Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 8)

С тяжелым сердцем возвращалась Марина на станцию. Страшная смерть Наташки, гибель многих жителей «Сокольников», кровь, кровь, повсюду, все это легло на душу девушки тяжким грузом. В конце концов, она была просто девчонкой, не солдатом, не сталкером, и даже не врачом, привыкшим каждый день иметь дело со смертью. А сегодня столько людей потеряли своих близких.

- Страшно подумать, что это такое, потерять родного человека, - думала Марина, шагая по пешеходному туннелю в направлении станции.

Когда бой закончился и умирающий Петрович сообщил жуткую историю о том, как «серые» проникли через гермоворота, девушка тихонько ускользнула из вестибюля и направилась на станцию. После всего пережитого, ей хотелось как можно скорее обнять и успокоить своих родителей. Наверняка они сходят сейчас с ума, гадая, где их дочь. А может быть и нет, если кто-нибудь уже рассказал им, что их девочка, вместе со сталкерами, выбивает мутантов со станции. Сейчас она придет в палатку, и они увидят ее, усталую, с автоматом на плече, покрытую грязью и копотью. Наверное, мама жутко волнуется и, конечно будет ругать ее за то, что она полезла в самое пекло. Но, и в этом Марина не сомневалась, несмотря на пережитое волнение, и мама, и отец будут невероятно горды за свою дочь. Сегодня она стала взрослой, сегодня она не струсила, не сбежала, а вместе с другими бойцами встала на защиту жителей станции. Да, они обязательно будут гордиться своей дочерью. Главное сейчас побыстрее добраться до палатки, успокоить их, чтобы они увидели, что их дочь жива и здорова.

Марина уже подходила к палатке, которая соседствовала на платформе с палаткой Курочкиных.

- А ведь придется ее матери сообщить, - девушка замедлила шаг, - Что же ей сказать? – перед глазами снова встало спокойное мертвое Наташкино лицо, - Что же сказать?

В этот момент полог Марининой палатки откинулся, и из нее вышла Наташкина мама, Инна Сергеевна. В ее взгляде, в движениях, во всем ее, как-то враз постаревшем облике было что-то такое, что у Марины пробежал холодок по спине. От устремленного на нее взгляда у Марины защемило сердце.

- Знает, - промелькнула у нее мысль, - Но откуда? Кажется, когда я уходила из вестибюля, никто еще не возвращался на станцию. Странно… Откуда же она могла узнать?

- Мариночка, - женщина смотрела на Марину взглядом, полным боли, скорби и… Марина могла бы поклясться, что сочувствия.

Девушка замедлила шаг, приближаясь к Наташкиной матери и все еще не зная, как ей сообщить страшную новость.

- Хоть бы родители были сейчас рядом, - подумала девушка и вздохнула. – Инна Сергеевна, - начала она, протягивая руку к входу в палатку, но женщина мягко остановила ее.

- Мариша, - Наташкина мама смотрела на Марину, словно хотела ей что-то сказать, но не знала как. Марина удивленно смотрела на нее и все еще не могла понять, в чем причина столь странного поведения. Девушка снова протянула руку к входному пологу, но Инна Сергеевна снова мягко взяла ее за руку.

- Что? – удивление Марины продолжало возрастать, она чувствовала, что что-то не так, что-то случилось, но не могла понять что именно.

- Ты подожди… послушай, - в голосе женщины прозвучало что-то такое, что заставило Марину остановиться и пристально взглянуть ей в глаза.

- Что случилось? – девушка начала чувствовать все более усиливающуюся тревогу, - Что?

- Понимаешь, Мариша, - Инна Сергеевна снова запнулась, словно пытаясь подобрать слова, - Родители твои… они, понимаешь… - и в глазах у нее блеснуло.

- Родители? – Марина ощутила, как ощущение чего-то непоправимого, волной накатывает на нее, затапливая сознание. Она изо всех сил барахталось, пытаясь вынырнуть на поверхность из темной мути, но непреодолимая сила тянула на дно, в глубину, где было скрыто что-то страшное, что-то такое, чего Марина не хотела, не желала узнать, услышать, осознать и смириться с тем, что произошло непоправимое. – Мама! Папа! – оттолкнув Наташкину мать, девушка ворвалась в палатку и замерла на пороге. В палатке было пусто.

