Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 1)

Роман о людях, живущих в московском метро после ядерной катастрофы. Да-да, именно и в основном о людях, об обыкновенных людях, попавших в необыкновенные условия. Все, что происходит вокруг: мертвый город, мутанты, борьба за жизнь, все это не более чем декорации обычной человеческой истории, в которой есть место множеству персонажей, героизму и трусости, верности и предательству, встречам и разлукам, находкам и потерям, страшному и смешному, любви и смерти.

Читатель, которому достанет сил и терпения пройти всеми закоулками прихотливо извивающегося сюжетного пути, встретится с главными героями летом 2034 года, затем, вместе с воспоминаниями унесется на несколько лет назад и снова вернется обратно. Он увидит светлые и темные стороны самой закрытой для посторонних "Красной" линии, приоткроет завесу над тайной возникновения мутантов, столкнется с таинственными, страшными или просто странными событиями, раскроет тайны мертвых станций, познакомится с неизвестной доселе стороной жизни Хантера и его товарищей, познакомится с самым необычным в метро сталкерским сообществом. Читателю предстоит увидеть, как разум и руки человека вдыхают жизнь в машины и механизмы, казалось бы давно уже принадлежащие ушедшим временам. Читатель встанет и у истоков и примет участие в реализации самого амбициозного проекта в постъядерном метро.

Но все это будет не главным. Потому что главное всегда и везде это обычный человек, который который автоматом, кувалдой, голыми руками будет добывать себе право оставаться человеком даже тогда, когда казалось бы сам мир отбросил понятие человечности за ненадобностью. И тогда он выживет. Ведь в этом и есть смысл, чтобы жить... Жить дальше.

Пролог.

"Красная шапочка" что есть силы, бежала по темной аллее. Дыхание со свистом вырывалось из груди, отдаваясь в дыхательном фильтре. Стекла противогаза запотели, а по спине больно колотил тяжелый АКМ. Огромные, уродливо разросшиеся под воздействием радиации деревья зловеще шумели над головой. Там, впереди, на границе этого темного, страшного леса, в который превратился некогда мирный и безмятежный парк находился вестибюль станции "Сокольники". Там была жизнь, там было спасение. Нужно было только успеть добежать. Добежать и постучать условным сигналом в гермоворота.

"Красная шапочка" уже много раз ходила этим маршрутом. С тех самых пор, как, потеряв семью в бою с мутантами, она выбрала профессию сталкера. И всегда ей везло. Не унесла в когтях крылатая тварь, одна из тех, что жили на крыше высотки (той самой, что закончили строить как раз незадолго до ТОГО ДНЯ). Не сожрало ни одно из тех жутких созданий, в которые превратились безобидные белки, населявшие когда-то парк "Сокольники", бравшие хлеб из рук посетителей, а теперь бесшумно перелетающие между шумящими кронами на кожистых крыльях и падающие тебе на плечи, выставив огромные зубы быстрее чем успеешь вскинуть АКМ. Не подстрелил никто из чужих сталкеров с враждебной Арбатско-Покровской линии, добиравшихся, бывало до района Парка от "Электрозаводской", а то и от "Бауманской".

Кстати, насчет чужих сталкеров. Когда столкновения с группами, идущими с Арбатско-Покровской линии стали происходить почти ежедневно это ведь именно ей первой пришло в голову покрасить капюшон своего радиационного костюма в красный цвет, чтобы в бою не словить случайно пулю от своих. Идея понравилась и очень быстро все сталкеры "Красной-Сокольнической" стали "красноголовыми", но прозвище "Красная шапочка" прилепилось только к ней.

И надо же было такому случиться, чтобы именно в эту ночь уже на обратном пути "Красная шапочка" столкнулась в темной аллее с "серым". Откуда именно взялись эти жуткие создания, никто толком не знал, но большинство сходилось на том, что в "серых" мутировали охранные и дикие дворовые собаки, жившие некогда на территории парка. Так или иначе, но после появления на территории парка "серых" жизнь сталкеров сильно осложнилась. Крупные, до полутора метров ростом, мощные твари, покрытые густой серой шерстью (за что и получили свое название) перемещались в основном на четырех лапах, но в случае необходимости могли подниматься на задние, используя передние, развитые конечности, с длинными кривыми когтями в качестве смертоносного оружия. Большие, светящиеся красноватым огнем, глаза позволяли им прекрасно видеть в темноте, а длинные, острые стоящие уши чутко улавливали каждый звук, даже дыхание, приглушенное фильтром противогаза. Под стать когтям были и острые белые зубы, росшие в три ряда в огромной пасти, на морде, увенчанной черным кожаным носом.

Но не сила, не когти и не клыки делали "серых" одним из самых опасных противников из тех, с кем приходилось сталкиваться на поверхности. В отличие от всех остальных тварей "серые" унаследовали от своих четвероногих предков высокую способность к обучению и развитию интеллекта. В этом однажды уже пришлось убедиться на горьком опыте, когда несколько лет назад большая группа "серых" скрытно проследовала за несколькими неопытными сталкерами до самого входа на станцию "Сокольники", ничем не выдавая своего присутствия до тех пор пока не подслушала условный сигнал, которым следовало стучать в гермоворота, чтобы охрана открыла входной шлюз.

А через некоторое время "серые" постучались... В тот раз застава у входного шлюза погибла целиком, а ворвавшихся тварей удалось "утихомирить" только после получасового боя.

С тех пор условный сигнал менялся каждый день и стал индивидуальным для групп, работающих в одно и то же время на поверхности. Но от "серых" постоянно ждали очередных неожиданностей.

И вот именно с таким представителем поверхностной фауны "Красная шапочка" столкнулась в эту ночь уже на пути домой. Ночь была удачной. Брезентовую сумку приятно оттягивали несколько электролампочек, длинный моток кабеля и (вот удача!) тяжелый автомобильный генератор, невесть каким образом сохранившийся в одной из машин на разграбленной уже много лет назад стоянке.

