Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 5)

18. Ольга

- Ольга Николаевна, вы напомнить просили, когда занятия, - голос молоденькой медсестры, Леночки Кольцовой вывел Ольгу из задумчивости.

Эта девушка два года назад появилась на станции, пришла с караваном со стороны Комсомольской, да так и осталась. Молчаливая, немного застенчивая она подошла тогда к Ольге и, краснея, спросила не найдется ли для нее работы. Госпиталю как раз требовалась в тот момент медсестра после того, как чуть-чуть не дожив до восьмидесятилетия, умерла Валентина Петровна Родионова. Все очень сожалели по поводу этой потери. Старушка ко всем больным, да и вообще ко всем на станции относилась как к собственным детям. Особенно после того, как окончательно смирилась с мыслью, что уже никогда не увидит больше ни свою дочку, ни внучку, оставшихся в ТОТ день на «Алексеевской».

Ольга решила тогда взять Лену в госпиталь, предупредив правда, что о спокойной жизни на ближайшие годы ей придется позабыть.

- Сама понимаешь, у нас что ни день, то больные, то раненные, - предупредила тогда Ольга будущую медсестру: - Лекарств мало, нужных часто не бывает, приходится порой самим что-то изобретать. Ну и спать, бывает, приходится через раз. Ты не смотри, что сейчас у нас затишье. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, - сплюнула она через плечо: - А вот как в очередной раз живность поверхностная активизируется, или там, вид новый появится, вот тут и начинаются раненные, раненные… Готова к этому? Крови не боишься? В обморок не падаешь?

Лена отрицательно покачала головой и ответила: - Поначалу боялась, а потом… - в глазах у нее как будто заклубились облака воспоминаний. Картины эти были видимы только ей одной, но выражение, которое они вызывали на лице этого юного существа говорило само за себя. Было видно, что глаза этой совсем еще молодой девушки видели достаточно такого, чтобы не только перестать бояться крови.

- Ну что же, - прервала Ольга ее поток воспоминаний: - Тогда милости прошу. Вот там, в шкафу, возьми чистый халат и пойдем, покажу тебе наше хозяйство.

С тех пор, Ольга ни разу не пожалела, что взяла на работу эту странную девушку. Странной она была потому, что почти за два года жизни на станции, никому так и не удалось узнать ни кто она, ни откуда, ничего, что хотя бы немного могло приоткрыть завесу тайны над ее жизнью. Поначалу соседки по палатке пытались конечно расспрашивать новенькую, но Лена только странно улыбалась, когда речь заходила о ее прошлом и надолго замолкала. Со временем все любопытные отстали, посчитав, что каждый, в концов имеет право на собственный странности.

Впрочем, подобные странности вовсе не мешали Лене Кольцовой, а точнее Леночке, как ее почти все ласково называли, прекрасно справляться с ролью медсестры. Внимательная, добрая, прекрасно схватывающая буквально на лету все премудрости новой профессии, Леночка очень скоро стала всеобщей любимицей. Даже сама Баба Яга, которая, вообще говоря, не терпела в коллективе «любимчиков», и та относилась к новенькой с искренней, почти материнской нежностью.

Именно Леночка, вывела сейчас Ольгу из задумчивости, обратившись к ней с напоминанием.

- Вы напомнить просили… - повторила девушка еще раз: - Занятия. Через пятнадцать минут начало урока.

- Спасибо, спасибо, Леночка. А я тут, знаешь… вспомнились первые наши зубастые «друзья» с поверхности, - Ольга усмехнулась: - Давно это было. Ух ты! - она посмотрела на часы, стоящие на столе: - И правда я что-то замечталась. Пора идти сеять разумное, доброе, вечное, - и, поймав недоуменный взгляд девушки, объяснила: - Говорили так раньше, про тех, кто детей учил в школах. Да… видать не то сеяли, судя по тому как дело обернулось. Ладно, пойду. А то и правда занятия скоро. Негоже начальнику госпиталя и на медкурс опаздывать, - подмигнула она медсестре и, прихватив папку, с конспектами занятий вышла из палатки.

Занятия по медкурсу в станционной школе Ольга вела уже давно. Практически с того самого момента, как Интерстанционал провозгласил декрет «О метровесобуче», и на станциях Красной лини стали одна за другой открываться школы. Курс этот был с самого начала Ольгиным детищем. В него она вложила немало сил и знаний, которыми считала необходимым поделиться с подрастающим поколением. Ольгину идею, ввести в школьную программу предмет, обучающий основам медицинской помощи, был сразу же активно поддержан станцкомом. Действительно, время шло, врачи, попавшие в метро еще в ТОТ проклятый день, увы, старели, а новых не предвиделось, потому что в аудиториях медицинских училищ на поверхности теперь хозяйничали только сквозняки и крысы. Нужно было пока не поздно подготовить им замену, передать те драгоценные крупицы познания, которые наделяли простых смертных способностью богов даровать жизнь, обреченным на смерть людям.

Да и само по себе наличие медицинских познаний и навыков у людей, живущих в тяжелейших условиях постоянной угрозы жизни, было бы совсем нелишним.

