Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 3)

Последующие дни слились для Ольги в непрерывную череду прошедших через ее руки раненных, обожженных, отравленных, получивших смертельную дозу радиации. Порой ей начинало казаться, что вся жизнь состоит целиком из чужих ран, ожогов, угасающих и обрывающихся жизней. Иногда она начинала сомневаться, а было ли когда-нибудь иначе? Может вся прошлая жизнь была только сном? Может быть она просто забылась недолгим, беспокойным сном, в перерыве между попытками спасти людей, которых спасти было уже невозможно, и увидела во сне красивую сказку, о каком-то нереальном, каком-то другом мире.

В этом странном мире было голубое небо, люди просто жили, а не выживали. Люди гуляли, вдыхали ароматы ветра, влюблялись и радовались. Люди, огромное множество людей, текли бесконечной рекой по залитым солнечным светом улицам. Катились по мостовой машины, разбрызгивая разноцветные радуги из блестящих под весенним солнцем луж, Девушки в легких цветных платьях, подхваченных ветром, порхали стайками бабочек, и их смех разливался перезвоном серебряных колокольчиков над зелеными кронами деревьев.

Сон? Явь? Темные туннели или широкие проспекты, голубое небо над головой или плохо освещенный потолок, люди идущие по улицам или умирающие в мучениях на полу станции… Почему-то качается пол под ногами. Неужели опять бомбят? Или это поезд пришел, привез пассажиров? И туман вокруг. Откуда туман? Ах нет, это не туман, это зеленая трава. Такая мягкая, изумрудная травка, на которую так хорошо прилечь. Прилечь и отдохнуть. Совсем на чуть-чуть…

- Ольга Николаевна! Ольга Николаевна, очнитесь!!! Оля!!!

Ольга открыла глаза, с удивлением оглядываясь. Она почему-то лежала на полу, а Игорь Малышев осторожно поддерживал ее голову левой рукой, правой поднося сломанную ампулу с нашатырем. Лицо его было озабоченным и испуганным. За его спиной Ольга увидела Валентину Петровну, глядящую на нее перепуганными глазами, начальника станции - Коробова и еще какого-то незнакомого человека, кажется одного из сталкеров.

- Что случилось? – она обвела собравшихся удивленным взглядом, пытаясь понять, почему все вокруг смотрят на нее, затаив дыхание, и почему она лежит на полу, посреди станционного «госпиталя», прямо между раненными.

- Ольга Николаевна, - голос Коробова был одновременно укоризненным и заботливым, как будто он обращался к дочери, неосторожно обжегшейся о горячий утюг: - Это же форменное безобразие. Ну разве можно так с собой обращаться?

- А что…? – Ольга все еще не совсем понимая, что произошло, еще раз удивленным взглядом обвела собравшихся.

- В обморок вы упали, Ольга Николаевна, - ответил Коробов, - Четвертые сутки без сна. Это кто же такое вынесет? Вон Валентину Петровну до смерти перепугали. Хорошо вот Игорь Иванович рядом был, - он показал на Малышева, все так же заботливо поддерживающего Ольгину голову. Во взгляде его были беспокойство, забота еще что-то такое, чего она не смогла бы сейчас выразить словами, но от этого Ольге вдруг стало удивительно тепло и хорошо.

- Я как раз из медпункта возвращался, - смущенно проговорил Игорь: - Вдруг слышу шум, крик. Валентина Петровна ко мне бежит, кричит «Ой! Ольга Николаевна помирает». Ну, я скорее бегом. Смотрю, а вы на полу лежите. Я как увидел, так все внутри обмерло. Потом уж как подбежал, увидел, что без сознания вы. Вот. Пока мы с Валентиной Петровной вас приводили в себя, вон Владимир Семенович на шум прибежал. Как же вы нас всех напугали, - и Малышев снова с нежность посмотрел на Ольгу: - Как вы себя чувствуете?

- Да ничего вроде, - Ольга была явно смущена и растеряна: - Я как раз от обожженных возвращалась, я потом… а потом вот, вдруг тут, на полу… все вокруг. Я встану сейчас.

Ольга попыталась подняться, но платформа вдруг качнулась под ней, как палуба корабля, попавшего в шторм, и она, потеряв равновесие, снова опустилась на руки Малышева.

- Нет, Ольга Николаевна. Так дело не пойдет, - Коробов останавливающе махнул рукой: - Вам не вставать, а отдохнуть надо. – и на Ольгину попытку возразить решительно продолжил: - И не спорьте пожалуйста. Вот вам и Игорь Иванович, как врач подтвердит: - Малышев кивнул головой: - Вам выспаться надо. Иначе можете просто упасть с платформы. А я, как работник метрополитена, - он улыбнулся: - Могу авторитетно заявить, что это очень неприятно.

- Но больные, - Ольга все же попыталась возражать.

- Больным вы в таком состоянии не поможете, - мягко сказал Игорь Малышев: - И потом сейчас у нас вроде как затишье небольшое. «Тяжелых» новых, вроде как нет пока, а которые есть, так им сейчас время нужно и покой. Мы все что могли, сделали. Теперь только ждать и надеяться. Отдохните Ольга Николаевна. Я подежурю. Вот и Валентина Петровна поможет. Правда Валентина Петровна?

- Конечно, - Родионова кивнула, - Отдохнуть тебе, дочка, надо. Это ж страх-то какой был, ты лежишь, я сослепу и не вижу в темноте этой дышишь ли. Хорошо вот Игорь Иванович рядом был. Ты поспи. А мы уж тут управимся.

- Вот видите Ольга Николаевна, - продолжил Коробов, - Медицина тоже со мной согласна. Вы вот врач, и с коллегами должны согласиться. А я, как начальник станции, не только прошу, но и приказываю отправиться в свою палатку, лечь и спать. И не возражать, - он в шутку нахмурился: - А то рассержусь.

- Ну вот, - Ольга глянула на собравшихся и усмехнулась: - Сговорились, да? Придется подчиниться. Только если что-то вдруг случится, то меня немедленно будите? Игорь Иванович, вы поняли?

- Конечно, конечно, Ольга Николаевна, как прикажете, немедленно разбудим, - Игорь протянул Ольге руку: - А теперь позвольте помочь вам подняться.

Взявшись за руку молодого доктора, Ольга поднялась на ноги, но когда попыталась сделать шаг, станция вновь поплыла у нее перед глазами и она несомненно упала бы, если бы Игорь ее не подхватил.

- Нет уж, товарищ начальник госпиталя, позвольте-ка лучше мне, - твердо сказал Игорь. И не успела Ольга опомниться, как он подхватил ее на руки и бережно понес в ту сторону, где стояла палатка, в которой она жила все эти дни.

Ольга хотела возразить, но не успела. Легкое головокружение еще не совсем прошло, а почти неощутимое покачивание, с которым ее нес Игорь подействовало так убаюкивающе. Но, прежде чем Ольга отправилась в царство сновидений, она успела подумать о том, что уже забыла, когда ее в последний раз кто-то носил на руках.

«Так хорошо. Так спокойно», - подумала она: - «Как будто на лодке… Так бы плыть, плыть, плыть…».

Когда Игорь с Ольгой на руках, подошел к палатке, глаза ее уже были закрыты, дыхание стало ровным, а на губах молодой врач с удивление увидел легкую, легкую улыбку.

- Хороших снов, Оленька, - Малышев осторожно опустил спящую женщину на надувной матрас, принесенный сталкерами из необъятных складов магазина «Зенит», накрыл теплым пледом, доставленным оттуда же, отвел упавшую на лоб прядь длинных черных волос и тихонько вышел из палатки, плотно задернув за собой полог.

Но всего этого Ольга уже не видела. Она плыла, покачиваясь на длинной белой ладье, увитой цветами, по спокойной, широкой реке между дивными цветущими берегами. Ольга спала.