"Красная шапочка" как раз вышла на бывшую "Главную аллею", ведущую к вестибюлю станции "Сокольники", некогда широкую, а теперь темную и заросшую. Осторожно ступала она по искореженному асфальту. Руки спокойно и уверенно сжимали АКМ, указательный палец замер на спусковом крючке. Сквозь вздыбленный асфальт пробивались узловатые корни исполинских деревьев, а толстые стволы угрюмо нависали над дорогой.

И вот именно из-за одного из таких стволов, особенно близко подступивших к дороге, вдруг неожиданно появился "серый". Было удивительно, как такая махина может перемещаться совершенно бесшумно. На мгновение глаза человека, закрытые прозрачными стеклами противогаза, и глаза твари, горящие красноватым огнем, встретились. Пасть "серого" казалось, растянулась в широкой улыбке. обнажив три ряда белоснежных острых зубов. Можно было подумать, он сейчас скажет: "Здравствуй "Красная шапочка". Куда ты идешь?"

Но на беседы с "серым" у "Красной шапочки" не было ни времени, ни желания. Привычным движением она вскинула к плечу АКМ, красная звездочка лазерного целеуказателя засветилась между глаз твари. Хладнокровно, на миг задержав дыхание, она нажала на спусковой крючок.

Щелк... выстрела не было. Побелев под противогазом, как полотно, "Красная шапочка" передернула затвор.

Щелк... ее АКМ, верный испытанный АКМ, которому она не раз вверяла свою жизнь, и жизнь своих товарищей отказал.

"Все" - подумала "Красная шапочка": "Отбегалась". В открытой схватке с "серым" не было шансов не только у нее, смелой и сильной, но все же хрупкой девчонки. "Серый" был способен без особого труда уложить и закаленного, бывалого сталкера, бывшего морпеха (довелось ей однажды увидеть и такое).

Но тварь медлила. Зубастая "улыбка" все еще растягивала его морду, а острые треугольные уши на голове тревожно шевелились, ловя щелчки бесполезного автомата. И вдруг "серый" сделал шаг в сторону. Потом еще шаг и еще и вот он уже скрылся за толстым стволом.

"Красная шапочка" не верила своим глазам. Никогда еще ей не приходилось слышать, чтобы "серый" отказался от нападения на беззащитную жертву. Но, каковы бы не были его причины, пока она еще жива. Почему? Непонятно. "Может, он сам меня испугался?" - усмехнулась "Красная шапочка": "Может молодой, неопытный".

Она осторожно сделала несколько шагов вперед. "Серого" за деревом не было. Поминутно оглядываясь, стараясь не поворачиваться спиной к тому месту "Красная шапочка" быстро пошла по аллее. Потом побежала. "Серый" не появлялся. Еще не веря в свершившееся чудо "Красная шапочка" преодолела почти половину пути до станции.

И в этот момент в темноте леса тускло сверкнули две красные точки.

Чуда не было. Надо же было быть такой дурой, поверить в добренького "серого". Не может быть добрых тварей. Это одна из тех несбыточных сказочек, вроде той, которую рассказывал тот парень с "ВДНХ" (как его звали, вроде Артем), о том, что штурмовавшие его станцию "черные" вроде как были друзья, и зря их тогда спалили ракетным залпом.

Чушь. На поверхности у человека друзей нет. Это знает каждый житель метро, это первое, что узнает каждый ребенок. И из этого правила нет исключений.

Итак "серый" следует за ней. Зачем? Теперь понятно зачем. Хочет подойти вплотную к шлюзу, ведущему на станцию, дождаться, когда на условный сигнал ей откроют, а потом... о том, что будет потом думать, не хотелось. А если он еще и не один? В любом случае пускать серого (хотя бы и одного) на станцию нельзя. А что делать? Остаться на поверхности? Через полчаса рассвет, под солнечными лучами она поджарится за пять минут. Может укрыться в каком-нибудь доме и переждать день, авось твари надоест раньше? Бр-р-р... от мысли, что придется войти в один из домов и встретиться лицом к лицу с их нынешними "жильцами" "Красную шапочку" передернуло.

Нет уж. Лучше "серый" чем ЭТИ. В конце концов, всегда оставался последний вариант, постучать в гермоворота неправильным сигналом. Пусть "серый" подходит. После трех неправильных стуков охрана приводит в действие огнеметы, не разбираясь и не открывая. По крайней мере, станция выживет. Может потом, когда откроют дверь, опознают (по номеру на автомате), может, и поймут, как было дело. Может даже кто и речь толкнет "С благодарностью от всего населения линии..." и все такое.

А может все же удастся убежать, прийти к станции раньше "серого" и успеть шмыгнуть в шлюз. Смешно надеяться. Но... выбирать-то все равно не из чего. И "Красная шапочка" побежала.

И вот сейчас она бежала по темной аллее. Впереди уже ясно была видна темная "коробка" вестибюля станции. Вот уже и двери.

"Красная шапочка" оглянулась. "Вот зараза!" Красные точки горели в чаще уже совсем рядом.

Все. Вариантов не осталось. Главное случайно не постучать правильным сигналом. Она медленно отступила вглубь входа. Одновременно с этим серая тень отделилась от густых зарослей и сделала несколько шагов к вестибюлю. "Серый" шел на задних лапах, настороженно, втягивая воздух влажным черным носом и поводя острыми ушами. Все его внимание был приковано к входу в метро. Наверное, это и помешало "серому", обычно такому осторожному и всегда готовому к нападению заметить тусклый отблеск на стволе в густой тени от опрокинутого газетного киоска.

Грохот очередей разорвал ночную тишину. Огненная струя вспорола "серому" грудную клетку, разорвала горло и, войдя в уже падающее тело снизу под челюсть, почти полностью разнесла черепную коробку. Когтистые передние лапы твари свела судорога, пушистый хвост дернулся, и она затихла.

Обалдев от неожиданности, и от внезапного спасения "Красная шапочка" замерла на месте. Ясное дело, кто-то из ее коллег сталкеров возвращался из вылазки и увидев преследовавшую ее тварь, принял соответствующие меры.

"Похоже, с этим парнем мы сегодня крепко выпьем" - пронеслось почему-то в голове у "Красной шапочки": "Он мне вроде как сегодня второй день рождения устроил". И в этот момент из зарослей в нескольких сотнях метров от станции раздался вой, от которого застыла кровь в жилах, а потом треск ломаемых сучьев.

