В крысином царстве

Продолжение "Бремени мертвых". Старые главы - в предыдущих выпусках.

-------------------------------------------------

Темно, под ногами вода хлюпает.

-Ой! Блин.

Димка потер ушибленный лоб, протянул руки. Стена. Мокрая, склизкая. Это что – тупик?

Мальчик повернулся, сделал шаг вправо, держа руки перед собой. Еще шаг, еще. Не тупик, а поворот.

«Как жаль, нет фонарика».

Димка подумал об отце. У отца был отличный фонарик: противоударный и противоводный. Можно хоть о стенку лупить, хоть в ванне топить, ему хоть бы хны. Впервые в жизни Димка желал, чтобы отец был рядом. Но отца не было. Была темнота и крысы.

Мальчик вздрагивал всякий раз, когда под ногами раздавался гадкий писк. Здесь, под землей, - крысы, наверху – зомби. Как жить дальше? Как жить?

Внезапная мысль заставила Димку замереть на месте.

А что если он остался один? Ну, один – нормальный - в целом мире?

В городе он никого не видел… Тени в окнах? Это могли быть зомби. И тот старик с остановки...

Нет, этого не может быть! Кто-то обязательно остался, должен остаться.

Димка побрел вперед, боясь снова вмазаться в стенку, или, того хуже, - упасть на пол, где крысы. Кроссовки при каждом шаге издавали водянистый всхлип, как тяжелобольной человек. Мальчик закашлялся, испугавшись гулкого эха, залепил рот ладонью.

Снова стена. Димка повернул голову налево и увидел свет.

Желтое пятно легло на пол, высветив лужу, покрытую радужной пленкой. Там, в глубине тоннеля, находилось помещение, в котором горела электрическая лампочка. Мальчик замер, прислушиваясь. Тишина. Только крысы пищат.

Что делать? Назад?

Нет, только не назад!

Все Димкино естество, каждая клеточка тела запротестовала, стоило подумать о том, чтобы вновь брести по тоннелю, слушая крысиный писк и хлюпанье кроссовок. Там, позади, остался страшный старик с остановки…

Мальчик поежился, шмыгнул носом.

Надо подкрасться и посмотреть, что находится в освещенной комнате. Может, там еда.

Еда. Димка попытался вспомнить, когда в последний раз ел, и не смог. Перед глазами поплыли сосиски в пластиковой упаковке - такие здорово отварить и есть горячими, окуная в кетчуп. В животе заурчало, рот наполнился слюной. Мальчик и подумать не мог, что здесь, в крысином царстве, будет мечтать о еде.

Впрочем, он уже не так сильно боялся крыс. Ну, зверьки. Ну, пищат. Ну, шебуршат под ногами. Страх – это другое. Страх – это неизвестность. Это свет в комнате.

Димка, крадучись, двинулся по коридору. Как же хлюпает вода в кроссовках! Точно на ноги надеты две большие жабы. Через световой круг пробежала крупная крыса, вдруг появившись из темноты и тут же слившись с нею. Мальчик прислонился к мокрой, холодной стене, замер.

Ну, надо заглянуть. Просто посмотреть и все. Если сделать это по-быстрому, то, даже если там кто-то есть, этот кто-то не заметит Димку. Но почему так страшно, а? Кажется, сейчас сердце пробьет грудную клетку и упадет в лужу…

Большая комната с низким потолком. Горит электрическая лампочка. Кровать с грязно-желтым, как сказал бы отец, «зассатым», матрасом, стул, пустая полка. У стены – стол, на котором – электроплитка с чумазой кастрюлей. В дальнем углу – большой холодильник.

Никого.

Димка шагнул в комнату, оглянулся, невольно вобрав голову в плечи: а ну, из оставшейся позади темноты, потянутся окровавленные руки с поломанными ногтями, как в кино?

Здесь воняло бомжами. Мальчик шмыгнул к электроплитке, поднял крышку с кастрюли: картофелина. Одна-единственная.

Помедлив мгновение, Димка схватил картошку, и, быстро ошкурив, надкусил. Невкусно, противно, но так хочется есть! Мальчик вспомнил, как в школьном походе ели печеную на углях картошку, посыпая крупной солью. Вот то была картошка! А эта – холодная и какая-то склизкая.