С тех пор прошло уже около двух лет. Жизнь, опрокинутая и вывернутая наизнанку страшной катастрофой, постепенно вошла в привычный, обыденный ритм. Так уж устроен человек, что любое самое странное, самое неожиданное изменение в жизни сперва вызывает у него шок, потом приходит мысль о том, что выжить в новых, враждебных и диких условиях невозможно, а потом, потом человек привыкает. Как река, русло которой было исковеркано страшным землетрясением, со временем прокладывает себе новый путь, так и люди, которых ядерный ураган «смахнул» с земной поверхности под землю, постепенно привыкли к новой жизни. Со временем станции и туннели перестали казаться такими темными и тесными, свет аварийных ламп заменил солнце, и даже чудовищные порождения радиации, которыми была в избытке населена теперь поверхность, стали восприниматься как нечто привычное.

Вошла в свое русло и жизнь Ольги Шапошниковой. Все это время она бессменно возглавляла госпиталь станции «Сокольники». Ее стараниями, а так же стараниями врачей, работающих с ней рядом, и сталкеров, которые, рискуя жизнью, доставляли с поверхности медикаменты и медицинское оборудование, бывший импровизированный лазарет превратился в один из лучших, госпиталей московского метро.

Прошли те времена, когда три человека, сбиваясь с ног, забывая о сне и отдыхе, обслуживали необъятное море раненых и больных. Когда миновал шок первых дней и по линии прошел слух, что на станции «Скольники» пострадавших лечат «самые, что ни на есть настоящие врачи», на станцию потянулись не только больные и раненные. Многие, из спасшихся в метро, чьей профессией и до ТОГО дня было лечить людей приходили, чтобы предложить свои услуги, чтобы помочь спасать чужие жизни. Они приходили и оставались. Так на станции «Сокольники» постепенно сложился большой и достаточно разносторонний коллектив медиков.

Штат Сокольнического госпиталя теперь насчитывал несколько десятков человек, включая медсестер, терапевтов, хирургов. Имелся даже свой рентген-кабинет, с исправно работающей рентгеновской установкой, доставленной в свое время с огромным трудом из кардиоцентра на Большой Оленьей улице.

Имя Ольги Николаевны Шапошниковой давно уже стало известно далеко за пределами станции «Сокольники». Среди всеобщего развала и разрухи, царившей на большинстве станций московского метрополитена, исправно работающий госпиталь воспринимался почти как чудо. Скорее даже не как чудо, а как возрожденная частичка навсегда погибшего мира. Люди проходили иногда половину метро, чтобы попасть на прием к знаменитой «Бабе Яге».

Это забавное прозвище Ольга получила в самом начале подземной жизни. Тогда еще в Сокольническом госпитале не было достаточного количества персонала. Да и госпиталь еще только-только становился на ноги. Работы было много, а людей мало. Нередки были случаи, когда только-только прилегшему после тяжелого дня доктору приходилось подниматься среди ночи, чтобы оказать срочную помощь тому, кто в ней нуждался.

Вот так, в одну из ночей, Ольгу разбудили по неожиданному поводу. Прибежавший к ее палатке молодой сталкер, сообщил, что на станцию доставили женщину, находящуюся на последнем сроке беременности. Что-то у роженицы пошло не так, как следует и каждая секунда промедления могла бы стать для нее смертельно опасной. По этому Ольга в насколько секунд собралась и почти бегом бросилась к восточному краю платформы, где находился станционный лазарет. И вот, когда она буквально влетела с темной платформы в освещенную медицинскую палатку, вдруг раздался испуганный детский голос: - «Ой, Баба Яга!»

Оказалось, что роженица прибыла не одна. С ней был ее шестилетний сын, которому и принадлежало это восклицание. Мальчишка испуганно смотрел на вошедшую женщину, выглядывая из-за матери.

Удивленная такой реакцией Ольга бросила мимолетный взгляд на небольшое зеркало, висевшее в палатке. Увидев себя, Ольга усмехнулась: - «Да, уж, нечего сказать, хороша!» – в зеркале отразилось ее лицо, осунувшееся, с темными кругами вокруг глаз от постоянного недосыпа. И еще волосы, которые она не успела собрать, выбегая из палатки, растрепались, во время бега по полутемной станции.

«Настоящая ведьма, только детей пугать. Точно Баба Яга», - и осторожно, чтобы еще больше не напугать, обратилась к испуганному ребенку.

- Не бойся. Я добрая Баба Яга. Сейчас мы твоей маме поможем, а ты вот пока, с дядями побудь, хорошо. Ты ведь мужчина? Смелый? Не боишься ничего? Ну вот и хорошо.

Ольга обратилась к сталкеру, тому самому, который разбудил ее: - Посмотрите за ним?

- Конечно, Ольга Николаевна, - сталкер широко улыбнулся, - Вы не беспокойтесь. Посидит с нами парень. Делайте все, что нужно.

- Тебя как зовут? – обратился он к мальчугану, который, с опаской глядя на Ольгу, выглядывал из-за шкафчика с инструментами.

- Вовкой, - ответил тот, немного выдвинувшись из своего убежища.

- Ну что, орел, - продолжил сталкер, обращаясь к мальчишке, - Хочешь познакомится с нашими разведчиками?

Парнишка опасливо покосился на Ольгу, все же ее внешность произвела не него неизгладимое впечатление, и спросил: - А вы тоже разведчик?

- Я тоже, - кивнул головой сталкер.

- А где же ваш автомат? У всех разведчиков автоматы бывают, - уверенно сказал мальчик, и добавил, - И еще противогазы.

- А вот пойдешь со мной в отряд, и увидишь и автомат и противогаз, - хитро улыбнулся сталкер и протянул Вовке руку: - Ну пойдешь?

- А вы мне дадите автомат подержать? – глаза у мальчишки загорелись. Было видно, что ему ужасно любопытно увидеть настоящих разведчиков, с настоящими автоматами и противогазами.

- А как же, - сталкер еще раз улыбнулся, - Раз в отряд со мной пойдешь, обязательно и автомат подержишь, и противогаз наденешь. Как же такой воин, да без автомата? Ну что, идем?

- Идем, - паренек выскочил из-за стола, за которым стоял все это время и подбежал к сталкеру.

- Ну вот, Ольга Николаевна, - с улыбкой кивнул сталкер Ольге, - Да у нас тут оказывается новый боец, а мы и не знали, - и в шутку щелкнул каблуками: - Разрешите нам с бойцом Вовкой следовать в расположение отряда?

- Разрешаю, - серьезным тоном, пряча улыбку, ответила Ольга.

- Ну пошли, боец, - и сталкер с мальчиком вышли из палатки.

История с роженицей закончилась на удивление хорошо. Через несколько часов на свет появилась прехорошенькая девочка. Малышка была совершенно здорова, о чем тут же и сообщила всем, пронзительным криком разрезав тишину спящей станции. Счастливая мать в благодарность назвала дочку Олечкой.

Тем бы история и закончилась, но… Никто не знает как, но о новом Ольгином прозвании удивительно быстро узнала вся станцию. И с тех пор, за молодой женщиной закрепилось неофициальным титулом прозвище, которое при других обстоятельствах могло бы послужить причиной для обиды. Но здесь, сейчас не было и не могло бы быть отзыва о медицинском таланте Ольги более уважительного, чем когда люди на станции говорили: «Нам теперь никакие болезни не страшны. Нас не простой доктор лечит, а самая настоящая Добрая Баба Яга!»

Странные шутки играет иногда с людьми изменчивая судьба. Страшная катастрофа, убившая привычный мир, во мгновение ока лишила миллионы людей шансов на то, чтобы хоть раз еще увидеть своих любимых. Но для Ольги, все случившееся неожиданно стало тем самым неожиданным поворотом, за которым ее ждала встреча с судьбой. И здесь речь идет конечно об Игоре Малышеве.