Вот оно что. Конечно "серый" был не один. Это был разведчик. А стая следовала незаметно по пятам, готовая броситься сразу же, как откроют дверь.

Неизвестный сталкер все еще медлил. "Что же он застрял?! Сюда! Живо!" - "Красная шапочка" махнула рукой. Не заставляя себя более упрашивать фигура в защитном костюме бросилась ко входу в вестибюль. По лестнице они скатились буквально кубарем. Через несколько секунд "Красная шапочка" уже отбивала условный сигнал по стальной створке гермоворот. В тот момент, когда лязгнул засов, и тяжелая створка отворилась, пропуская узкую полосу света, на лестнице показались "серые". Они мчались большими прыжками, издавая глухое рычание. Выпущенная неизвестным сталкером очередь еще успела срезать ближайшую тварь, когда "Красная шапочка" нырнула в открывшуюся дверь, без особых церемоний втаскивая за собой своего спасителя, за ремень автомата.

Дверь захлопнулась. И тот час же снаружи раздался рев пламени, смешавшийся с визгом и воем, когда выведенные наружу огнеметы смели все живое с площадки перед гермоворотами.

В тусклом свете электрических лампочек, горящих в полнакала "Красная шапочка" наконец увидела своего спасителя. Сорвав противогаз и сбросив с головы красный капюшон защитного костюма, она обернулась к неизвестному сталкеру. Ей хотелось прямо сейчас расцеловать его за столь своевременное появление.

И только теперь она увидела, что капюшон костюма ее спасителя не окрашен в красный цвет. Перед ней был чужой, неизвестный сталкер, может быть даже лазутчик с "Арбатско-Покровской" линии. В этот момент сталкер снял противогаз и "Красная шапочка" невольно отшатнулась. Перед ней был крепкий, средних лет дядька, с полностью бритой головой и цепким взглядом. Но, небеса, как ужасно было обезображено его лицо.

Годы жизни в метро, и выбранная профессия сталкера, почти ежедневно сталкивала девушку с опасностью, со смертью, с созданиями такими жуткими, что свободно могли бы обеспечить ночными кошмарами любого из живших на поверхности до ТОГО ДНЯ. "Красной шапочке" уже стало казаться, что вряд ли найдется еще что-то, что сможет вызвать в ее душе страх одним своим видом. Но сейчас, глядя на своего спасителя, она ощутила как озноб пробежал по спине, отдавшись неприятным холодком внутри. Через всю левую щеку незнакомца тянулся огромный шрам, словно от ожога, лиловый рубец полз от уха к уголку рта, а глаз превратился в узкую щель. Казалось что гость все время оценивающе прищуривается и неприятно усмехается при этом.

Несколько секунд сталкер смотрел на девушку и наконец спросил: "Тебя зовут-то как?"

От такого простого и естественного вопроса, заданного самым что ни на есть будничным тоном (в этих, что уж говорить непростых обстоятельствах) "Красная шапочка" так растерялась, что ничего не нашла лучше чем машинально ответить: "Я - "Красная шапочка", (она вспыхнула, "как глупо") то есть Марина".

"Ну, а я охотник", ответил незнакомец, и усмехнувшись поправился: "То есть Хантер".

2. Хантер

"Хантер!" - личность, овеянная легендами и мифами, чья биография, среди населения метро, давно уже стала одним из тех обязательных атрибутов устного творчества, что передается из уст в уста, обрастая по пути все более невероятными деталями и подробностями.

Рассказывали, например, о том, как во время нашествия на "ВДНХ" каких-то невиданных доселе, необычайно опасных мутантов, он в одиночку отправился на станцию "Ботанический сад", на разведку и... И не вернулся.

"Ботанический сад", вместе с колонией мутантов, тогда сожгли ракетным залпом, "ВДНХ" избавилась от напасти, а Хантер, его с тех пор больше не видели.

Все тогда сочли Хантера погибшим. Хотя тело его и не было найдено, но, сколько жителей метро, и до и после Хантера, нашли и еще найдут свой конец в таких "крысиных норах" под землей, в таких дремучих дебрях на поверхности, где без следа пропадали и не такие недолговечные (а кое для кого и весьма аппетитные) вещи, как человеческие останки.

Так или иначе, личность Хантера со временем приобрела тот ореол мифологического героя, который своим призрачным светом всегда заманивал молодые души на опасную тропинку, ведущую к подвигам и славе. Когда-то в незапамятные времена, такой вот героический ореол вдохновлял людей на открытия новых земель. Позже, окрыленный той же жаждой подвига, человек изменял облик Земли, создавал города в пустынях, прокладывал дороги, покорял морские просторы. Неутолимая жажда подвига подняла человека на крыльях в небо, потом еще выше, туда, где уже и небо заканчивалось, в космос. Люди всегда стремились к недостижимым просторам.

Именно оттуда, из голубого, прозрачного неба однажды упала на человечество первая ракета. Первая из тысяч и тысяч, построенных теми, кто тоже, по своему, стремился постичь непостижимое, создать нечто невиданное доселе. И, надо сказать, им это удалось. Удалось создать действительно невиданное до той поры средство столь быстро и эффективно сократить население планеты, что может быть, именно сейчас оно целиком уместилось на станциях и перегонах московского метро.

Но и загнанный под землю, обреченный на постоянную тяжелую борьбу за существование, человек не утратил тяги к недоступным рубежам, тяги к неведомому и опасному. Только сами рубежи теперь поменялись. Если раньше, когда поверхность еще принадлежала человечеству, дети мечтали стать моряками и космонавтами, то теперь любой мальчишка московского метро, да что там говорить и многие девчонки в своих самых радужных мечтах видели себя бесстрашными исследователями огромного, враждебного мира, раскинувшегося на поверхности. Они видели себя сталкерами.