-Ах, ты, дрянь! Сожрал мою картошку!

Надкушенная картофелина выпала из рук мальчика на бетонный мокрый пол. Димка стремительно обернулся, отпрянул, вжавшись спиной в стену. Перед ним стоял бородатый мужчина, одетый в изодранный и грязный пуховик. Он показался мальчику огромным, как сказочные великаны. На шее бородача болталась, точно бусы, связка из мертвых крыс (глазенки выколоты, через получившуюся дырочку продета веревка). В правой руке этот человек держал топор.

Но больше всего Димку напугали глаза бородача, красноватые, с колышущимся в них безумием.

-Сожрал картошку, дрянь. Картошку мою.

На губах бородача показалась слюна.

«Как у бешеной собаки» - мелькнуло у Димки в голове.

-Я … я хотел есть… Я не знал, что … она … - плечи мальчика затряслись: он заплакал, – что картошка ваша.

Бородач наклонился, поднял картофелину с пола, вытер о штаны и спрятал в карман.

Тяжело опустился на кровать, положив топор на колени. На Димку он больше не смотрел. Мальчику сильно хотелось пить, во рту пересохло, но он даже пошевельнуться боялся. На топоре кровь… Чья она?

Димка отогнал прочь страшную мысль. Кровь крысиная. Конечно, это кровь крыс!

Какой низкий лоб у этого человека, а глаза выпученные, как в той книжке с картинками про людей, живших тыщи лет назад в пещерах… Как же их называли, тех людей? Сталактиты? Троглодиты!

Троглодит вдруг начал раскачиваться, издавая невнятные звуки. Это что – песня? Этот урод поет!

Среди какого-то бульканья, издаваемого бородачом, Димка различил слова:

Станьти дети, станьти в круг,

Жил на свете стаый жук

Стаый добый жук.

Рука троглодита потянулась к связке с крысами. Димка смотрел, затаив дыхание. Заскорузлые пальцы вцепились в тушку животного.

Мальчик смутно догадывался, что сейчас произойдет, но когда ЭТО произошло, Димку чуть не вырвало.

Троглодит сорвал крысу с веревки, откусил ей голову и принялся жевать. Он ел крысу с явным удовольствием, причмокивая и жмурясь. По бороде побежала красноватая струйка.

Димке стало дурно: закружилась голова и в желудке начались какие-то спазмы. Бородач явно увлекся своей жуткой трапезой и не смотрел на мальчика.

Нужно бежать отсюда. А то будет поздно.

Димка мысленно досчитал до трех и сделал маленький шажок к выходу.

-КУДА?!

Это был не крик, но рев: нечеловеческий, звериный. Бородач в ярости отбросил в сторону крысу, хрустко шмякнувшуюся о стену, и бросился к Димке. Мальчик завопил от ужаса, попытался вывернуться: тщетно! Пахнущие мочой пальцы вцепились ему в лицо, оттолкнули со страшной силой. Димка полетел назад, врезался головой в холодильник. Свет погас.

Как больно. Словно в голове сидят гномы и своими молоточками и кирками долбят мозг. Тук-тук. Тук-тук-тук.

Димка открыл глаза. Кто-то стоит над ним. Огромный, темный, а над головой горит электрическая лампочка.

-Папа! Папа, не бей. Я больше не буду.

Мальчик заслонил лицо руками. Услышал голос, точно со дна колодца.

-Эй ты, поднимайся.

-Папа, не бей!

Сильные руки вцепились ему подмышки. Рывок – и вот уже Димка стоит, пошатываясь, около холодильника. Перед ним – тот самый троглодит. Борода, низкий лоб. Только вот глаза уже не такие дикие.

Сейчас этот человек его убьет. Ну и пусть. Димка улыбнулся, ноги подкосились.

-Да стой же ты.

Мальчик почти и не почувствовал, как его подняли и перенесли на кровать.