Еще тогда, в самый первый день, когда Большаков представил Ольге молодого ветеринара, женщина почувствовала, что между ней и Игорем пробежала как будто крошечная искра. Уже после, когда поток пострадавших, хлынувший на станцию, не оставил врачам времени не только на то, что бы пообщаться, но и на то, чтобы просто отдохнуть, Ольга то и дело ловила на себе взгляд молодого человека. Взгляд этот был полон чего-то такого, от чего Ольге становилось на удивление хорошо и спокойно, как будто не металась вокруг невидимой тенью, смерть, уже, кажется обожравшаяся до неприличия, но продолжавшая с ненасытностью голодного зверя глотать все новые и новые жертвы.

У Ольги тогда не было времени задуматься над тем, что может связать ее с этим симпатичным молодым доктором. Слишком много было вокруг умирающих людей, слишком была ее голова забита мыслями о ранах, ожогах, количестве полученных рентген и прочих вещах, лежащих очень далеко от романтики. Пожалуй только когда упавшая в обморок от недосыпа Ольга забылась тяжелым сном на руках Игоря, когда он нес ее в палатку, молодая женщина в первый раз подумала о том, что ей удивительно тепло и спокойно в объятиях этого молодого человека.

Как-то само собой так случилось, что с этого дня они стали чаще встречаться. Сначала вроде бы как невзначай, по дороге в госпиталь или в медпункте. Потом это стало происходить чаще, особенно по мере того, как чрезвычайно высокая нагрузка на персонал Сокольнического госпиталя стала медленно снижаться.

Снижение это было вполне закономерно. Приток новых пострадавших с поверхности постепенно прекратился, после того, как закрылись последние гермоворота, отсекая путь к спасению тем, кто мог еще выжить в разрушенной и отравленной Москве. В то же время, пострадавшие, находившиеся на излечении постепенно либо выздоравливали, либо умирали. Да, к сожалению, смертность среди пациентов, особенно в первые две недели, была очень высокой. И причиной тут было не плохое качество медицинский помощи, и даже не отсутствие порой необходимых лекарств и оборудования. Просто травмы, полученные многими попавшими на станцию оказались столь серьезными, а доза полученной радиации столь высокой, что даже в прекрасно оборудованных клиниках и при должном уходе эти люди имели бы лишь призрачный шанс выжить. Что уж говорить о полевом госпитале, на станции, где порой только профессионализм и самоотверженность врачей поддерживали в смертельно больных людях искру жизни.

Так или иначе, но Ольгу с Игорем стали все чаще видеть вместе. В свободное время они часто сидели у костра. Иногда они рассказывали друг другу о своей жизни до ТОГО дня, порой говорили о каких-то ничего не значащих мелочах, а бывало просто молчали, глядя на огонь. Ольга была старше Игоря, разница между ними составляла почти десять лет, но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. Кроме того Ольга относилась к тому редкому типу женщин, к которым время относится удивительно бережно. Стройная, изящная, с фигурой будто выточенной из мрамора, она выглядела много моложе своего истинного возраста.

Без преувеличения, Ольга была очень красивой женщиной. Тонкие черты лица, длинные ослепительно-черные волосы и бездонные зеленые глаза не могли оставить равнодушным никого, кто хоть раз видел ее. Еще до ТОГО дня Ольга всегда вызывала неизменное восхищение тех, кто имел счастье быть с ней знакомым. Но, помимо обычной красоты, в той или иной степени присущей любой женщине, Ольга обладала чем-то таким, неуловимым, чем-то, что окружало ее тончайшей, невидимой аурой. И тогда всем окружающим начинало казаться, что это прекрасное создание не принадлежит нашему миру и нашему времени, полному шумных городов, скоростных машин и вечно спешащих людей, исполненных делового, сухого, почти компьютерного разума, столь же четкого и ясного, сколь холодного и бездушного. На этом фоне Ольга казалась пришельцем, случайной гостьей из того времени, когда прекрасные женщины в длинных кружевных платьях не спеша гуляли по тихим аллеям, или кружились на балу в стремительном вальсе или огненной мазурке. Именно такие мысли неизменно приходили в голову почти любому человеку, впервые увидевшему эту прекрасную женщину: «Ах, ей так пошло бы длинное бальное платье и высокая старинная прическа. На балу времен Пушкина и Лермонтова у этой красавицы не было бы свободных танцев».

День за днем, неделя за неделей, отношения между молодыми людьми становились все серьезней, а чувства все крепче. И настал однажды такой день, когда «Баба Яга» перестала занимать место в большой, многоместной палатке, отведенной под своеобразное «женское общежитие» в западной части станции. В тот же день освободилось одно место в такой же многоместной армейской палатке, где размещалась часть мужского населения «Сокольников». С тех пор, Ольга с Игорем уже не расставались.

Персонал госпиталя, и особенно те, кто стоял у самых истоков его образования, пользовались на станции огромным авторитетом и уважением. Начальник станции Коробов, вместе с «батей» - Большаковым и полковником Руденко, с особым удовольствием, вручили молодой паре подарок, который под великим секретом доставили сталкеры из закромов магазина «Зенит», когда всепроникающие слухи сообщили, что в личной жизни докторов грядут некоторые изменения.

Подарком, о котором идет речь, оказалась шикарная, импортная трехместная палатка, «Спейс-3», просторная, с большим тамбуром перед входом, из легчайшей синей ткани.

- Вот, «дети мои», - полусерьезно, полушутя, торжественно произнес Коробов, обращаясь к Ольге с Игорем, вызванным в кабинет начальника станции для «очень серьезного совещания»: - Давным-давно, еще в советские времена, был такой обычай, вручать молодой семье ключи от нового дома. Но, как вы сами понимаете, дома нового у нас тут не предвидится еще лет триста, как минимум, и поэтому позвольте мне, от имени и по поручению руководства станции «Сокольники», от имени всех сталкеров отряда, от имени… да что там, - он улыбнулся: - от имени все, кто на станции живет, вручит вам, если уж не ключи от дома, так сам дом, с пожеланием жить в нем долго, уютно и счастливо.

Коробов еще раз улыбнулся и протянул молодым людям объемистый синий мешок, поданный одним из присутствующих на церемонии сталкеров.

Смущенные Игорь с Ольгой переглянулись, не зная что и ответить.

- Что это? Палатка? А как же вы…? про нас… мы же вроде никому пока…, - удивленно вымолвила наконец Ольга, всматриваясь в хитро прищуренные глаза собравшихся.

- Ольга Николаевна, - подал голос полковник Руденко: - Что же вы нас недооцениваете? У нас все же разведка своя работает не только на поверхности, - продолжил он, широко улыбаясь.

- Так тут же написано «три места», - удивился Игорь разглядывал надписи на синем мешке: - А нас-то двое только, а?

- Ну так, «на вырост» дом подбирали, - вмешался Большаков: - Ваше дело молодое. Ольга Николаевна, женщина в самом цвете, да и вы Игорь Иванович, как я погляжу парень что надо, - «батя» усмехнулся в усы, подмигнув зардевшейся Ольге: - Так что, есть такая надежда, что третье место пустовать будет недолго. Правильно я говорю? – продолжил он, обращаясь к молодой паре.

- Да мы как-то не думали еще об этом… но конечно…, конечно правильно, - ответил Игорь, нежно обнимая Ольгу.

- Правильно я говорю? – продолжил Большаков, обращаясь уже ко всем собравшимся.

- Конечно правильно! Даешь молодую семью! Да у нас еще на станции детский сад будет! – загалдели все, кто присутствовал в кабинете и принялись наперебой поздравлять молодых.

Когда молодые люди вышли из кабинета и, спустившись по лестнице на платформу, отправились в компании «бати», полковника Руденко и начальника станции туда, где для их нового жилья уже было организовано свободное место, каждый житель станции, встретившийся им по дороге поздравлял их и желал счастья.

Поздним вечером, когда палатка была установлена, отзвучали поздравления, отзвенела гитара и отгремели жестяные кружки. гости разошлись, деликатно оставив молодых наедине.