Все было, как обычно. Все вещи лежали на своих местах, там, где их обычно оставляли. Но была какая-то странная пустота в этом обжитом маленьком семейном мирке. Словно ушло из него нечто неуловимое и в то же время важное, что-то, без чего палатка перестала быть домом. Ушло и не вернулось, прикрыв за собой входной полог, который некому теперь будет отдернуть.

За спиной девушки послышался шорох. Она резко обернулась… Инна Сергеевна стояла на пороге. Ее глаза сказали девушке все.

- Нет… нет… - Марина, словно во сне, провела перед собой рукой, пытаясь смахнуть, стереть страшное видение, которое не могло, не должно было быть правдой. – Нет… - повторила девушка, отступая на шаг в глубину палатки. Под ногой у нее что-то звякнуло, и опустив глаза девушка увидела вещицу, которую всегда носила ее мать.

Тонкая цепочка из потускневшего металла соединялась замочком в кольцо. На цепочке висело миниатюрное изображение, изготовленное из того же потемневшего металла. На небольшой округлой пластинке проступало рельефное изображение женщины, держащей на руках совсем крошечного ребенка, даже не ребенка, а новорожденного младенца. Когда Марина была маленькой, она любила играть с маминым украшением, подолгу рассматривая его. Лицо изображенной женщины было склонено к ребенку и полно скорби. А вокруг ее головы и вокруг головы ребенка неизвестный мастер изобразил что-то похожее на сияние.

Марина долго не могла понять, почему женщина, держащая малыша, такая грустная. В конце концов, она решила, что на странном украшении изображена женщина, которая в ТОТ день не успела добежать до входа в метро. А сияние вокруг нее и вокруг младенца это радиация. Ну конечно же, ведь они получили огромную, смертельную, дозу и теперь и тела их и одежда стали радиоактивными. Именно излучение изобразил неизвестный мастер в виде сияющих лучами нимбов вокруг женщины и ребенка. Понятно теперь, почему она такая печальная. С такой дозой и ей и ее ребенку осталось жить от силы несколько суток. А потом их обоих ждала мучительная смерть от лучевой болезни.

Когда маленькая Марина поделилась своими выводами с матерью, та рассмеялась.

- Нет, доченька, - погладила она свою девочку по волосам, - Это Заступница моя. Мама моя, твоя бабушка, в день свадьбы моей с твоим отцом, передала мне этот образ. А ей, ее мама так же передала много лет назад. А той, ее мама. Давно эта вещь в нашей семье передается от матери к дочери. Уж и не знаю, сколько лет. Может сто, а может и более. И того, кто носит ее, не касаются ни болезни, ни напасти, потому что защищает она и оберегает, Заступница наша.

Марина не поняла, как кусочек металла может от чего-то защитить. Она долго приставала к матери с просьбами рассказать, что же за сила такая в той вещице, что та, обычно вечно занятая, то на работе, то по хозяйству, уступила, наконец настойчивым просьбам дочери и рассказала удивительную историю о женщине и ее сыне.

- Женщина эта жила очень-очень давно, - говорила мама Марине. - И родился у нее сын, вот он, видишь, на руках у нее. И когда он родился, она уже знала, что когда он вырастет, то придут злые люди и уведут его. А потом будут мучить его и убьют лютой смертью. И знала она, что не сможет ни помочь ему, ни защитить. И была она от того печальна от самого его рождения. И убили его злые люди, и была ее скорбь так велика, что и не описать. И похоронили ее сына, убитого в глубокой пещере.

- Глубокой, как станция метро? – спросила Марина, зачарованно слушавшая мать, подперев кулачками подбородок.