Троглодита зовут Егором. Вернее, Егором – угрюмым, глупым и сердитым бомжом, - он бывает до тех пор, пока не становится Валечкой. Валечка обыкновенно сидит на кровати, таращась в стену и меланхолично пожирая крыс. Порой он начинает петь песни с детского утренника или кричать отвратительным голосом: «Я – Валечка». А еще Валечка бьет Димку, накрепко привязанного к стене за лодыжку. Бьет всегда, когда появляется. С остервенением. Ни за что.

Есть здесь нечего, кроме крыс и того мяса, что лежит в холодильнике.

В холодильник Димка заглянул на второй день пребывания у Егора и Валечки. Там лежал разрубленный на куски человек. Заиндевелая голова с набитым снегом ртом таращилась остекленевшими глазами из морозильника. Остальное части лежали внизу в лужицах черной крови. Димка даже не понял, женщина это или мужчина. С этого момента мозг мальчика неотступно сверлила мысль: кто же убил человека из холодильника? Егор или Валечка?

Егор ничего не ест и, наверное, давно умер бы от голода, если бы не Валечка, который пожирает крыс.

А у Димки нет своего Валечки. Мальчик заплакал, зашевелился в своем уголке.

-Егор.

Позвал с опаской: вдруг сейчас перед ним не Егор, а Валечка? Бородач покосился на мальчика.

-Егор, я хочу есть.

Рыдания подступили к горлу жестким, колючим комком.

-Отпусти меня, Егор.

Троглодит поскреб ручищей бороду, каркнул:

-Зомби сожруть.

-Пусть сожрут! Пусть!

Зомби – не страшно. Даже Валечка – не страшно. Страшно есть крыс.

Мальчик перегнулся, желудок скрутило, как тряпку, но рвоты не было.

-Наверху еда…- пробормотал Егор.

-Да, конечно, - затараторил Димка лихорадочно. – Там еда, Егор. В магазинах, в супермаркетах. Колбаса, хлеб, консервы, сосиски, конфеты…

На каждое наименование продовольствия желудок мальчика отзывался коротким рыком, как какой-нибудь зверек.

-Коньфеты, - причмокнул Егор.

Димка прекратил перечислять знакомые продукты.

-Да, Егор, да! Там конфеты! Много-много! Сосательные и шоколадные. И батончики. Сколько хочешь!

-Коньфеты, - по подбородку Егора потекла слюна.

Он поднялся. Сердце Димки забилось, как пойманный карась. Неужели, отпустит?

Егор полез под кровать, загремел какими-то железками, зашуршал пакетами. На подошве левого ботинка – большая дыра, сквозь которую просвечивает голая пятка.

Троглодит вынырнул, обвешенный пыльной паутиной. В руках - моток телевизионного кабеля.

-Что ты…

-Пойдешь, - Егор взглянул на потолок. – Коньфеты.

-Зачем кабель? Не надо!!!

Троглодит до боли сжал Димкину ногу, ножом срезал веревку и на ее место – резко, сильно – примотал кабель. Связал концы узлом. Затужил, не обращая внимания на вопли мальчика.

-Вставай.

Димка поднялся.

Егор положил руку мальчику на плечо и повлек его к выходу из «комнаты». В тоннеле они свернули направо, немного прошлепали по залитому водой бетонному полу.

-Стой.

Егор подтолкнул Димку к лестнице, над которой зависло светлое кольцо. Мальчик не сразу понял, что это люк, за которым – небо. Он давно ничего не ел, но осознание: сейчас увижу небо, придало Димке сил.

Мальчик споро полез по лестнице. Егор довольно крякнул, разматывая кабель.

Димка уперся руками в тяжелый люк. Блин, совсем нет сил! Но как хочется свежего воздуха и неба! Мальчик застонал, напрягаясь изо всех сил.

Воздух хлынул в легкие, опьяняя, насыщая самой жизнью. Легкий ветерок трепал волосы. В подворотне никого не было, лишь носились над асфальтом бумажки и пакеты.

Димка заплакал. Ноги подкосились, он опустился на колени.

Три дня. Три дня в подземелье! Ему двенадцать лет, но эти три дня были длиннее, - гораздо длиннее! - чем все предыдущие прожитые годы.