- А знаешь Федор Иванович, большой день у нас сегодня, - неожиданно проговорил Коробов, идущий по платформе в компании с Большаковым: - Я тебе больше скажу, выдающийся сегодня день.

- Ну да, Владимир Семенович, - согласился «батя»: - У нас же сегодня вроде как свадьба здесь была.

- Нет, Иваныч, я не о том, - покачал головой начальник станции: - Свадьба, это да, это хорошо. Да и пара красивая. Но я о другом. Ты вспомни первые дни. Все казалось тогда. Кончилась жизнь. И не будет больше ничего уже в ней светлого и ясного. Я ведь тогда всю семью свою одним махом схоронил. И не схоронил даже, а так, были, да и не стало. Да и ты, я знаю тоже. А сегодня, ты ж погляди. Новая семья у нас появилась. Там, глядишь и детки будут. Понимаешь, жизнь стала вроде как налаживаться. Может и не пропадем мы тут под землей, а? Может еще и будет у нас что хорошее.

- Знаешь, Владимир Семенович, - Большаков, подумав, посмотрел вдаль, - Может ты и прав. Сколько уж мы за свою жизнь всего перевидали да пережили. И ничего. Сдюжили. Глядишь и сейчас сдюжим. А молодые наши, вот она новая поросль. Все что было пожгло да поломало, вроде как лес ураганом. А сейчас, снова он прорастать начинает. Посмотрим. как оно все дальше будет. Время покажет.

10. Николай

С того памятного дня миновало уже почти двадцать лет. Немало событий произошло в московском метро за эти годы, хороших и плохих. Успешно завершилось строительство перекрытия над метромостом через Яузу, провозглашенная Интерстанционалом главной стройкой первой пятилетки строительства социализма на «Красной» линии.

Потом началась и закончилась война с «Ганзой», и Ольге вновь пришлось вспомнить свою молодость, проведенную в горячих точках и полевых госпиталях.

И конечно продолжалась, обычная, повседневная работа отряда сталкеров. Впрочем, работа эта, год от года, становилась все более опасной. Адская смесь радиации, химической и бактериологической отравы, почти уничтоженный озоновый слой должны были, казалось, убить все живое, имевшее неосторожность остаться на поверхности, после ТОГО страшного дня, когда ее покинули люди.

Но, вопреки всем ожиданиям, жизнь брала свое. Город, разлагающийся труп которого лежал сейчас над головами жителей московского метрополитена, отнюдь не был мертвым. Его опустевшие дома, площади и скверы заселили теперь новые обитатели. Жизнь не умерла, не исчезла с московских улиц, но под влиянием всей той смертоносной гадости, которая обрушилась на город в ТОТ день, она изменилась. Хотя, сказать «изменилась», это значит не сказать ничего. Все живые организмы, выжившие в день катастрофы, теперь изменялись с огромной скоростью. Любой биолог, живший в погибшем мире до ТОГО дня, схватился бы за голову и непременно сошел бы с ума при виде тех жутких созданий, в которые превратились привычные и безобидные представители московской флоры и фауны.

Работа сталкеров и раньше была опасным занятием. Радиация, боевые отравляющие вещества, одной капли которых хватило бы на то, чтобы убить всех обитателей московского метро, готовые в любую минуту обрушиться развалины – все это заставляло идущих на поверхность пребывать в постоянном напряжении.

Но все эти опасности, в общем-то были, так или иначе предсказуемы. Нужно было только не забывать следить за показаниями дозиметров, поддерживать в исправности противогаз и защитный костюм, не соваться без особой надобности в слишком уж ненадежно выглядящие развалины.

По этому потери среди сталкеров, по крайней мере в Сокольническом отряде, в первое время были, в общем, невысоки. В основном люди гибли по собственной неосторожности. Да и далеко не все те, с кем на поверхности случился несчастный случай, отправлялись в мир иной. Жесткие правила, введенные в отряде, предписывали всем, работающим на поверхности обязательно находиться в зоне прямой видимости друг друга и ни в коем случае не отделяться от основной группы. Правила эти неукоснительно соблюдались всеми «сокольническими» сталкерами, под угрозой отстранения от работы и долгое время отряду удавалось избегать, или почти избегать потерь среди личного состава.

Но, вот, где-то в конце третьего года подземной жизни, в работе сталкеров начали происходить серьезные и пугающие изменения. Первым «звоночком» наступающей угрозы, стало нападение псов-мутантов на возвращавшуюся из очередной вылазки группу.

Как обычно, пять человек на видавшей виды «Газели» (той самой, на которой еще в первые дни возили на станцию все, что могло бы хоть сколько-нибудь пригодиться) возвращались из ночного рейда по району. Трое сталкеров в кузове гордо восседали на расставленных по бортам коробках с консервами. Между ними, аккуратной стопкой было уложено с десяток теплых одеял - результат визита на склад магазина постельного белья. Прислоненные к заднему борту негромко плескались пять больших канистр с бензином. На одном из ящиков, покачиваясь, когда грузовик подпрыгивал на выбоинах лежал заряженный армейский АКМ. Еще один автомат, на этот раз короткий АКМСУ, со сложенным прикладом, покоился на коленях у Большаков, сидящего в кабине, радом с водителем.

Вообще говоря, оружие сталкеры брали с собой на поверхность, в основном, на всякий случай. Считалось, что основной угрозой для людей, во время работы могла оказаться их собственная невнимательность, когда случайно порванный о торчащую из стены арматурину, костюм мог стать причиной заражения, а полуразрушенное здание – «поприветствовать» непрошеных гостей кирпичом по голове.

Причин же, бояться того, что на группу может кто-то напасть, до сих пор не находилось. Да и живности в городе первое время было практически не видно. Правда несколько раз сталкеры слышали во время работы отдаленный лай. Пару раз попадались бездомные собаки, вроде даже породистые. В группе был один парень, Серега Вешняков, бывший охотник, большой любитель и знаток охотничьих пород. Он часто рассказывал о своих «собачках», как он их ласково называл, с которыми в прежние времена, почти каждые выходные отправлялся за МКАД, чтоб побегали по лесу, а отпуска непременно проводил в каком-нибудь «медвежьем углу» в обществе «Сайги» и двух хвостатых попутчиков. В ТОТ день, Серега как раз возвращался из «Сокольников», где проходила выставка охотничьих собак.

- Хотел я своим кобелькам подружек найти. Уж больно они просили. Просто сладу не было. Ну, ни одной суки не пропускали, - вспоминал он и непременно вздыхал при этом: - А выходит, что жизнь мне спасли. Я ж на «Речном» жил, как раз рядом с водохранилищем. Говорят, когда началось все, так по пристаням, да по складам как раз и врезали. Да так, что весь район, как горящим помелом вымело. Не район теперь, а одна проплешина оплавленная. Эх, собачки мои, собачки, так и не дождались меня, - и он снова вздыхал.

Так вот Серега Вешняков утверждал, что однажды, во время вылазки видел настоящего ирландского сеттера. Будучи большим любителем четвероногих, сталкер попытался подманить животинку.

- Думаю, пригодится нам собачка, - говорил он потом: - Охранять будет, да и веселее с ней.

Но пес, испуганно шарахнулся от хрипящего противогазом «чучела» в прорезиненном костюме и скрылся, нырнув в темный переулок между домами.

Время от времени сталкерам попадались растерзанные останки птиц – следы кошачьих пиршеств. А однажды, они даже видели местного кота. Здоровенный, нахальный котяра, с разодранным ухом и «уголовным» взглядом сверкнул на людей зелеными глазищами, отразившими свет фонариков в одном из подвалов.

Кот, впрочем, в отличие от собак не проявил ни страха, ни желания общаться. Он был слишком занят тушкой здоровенной, свежезадушенной крысы. Увидев людей, животное припало к земле, передними лапами крепче обхватив свою добычу, и издало удивительно низкий, вибрирующий горловой звук, который, очевидно переводился с кошачьего примерно так: «Мимо меня проходи, а крысу мою не тронь! Опасно!»