И вот, каждый день, после работы, Ольга приходила в школьную палатку под пешеходным мостом в центре станции и учила, объясняла, показывала. Свой самый первый урок она начала со слов, обращенных к классу:

- Я знаю, что кому-то из вас мой предмет может показаться ненужным. Я знаю, что кто-то из вас считает, что в нашем жестоком мире только надежное оружие в руках дает возможность выжить. Я знаю, что кто-то из вас сочтет медкурс пустой тратой времени. – она остановилась и посмотрела на притихших учеников: - Хочу сказать, я не стану никого здесь удерживать силой. Если таковые имеются, то они могут идти. На станции для них всегда найдется куда приложить свои силы. Но перед тем, как они уйдут, я хочу спросить у этих людей, что вы скажете своему раненному товарищу, перед тем, как он умрет от потери крови, которую вы не сможете остановить? Что вы скажете человеку, обреченному на смерть из-за болезни, симптомы которой вы вовремя не успели заметить? Что вы скажете, глядя в глаза женщине, которая умрет у вас на руках, вместо того чтобы дать начало новой жизни, из-за того, что вы не сумеете приять роды? – в палатке было так тихо, что закрой Ольга глаза, и она могла бы поклясться, что осталась в ней одна. – Если вы найдете ответы на все эти вопросы, то вы можете уйти и больше не приходить на мой курс. Но если вы останетесь, то помните, все что вы услышите и узнаете здесь, вы должны понять и запомнить навсегда, потому что, в конечном итоге, оценок за ваши знания может быт только две, жизнь или смерть больного. Итак, - Ольга еще раз обвела взглядом класс: - Кто-то хочет уйти?

Желающих не нашлось. Все сидели молча, свет лампочки подвешенной под пологом палатки освещал посерьезневшие, как-то сразу повзрослевшие лица учеников.

- Ну что же, - Ольга улыбнулась: - Значит будем учится. Учиться спасать людей.

С этого дня к многочисленным заботам начальника станционного госпиталя прибавилась еще и преподавательская работа. Совмещать ее с врачебной деятельностью было нелегко, особенно поначалу. Но Баба Яга никогда не сожалела о том, что взвалила на свои хрупкие плечи эту нелегкую ношу.

«Ничего», - говорила она себе всякий раз, когда казалось уже не было сил на то, чтобы после многих часов хлопот над раненными и больными собраться и пойти проводить занятия: «Ты должна. Соберись Оля. Ведь ты нужна им».

- Ольга Николаевна, вы бы отдохнули, ведь не жалеете себя совсем, - говорили ей и Большаков, и многие другие. Бабу Ягу очень любили все жители станции и каждый хотел хотя бы немножко помочь ей: - Может пропустите сегодня занятие?

- Не могу, - неизменно отвечала она: - Это ведь не мне нужно. Это даже не для тех, кто сейчас нуждается в помощи. Это для тех, кто будет нуждаться в ней годы спустя, когда никто кроме моих учеников уже не сможет прийти к ним на помощь. А они тогда смогут рассчитывать только на те знания, которые получат на занятиях. Значит, в какой-то мере их пациенты будут и моими пациентами. Разве я могу отказать им в помощи?

- Ну хорошо, - соглашался говоривший: - Ну, давайте я вам хотя бы поклажу вашу донесу.

- Вот за это спасибо, - кивала Ольга, улыбнувшись.

Ей постоянно приходилось использовать на занятиях то какое-нибудь медицинское оборудование, то плакаты и наглядные пособия, которые она сама рисовала на больших листах ватмана, специально доставленных для нее сталкерами из неисчерпаемых запасов «Зенита». Все это добро, было довольно громоздким, а зачастую и тяжелым и таскать его на занятия было далеко не самым большим удовольствием. Впрочем, со временем сложилось так, что всякий раз, когда Ольга в очередной раз собиралась на занятия, рядом неизменно и разумеется совершенно «случайно» оказывался кто-нибудь из сталкеров сокольнического отряда, который и брал на себя труд помочь ей с доставкой учебных пособий в школьную палатку. То же самое происходило и по окончании урока. Это небольшое добровольное шефство было еще одним проявлением той всеобщей душевной теплоты, которой все без исключения жители станции испытывали по отношению к своей «доброй Бабе Яге».

Впрочем сегодня помощь со стороны Ольге не потребовалась. Весь ее груз составила небольшая папка с конспектами по теме «Лучевая болезнь. Признаки и способы лечения».

Когда Ольга уже подходила к пешеходному мосту в центре зала, под которым размещалась школьная палатка, ей показалось, что вверх, по лестнице, ведущей на мост почти беззвучно промелькнула чья-то легкая тень. В тусклом свете аварийного освещения на мгновение промелькнула тонкая, девичья фигурка. Промелькнула и растворилась в полумраке, заполняющем туннель, ведущий к выходу со станции.

- Странно, - подумала Ольга: - Кого это, интересно знать, к воротам понесло? А, кажется догадываюсь, Джульета умчалась навстречу с Ромео. - улыбнулась она про себя.

Действительно, догадаться, кто из учениц мог, улучив момент, незаметно ускользнуть с урока, не составляло особого труда. Все знали, что сегодня, в первый раз за много лет, сталкеров на поверхность ведет новый командир группы – Антон Караваев, молодой сталкер, не так давно прибывший на стацию с Комсомольской.