- Как станция метро, - улыбнулась мама, - только совсем маленькая станция. Ну вот, примерно, - она обвела рукой брезентовые стены, - Как наша палатка. А потом завалили вход в ту пещеру большущим камнем, так что никто не мог ни войти туда, ни выйти. Прошло немного времени, и пришли люди с вестью о том, что были у той пещеры, и видели, что камень отодвинут, а сына ее в той пещере нету. И сидели у той пещеры люди, в белых одеждах, покрывавших их с головы до ног, и говорил, что забрали они мертвого сына той женщины из пещеры, и что оживет он, и будет жить в другом мире, а нашим миром править.

- А эти люди, с белых одеждах, - спросила Марина, - Это были сталкеры? Это у них защитные костюмы были, с головы до ног закрытые? А почему они были белыми? Их же мутанты могли заметить.

- Нет, доченька, - Маринина мама снова улыбнулась, - Это были не сталкеры. Хотя, они, словно сталкеры, проникали в наш мир из другого, который лучше и добрее, и помогали, хорошим людям, которые попадали в беду. А называли их ангелами.

- А одежда, почему белая? – не унималась Марина, - Как же их мутанты не увидели и не съели?

- Так ведь, не было тогда еще мутантов. Да и ангелы, они же не безоружными приходили в наш мир. У них и оружие было, чтобы любого злого человека или зверя поразить. И защита у них от любого зла была такая, что лучше любого защитного костюма помогала.

- Даже лучше кевларового костюма, как у воинов Ордена? – Марина аж затаила дыхание, ловя каждое слово.

- Даже лучше чем у воинов Ордена, доченька, - мама ласково потрепала дочку по волосам, - А еще ангелы умели летать.

- Летать? – недоверчиво переспросила Марина, - Как «птеродактили»? – и она невольно поежилась, вспоминая урок биологии наземных форм жизни, на котором они недавно проходили разновидности летающих мутантов.

- Что ты? – рассмеялась мама, - Ангелы так умели летать, что ни один птеродактиль бы за ними не угнался.

- И даже… - Марина помедлила, вспоминая недавно услышанное от кого-то из взрослых слово, - Даже аэропланы?

- Даже аэропланы не могли угнаться, - подтвердила мать, кивнув головой.

- И даже эти… - Марина понизила голос перед тем, как произнести страшное слово, которое уже много лет, с ТОГО дня, стало для жителей метро символом боли, ужаса и смерти, - Даже ракеты?

- Даже ракеты, - уверенно ответила мать и, лукаво улыбнувшись, спросила - Ну, будешь ты слушать, почемучка, или будешь переспрашивать через каждое слово?

- Буду, буду! – закивала головой Марина, - Расскажи, мамочка, что было дальше?

- Ну, так вот. Ангелы забрали сына той женщины и сказали, что унесут его с собой в другой, лучший, мир. И оживет он там, и станет жить вечно, не стареть и не болеть, а нашим миром будет править. И подчиняться ему будет все, от огромных океанов до последней травинки, и от малой букашки, до звезд в небе. И все люди тоже будут ему подчиняться. А матери его сказали, что когда закончится ее жизнь и придет ей время умирать, то отправится она к сыну своему, и будет с ним жить вечно, и будет с ним рядом до конца времен.

- Ух, ты! До конца времен! – восхищенно произнесла Марина.

- И как сказали ангелы, так и случилось. – продолжила мама свой рассказ. – И когда пришло ей время покидать наш мир и отправляться к сыну своему, то решила она так: «Раз уж мне не удалось защитить сына своего от злых людей, что пришли убить его, то стану я защищать и заступаться за всех людей, что в беду попали. И перед сыном своим, всемогущим стану я просить за всех, кто обратится ко мне с просьбой о защите и спасении». С тех пор так и повелось, что всяк человек, кто в беду попадал, или кто близкого своего в беде видел, все к той женщине обращались, за помощью и заступничеством. А чтобы легче было к Заступнице обращаться, стали люди изображения ее делать, сперва из дерева, потом вот, из металла. И носили с собой этот образ, чтобы защищал он их от напастей. И передавались эти образа в семьях от поколения к поколению, от матери к дочери, от отца к сыну. Вот так и у нас в семье, заведено было, – мама Марины вздохнула, - До самого ТОГО дня. – она снова посмотрела на дочку печальным взглядом и сказала, - Может и спаслись мы с твоим отцом только чудом. Ведь, как машину купили, так почитай уж лет пять, как на метро не ездили. А тут, собирались в гости к друзьям, она возьми, да и не заведись. Уж отец твой, на что мастер золотые руки, так ничего поделать с ней не мог. Пришлось нам на метро добираться. Только к «Сокольникам» подъехали, тут в вагоне свет и погас. А потом уж узнали, что за беда стряслась. Как тут в чудеса не поверить?