Обойдя стороной недружелюбного любителя крыс, сталкеры отправились по своим делам, а кот еще долго смотрел им вслед, издавая тихое гудение, как трансформатор под высоким напряжением.

Собственно, такими вот, мимолетными встречами и ограничивались долгое время контакты сталкеров с обитателями поверхности. Не раз и не два, на собраниях отряда, то один то другой боец, поднимал вопрос о том, стоит ли таскать с собой на вылазки как минимум по два увесистых «калаша».

- «Батя», - обычно начинал кто-нибудь привычную тему, - Слушай. Мы сколько уж на поверхность ходим. За все время видели-то пару-тройку дворняг, да кота. Может хоть один «ствол» оставим на станции. Толку от него никакого, а руки занимает.

И всякий раз Большаков решительно ставил точку в не успевшем начаться споре, о том, брать или не брать с собой оружие на поверхность.

- Я говорил уж не раз. И еще раз скажу, - говорил он твердо: - Группа, идущая на поверхность берет два автомата, минимум. Это раз. И автоматы эти не валяются в кузове. Это два. Это тебя «Слива» касается. Да, да, именно тебя, и если еще узнаю, что ты свой «ствол» в машине оставляешь, отстраню от работы на поверхности в два счета.

«Сливой» в отряде прозвали сталкера, Николая Сливенко. Приехав в Москву из Украины на заработки, почти за год до катастрофы, Николай, а точнее, по паспорту, Мыкола, колесил по району на маршрутном такси. В ТОТ проклятый день, когда над городом поднялись несколько смертоносных атомных «грибов», счастливый случай занес его в район «Сокольников». Когда первая вспышка озарила вечернее небо над городом ярче тысячи солнц, а спустя несколько десятков секунд земля вздрогнула, а уши заложило от отдаленного рева ядерного урагана, маршрутка Николая как раз остановилась у пожарной части. Он помнил потом в мельчайших деталях, как бежал вместе с толпой людей, среди которых были и его пассажиры, ко входу в метро. Помнил, как в его маршрутку на полной скорости «воткнулся» шикарный «Мерседес», водитель которого, то ли потерял управление, то ли просто растерялся при виде вспыхнувшего в темном небе зарева. Почему-то Николаю более всего было жаль тогда именно свою «Газель». Буквально за неделю до ТОГО дня, автопарк, в котором он работал, получил партию новеньких, только что с завода «маршруток», и Сливенко, будучи на хорошем счету, получил наконец новенькую машину, взамен той, на которой ездил с самого начала, видавшей виды и начинавшей уже разваливаться.

Уже потом, на станции, Николай встретился с только зарождавшимся отрядом сталкеров. Собственно, отряда, как такового, в то время еще не было. Просто несколько человек, в основном это были работники метро с Большаковым во главе, взялись как-то организовать и направить тот хаос, что царил на станции в первые часы после удара. Неглупому и крепкому Николаю Сливенко быстро нашлось место в отряде, в особенности, когда выяснилось, что тот хороший водитель. Именно он сидел тогда за рулем той самой «Газели», на которой сталкеры возили на станцию все, что по их мнению могло бы пригодиться под землей.

Когда неразбериха первых дней немного улеглась, и стало ясно, что пребывание под землей может затянуться на неопределенно долгий срок, Большаков обратился к Николаю с предложением.

- Я вижу, парень ты неглупый, да и водила, как погляжу стоящий, - сказал он как-то, подсев к костру, где Николай, вместе с другими разведчиками (тогда их еще не называли «сталкерами») собирался перекусить после очередного рейда на поверхность: - Все к тому идет, что сидеть нам под землей еще и сидеть. Не думал, чем заниматься будешь?

Сливенко, который как раз собирался откупорить разогретую в кипятке банку тушенки, выжидательно посмотрел на Большакова.

- В общем, мы тут с мужиками подумали, - продолжал «батя»: - Жизнь на станции, хочешь не хочешь, а обустраивать придется. Смелые ребята для этого понадобятся. На поверхность ходить, на станции порядок поддерживать, а если что, не дай Бог конечно, то может и защищать людей. Мало ли какая шпана в туннелях поселилась, народ-то ведь разный. В общем, вот тебе мое предложение, не хочешь ли в отряде остаться? Дело того стоит. Людей-то обеспечивать надо. А нас машинистов, да и другого «подземного люда» не так уж и много. Как ни крути, я отряд придется увеличивать. А ты уже и с мужиками нашими сработался, мы тут переговорили, в общем, все «за». Ну, конечно, если у тебя другие планы есть, то держать не будем. Как говорится, и за эту помощь спасибо. Ну, а ежели надумаешь, то милости просим к нам в отряд. Торопить не буду, дело, не скрою, опасное, ну да ты сам не маленький, думаю понимаешь. Подумай, а как надумаешь, так скажешь. Ну, ужинай, – и Большаков, оставив Николая у костра, отправился по своим делам.

На следующий день, перед очередным выходом на поверхность, Сливенко подошел к Большакову.

- Федор Иванович, - обратился он к командиру: - Я тут подумал. В общем, похоже, некуда мне идти. Под Киевом у меня родня, правда, маманя, да вот еще зазноба моя, Оксана. Я и в Москву-то приехал подзаработать, осенью собирались свадьбу сыграть. Да теперь, видать, не скоро я своих увижу. В общем, остаюсь я в отряде. Будем людям помогать выживать. Глядишь, дома у меня и моим кто-нибудь поможет.

На том и порешили. Так Николай остался в отряде. В тот день, а точнее в ту ночь, когда сталкеры впервые столкнулись с мутантами, он, как обычно, вел «Газель», загруженную добычей к вестибюлю станции «Сокольники».

Все было как всегда. Уверенно урча мотором, грузовичок не спеша катился по мостовой, подрагивая и подпрыгивая на ухабах. Свет фар разрезал темноту перед машиной. Впрочем темнота эта была не столь уж непроглядной - над городом ярко светила полная луна.

- Люблю такие ночи, - проговорил Сливенко, неторопливо поворачивая руль, объезжая стоящий посреди проезжей части «Жигуленок», с уже начавшими кое-где проступать бурыми пятнами ржавчины.

Слова эти были им сказаны, вроде как, ни к кому не обращаясь, но сидевший рядом в кабине Большаков поинтересовался:

- А что так? Вроде ночь, как ночь. Что в ней такого?

- Да ясная она. И луна светит. Видно куда ехать, - отвечал Николай: - А то хуже некуда, когда осенью, да в дождливую погоду. Фары светят, а дороги не видно. Правда и «гаишников» не видать, - пошутил он, подмигивая «бате»: - Езжай хоть по тротуару. Но все равно, в лунную ночь не в пример лучше ездить, чем в темную. Да в противогазе и не погоняешь особо. Сидишь, как в завязанном мешке, обзора никакого.

Большаков пожал плечами в ответ, мол «тебе виднее», а вслух ответил:

- Ну так сам знаешь, без костюма, да без противогаза особо долго не протянешь тут. Мне тоже этот «скафандр» с «намордником» не больше твоего нравится.

Машина продолжала ехать по дороге. До входа на станцию оставалось ехать минут пятнадцать.

- Бабка у меня была, - вновь подал голос Сливенко. У парня было хорошее настроение и хотелось поболтать: - В деревне жила под Белой Церковью. Я к ней в детстве каждое лето на каникулы ездил. Так вот она рассказывала, что в старину, в такие вот ночи вовколаки на промысел выходили.

- Кто? – удивился Большаков: - Кто выходил?

- Вовколаки, - охотно пояснил Николай: - Оборотни по вашему. А по нашему «вовколаки».

- А, - улыбнулся Большаков: - Так то сказки были. Малец ты был Микола, вот тебе бабка сказки и рассказывала.

- Сказки, не сказки, а я мальцом в этих тварей очень даже верил, - ответил «Слива»: - Помню ночью с дружками как-то решили изловить одного. Луки себе смастерили. Наделали загодя стрел, гвозди взамен наконечников изолентой привязали. Один даже бредень у отца из сарая тихонько утащил, мол в сеть вовколака заманим, а коли будет дергаться, так мы его из луков.