Именно этого парня, вроде бы еще совсем молодого, но уже бывалого и «обстрелянного» бойца, сам Большаков выдвинул на пост командира одной из разведгрупп сталкеров. В последнее время скольнический отряд увеличился до нескольких десятков человек и Большакову одному было уже невозможно командовать разом всеми группами, совершавшими одновременные вылазки на поверхность. К тому же и возраст в шестьдесят с лишним лет, с каждым годом делал для легендарного командира сталкеров вылазки на поверхность в тяжелом защитном снаряжении все более трудными. Настало время, когда Батя начал всерьез задуматься о том, кому передать командование отрядом. Кандидатур было много, все это были опытные, видавшие виды бойцы, многие из которых пришли в отряд еще в самые первые дни, когда и отряда-то еще, как такового не было и жизнь под землей, казалось, не продлится больше нескольких месяцев.

Впрочем, пока Большаков не собирался оставлять командование. Но для руководства несколькими, одновременно работающими на поверхности группами требовались новые командиры. Вот тогда Батя и предложил для руководства одной из групп Антона. Парень он, хотя и молодой, мотивировал свое предложение Большаков, но боец опытный. За плечами война с Ганзой. Опять же вылазок на поверхность сделал немало, район неплохо знает, да и бойцы его, что очень важно, уважают. Спокойный, не по возрасту, рассудительный, куда не надо не полезет, да и людей не потащит.

Было даже удивительно, но предложение командира сталкеры встретили согласием. Даже более старые и опытные бойцы согласились, что Антон, несмотря на возраст, вполне может справиться с командованием группой. В общем, отряд большинством голосов проголосовал «за» и молодой сталкер получил под свое командование группу из четырех человек. Это была обычная численность для подразделения, работающего на поверхности – четыре бойца плюс командир. Такого количества было не слишком много, чтобы не лишать группу мобильности и, в то же время вполне достаточно, чтобы в случае необходимости, пять вооруженных людей могли дать отпор почти любой твари, решившей попробовать каковы они на вкус.

Еще в самом начале, кто-то из сталкеров в шутку сказал про такое деление: - Ну прямо «звездочка», - и не недоуменные вопросы товарищей, при чем тут звездочка, смущенно ответил: - Да мама мне в детстве рассказывала, что давно, когда она в школе еще училась, у них класс на такие группки делился, по пять человек, и называлось это «октябрятская звездочка».

О том, кто такие были эти «октябрята», зачем они делились по пять человек и почему эти группы назывались «звездочками», тот сталкер не знал, но название понравилось. И с тех пор группы, работающие на поверхности стали звать «боевой звездой», или просто «звездочкой». Прозвание это закрепилось в сокольническом отряде, и теперь боевые группы так и звали «звездочками», даже если в них было не пять человек, а больше или меньше.

И вот, сегодня, Антон в первый раз вел свою «звездочку» на поверхность. Сталкеры ушли уже несколько часов назад и как раз в ближайшее время должны были возвращаться на станцию.

- Понятно, понятно, - усмехнулась Ольга про себя: - Не иначе как Курочкина умчалась встречать своего новоиспеченного командира. Эх, любовь, - и она снова улыбнулась, вспоминая, как изменился для нее весь окружающий мир в тот день, когда Игорь на руках нес ее, потерявшую от усталости сознание, в палатку.

Все еще улыбаясь своим мыслям, Ольга приблизилась ко входу в школьную палатку. Изнутри доносился шум и гомон детских голосов, обычный для короткой перемены. Входной полог был чуть-чуть приоткрыт, и сквозь узкую щель пробивалась тонкая полоска света. Рядом со входом, едва освещенная, стояла, прислонившись к колонне, неподвижная фигура, в которой, присмотревшись, Ольга узнала одну из своих учениц, Марину Коршунову.

Девушка стояла неподвижно, устремив в полумрак станции задумчивый и мечтательный взгляд. На губах ее играла едва заметная улыбка, и было видно, что мыслями она сейчас очень и очень далеко, в какой-то непостижимой романтической дали девичьих грез и мечтаний о счастье.

Марина была так поглощена своими мыслями, что даже не заметила, как к ней не спеша приблизилась Ольга. Некоторое время Баба Яга с улыбкой смотрела на эту романтичную картину. Наконец, решив, что пора привлечь Маринино внимание и вернуть ее к окружающей, далеко не романтичной, действительности Ольга согнала с лица улыбку и, придав себе самое серьезное и ироничное выражение, на которое только была способна, спросила:

- О чем мечтаем, Коршунова? Принцев на белом коне в ближайшее время не предвидится.

От неожиданности девушка вздрогнула и обернувшись произнесла:

- Ольга Николаевна, а я вот тут…

- Мечтаю, да? - подхватила Ольга, с трудом подавляя желание улыбнуться.

- Ну да… в общем, я тут размышляю… - продолжила Марина, явно растерявшаяся от неожиданности.

- Размышляешь? – Ольга вскинула брови в притворном изумлении. Сложившаяся ситуация явно забавляла ее: - Размышлять, это дело полезное. И о чем же, нельзя ли узнать?

- Я? – переспросила Марина.

- Ну да, - кивнула головой Баба Яга: - Разве здесь есть кто-то еще?