Марина помолчала, что-то обдумывая, а потом спросила, - А если бы бабушка, ну мама твоя, не отдала тебе Заступницу, то она спаслась бы в тот день?

- Не знаю, - вздохнула мать, - Ей нездоровилось тогда, вот она дома и осталась. На поверхности. – она снова вздохнула и смахнула слезинку, - Я потом долго разузнать пыталась, у «челноков», у сталкеров, что с других станций приходили, не слышал ли кто про нее. Да, так ничего и не узнала. Видать, погибла она в том аду, так и не добралась до метро.

- Скажи мам, а ты тоже мне отдашь Заступницу?

- Конечно, доченька, - мать все еще не понимала, к чему клонит дочь.

- Нет! Не надо мне ее отдавать, - вдруг произнесла Марина таким голосом, что мама удивилась.

- Почему же, доченька? Тебе не нравится Заступница наша?

- Нравится, очень нравится! Она такая красивая! Но…– девочка, кажется с трудом сдерживала слезы.

- Что? Что же тогда? – все еще не понимала мать.

- Ну если, ты мне ее отдашь, - Марина подозрительно шмыгнула носом, - Ты же тогда без защиты останешься! – наконец высказала она терзавшую ее мысль. – Ты, тогда тоже погибнешь, как бабушка, как все, кто до метро добежать не успел! А не хочу этого, мамочка! Не хочу!

- Ах ты, милая моя девочка, - женщина крепко обняла дочь и прижала к себе, - Не бойся. Ничего со мной не случится. А заступников у меня вон сколько. И отец твой, и соседи наши по станции, и сталкеры все. Разве с такой охраной я пропаду? – она рассмеялась и снова погладила дочку по волосам.

- Ну… - протянула недоверчиво Марина, - Тогда я, когда вырасту, стану сталкером, и буду твоей защитницей, - заявила она уверенно. – У меня знаешь, какой будет пулемет? Вот такой! – и она широко развела ладошки.

- Ну, с такой охраной мне никакие беды не страшны, - улыбнулась мама, - Защитница ты моя.

Все это было так давно.

В последнее время пружинка замочка на цепочке ослабла, и он стал иногда открываться. Мама боялась потерять семейную реликвию, единственное, что осталось от прошлой, счастливой жизни, и отец все собирался починить замочек, но никак не мог выкроить время. Жизнь обитателей метро была полна забот, и свободного времени оставалось немного.

А теперь Заступница, тускло поблескивая, лежала на полу. Цепочка была расстегнута. Марина машинально подняла семейную ценность и снова посмотрела на Наташкину мать.

- Они в госпиталь пойти хотели, - тихо произнесла женщина, - Маме твоей последнее время нездоровилось. Уже совсем немного до госпитальных палаток оставалось им дойти… не больше тридцати метров, когда «эти» из темноты стали выскакивать. Отец твой, он мать пытался защитить… - женщина снова вытерла глаза, - Потом уже, когда тварей к воротам погнали, тогда их и нашли… на путях оба лежали. Вернее… - женщина снова замолчала, собираясь с духом, чтобы закончить страшную фразу, - Вернее, то, что от них осталось, нашли.

Марина почувствовала, как пол у нее под ногами медленно начинает вращаться. Стоять на таком вращающемся полу было очень неудобно, и девушка тяжело опустилась на колени, опираясь на автомат. В голове у нее настойчиво пульсировала одна мысль, - Мама потеряла Заступницу, и та не смогла спасти ни маму ни отца. Ни маму ни отца…

Ни маму ни отца…

Ни мамы ни отца!