- Ну и как? – поинтересовался «батя» с интересом поворачиваясь к разговорчивому водиле: - Поймали своего «оборотня»?

- Да уж, поймали, - усмехаясь, проговорил Николай: - Как раз к опушке леса с пацанами подходили. Ночь, кстати, вот такая, как сейчас была, ясная да лунная. Слышим шуршит что-то в кустах, вроде как ворочается. И звук такой, вроде как и рычит, а вроде как стонет кто. Ну, думаем, видать вовколак добычу терзает. В общем подкрались мы незаметно, место то окружили. Трое с луками наготове стоят, а двое сеть заводят, накинуть.

- Страшно, небось было? – Большакову становилось все более интересно.

- Да, страшно не то слово, - Николай снова усмехнулся: - У всех сердце в пятки как ушло, так и не вылезало. Только ведь каждому перед остальными стыдно трусом показаться, вот и хорохорились все, мол не боюсь ничего.

Машина обогнула сцепившиеся, обгорелые остовы двух легковых автомобилей, с обугленными скелетами внутри, и молодой сталкер продолжил.

- Ну так вот. Подкрались мы, приготовились, да и накинули сеть на кусты. А сами орем, вроде как пугаем его, а на самом дел, чтоб свой страх заглушить.

- Поймали?

- Поймали. Оказалось соседа нашего сын старший, что из армии незадолго вернулся, в тех кустах с зазнобой своей… ну сам понимаешь. В общем, хлопец он здоровый, бредень тот в клочья порвал, как выскочит из кустов, весь взъерошенный, в чем мать родила, да с ревом, хуже чем волколак, - Николай рассмеялся: - Мы с пацанами врассыпную. Он за нами. Сук какой-то от дерева отломил, орет «Убью!» В общем насилу удрали мы от него! Вот тебе и вовколак.

- Ну и ну, - переводя дыхание от смеха, выговорил Большаков: - Вот тебе и «оборотень».

В этот момент Николай краем глаза заметил в зеркале заднего вида, что из переулка, ведущего в темный, словно колодец двор между тремя многоэтажками на освещенную лунным светом дорогу за машиной метнулось несколько теней.

На короткое мгновение сталкеру показалось, что он видит стаю из нескольких животных, внешне очень похожих на обычных собак. Необычным был только размеры. Сливенко не был большим специалистом в кинологии, но даже ему было известно, что собак таких размеров в природе не бывает. По крайней мере, он таких раньше никогда не видел. При этом, движения их были столь стремительными и плавными, что в первый момент «Слива» даже подумал не привиделись ли они ему после долгой бессонной ночи. Он протер резиновой перчаткой стекла своего противогаза и еще раз посмотрел в зеркало. Потом в другое.

Ни справа, ни слева от машины не было ничего подозрительного.

- Тьфу, ты, Господи! И померещится же такая чушь, - он уже собрался плюнуть в сердцах, но вовремя вспомнил, что на нем противогаз и вместо того, чтобы плюнуть коротко ругнулся.

- Ты чего это? – удивленно посмотрев на Николая, спросил Большаков.

- Да вот, - «Слива» махнул рукой: - Правильно бабка говорила, «Не помяни черта к ночи». Теперь вот мерещится не пойми что.

- Ты видел что-то? – тревожно проговорил Большаков оглядываясь по сторонам.

- Да вот, только что в зеркале вроде как несколько собак промелькнуло, - Сливенко успокаивающе махнул рукой: - Да показалось, «батя». Точно показалось. Да и не бывает таких здоровущих псов. Видать, не выспался. Да еще про оборотней этих вспомнил, вот мерещится чушь всякая.

Не успел Николай договорить последних слов, как в кузове что-то лязгнуло, а потом яростно залаял АКМ.

11. Илья

Серые тени, появившиеся за грузовиком, Илья Пичугин, известный в отряде как сталкер «Пичуга», заметил сразу. Вместе с двумя другими товарищами он сидел в кузове возвращавшейся на станцию «Газели», удобно расположившись на коробках с консервами, добытых из подвала одного из продуктовых магазинов.

- Эй, «Пёс», глянь-ка - тронул он за плечо сидевшего рядом с ним сталкера: - Что это? Собаки что ли? Ты у нас вроде как спец по ним? Что за порода такая?

«Пёс», а точнее сталкер Сергей Вешняков, поднял голову (он немного задремал) и сквозь стекла противогаза всмотрелся в полумрак за грузовиком.

- Не знаю, - протянул он удивленно, привстал со своего места и подался ближе к заднему борту, чтобы лучше разглядеть странных животных, длинными плавными прыжками стремительно нагонявших сейчас медленно ползущую «Газель»: - Никогда таких не видел. А крупные-то какие. Эх, темно, не видать ничего. Поближе бы рассмотреть. Может подбегут сейчас, а?

Действительно, в призрачном лунном свете бегущие за машиной создания были видны только в виде бесплотных серых теней, бесшумно мчащихся над поверхностью асфальта. Характерные удлиненные морды, развевающиеся почти горизонтально хвосты и типичный «волчий» галоп действительно позволяли усмотреть в них несомненные признаки семейства «собачьих». Но размер!

Даже самые громадные представители крупных пород, таких как кавказские овчарки, ирландские волкодавы или сенбернары никогда не достигали подобных размеров. Даже полярные волки выглядели бы щенками рядом с тварями, преследовавшими сейчас «Газель».

- Что-то у меня нет желания рассматривать их поближе, - пробормотал про себя «Пичуга», осторожно приподнимаясь с коробки и протягивая руку к ящику, на котором, все так же подрагивая на ухабах, лежал АКМ: - Похоже эти твари не просто так, погавкать, за машиной увязались, - продолжил он про себя, снимая оружие с предохранителя и взводя затвор.

А в том, что собаки, если это конечно были собаки, именно преследовали машину, не было никаких сомнений. Бегущий впереди особенно крупный зверь, несомненно вожак стаи, с горящими словно красные угольки глазами, словно стлался над землей, отталкиваясь от ее поверхности мощными лапами. Его заостренная морда при этом, вытягивалась в сторону «Газели», как будто вожак принюхивался, пытаясь определить, что это за странная новая добыча оказалась сейчас перед ним, насколько она опасна и как лучше будет произвести нападение.

Еще два силуэта, чуть поменьше, мчались справа от вожака, и один слева. Все вместе это более всего походила на волчью стаю, загоняющую лося или оленя.

Когда вожак и зверь, бегущий слева, не останавливаясь перемахнули через остов сгоревшей «Волги» стало особенно хорошо видно, что размерами они лишь немного уступают автомобилю. Встань один из них рядом с машиной, высунув кончик носа из-за переднего бампера, его хвост несомненно вытянулся бы до заднего колеса. В то же время голова огромного пса оказалась бы на такой высоте, что, не вставая на задние лапы, он без труда мог бы заглянуть в кабину.

Пока «Пичуга» приводил в боевую готовность автомат, а Сергей разглядывал бегущую за машиной стаю, подойдя к самому борту, у передней стенки сонно завозился третий пассажир «Газели».

- Что, приехали уже? - Никита Кунжутов сонно потянулся и хотел протереть спросонья глаза, но вовремя вспомнил, что на нем противогаз и только моргнул несколько раз, прогоняя остатки сна: - Выгружаться пора?

- Да нет «Ник», пока еще нет, - проговорил «Пичуга», не поворачиваясь в его сторону, продолжая напряженно всматриваться в полумрак за задним бортом.

- А чего это там, наш собаковод высматривает? – все еще потягиваясь поинтересовался Никита.

- Тихо Никита, - все так же сосредоточенно вглядываясь ответил Илья: - Гости у нас, похоже.

- Люди?! Тут люди есть? – Никита аж привстал.