- Никого, - Марина огляделась вокруг: - Точно никого. А я тут вот думала, знаете… О счастье.

- О счастье? – Ольга даже растерялась: - И что же ты о нем думаешь?

- Я думаю, какое оно. Ну, в смысле как вот бывает так, что вдруг оно приходит к людям. Ведь никто не знает когда они придет, и придет ли. А я вот думаю, а к всем ли оно приходит? Или может так бывает, что всю жизнь прождешь, вокруг то один, то другой человек свое счастье найдет, а к тебе оно так и не заглянет? Вот вы как думаете, Ольга Николаевна?

Вопрос, заданный Мариной был такой серьезный, и такой неожиданный, что Ольга сразу даже не нашлась, что ответить. Несколько мгновений она думала, глядя на девушку, с надеждой смотрящую ей прямо в глаза, и наконец сказала:

- Знаешь, Марина, а ведь этого никто на свете не знает. Никто тебе точно не скажет, как и когда счастье приходит в нашу жизнь. И правил тут никаких не существует. Ты можешь очень долго ждать, а его все нет и нет. И ты каждый день все надеешься, ищешь какой-нибудь знак свыше, что-нибудь необычное и все, кажется, впустую. А потом приходит день, совсем обычный, может даже и не слишком удачный, и вдруг ты и сама не заметишь, как мир вокруг тебя изменится. То есть он будто и не изменится вовсе, а посмотришь вокруг, совсем другим станет, светлее, прекраснее что ли. Знаешь, этого словами не объяснишь. Это только почувствовать можно. Только почувствовать… - зеленые, словно лесные озера, глаза Ольги заблестели, отражая свет, пробивающийся из палатки, в них как будто появились отблески тех чувств, о которых она только что говорила.

- Ольга Андреевна, - тихо спросила Марина: - Значит и у меня так будет?

- Конечно будет, - улыбнулась Ольга с теплотой глядя на девушку: - Ты и сама не заметишь, как встретишь свое счастье. Но встретишь ты его обязательно. Ты только верь, и оно придет. Поняла? Веришь мне?

- Поняла, - ответила Марина и тихо добавила: - Верю.

- Ну вот и хорошо, - Ольга кивнула и глянула на часы, мерцавшие красным, рубиновым светом в дальнем конце станции: - Ох, заболтались мы тут с тобой. Любовь любовью, а учится надо. Правильно я говорю?

- Правильно, - весело ответила девушка: - Как раз минута осталась до начала урока. Я пойду?

Марина уже хотела зайти в палатку, когда Ольгин вопрос заставил ее остановиться.

- А как твоя подруга, Курочкина поживает?

- Наташа? - смущенно опуская взгляд пробормотала Марина: - Она… у нее…

- Ладно, ладно – остановила ее Ольга: - Не буду вынуждать тебя сочинять. Видела я, как она к гермоворотам побежала. Ну-ка, говори честно, Курочкина пошла Антона встречать?

- Да, - покраснев, тихо ответила Марина: - Понимаете, он сегодня в первый раз «звездочку ведет»…

- Да понимаю я, все понимаю, - Ольга положила девушке руку на плечо: - Значит так. Будем считать, что я сегодня отсутствия Курочкиной на занятиях не заметила. Но, - она нахмурила брови: - Чтобы это в последний раз.

- Ой, - радостно, не веря своим ушам воскликнула Марина: - И ругать ее не будете?

- Не буду, - улыбнулась Ольга: - Но передай ей, что если она у меня на зачете не будет знать тему…, - и она в шутку показала Марине сжатый кулак.

- Передам. Обязательно передам, - обрадовано кивнула девушка и добавила с явным облегчением: - А то мне так не хотелось ничего вам тут сочинять… А тему она знать будет, вы уж поверьте, Ольга Николаевна.

- Верю, верю, - Ольга улыбнулась: - Ну, марш в класс. Урок начинается.

Обрадованная Марина проскользнула в палатку, Ольга вошла следом и урок начался.

- Итак! - Произнесла Баба Яга, взглянув на класс: - Тема нашего сегодняшнего занятия будет называться «Лучевая болезнь. Признаки и способы лечения». И начнем мы с того, что попытаемся все вместе вспомнить, что вы знаете о теме нашего урока.

Конечно же дети, с самого рождения живущие в подземке, над которой лежали радиоактивные руины разрушенного города, имели некоторое представление о том, что такое радиация. Для них, она была такой же неотъемлемой частью жизни, какими почти два десятка лет назад, были для их тогдашних сверстников обыкновенные дождь и ветер. По сути дела, в московском метро уже начало формироваться поколение детей, которые ни разу в жизни не видели солнечного света, не ведали, какого цвета бывает небо в ясный день. Конечно они знали из рассказов старших, что наверху, вне метро, огромный мир, в котором есть небо, звезды, солнце и деревья. Еще они знали, что когда-то люди жили не в туннелях и на станциях, а в домах, с окнами и дверями, на которых не было герметических заслонок, и которые даже можно было открыть нараспашку, впустив воздух снаружи. И по поверхности можно было ходить без противогазов и защитных костюмов, потому что воздухом можно было дышать просто так и не бояться отравиться или схватить высокую дозу облучения. И еще можно было не брать с собой оружия, потому что не было тогда свирепых мутантов, а только обычные звери, которые не нападали на людей, и некоторых из них люди даже держали в своих домах и даже находили такое соседство приятным.