Острым лезвием обожгло сердце страшное понимание. У нее теперь нет ни мамы, ни отца. Нет, и никогда больше не будет. И никто из них больше не расправит спальный мешок, не обнимет ее перед сном, не расскажет, как прошел день на работе, не расспросит, что проходили сегодня в школе. Никто… никогда… никто… никогда…

Сквозь пелену в сознание силился пробиться голос Наташкиной матери, пытавшейся достучаться до неподвижно сидящей девушки. Она и сама понимала, что должна куда-то пойти, что-то сделать, должна рассказать Инне Сергеевне о том, что случилось с ее дочерью, должна увидеть своих родителей, или увидеть то, что оставили от них голодные мутанты.

Но все эти «должна» были где-то далеко от Марины. А сама она продолжала сидеть, посреди пустой палатки, одной рукой продолжая сжимать ствол автомата, а в раскрытой ладони другой, держа Заступницу.

Время вокруг девушки остановилось. Она не чувствовала сколько минут или часов провела наедине со своим горем, одна, в навсегда опустевшем брезентовом доме.

- Марина, ты слышишь меня? Марина!

Дребезжащей дрезиной, медленно выползающей из туннеля, вернулось чувство реальности. Что-то или кто-то настойчиво пытался помешать наслаждаться воспоминаниями о днях, прожитых в этих брезентовых стенах вместе с родителями.

- Марина! Посмотри на меня пожалуйста, - смутно знакомый голос продолжал звать, лез в мозг, от него не было покоя.

«Ну что же они не дают даже минутку побыть наедине с мамой и папой?» – вопрос, пришедший в голову Марине требовал ответа, но не находил его. Вместо ответа перед глазами возникло что-то светлое, обрамленное, темным и колышущимся. Все это было как-то смутно знакомо, но девушка никак не могла вспомнить, что же это.

«Ну, ведь только на минутку... Чего же так вот надо всем?» – снова напомнил о себе неугомонный вопрос.

- Марина. Марина! Коршунова! Мариша, - светлое пятно, обрамленное темным, колышущимся ореолом, продолжало колыхаться перед глазами. Оно явно что-то хотело от Марины.

«Нет. Не отстанет. Точно не отстанет. Все же придется посмотреть, что это такое» – мысли продолжали неспешными струйками подтачивать плотину, которая заперла сознание девушки в уютном пруду, в котором было тихо, спокойно, и где были мама и папа. – «Не отстает. А может все же отстанет? Если еще минутку посидеть тихо, то нахальное черно-белое пятно отстанет от меня и снова станет хорошо?» - девушка вздохнула…

В ноздри ударил запах такой едкий, что от него хлынули слезы, и на мгновение перехватило дыхание.

- Ах! – Марина открыла глаза и заморгала, замотала головой, пытаясь избавиться от отвратительного запаха. Слезы смыли пелену, заволакивавшую взгляд и, словно последняя капля, обрушили плотину, удерживавшую мысли. Мир разом вернулся на свое место. За доли мгновения пронеслась лента событий этого дня: Наташкино свидание, грохот взрыва в туннеле, «серые», бой, трупы мутантов, снова бой, тела людей, Наташка с открытыми, неподвижными глазами, снова бой, снова тела людей, станция, Наташкина мама, страшная правда о родителях…

- Марина! Ты слышишь меня?! Ты меня понимаешь?! – знакомый голос исходил из того места, где только что колыхалось светлое пятно, обрамленное темным ореолом.

Проморгавшись, наконец, от слез, девушка подняла голову. Зеленые глаза Бабы Яги смотрели на нее тревожным, ожидающим взглядом. Бледное лицо, в обрамлении черных, словно неосвещенный туннель, волос, уже не выглядело светлым пятном. На нем просто была невероятная усталость.

- Ты слышишь меня? – еще раз спросила Ольга.

- Слышу, - попыталась ответить Марина, но голос ее не слушался, словно горло осипло после тяжелой простуды.

- На-ка, выпей, - Ольга протянула девушке кружку с чем-то горячим. От кружки исходил пар, и удивительно вкусно пахло.