- Не. Не люди. Собаки похоже. А может волки. Только уж больно здоровые.

12. Сергей

Как раз, когда «Пичуга» произнес эти слова, вожак, бежавший впереди стаи, резко прибавил ходу. От машины стаю отделяло теперь метров тридцать. Никто из стоящих сейчас в кузове не ожидал, что звери смогут преодолеть эту дистанцию так быстро.

Сделав всего несколько прыжков огромный зверь оказался прямо за машиной. В лунном свете ярко блеснули раскаленные угольки красных глаз.

Чудовищный пес оказался теперь совсем рядом со стоящим над задним бортом Серегой Вешняковым. Теперь его можно было хорошо рассмотреть.

Да, действительно, это явно был родственник славного племени семейства собачьих. Но сомнительно, чтобы у кого-то повернулся язык назвать такую жуткую тварь «лучшим другом человека». Скорее уж в ней воплотились все самые страшные фантазии и ночные кошмары, которые преследовали человечество с тех самых пор, когда люди, полуголые и полудикие еще ютились в пещерах, со страхом прислушиваясь к леденящим душу голосам диких обитателей ночи.

Тварь, стремительно приближавшаяся к грузовику была огромной. Просто невероятно, нереально огромной. Теперь уже в этом не было сомнения. Внешне она более всего напоминала то, что могло бы получиться если бы вдруг медведице пришла в голову безумная фантазия, изменить своему косолапому супругу с очень-очень крупным волком.

Крупная, почти медвежья голова, даже для этого огромного животного казавшаяся непропорционально большой, сидела на такой толстой и мощной шее, что было совсем незаметно, где заканчивается череп и начинаются могучие плечи зверя. Широкая, притупленная морда с толстым носом и совсем не собачьи небольшие круглые ушки придавали облику животного некоторое сходство с выросшей до огромных размеров крысой.

Крупное тело, покрытое поблескивающей в лунном свете черной, или просто очень темной шерстью, казалось массивным и неповоротливым. Скорее это было тело медведя, чем волка или собаки, но почему-то с длинным, толстым хвостом, который стлался за ним оставаясь почти параллельным поверхности асфальта. Вместе с тем, несмотря на всю кажущуюся грузность, жуткая тварь двигалась на удивление плавно. В ней не было ни характерного для медведя «взбрыкивания задом», ни прыгучести волчьего или собачьего галопа. Нет, это животное, как будто летело над поверхностью земли, лишь едва касаясь его лапами. Приглядевшись внимательней, Сергей, все еще стоящий у заднего борта, понял почему так происходит. Мощные лапы при беге не подбрасывали тело, а как бы переносили его при каждом шаге, сохраняя постоянной высоту над землей. Это был очень странный аллюр, до сих пор не виденный Вешняковым ни у одной породы собак. А уж он-то, кажется знал о собаках все.

«Надо же», - подумал про себя Серега: - «Никогда бы не подумал, что такое увижу. Надо парням показать». Он уже хотел обернуться, как вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Как будто невидимые ниточки связали его глаза с двумя красными «угольками», горящими на огромной морде вожака. «Странно», - удивился сталкер: - «Что это у него глаза вроде как ярче стали? Или больше? Не пойму я что-то . Надо поближе подойти».

Вешняков уже и так стоял на самом краю, только коленями упираясь в закрытый задний борт и все никак не мог рассмотреть, что это там такое горит в глазах этого странного зверя. Он нагнулся чтобы получше рассмотреть и почувствовал как от волнения у него стучит кровь в висках. Он уже и не слышал ничего кроме этого стука, становящегося все более громким, вытеснявшим все остальные звуки. Это уже не был его Сереги Вешнякова пульс. В голове у него, как будто грохотали африканские там-тамы. Звук был просто оглушительным, от него можно было оглохнуть. Но это было сейчас не важно. Важнее всего было увидеть, рассмотреть наконец, что же там такое светится, нет уже не светится, а вовсю сияет всеми оттенками красного в глазах черного зверя.

Сергей перегнулся через борт, ниже, еще ниже, он уже почти рассмотрел. Полыхавшие алым пожаром глаза вспыхнули нестерпимо ярко, как будто он смотрел на раскаленную струю расплавленной стали, и вдруг, неожиданно, стали огромными, заполнили собой все окружающее пространство, все его сознание, весь разум, бросились навстречу. На секунду перед сталкером сверкнули огромные, загнутые, как у саблезубого тигра сверкающие клыки, а потом мир кувырнулся перед его глазами, красное зарево исчезло и весь мир заполнил оглушительный грохот автомата и вопль Илюхи Пичугина: «Слива! Гони!!!». И после этого что-то огромное, живое рухнуло прямо на Серегу и погребло его под своей содрогающейся тушей.

13. Илья

Когда Илья Пичугин увидел, что вожак стаи стремительно приблизился к «Газели» он окликнул стоящего у самого заднего борта Вешнякова.

- Эй, Серега, ты отошел бы, а. Не нравится мне эта зверюга. Неровен час в кузов сиганет.

Но, Сергей Вешняков, как будто не услышал его предупреждения. Вместо этого, он вплотную подошел к борту и стал наклоняться, как будто пристально рассматривая вожака, бегущего за машиной.

- Серега, ты чего на него уставился? – Илья уже почувствовал тревогу, «Пёс», опасно перегнувшийся через борт не выказывал никаких признаков того, что слышит обращенные к нему слова.

- Серега, да ты чего? – удивленно окликнул товарища уже Никита: - Ты чего там увидел? – продолжил он, приближаясь к согнувшемуся над бортом сталкеру.

Никита подошел с Вешнякову и тронул его за плечо.

- Серега, да ты что там, заснул?

И в этот момент Никита увидел вожака. Тот мчался в метре от машины, тело его плавно стелилось над асфальтом, а голова… Голова оставалась абсолютно неподвижной, взгляд замер на лице Сергея, как будто ствол танка, который автоматически удерживается направленным на цель.

- Серега! – заорал Никита, дергая товарища за плечо: - Серега очнись!!!

В этот самый миг вожак чуть присел на задние лапы, словно автомобиль, резко стартующий с места, мощные задние лапы буквально выстрелили огромное тело вперед и вверх, прямо в кузов «Газели». Никита мог поклясться, что слышал, как лязгнули когти об асфальт.

Сталкеров спасла буквально доля секунду. Одним мощным рывком за плечи Никита опрокинул одурманенного Серегу Вешнякова на пол кузова и уже в падении заорал, настолько громко, насколько позволял противогаз: - «Пичуга»! Стреляй!!! - и тотчас же над его головой раздался оглушительный гром автоматной очереди.

Когда Никита с первого раза не смог дозваться стоящего у заднего борта Сергея, Илья, уже почуяв неладное, на всякий случай взял автомат на изготовку. Светлый прямоугольник, ограниченный снизу задним бортом, а сверху и по бокам, тентом кузова сужал поле зрения, и сталкер не видел, что творится за грузовиком. Однако он был абсолютно уверен, что звери, которых он видел бежавшими вслед за машиной, никуда не делись. Наверняка они где-то совсем близко.

«Пичуга» видел, как «Ник» тронул Сергея за плечо, даже слегка встряхнул, но стоящий на самом краю, перегнувшийся через борт Вешняков никак не отреагировал на это. Он только сильнее нагнулся, словно высматривая что-то у самого заднего бампера «Газели».

То, что произошло дальше, очевидно уместилось в несколько коротких долей секунды, но Илье показалось, что он видит все происходящее, как в замедленной съемке. Он видел, как «Ник», схватив Серегу за плечи, одним движением опрокинул его назад, подальше от борта, и когда сталкеры уже стремительно валились на пол «Пичуга» услышал его хриплый, искаженный противогазом вопль: - «Пичуга»! Стреляй!!!