Сталкеры - бесстрашные, немногословные герои, принадлежавшие к тем немногочисленным смельчакам, которым доставало храбрости покидать угрюмые, но, ставшие уже родными и относительно безопасными станции и туннели московского метро. Защищенные, словно древние рыцари доспехами, громоздкими противорадиационными костюмами, с лицами, закрытыми безликими забралами противогазов, с тяжелыми армейскими пулеметами и автоматами в руках, они и вправду стали новыми рыцарями человечества, рыцарями апокалипсиса. Как и рыцари, они стояли на страже рубежей, отделяющих теперь мир людей от яростно враждебной преисподней, раскинувшейся на поверхности. Ибо и сам мир изменился. Адские силы, всегда находившие себе пристанище в темном подземном мире, вырвались теперь на поверхность, и, вольготно раскинувшись там, навсегда превратили ее в преисподнюю. Люди же, выдворенные из собственного светлого и солнечного мира, нашли приют в опустевших, оставленных «бывшими жильцами» темных и мрачных коридорах Тартара.

Но homo sapiens не захотел сдаваться. Со временем он обжил бывшие залы и коридоры преисподней, осветил их аварийным светом электролампочек, превратил адские погреба в загоны для свиней, вырастил на черной почве грибы, научился жить без солнечного света и запаха цветов.

И теперь человек готов был защищать свой новый мир от любого враждебного проникновения. Он готов был отстаивать его с оружием в руках, до последнего патрона в магазине, до последнего бойца, способного выстрелить или ударить штыком. Он готов был защищать его до последней вспышки надежды на то, что пока жив последний защитник человеческого мира, у людей еще есть возможность когда-нибудь вернуться наверх и отнять у нечисти землю, которая всегда принадлежала людям и которую они однажды так бездумно потеряли.

Но мало было просто не пускать страшные порождения ада, раскинувшегося на поверхности в подземные обиталища человечества. Для продолжения своего существования людям оказалось совершенно необходимо покидать привычные теперь для них туннели и станции метро и подниматься на поверхность. Подниматься нужно было за очень многим. Нужно было принести еще одну вязанку дров, чтобы обогреть обитателей холодных подземных дворцов. Нужно было достать еще один ящик патронов, чтобы накормить вечно голодные обоймы автоматов и пулеметов, незаменимых теперь спутников человека в их борьбе за выживание. Нужны были генераторы, аккумуляторы, еще один моток провода, еще несколько электролампочек, чтобы разогнать мрак подземелий. Нужны были инструменты, лекарства, карандаши, одежда, спички и нитки. В общем нужны были все те необходимые мелочи, которых было полно в каждом доме, о которых не думали в повседневной жизни до ТОГО ДНЯ, когда однажды рукотворные солнца не зажглись над землей и не обратили в пепел все, что было так привычно и естественно.

И смельчаки, готовые рисковать жизнью ради снабжения подземных городов московского метрополитена нашлись. Под покровом ночи, когда губительно излучение солнца бушевало на другой стороне обезлюдевшей планеты, они поднимались по остановившимся много лет назад эскалаторам. Они проходили через темные полуразрушенные вестибюли станций и выходили на поверхность, толкнув запыленные входные двери, которых давно не касалась рука человека, не облаченная в защитную перчатку гермокостюма.

Этими смельчаками были сталкеры. Именно от них теперь во многом зависело, сгинет ли человечество в своих подземных норах, или найдет еще силы для того, чтобы продолжить борьбу. Сталкеры доставляли с поверхности все то, что люди были не в состоянии производить в своих подземных обиталищах, но без чего жизнь их, и так тяжелая, стала бы попросту невозможна. Они же защищали подземные крепости, в которые превратились теперь станции московского метро от проникновения с поверхности жутких тварей, порожденных радиацией и отравленной атмосферой. Они вели разведку, чтоб хотя бы в небольшой степени расширить скупые познания людей о покинутом мире, лежащем наверху. Они являлись теперь самым дальним форпостом человечества на удаленных рубежах непознанного, рубежах, когда-то уходящих в далекий космос, а теперь отброшенных на границы, проходящие по стальным листам опущенных гермоворот.

Неудивительно, что эти отважные разведчики, защитники, добытчики становились героями среди населения метро. Их жизнь превращалась в легенду, а профессия сталкера становилась самой желанной для молодого поколения, выросшего под землей.

Именно такой легендарной личностью для любого жителя метрополитена уже давно стал Хантер. И Марина Коршунова, не была исключением. С раннего детства она слышала рассказанные у костра истории о героических подвигах самого известного и пожалуй самого загадочного сталкера московского метрополитена. Истории, в которых правда и вымысел были переплетены столь прочно, что уже не представлялось возможным узнать что из удивительных приключений Хантера было правдой, а что появилось как байка, рассказанная у костра на какой-нибудь дальней станции.

3. Марина

Впервые Марина взяла в руки автомат в пятнадцать лет. «Дети подземелья» взрослели быстро. Жизнь, наполненная тяжелой борьбой за существование не давала маленьким жителям метро долго задерживаться в детстве. Как правило, только научившись ходить, говорить и думать, они сразу же становились помощниками в каком-нибудь деле. Детские руки выращивали и перерабатывали грибы на подземных плантациях. Наравне с взрослыми дети ухаживали за свиньями, латали палатки и одежду, готовили еду. В общем, каждому из них находилось дело.

Но все же от столкновений с нечистью детей старались беречь. Люди, населявшие теперь московское метро прекрасно понимали, что именно в новом, подрастающем поколении заключается надежда на то, что и загнанный под землю человек все же останется человеком и может быть однажды вернется на поверхность.

Но для этого мало было только выжить сейчас. Нужно было вырастить и воспитать достойную смену, по возможности передав ей те крупицы некогда необъятного, а теперь почти полностью утерянного багажа познаний человечества, которые удалось сберечь нынешним обитателям московского метрополитена.

Именно по этому жители тех станциях, где закон и дисциплина позволяли сохранить некое подобие упорядоченной жизни, при первой же возможности старались обеспечить подрастающее поколение хотя бы базовым, хотя бы самым начальным образованием.

В этом отношении «Красная» линия, ранее именовавшаяся «Сокольнической» была одной из самых благополучных. Оказавшись почти сразу под жестким контролем коммунистического руководства она одна из немногих избежала того разгула анархии и криминального беспредела, который в первые же месяцы, после ТОГО дня превратил жизнь единого организма огромного бомбоубежища под названием «Московский метрополитен» в хаос и беспрерывную борьбу за выживание.