Но подобные истории уже становились для родившихся под землей юных жителей московского метро чем-то вроде сказок, которые взрослые рассказывают детям. Дети всегда верят в сказки, в Деда Мороза , например, или в Бабу Ягу, или в то, что в старину на земле жили драконы и волшебники. Но со временем дети взрослеют, и убеждаются, что в мире существует только то, что можно увидеть, услышать, пощупать или просто ощутить, как ветер на щеке. Все же остальное, чего никто не видал, это просто вымысел, красивая сказка, в которую можно верить пока ты еще слишком мал, и над которой стоит лишь улыбнуться, когда становишься старше и умнее.

Вот и к историям о прежней жизни, удивительной и такой непохожей на нынешнюю, многие из тех, кто всю жизнь провел под землей уже начали относиться, как к старинным легендам. Они были красивыми, удивительными, но верить в них, с каждым годом становилось все труднее.

Иногда Ольга думала о том, что будет, когда состарится и умрет последний житель московского метро, помнивший, каким был мир, и этот город, лежащий над головой, до ТОГО дня, когда люди забыли о хрупкости хрустального замка цивилизации, построенного усилиями многих и многих поколений и разрушили его в один миг, обратив в поток сверкающих осколков, тяжелым ударом ядерного молота.

Некоторые осколки этого чудесного мира все еще продолжали служить своим прежним хозяевам. Генераторы и лампочки, фильтры и провода, оружие и защитные костюмы, одежда, посуда, книги, лекарства, спички, все это уже не принадлежало нынешнему миру. Это были лишь немногие уцелевшие частички той, прежней жизни, которая стремительно покидала туннели московского метро.

Что будет с этими детьми, - думала Ольга, глядя на своих учеников: - что будет с детьми их детей, когда раскаленный автомат выплюнет дымящуюся гильзу последнего патрона? Что будет, когда остановится последний исправный электрогенератор, когда перегорит последняя электрическая лампа и подземные дворцы московского метро навсегда погрузятся в могильный сумрак?

Да и само метро. Разве оно не являлось еще одним осколком распавшегося мира? Большим, даже огромным, невероятно сложным, но все же осколком. Что будет, когда под натиском времени, под напором грунтовых вод своды, построенные казалось на века, начнут осыпаться и рушиться?

Останется ли тогда человек человеком? Сохранит ли он память о славном прошлом своего рода? Сохранит ли память о великом историческом пути, который прошло человечество к вершинам развития, и с которого сорвалось в пропасть, столь глубокую и отвесную, что она больше напоминала могилу?

На все эти вопросы у Ольги не было ответов. Но она хотела верить, что сегодня, сейчас, передавая этим детям малые крупицы наследия человеческих познаний, она закладывает первый, пусть и самый маленький кирпичик, в основание лестницы, по которой человечество выберется из пропасти, в которую так опрометчиво сорвалось. Каждый урок, каждое проведенное занятие, станет еще одним камушком, еще одной песчинкой в основании этой лестницы. Пусть строить ее придется долгие годы, может быть десятилетия, но когда-нибудь она выведет к свету. И сегодняшний урок станет еще одним таким кирпичиком. Обязательно станет. Иначе зачем люди вот уже почти два десятка лет сражаются за жизнь в городе, в котором, казалось бы, невозможно выжить, за свет, в туннелях, где должен властвовать мрак, за право называться человеком в мире, где, кажется, осталось место только зверям, превращенным радиацией в адские создания.

- Так что же такое лучевая болезнь? Кто мне ответит? – Ольга обвела взглядом класс и, увидев протянутую вверх руку, продолжила, - Чиров Миша нам ответит. Ну говори, смелее, не стесняйся.

Отставив стул, над сидящими поднялся невысокий, полноватый паренек. Миша был сыном Андрея Чирова, главного исследователя и научного консультанта сталкерского отряда. Было совсем неудивительно, что сын «профессора», как называли в Андрея в отряде, в свои семь с небольшим лет знает и про лучевую болезнь и про мутантов, и еще много из того, чем занимался его отец.

Но не успел Миша начать говорить, как откуда-то издалека, кажется от гермоворот, ведущих на поверхность, простучал и тут же смолк, захлебнувшись короткой очередью, автомат, а потом из пешеходного туннеля, ведущего к вестибюлю донесся пронзительный визг Наташки Курочкиной.

19. Антон

На станции «Сокольники» не было гермоворот. То есть, нельзя сказать, что их не было совсем. Просто на станции отсутствовали гермоворота в привычном понимании этого слова. Действительно, когда во времена «холодной войны» началось оборудование московского метро средствами жизнеобеспечения, позволявшими использовать станции в качестве убежищ от последствий атомных бомбардировок, «Сокольники» эти нововведения обошли стороной. Нет, о станции не забыли, в те времена вообще редко забывали о чем-либо, хотя бы отдаленно касающемся обороноспособности страны. Просто было сочтено, что станцию мелкого заложения, каковой являлись и «Сокольники», нет смысла оборудовать гермоворотами. Действительно, если уж город подвергнется атомному удару, то весьма высока вероятность, что станции, расположенные не слишком глубоко под поверхностью, будут разрушены, и уже не смогут выполнять функции убежищ, хоть с гермоворотами, хоть без их. Именно по этой причине в «Сокольниках» и не стали устанавливать средства герметизации, которыми оборудовались станции глубокого заложения, расположение в центре Москвы и помнившие еще налеты немецкой авиации во время Великой Отечественной войны. К тому же разместить на неглубоко расположенной станции огромный металлический «занавес», толщиной почти полметра было очень сложной задачей, да к тому же еще и дорогостоящей. Да и сам район «Сокольники» считался тогда окраиной города, а основные цели для бомбардировок всегда располагались ближе к его центру.