И тот час же, на фоне серого прямоугольника, над задним бортом кузова взлетело что-то черное, что-то огромное и стремительное с двумя горящими угольками огненно красных глаз. Оно летело прямо внутрь машины. В темноте было не разобрать, что за тварь вламывается сейчас в кузов, но совершенно ясно было одно, она огромная, страшная, и чертовски сильная.

Илья выстрелил не раздумывая. Он даже не помнил потом, как нажимал на спусковой крючок. Рефлексы, полученные им еще во времена службы в воздушно-десантных войсках, уже не раз выручал сталкера в критических ситуациях. Вот и сейчас его тело отреагировало быстрее, чем разум сумел осознать степень надвигающейся опасности.

Когда огромный силуэт на секунду заслонил собой небо, высоко взлетев над бортом «Газели», АКМ «Пичуги» ожил и выпустил навстречу летящему чудищу струю смерти калибра 7,62мм. Прыгнувший вожак, как будто напоролся на очередь, выпущенную практически в упор из одного из самых смертоносных механизмов для убийства, созданных когда либо человеческим гением.

Замечательное творение Михаила Калашникова и на этот раз не подвело. Пули, ударившие с близкого расстояния в летящую зверюгу, вошли ему в шею, в грудь, в брюхо. Очередь , как будто распорола тело прыгнувшего хищника от горла до самых задних лап. От удара свинцовыми градинами, летящими со скоростью более семисот метров в секунду, зверя развернуло в полете почти на девяносто градусов. При этом, уже влетая в кузов, он лапой зацепился за задний борт и перевернувшись в воздухе, уже спиной вперед, влетел в «Газель». Перемахнув через борт, огромная туша рухнула на пол, прямо на то место, куда за долю секунды до этого опрокинулись «Ник» с Серегой, по инерции проскользила через весь кузов и со страшной силой, словно таран, врезалась в его переднюю стенку, расшвыряв пакеты с одеялами.

В последний момент Илья успел нырнуть в сторону, чтобы уклониться от столкновения с мчащимся прямо на него зверем и заорал в сторону кабины: - «Слива»! Гони!!!

Упавший за миг до этого на пол Никита успел чисто машинально откатиться в сторону и избежать столкновения с влетевшими в кузов нескольким сотнями килограмм живого веса, а вот одурманенному ментальной атакой и все еще не пришедшему в себя Сереге Вешнякову не повезло. Ревущий от ярости и боли вожак рухнул прямо на него.

Если бы «Пичуга» не всадил в прыгнувшую тварь все содержимое автоматного магазина, то очевидно, эта поездка стала бы для Сергея последней. Приземлившись на упавшего сталкера, зверь в долю секунды разорвал бы его когтистыми передними лапами. Но в этот день удача, как видно, была на стороне Вешнякова и перевернувшийся в полете хищник, грохнулся на него боком, и покатился, увлекая за собой, а потом одним ударом мощной лапы отшвырнул обратно к заднему борту.

Пожалуй любое другое животное, получив в упор такую порцию свинца, издохло бы раньше, чем успело долететь да пола, но эта тварь, даже будучи смертельно раненной, все еще оставалась опасным противником. В этом сталкеры убедились буквально через мгновение, когда грохнувшийся в переднюю стенку зверь, с рычанием перекатился через спину и тяжело поднялся на лапы. Глаза его яростно горели красным огнем.

Правая передняя лапа у него свисала, очевидно перебитая автоматной очередью, половина нижней челюсти была раздробленна, а из многочисленных ран на брюхе хлестала кровь. И все же, несмотря на ранения, вожак все еще был очень опасен. С рычанием он бросился вперед, волоча перебитую лапу.

Выпустивший в непрошеного гостя все содержимое автоматного магазина, «Пичуга» глянул на брезентовую сумку, висящую на крюке, закрепленном над передним бортом кузова. В этой сумке лежали два снаряженных запасных магазина к автомату. Однако, нечего было и думать о том, чтоб добраться до боеприпасов и вставить в АКМ новый маназин, взамен опустевшего. Между сталкером и столь необходимыми патронами сейчас грозно возвышался залитый кровью вожак. По всему было видно, что он смертельно ранен, но собирается дорого отдать свою жизнь, по возможности прихватив с собой на тот свет и находящихся в кузове людей. По этому Илья только сильнее сжал в руках автомат и приготовился к тяжелой рукопашной.

За те короткие мгновения, которые понадобились зверю, чтобы встать на лапы, Никита, откатившийся в сторону и чудом избежавший «знакомства» с его когтями, успел вскочить на ноги и повернуться к твари лицом.

Огнестрельного оружия в кузове больше не было, но, по счастью, было достаточно других предметов, способных пригодиться в рукопашной. Во время почти каждой вылазки сталкерам приходилось вскрывать замки, выламывать запертые двери и окна, ведущие в помещения, где хранились необходимые жителям метро вещи. По этому в кузове всегда лежали несколько изогнутых ломиков – «фомок» , пара топоров и один длинный, тяжелый лом, аккуратно уложенный вдоль борта.

Видя, что рычащий зверь неумолимо наступает, а «Пичуга» не делает более попыток выстрелить из своего явно опустошенного автомата, «Ник» схватил то, что первое подвернулось ему под руку. А подвернулся ему как раз тот самый лом, о который он, падая, пребольно приложился локтем. Сжав в руках толстый стальной стержень, Никита выставил его перед собой заостренным концом вперед, словно копье, и изо всех сил уперся ногами в пол. И в это момент вожак прыгнул.

Удар огромного, пусть даже и смертельно раненного зверя был страшен. Оттолкнувшись задними лапами от пола он взвился в воздух и, словно рысь бросился на людей. Да, именно так. Это было странно, но несмотря на ярко выраженные внешние признаки семейства собачьих, это создание атаковало скорее, как огромная кошка. Задние лапы у него были несколько длиннее передних и оттолкнувшись ими он уже в полете успел выставить их перед собой, растопырив огромные, не менее пятнадцати сантиметров кривые, черные когти. Растопыренная здоровая левая передняя лапа тоже взметнулась в воздух. Теперь на сталкеров летел огромный мохнатый ком разъяренной плоти, выставивший прямо перед собой смертоносные острые «ножи».

«Ник» успел пригнуться за долю секунды до того, как атакующая зверюга налетела на него. Его отбросило назад, к самому заднему борту, около которого все еще лежал без движения Серега. Сталкер почувствовал, что по его левой ноге, как будто полоснули сразу несколькими острыми ножами, но лом из рук он не выпустил. Длинный стальной стержень скользнул по резиновым перчаткам защитного костюма, уперся в одно из ребер жесткости заднего борта кузова и тварь со всего маху налетела на него. Никита видел, как острый конец лома, с хрустом проломил грудную клетку и глубоко вошел в тело атакующей твари. Именно это на долю секунды помешало ей пустить в ход свои длинные когтистые лапы. А в следующий момент «Пичуга» с размаху обрушил приклад автомата зверю на голову. От удара тело вожака просело вниз и лом глубоко вошедший в грудину, резко провернувшись опустился.

Огромный зверь издал ужасающий рев, из пасти и из раны на груди хлынула буквально потоком кровь, казавшаяся в лунном полусвете черной. Вожак сделал еще один, последний рывок, разворачиваясь в сторону «Пичуги», заносящего автомат для следующего удара. Но зверь оказался быстрее. Ударом головы он сбил сталкера с ног, его окровавленная пасть, полная острых словно бритва зубов, нависла прямо над упавшим человеком. И в этот момент Никита, воспользовавшись тем, что все внимание твари было сосредоточено на Илье, схватил из под скамьи самый большой топор, и с криком с размаху несколько раз саданул по мохнатому черепу, прямо между небольшими круглыми ушами. Раздался треск, потом рев, смешанный с хрипом и огромный зверь рухнул прямо на «Пичугу», чуть не пригвоздив к полу ломом, все еще торчавшим у него из груди. И тот час же прямо рядом с машиной раздался жуткий вой, вырвавшийся из трех глоток, следовавших за ней остальных членов стаи.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.5 / голосов: 4

Быстрый вход