После того как к власти на «Красной» линии пришел комунистическй Интерстанционал, его руководство, под председательством Генсека Коммунистической партии Московского Метрополитена, товарища Москвина, немедленно провозгласило программу построения социализма, а потом и коммунизма на «Красной» линии. И в числе прочих пунктов этой программы был принят декрет «О метро-всеобуче», который предусматривал всеобщее и бесплатное образование для всех детей, находящихся в момент принятия программы на территории московского метрополитена, а так же для всех детей, которые появятся на свет в метро в будущем.

Профессиональных учителей, конечно было мало. Их было слишком мало, чтобы открыть что-то похожее на приличную школу. Тем не менее, людей, желающих поделиться с детьми своими познаниями было достаточно. Бывшие инженеры, строители, иногда просто рабочие, в силу своих возможностей преподавали маленьким жителям метрополитена математику и физику. Врачи делились познаниями в биологии и медицине, которые были особенно важны жителям метро, для которых постоянные столкновения с ранениями и болезнями стали привычным атрибутом повседневности.

Находили применение и познания людей, которые просто обладая хорошей памятью и широким кругозором, преподавали историю, географию и литературу. Даже бывшие военные, на плечи которых легла тяжелым грузом забота об организации обороны станций, находили время для того, чтобы в промежутках между боями и военным планированием прийти в тот угол станции, где на одной из палаток, каждый день, на несколько часов, вывешивался гордый плакат с надписью «ШКОЛА», вырезанный из куска картонной коробки.

Именно в такую школу, организованную на родной станции «Сокольники» ходила и Марина Коршунова. Именно там, в этой самой школе ей выпало впервые встать в ряды защитников станции, чтобы с оружием в руках защитить ее от враждебного вторжения с поверхности. Именно этот день, для многих жителей станции «Сокольники», оказавшийся последним, предопределил в конечном счете ее дальнейший жизненный путь.

То был обычный день. Закончив помогать старшим на грибной ферме, Марина вместе с другими детьми, живущими на станции, засобиралась в «школу». Декрет «О метро-всеобуче» на станции соблюдался строго. Как бы ни была важна работа, на которой были заняты юные жители «Красной» линии, но несколько «школьных» часов каждый день всегда были неприкосновенны. Только в случае крайней необходимости и только по особому распоряжению станцкома учащегося могли освободить от занятий.

Школьная палатка на станции «Сокольники» находилась под своеобразным «мостом», устроенным почти в центре зала и ведущим к пешеходному туннелю, соединяющему станцию с подземным вестибюлем. По дороге с фермы, находившейся в том конце, станции, где туннели уходили по направлению к «Преображенской» (теперь переименованной в «Знамя Революции») Марина забежала в палатку, которую ее семья делила еще с двумя такими же семьями подземных жителей. Захватив нехитрые школьные принадлежности, состоявшие из карандаша и тетради, обернутой в старый полиэтиленовый пакет, с надписью «Дворец спорта «Сокольники» она собиралась уже отправится на занятия, как входной полог распахнулся и в палатку влетела ее соседка и лучшая подруга Наташка Курочкина запыхавшаяся и расстроенная.

- Мариш, как же здорово, что тебя застала! - выпалила она чуть переведя дух.

- Что случилось-то? – поинтересовалась Марина. Наташка была из тех, от кого постоянно можно было ждать каких-нибудь сюрпризов. И сюрпризы эти как правило ничего хорошего не несли и, в первую очередь, для самой Наташки.

- Да, понимаешь, – замялась Наташка – задачки, ну по математике, которые на сегодня задавали… Ты ведь их все сделала, правда?

- Опять? – усмехнулась Марина. Наташка не то, чтобы плохо училась, но как-то ухитрялась совмещать вполне приличную успеваемость на занятиях с совершеннейшей безалаберностью по отношению ко всему, что задавали на дом. Она была на два года старше Марины и пребывала как раз в том прекрасном возрасте, когда самое время узнать, какова на вкус первая любовь.

- Ну, знаешь… в общем вчера после работы задержалась поздно вечером… Дела были… а потом как домой вернулась уж и задачки эти в голову не шли.

- Знаю я твои «дела» - Марина хитро прищурилась, - опять небось с «ним» до утра в туннеле прообнимались?

- Ну а хотя бы и обнимались? Нельзя что ли? У нас может все серьезно… А Михалыч небось опять вызовет на уроке и начнется «Ах Курочкина…! Ах у вас такие способности…! Ах вы растрачиваете себя на пустые занятия…!» В общем, дай списать, а? До занятий еще пять минут, как раз и управлюсь.

«Михалычем» ученики называли между собой своего учителя математики. Поговаривали, что в прошлом он был профессором и до ТОГО дня преподавал на кафедре высшей математики не то в Университете, не то в «Бауманке». Всегда учтивый, даже после стольких лет, проведенных под землей, сохранивший «профессорский» стиль общения, он вел себя на занятия так, как будто все еще общался со студентами в тех самых аудиториях, в которых теперь безраздельно правили только смерть и сквозняки. Вот и к ученикам своим Михалыч обращался исключительно «на вы» и ни разу, сколько помнили жители станции, не повысил голоса. Однако старик так искренне огорчался, когда кто-нибудь из его подопечных начинал, как он выражался «растрачивать себя попусту», что даже самым нерадивым становилось совестно и, по возможности, все старались если уж не выполнять его задания, так, по крайней мере исправно списывать их перед началом занятий.

- Да на! – Марина протянула подруге обернутую в полиэтилен тетрадь – Все равно ведь не отстанешь. – И пока Наташка быстро переписывала содержимое Марининой тетради поинтересовалась – Ну хоть расскажи, как у вас, а?

4. Наташа

Без лишних слов, Наташка была самой красивой на станции. Почти все, рожденные под землей, на не знающих солнечного света станциях московского метрополитена, отличались бледным, почти серым цветом кожи. Курочкиной в этом отношении повезло. Очевидно где-то, когда-то в числе ее предков встречались выходцы из южных, солнечных районов той страны, столица которой, безжизненным, выжженным полигоном лежала сейчас над головами жителей метро.