Но, в новом веке, когда атмосфера в мире начала стремительно накаляться, забытая вроде бы угроза ядерного военного конфликта стала вновь обретать реальные, пугающие очертания. Именно тогда государству пришлось задуматься над тем, как уберечь жителей разросшейся столицы от возможных последствий бомбардировок. Москва к тому времени уже разрослась до такой степени, что район «Сокольники» давно перестал считаться окраиной. Теперь вокруг станций Сокольнической линии, да и вообще вокруг любой станции московского метро, жили тысячи и тысячи людей, которых, в случае чрезвычайных событий нужно было быстро и эффективно разместить под землей. Только так можно было бы спасти если не все население, то хотя бы малую его часть.

В таких условиях пренебрегать станциями неглубокого заложения уже было нельзя. И тогда в «Сокольниках», на «Преображенской», даже отрезанных от основного метро «Первомайской» и «Щелковской» начали срочно монтировать средства герметизации и жизнеобеспечения.

И вновь, как и почти полвека назад, встал вопрос, где и как разместить на уже готовой станции массивную конструкцию гермоворот?

Предложений и проектов выдвигалась масса. Например предлагалось перекрыть стальной створкой, выдвигающейся из стены. пешеходный туннель в районе билетных касс, перед самым входом на станцию.

Другой проект предполагал установить стальную плиту в глубокий «карман», под полом того же туннеля, ведущего к вестибюлю.

Еще один вариант предусматривал вмонтировать поворотные стальные плиты в пол прямо в вестибюле. В этом случае, будучи поднятыми, они намертво запечатывали вход в туннель, ведущий к станции. Такой вариант гермоворот не был чем-то новым, он вполне успешно был реализован, например, на станции «Фрунзенская».

Но принятым к установке на станции оказался совсем другой проект. В дальнейшем он оказался настолько удачным, что гермоворота такой конструкции стали устанавливаться на всех станциях, где по какой-то причине нельзя было установить привычную сплошную плиту.

Идея конструкторов была очень простой. Они рассуждали так:

Так ли необходимо ставить при входе на станцию одну сплошную створку? Она конечно может быть выполнена огромной толщины, и теоретически будет способна защитить даже от ударной волны ядерного взрыва, проникшей под землю через снесенный наземный вестибюль. Но все это справедливо для станции, которая сама по себе способна выдержать воздействие близкого взрыва.

А если не способна? «Сокольники», например, расположенные неглубоко под поверхностью, в случае близкого, а тем более прямого попадания будут просто разрушены. При этом провалятся сами перекрытия станции, и никакие гермоворота не смогут спасти тех, кто будет на ней находиться. В то же время, если взрыв произойдет на большом удалении, то ударная волна дойдет до станции сильно ослабленной, и тогда уже не понадобится полуметровая плита, чтобы противостоять ей. А для защиты от радиоактивных осадков, химического и бактериологического оружия, и прочих агрессивных факторов вполне достаточно просто толстой стальной двери, конечно обеспеченной средствами герметизации. Ну, и кроме того, обычную гермодверь, пусть даже и очень толстую, можно будет в случае необходимости открывать и закрывать вручную, что немаловажно в случае атомного удара, когда может оказаться нарушенной подача на станции электроэнергии.

В результате, на станции «Сокольники» отказались от установки привычной стальной плиты гермоворот. Вместо нее, прямо в дверные проемы на входе в подземную часть вестибюля, была установлена мощная рама, в которой на прочных петлях были навешены стальные двери, очень похожие на те, что ставили москвичи в своих квартирах, только более толстые и конечно герметичные.

В обычное время эти «бронеставни» оставались открытыми и плотно прижатыми к стене. Но стоило только привести в действие механизм закрытия, и под действием мощных электрических домкратов тяжеленные створки в течение нескольких десятков секунд поворачивались на своих петлях и, аккуратно водворившись в проемы стальной рамы, отсекали подземную часть от лестницы, ведущей на поверхность, непроницаемой, и почти сплошной стальной стеной.

На случай, если электроснабжение станции будет прервано, существовал и ручной привод, вполне позволявший одному физически крепкому человеку открыть или закрыть каждую дверь.

Такая конструкция не только позволила обеспечить герметичность станции, изначально не предназначенной для установки гермоворот. Она еще позволила сохранить для использования и подземный вестибюль и длинный туннель, ведущий от вестибюля к станции.

Точно такие же двери были установлены на служебных выходах, расположенных на концах платформы, и ведущих в подземные помещения под магазином «Зенит» и зданием, расположенным напротив.