Кабель натянулся, в ноге вспыхнул огонь боли. Егор торопит. Егору нужны конфеты.

Димка вернулся в реальность.

Он не на свободе. Он привязан. Ему придется вернуться в подземелье.

НИ ЗА ЧТО!

Мальчик вскочил на ноги и побежал, оглядываясь. Кабель зазмеился следом.

Нож. А лучше – топор! Перерубить кабель.

Но где? Где взять топор?

Димка начисто забыл про зомби и его не пугали ящики для мусора с шевелящимися от ветра газетами, закоулки между домами, где могут скрываться мертвяки, пустые глазницы окон.

Магазин. «Восьмерочка». Стекла выбиты, двери распахнуты.

-Ай!

Егор снова напомнил о себе, дернув кабель. В «Восьмерочке» полно еды. Полно конфет.

-Хрен тебе, - сквозь зубы процедил Димка.

Егор как будто услышал. Рывок. Мальчик грохнулся на асфальт, содрав кожу с ладоней. Кабель натянулся. Димка, крича, пополз по асфальту.

Нет! Только не под землю! Только не к Валечке!

Снова рывок.

Коленные чашечки взорвались болью. Из-под кабеля, стягивающего лодыжку, заструилась кровь.

Нет! Нет! Нет!

Лежа навзничь, Димка рыдал, медленно, но верно подтягиваемый к люку. К подземелью. К Валечке.

Вдруг над ним возникло лицо. Это ангел? Но почему такой чумазый?

-Поднимайся!

Голос молодой и нервной женщины.

Димка повиновался, но тут же свалился на асфальт, не в силах сопротивляться усилиям Егора.

Это была девушка в свитере, надетом поверх красного изодранного платья и растоптанных ботинках. На руках держала ребенка. Обычного ребенка, тепло одетого и не чумазого.

-Помогите мне, - взмолился Димка. – Я не хочу к Валечке.

Девушка, похоже, засомневалась. Егор дернул. Из ноги мальчика хлестнули тонкие багровые фонтанчики. Он закричал диким голосом.

Девушка судорожно огляделась, положила младенца на сухой участок асфальта, кинулась к Димке.

-Поднимайся, ты!

Димка кое-как встал на ноги, шагнул по направлению к люку, чтобы не упасть. Девушка шагнула вместе с ним.

-Еще шагай, - прошептала она.

-Я не хочу…

-Шагай.

Когда они достигли торчащего из земли парковочного столбика, девушка, подталкивая Димку за плечи, заставила обойти столбик кругом.

Кабель натянулся, как струна, но мальчику уже не было больно. Егор дернул так, что столбик дрогнул. Еще дернул. И еще. И еще.

Откуда-то из-под земли донесся крик, перешедший в рыдания.

Егор понял, что конфет ему не видать.

Девушка кинулась к младенцу, подхватила на руки, принялась укачивать. Димка испугался:

-Не уходи.

Она покосилась на него.

-Да не уйду я. Как зовут?

-Димка.

-Лена. Держи. Уронишь – убью.

Ребенок оказался на руках у мальчика. Удивительно, но младенец пах не мочой или слежавшейся грязью, а чем-то приятным. Цветами, что ли? Димка заглянул в спокойное личико. Раньше ему не приходилось держать детей на руках.

Лена опустилась на колени, потянула за узел на Димкиной лодыжке. Мальчик сморщился.

-Нет, не развязать, - качнула головой девушка. – Тут мужик нужен. Или хотя бы … эти, как их…

-Кусачки?

-Ага.

Ребенок залопотал что-то. Димка улыбнулся. Слезы проделали две светлые дорожки на его лице. Где-то внизу бесновался Егор (а может, уже Валечка?). Но Димке было все равно. Он смотрел на лицо младенца, и память о трех днях под землей стиралась из головы.

Лена тем временем подняла кирпич и принялась что есть силы лупить по кабелю.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.7 / голосов: 20
Комментарии

В первой части все натурально и душевно а дальше так себе.. Признаться я не напишу даже так.

Триллер почище голливудских

Надеюсь не бросишь ?

Быстрый вход