

Ждём продолжения. Ощущения будто кувалдой по голове ударили - давно меня так литература не пробирала.

Быстрый вход