Много времени прошло с ТОГО проклятого дня, когда атомный смерч обрушился на город, с тех пор, как через закрывающиеся гермодвери протиснулся последний, обезумевший от ужаса спасающийся человек, с того момента, как затихли, приглушенные толстыми стальными листами, отчаянные удары тех несчастных, что остались снаружи.

С тех пор, все двери разом, больше не открывались никогда. Для выхода на поверхность сталкерских групп поначалу вообще использовались только служебные выходы. Потом, когда стало ясно, что заточение под землей продлится много дольше запланированных нескольких недель, было решено использовать для выхода разведгрупп на поверхность, основной выход.

Обустроились, надо сказать, со всем возможным удобством. В помещении бывших касс оборудовали камеру для дезактивации и хранения защитных костюмов, пропускные автоматы на входе на станцию разобрали, чтобы не мешать проходу людей с оружием и добычей. В вестибюле оборудовали постоянный пост для охраны и дежурства у гермодверей. Теперь никто не мог незамеченным миновать последнюю линию обороны станции, отделяющую ее от агрессивного мира поверхности.

Впрочем, дежурство у гермодверей никогда не считалось ни особо трудным, ни особо опасным. Сами члены сталкерского отряда, по очереди несшие эту, в общем-то нудную вахту, в шутку называли это занятие «побыть швейцаром». В этом определении была своя доля истины. Основной обязанностью дежурных являлось открывать гермодвери, впуская и выпуская группы, работающие на поверхности. Хотя, конечно, рассматривалась и такая возможность, что дежурным придется поддержать огнем возвращающихся сталкеров, если вслед за возвращающейся с поверхности группы увяжется под землю какая-нибудь тварь. На этот случай у пары дежурных всегда имелись два автомата, которые полагалось всегда держать наготове, при любом случае открытия дверей.

Однако время шло, а никаких попыток прорваться через гермодвери поверхностные чудища не предпринимали. Так проходили месяц за месяцем, год за годом, и постепенно напряжение первых недель и месяцев дежурства стало спадать. Теперь уже дежурные не хватались сразу оба за стволы, когда стук снаружи в толстую створку гермодвери возвещал, что еще одна группа вернулась с поверхности. Да это было и очень не удобно, особенно после того, как перестали работать электроприводы дверей, одной рукой удерживать оружие, а другой сначала вращать здоровенный «штурвал», отпирающий замки, а потом открывать тяжелую створку гермодвери.

Теперь один из дежурных брал автомат, а другой спокойно открывал дверь на станцию. В конце концов, в случае преследования, группа, идущая с поверхности постучала бы в дверь условным стуком опасности и у «швейцаров» было бы достаточно времени чтобы приготовится дать отпор пришедшим вслед за сталкерами названным гостям.

Именно к вестибюлю направилась в тот день Наташка Курочкина, удрав с занятий. Судя по времени, «звездочка» Антона должна была вот-вот вернуться с поверхности и девушка решила непременно встретить своего героя из первой в его жизни вылазки в качестве командира.

Наташка тихо поднялась по лестнице, ведущей с платформы к туннелю, идущему в вестибюль, и остановилась в самом его начале, на том месте, где раньше располагались пропускные автоматы. В это время из полутемной глубины туннеля отчетливо донесся стук, три коротких, один длинный, и снова три коротких. Это был условный стук. Он означал, что группа возвращается и с ее членами все в порядке. Наташка улыбнулась и пошла по коридору.

Шла она не спеша. Девушка знала, что сталкерам потребуется некоторое время, чтобы избавится от защитных костюмов и проверить себя и одежду счетчиком Гейгера.

Наконец она увидела, как вдалеке, в самом конце туннеля, там где он резко расширялся, переходя в помещение вестибюля, мелькнули и двинулись ей навстречу пять фигур. Сталкеры шли неспешно, что-то вполголоса обсуждая между собой. Вскоре и они заметили стройную тень, замершую у колонны.

Увидев Наташку, Антон замедлил шаг, а остальные четыре сталкера, с пониманием посмотрев на командира, продолжили как ни в чем не бывало идти в сторону станции. Когда бойцы проходили мимо девушки, она увидела, как Николай Холов, по прозвищу Хомяк, заговорщически подмигнул ей.

Четверка миновала стоящую Курочкину и теперь ее с Антоном разделяли только несколько десятков метров тускло освещенного туннеля. Медленно, словно боясь спугнуть счастливый миг, молодые люди двинулись друг другу навстречу.

Наташка смотрела на Антона и думала о том, что возможно ей еще много раз предстоит вот так встречать его из вылазок. А перед этим помногу часов ждать, волнуясь, как он там, на поверхности, скоро ли вернется, минуют ли его опасности и когти злобных мутантов. И всякий раз, наградой за все эти нестерпимо долгие часы ожидания будет становиться именно этот момент, когда его фигура с автоматом на плече появится в полутьме туннеля.

Стук в гермодверь, три коротких, один длинный, и снова три коротких.

- Еще одна группа вернулась, - отметил про себя Антон: - Надо же, разминулись с ними всего-то на несколько минут.

Впрочем, отметив это обстоятельство, молодой человек тут же о нем забыл, поглощенный чудесным видом любимой женщины, встречающей своего героя из опасного похода.