Конечно ее кожа, смуглая от рождения, с годами, проведенными под землей, в немалой степени утратила свой естественный цвет. Окажись Наташка среди девушек, живших в Москве до ТОГО дня, и она скорее всего выглядела бы как блеклое растение среди цветущих роз. Но, с тех пор стандарты красоты сильно обветшали. И среди своих бледных, «бесцветных» подруг, Наташка, с ее жалкими остатками доставшегося ей по наследству природного «загара» была королевой красоты.

Не удивительно, что многие парни заглядывались на симпатичную девушку. Но, до сих пор никому из них не удавалось завоевать ее сердце, до тех пор, пока не появился на станции «Сокольники» тот молодой сталкер по имени Антон, с забавной такой, «вкусной» фамилией Караваев. Он появился на станции месяц назад, пришел с группой сталкеров, переброшенных по поручению руководства «Интерстанционала» с «Комсомольской». Конечно он не мог не обратить внимание на симпатичную блондинку, Курочкину. Да и недотрога-Наташка, которой было чрезвычайно лестно внимание героя-сталкера неожиданно для всех вдруг ответила новичку взаимностью.

К тому же, очень скоро выяснилась совершенно неожиданная вещь. Молодой сталкер, на счету которого был, как говорили, не один успешный рейд на поверхность, и не один десяток убитых тварей, оказался удивительно застенчивым ухажером. Когда в первый вечер, столкнувшись с Наташкой, он не нашелся, что сказать девушке, которая ему явно нравилась и, покраснев, молча отправился в палатку, где расположились прибывшие сталкеры, девушка была несколько разочарована.

Как же так? Боец, герой… да у него, должно было быть по подруге на каждой станции, и тут вдруг вот такая неожиданность. «Похоже я его переоценила» - решила Наташка и постаралась выбросить Антона из головы. Но мысли ее все время возвращались к новому жителю станции. Что-то в нем было такое, что не давало забыть о нем ни на минуту. Высокий, стройный, с открытым, и каким-то «светлым» лицом он не был похож на остальных сталкеров. Наташке казалось, что даже защитный костюм сидит на Антоне как-то по особенному, не уродуя, а лишь добавляя ему мужественности.

А на следующий день Антон, вместе с группой ушел на поверхность. Целью вылазки, как всегда был поиск всего того, что могло бы пригодиться под землей. А пригодиться могло все, что угодно, от мотка электрического кабеля до вязанки дров, от упаковки лекарств, до ободранного каркаса автомобильного кресла.

Те несколько часов, пока группа была на поверхности, Наташка провела сама не своя. Все это время она то и дело отвлекалась от работы на грибной ферме, чтобы под тем или иным предлогом подняться на «мост» посреди станции, с которого как раз просматривался туннель, ведущий к выходу на поверхность. Наконец, когда она в очередной раз, вроде бы «случайно» проходила по мосту, вдалеке, в самом конце коридора появились несколько фигур в защитных костюмах. Группа возвращалась.

Наташке не хотелось попадаться Антону на глаза: «Еще подумает, что я за ним бегаю! Возомнит еще себе…» - но желание хотя бы на минутку увидеть его оказалось сильнее и по этому она не стала спускаться с моста, а лишь отступила в дальний его конец. Там когда-то находилось небольшое кафе, под которое была приспособлена секция старого, отслужившего свое вагона, от которой теперь осталась только ободранная желто-коричневая коробка с давно выбитыми стеклами. Бывшее кафе использовалось теперь как складское помещение. В нем хранились всевозможные инструменты и оборудование, которое сталкеры, поднимавшиеся на поверхность, брали с собой. Тусклый свет ламп аварийного освещения, кое-как освещавший туннель, ведущий от вестибюля к станции, туда почти не доставал, и Наташка надеялась, что в густой тени ее никто не заметит.

Вернувшиеся сталкеры прошли по коридору, по дороге оставив в бывшем кафе рюкзаки, фонари и еще какое-то снаряжение. Наташка изо всех сил вглядывалась в полумрак, стараясь не пропустить Антона.

Вот и он. Выйдя из бывшего вагона-кафе молодой сталкер что-то негромко обсуждал с коллегами. «Ух ты, какой же он все же красавец», подумала девушка и осторожно передвинулась, чтобы лучше видеть его лицо.

Ба-бах! Ну кто додумался оставить в этом темном углу ведро?!! Да еще с какими-то железяками внутри?!!!

Не заметив ведра, Наташка неосторожно зацепила его ногой и оно с грохотом опрокинулось и покатилось по плитам пола.

В одно мгновение в руках у стоящих рядом сталкеров возникли автоматы. На некоторых из них были закреплены фонари, тут же залившие темный угол, в котором пряталась Наташка, ярким светом.

- Кто здесь?! А ну выходи! - подкрепленные лязгом взводимых затворов эти слова заставили Наташку испуганно охнуть.

- Я это! Не стреляйте!

- Кто это «я»?

- Я! Курочкина!

Медленно, чтобы резкое движение не спровоцировало автоматную очередь в ответ, Наташка выбралась из своего укрытия. Лучи света от фонарей замерли на испуганном лице.

- Наташа? Ты что здесь делаешь? – совершенно искреннему удивлению Антона похоже не было предела. Он явно не ожидал увидеть предмет своих мечтаний здесь и при таких обстоятельствах.

- Ну я, это… проходила… - глядя на Антона, Наташка смутилась, не зная, что ответить, и даже в не слишком ярком свете подствольных фонарей было заметно, что лицо ее «вспыхнуло» и девушка покраснела, как транспарант с надписью «Пролетарии всех станций, соединяйтесь!», висящий над входом на «Сокольники».

Командир «сокольнического» отряда сталкеров, бывший машинист, Федор Иванович Большаков, которого все подчиненные уважительно называли не иначе как «батя», похоже первый понял что к чему. Понимающе глянув на Антона, он усмехнулся в свои седые усы и подмигнув Наташке первый опустил автомат. Следом за ним опустили оружие и остальные сталкеры.