- Вот так, наверное, встречали своих мужей-мореходов женщины, в те времена, когда они уходили в дальние походы по морям на своих больших кораблях, - почему-то подумалось Антону.

Хотя, вообще-то, он плохо представлял себе, что такое море и корабль. Конечно Антон читал о них в книжках, которые периодически добывались сталкерами Красной линии. Пожалуй, еще только в Полисе так трепетно относились к печатному слову, чтобы рисковать жизнью ради доставки с поверхности очередного справочника, учебника или просто сборника детских рассказов. Но в Полисе брамины сидели на своих книжных знаниях, превращая их в нечто недоступное широким массам, а потому загадочное и почти священное. На Красной же линии, напротив, Интерстанционал, провозгласил всеобщее право на пользование культурным наследием, как неотъемлемую часть программы построения социализма на отдельно взятой линии. На «Площади революции» и «Комсомольской» даже работали библиотеки, где можно было взять почитать какое-нибудь творение мастеров ушедшего мира за символический залог в один патрон, или за три патрона оформить месячный абонемент. Ну и конечно льготными правами пользования книгами пользовались дети в рамках декрета «О метровсеобуче».

Именно благодаря этому декрету, Антон сейчас умел читать, писать и еще знал, по картинкам конечно, как выглядят море и корабль. В детстве ему иногда даже снились корабли, плывущие по морям. Правда, не смотря на виденные в книжках картинки, морские сны Антона почему-то мало чем напоминали реальность. Море представлялось ему огромным зеркалом черной воды, абсолютно гладкой, без малейшего намека на волны, словно на поверхности воды в затопленных туннелях. Над этой гладью лежало абсолютно черное небо, покрытое множеством ярких точек, светивших неярким, но ровным светом, словно лампочки аварийного освещения. И по этому морю плыли корабли. Они были разные, большие и маленькие, ярко освещенные и совсем темные. Маленькие корабли были похожи на небольшие мотовозы и мотодрезины, они пыхтели и оставляли за собой сизые облака бензинового выхлопа. Они медленно ползли по морской глади, совсем не качаясь, как будто катились по скрытым под водой рельсам. А большие корабли походили на длинные-предлинные, ярко освещенные вагоны метропоездов, которых немало еще осталось на станциях и перегонах московского метро. В снах Антона эти вагоны-корабли стремительно и беззвучно мчались, рассекая воду, ослепительно сияя огнями фар, лучи которых раздвигали мрак на много сотен метров вперед. А в окнах горел свет. За окнами были люди, много людей, они плыли и плыли по этому удивительному зеркально-черному морю, навстречу ожидающим их любимым.

Иногда молодой сталкер, втайне мечтал о том, что бы самому когда-нибудь мчаться вот так, на быстром корабле по бескрайней водной глади. А впереди, его будет встречать прекрасная женщина, ради которой он мог бы пройти любые пути, любые моря океаны. Только бы знать, что где-то как два путеводных маяка сияют нежным светом ее глаза. Но Антон знал, что всем этим мечтам так и суждено навсегда остаться всего лишь мечтами. Последние корабли, из тех, что уцелели, не сгорели во всемирном ядерном пожаре давно уже превратились в насквозь проржавевшие стальные могилы для своих команд. Кому-то из них повезло вовремя пойти ко дну и найти хотя бы относительный покой в морской пучине. Те же, что остались пока на плаву, или прибились к берегам и отмелям, стали пристанищами для таких кошмарных новых членов экипажа, по сравнению с которыми все древние россказни о морских чудовищах казались лишь безобидными сказками, которыми не удалось бы напугать даже самых маленьких жителей московского метрополитена.

И вот, кажется, именно сейчас мечты Антона начали сбываться. Конечно он не возвращался к родным берегам на борту стремительного корабля. Он. всего лишь, устало шел по туннелю, ведущему от вестибюля к станции. Но разве так уж было это важно как и откуда ты возвращаешься, если в конце пути тебя ждет любимая женщина, будь то пристань на берегу бескрайнего океана или полутемный туннель, ведущий на станцию, ставшую тебе родной, потому что именно на ней ты обрел истинное счастье.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове у молодого сталкера за то короткое время, которое понадобилось молодым людям чтобы преодолеть разделявшее их расстояние.

Теперь Антон видел Наташку совсем близко. До нее было всего несколько шагов. Мысленно сталкер уже обнимал свою ненаглядную, прижимал ее к себе крепко и нежно, целовал ее губы. Во ее нежном взгляде он увидел те же самые мысли, которые переполняли сейчас его сердце.

Глаза девушки, обращенные на любимого, словно прикоснулись к нему теплым, нежным ветерком...

Потом они расширились, в них отразились далекие вспышки автоматного пламени, вырвавшегося из ствола там, откуда только что пришел Антон, в подземном вестибюле, у самых гермодверей. И тотчас же, не успели его отблески погаснуть, по туннелю прокатился и мгновенно оборвался грохот короткой автоматной очереди, многократно усиленный и потому еще более неожиданный и страшный.

А потом Наташкины глаза еще больше расширились, в них отразился весь ужас, который может испытать человеческое существо, и она пронзительно завизжала.

Ваша оценка: None Средний балл: 6 / голосов: 4

Быстрый вход