- Ладно мужики, пошли-ка вниз. Тут, видать дело молодое, - проговорил «батя» и добавил в полголоса, уже обращаясь к Антону – Давай, парень, не теряйся. Смотри честь отряда не посрами.

Последние слова, были сказаны толи в шутку, то ли всерьез, уже когда сталкеры, во главе со своим командиром проследовали с «моста» вниз, на станцию. Слышно было, как бойцы о чем-то тихо переговариваются между собой, а когда они уже спустились на платформу грянул дружный взрыв смеха.

Антон и Наташка остались на мосту. Некоторое время они просто молчали, не зная с чего начать разговор. Наконец Антон первым нарушил затянувшуюся паузу.

«Наташ», – начал он, - «Знаешь… в общем я вот тебе хочу сказать…» Антон заглянул в глаза девушке. Наташка затаив дыхание ждала.

Наконец Антон собрался с духом и, вобрав в легкие побольше воздуха, одним дыханием выпалил: «В общем, ты мне нравишься», и не давая себе остановиться, чтобы не исчезла решимость сказать все, что собирался, продолжил: «Вот, как увидел тебя в первый день, так и думать о чем-то другом не могу. А как подойду к тебе, так словно все слова из головы вылетают».

Антон замолчал и теперь с надеждой смотрел на девушку, ожидая ответа.

Молчала и Наташка. Она просто боялась поверить, что вот так, запросто вдруг сбылись ее мечты. У девушки не было слов, чтобы выразить свои чувства, и она просто подошла и поцеловала молодого сталкера. Поцелуй получился не слишком умелый, как это не покажется странным, но у первой красавицы станции «Сокольники» до сих пор не было особенно большого опыта в том, чтобы научиться целоваться.

Не было в этом деле большого опыта и у Антона. Рожденный в метро, на станции «Комсомольская», уже после ТОГО дня, он не знал иной жизни кроме боев и военных операций.

Человечество не навоевалось за две мировые войны. Не навоевалось оно и за самую короткую и самую смертоносную третью мировую, длившуюся всего лишь несколько десятков минут, ровно столько, сколько потребовалось ракетам, чтобы покрыть расстояние от стартовых позиций до целей, обозначенных на картах кем-то облеченным властью, и сгинувшим без следа в огне мирового пожара.

И даже будучи загнанными под землю люди не образумились. Новые конфликты разгорались в подземных лабиринтах московского метро из-за территорий, из-за воздушных и водяных фильтров, из-за свиней и грибов, а иногда, и это были самые кровопролитные конфликты, из-за идеологии.

5. Антон

Детство Антона пришлось как раз на период такого вот, самого кровопролитного конфликта - на войну с «Ганзой». Тогда все, взрослые и дети, способные нажимать на спусковой крючок автомата, были брошены в кровавую мясорубку ради «идей», которые одни вожди хотели утвердить под красным знаменем «Интерстанционала», а другие под флагом свободного бизнеса и торговли.

Война эта не принесла сторонам достижения задуманных целей. Потеряв немалую часть и без того не слишком многочисленного населения метро, оставшиеся в живых подписали мирный договор, который устроил обе стороны и уставшие от боев люди постепенно вернулись к мирной жизни.

Но вернуться к мирному существованию смогли не все. Многие из тех, кто с рождения не знал иной жизни, чем убивать врагов, не давая им убить себя, так и не смогли найти своего места среди торговцев и фермеров. Зачастую такие люди пополняли ряды вооруженных отрядов защитников станций, некоторые становились на путь грабежа и разбоя, а иные становились сталкерами.

Именно таким путем пошел после окончания войны с «Ганзой» Антон Караваев. В сущности для него война не закончилась. Она лишь переместилась из туннелей на поверхность, а место в прорези прицела взамен солдат «Ганзы» заняли жуткие создания, населявшие теперь город, лежащий наверху.

Парень как будто был рожден именно для того чтобы быть сталкером. Молодой, сильный, уже закаленный в боях с «Ганзой», он быстро завоевал уважение у своих более зрелых и опытных коллег. К тому же Антон был, как могло бы показаться со стороны, отчаянно, иногда просто безрассудно, смел.

Но так могло показаться только тем, кто не знал его. Проведя, по сути дела, всю сознательную жизнь на войне, Антон просто не знал, не представлял себе иной жизни. Для него постоянный риск, хождение в полуметре от смерти не было чем-то необычным, чем-то не являющимся частью обычной жизни. По этому любое рискованное мероприятие молодой сталкер воспринимал просто как еще один обычный день своей жизни. К тому же он был молод. А в молодости, как известно, все воспринимается проще. Человек еще не думает о том, что когда-нибудь его существование на этом свете окончится. Наоборот, ему кажется, что жить он будет вечно. Жизнь в молодости воспринимается, как игра, в которой если что-то пойдет не так, то всегда можно будет начать играть заново.

Антон Караваев пока не думал о смерти. Конечно он видел ее много раз, видел гибель товарищей, но мысли о том, что и сам он может погибнуть пока не тревожили его. Просто нужно быть быстрее врагов, умнее их, стрелять точнее и тогда каждый бой, каждый выход на поверхность будет просто еще одним выигранным соревнованием. Соревнованием, ставкой в котором была жизнь. И всякий раз ему удавалось выиграть еще одну партию в этой бесконечной игре.

Так прошло несколько лет. Из мальчишки Антон превратился в крепкого парня, а его известность, как одного из самых удачливых сталкеров «Красной» линии сделала его популярной среди мальчишек, мечтавших видеть себя в одном отряде с прославленным бойцом, и девчонок, тайно мечтавших видеть себя в его объятиях.

Но Антону как-то было не до любовных приключений. Военное детство, и последовавшая вслед за ним боевая юность не только наградили парня успешной карьерой сталкера, но и сыграли с ним злую шутку. Среди бесконечных боев, походов, военных операций, а потом и вылазок на поверхность у Антона не осталось времени ни на первую детскую любовь, ни на юношеские увлечения. Среди многих жизненных путей ему, казалось, была уготована почетная, но не слишком приятная участь «волка-одиночки», из тех, про которых говорят «спит с автоматом».

Так и было до тех пор, пока на станции «Сокольники» Антон не встретил Наташку Курочкину. До сих пор он не знал каково это в первый раз полюбить. Не знал, что значит считать часы до момента, когда твой взгляд встретится на миг с другим взглядом, похожим на все остальные, но в то же время и единственным. Не знал, каково это ощутить, как горячая волна побегает по телу и сердце сладко замирает на секунду, а потом отдается где-то в горле, перехватывая дыхание, словно идущая по туннелю тугая ударная волна от далекого взрыва.

Мир, в котором довелось жить Антону и Наташе не был склонен к сентиментальности. Могло показаться, что в нем не осталось место для простых человеческих чувств. Разве могли уцелеть они, такие хрупкие и ранимые там, где горела и плавилась броня, а бетонные здания, построенные, казалось, на века превращались в груды щебня. Казалось, что и само понятие любви сгинуло в ТОТ проклятый день, осталось на поверхности, обратилось под воздействием световых вспышек в пепел, развеянный потом рукотворными ураганами ударных волн.

Но это было не так. И сейчас, когда губы Наташки и молодого сталкера неловко и застенчиво соприкоснулись, вдруг произошло чудо. Над головами молодых людей как будто произошел бесшумный взрыв. Он разрушил, разорвал в клочья, разметал тьму, окружающую застывшую на «мосту» пару. Исчезли грязные, заляпанные стены станции «Сокольники», распался на мелкие осколки и мгновенно испарился закопченный потолок. Вокруг влюбленных бушевал всеми своими красками летний день. Над головой в голубом, прозрачном, как начисто протертое стекло противогаза, небе плыли облака. Они были белыми-белыми, и мягкими, словно вата. Под облаками порхали легкокрылые, разноцветные птицы. У них не было ни кожистых крыльев, ни зубастых клювов. И они не высматривали на земле зазевавшегося разведчика, чтобы унести его в когтях в свое гнездо и там сожрать, а только наполняли окружающую красоту дивными звуками своего пения. Воздух вокруг был наполнен запахами. Не смрадом вонючих крысиных нор. И не пороховой гарью, смешанной с дымом от сгоревшей плоти. Это были чудные ароматы цветов, принесенные легким ветром и смешанные в неповторимый букет, который пьянил и кружил голову. Под ногами влюбленных вместо истертых плит пола плескалось бурное море изумрудно-зеленой травы. По ней можно было бежать босиком, не боясь надышаться ядовитых спор или получить смертельную рану отравленным шипом, можно было лежать, раскинув руки, и смотреть в бескрайний небесно-голубой купол, по которому продолжали плыть облака.

Прежний мир возродился из пепла. Вернулся из небытия, собранный из осколков неодолимой силой чувства, возникшего здесь, на станции «Сокольники» между двумя жителями московского метро, которые за всю свою не слишком длинную жизнь не видели ни голубого неба, ни белых облаков, ни зеленой травы. Возродился на бесконечно-долгий миг, пока длился поцелуй, чтобы удивленно взглянуть, на то, как под мертвой столицей, разрушенной страны, на темной станции впервые поцеловались парень с девчонкой. И в тот миг им было все равно насколько страшна окружающая реальность, потому что каждый создавал для другого свой мир, и этот мир был прекрасен.

А потом их губы, нехотя, разлучились. Вокруг был полумрак. Из пешеходного туннеля тускло светили лампы аварийного освещения. Снизу раздавались шаги, неясный гул голосов, стуки, скрипы, свист сквозняков в туннелях. Станция жила своей жизнью. Никто не заметил произошедшего чуда. Да и не мог никто увидеть того, что предназначалось только для двух влюбленных, стоящих сейчас на «мосту» рядом с бывшим кафе, сделанным в давние времена из бывшего вагона московского метро.

- Наташенька – голос Антона был полон интонаций, непривычных для сталкера, привыкшего к четким и отрывистым словам команд, - знаешь, я хотел тебе… Я слышал, «батя» однажды рассказывал, был раньше такой обычай…

Антон полез в карман куртки и извлек оттуда, какой-то небольшой сверток, что-то аккуратно завернутое в кусок тряпки.

- Вот, - он развернул ткань и на ладони у него оказалось небольшое колечко, сделанное из желтого металла. На внешней стороне колечка был закреплен небольшой кусочек прозрачного материала, похожий на осколок стекла. Тусклый свет аварийных ламп отразился желтоватыми бликами от поверхности кольца, заиграл крошечными отблесками на гранях прозрачного «осколка». Казалось, на ладони сталкера загорелась маленькая звездочка.

- «Батя» рассказывал, - продолжил Антон, - раньше, было так принято, если парень с девушкой… - он помедлил, подбирая слова, - в общем если она ему нравится, если он любит ее, то он ей кольцо дарил, вот, а она его на руке всегда носила, не снимая, и значит он ей тоже нравится и… и значит она тоже его любит, вот. Уф! – сказав наконец такие трудные слова. Антон наконец перевел дух и, посмотрев на Наташку взглядом, полным нежности и надежды, спросил: - Что скажешь?

Наташка молчала. Ей так много хотелось сказать в тот момент Антону. Сказать о том, как она ждала этого момента и этих слов. О том, как неистово начинало биться сердце в ее груди, всякий раз, как встречались случайно их взгляды. О том, как счастлива она сейчас.

Но слова теснились в пылающей Наташкиной душе, словно люди, штурмующие единственный туннель, ведущий с охваченной подземным пожаром станции, мешая и не пуская друг друга.

Девушка подняла на Антона счастливый взгляд, глаза ее подозрительно блестели в неярком свете аварийных ламп. Но это были слезы радости.

- Милый ты мой, - наконец проговорила она тихо, - знаешь, а я-то дурочка не верила, что это так вот будет. Слушала рассказы тех, кто на поверхности жил до ТОГО дня, что влюблялись, и что забывали обо всем на свете, а чтобы сама, вот так же… не верилось.

Антон взял Наташкину руку и осторожно надел кольцо на безымянный палец. Взявшись за руки, молодые люди спустились с «моста» на перрон станции.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 10

Быстрый вход