Пока Марина, обжигаясь, маленькими глотками отхлебывала горячий бульон, хоть и приготовленный из концентратов, то от этого не ставший менее вкусным, Ольга убрала в маленькую коробочку, сломанную ампулу. Запах нашатыря уже не было столь едким, но остатки его все еще витали по палатке.

- Мариша, - мягко сказала Ольга, - Я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но нужно взять себя в руки. Хватит сидеть в палатке, надо подняться.

Марина недоуменно посмотрела на Бабу Ягу, не совсем понимая, о чем идет речь. Она ведь только несколько минут провела наедине со своими воспоминаниями. Девушка хотела сказать об этом, но почувствовала, что никак не может оторваться от кружки с горячим бульоном. От него шел такой вкусный аромат, и она пила, пила, и все не могла напиться. И еще ей ужасно хотелось есть.

- Ты после боя пропала и нет тебя нигде, - продолжила тем временем Ольга, - Грешным делом решили, не осталась ли ты снаружи, когда герму перекрыли. Большаков уже собирался «звездочку» посылать на поверхность, искать тебя, - Ольга покачала головой, - Всю станцию перерыли, а в палатку твою заглянуть так никто и не догадался, - она вздохнула, - Правду говорят, хочешь спрятать, прячь на видном месте. – она снова заглянула Марине в глаза и сказала с заботой в голосе – Ты пей, пей. Тебе обязательно нужно поесть. Почти трое суток без пищи это не дело.

Марина чуть не поперхнулась. Трое суток?!! Что же она трое суток так и сидела в пустой палатке? Да нет, не может быть. Тут явно какая-то ошибка. Она ведь только, только что разговаривала с Наташкиной мамой.

Наташка! Мыль о погибшей подруге обожгла Марину, как огнем. Нужно сказать ее маме. Только вот, как это сделать?

В этот момент, словно услышав ее мысли, Ольга проговорила, - Хорошо, что Инна Сергеевна в себя пришла. Она и сказала, где ты.

- Пришла в себя? – удивилась Марина, - С ней что-то случилось? На станцию опять напали?

- Нет, нет, успокойся, - Ольгин голос был мягким и грустным, - Надо же, совсем ведь не старая женщина. А вот сердечко оказалось слабым. – она снова посмотрела на Марину, - О дочери она узнала. Искала ее, сталкеров расспрашивала, когда от ворот стали возвращаться. Вот там от кого-то и узнала.

- Она…? – Марина испуганно посмотрела на Ольгу.

- Да нет, не волнуйся, - успокоила ее Баба Яга, - Все с ней в порядке. Сейчас все в порядке. Хотя сердечный приступ был сильный. Я уже боялась, что инфаркт, но обошлось. В госпитале она. Зайди к ней, она о тебе спрашивала. Это же она сказала, что ты здесь. – Ольга вздохнула, - Да. Вот такие дела, Мариша.

- Ольга Николаевна, - тихо произнесла Марина, - А родители мои? Они…? Их уже…?

- Марина, - Баба Яга осторожно взяла девушку за руку, - Ты ведь уже взрослая, и я могу с тобой говорить, как со взрослой?

Марина кивнула.

- Понимаешь, - продолжала Ольга, глядя Марине прямо в глаза - На станции было много погибших. И потом, понимаешь, трупы… эти люди в момент смерти были в контакте с мутантами. Ты же понимаешь, бактерии с поверхности… мы не могли допустить возникновения эпидемии.

Расширенными от страшной догадки глазами, Марина молча смотрела на Ольгу.

- В общем, - удивительно, но впервые за много лет Марина увидела, что несгибаемой Бабе Яге трудно произнести слова. Но Ольга все же собралась и закончила фразу, - В общем, все останки погибших и трупы «серых» пришлось в срочном порядке собрать в одном из служебных туннелей и кремировать. Прости нас, девочка, - Ольга опустила глаза, - Я знаю, что ты хотела попрощаться с родителями, но у нас не было другого выхода. Прости нас.

Марина молча продолжала сидеть на матрасе с остывшей кружкой в руке. Ольге казалось, что девушка пристально смотрит на нее, но на самом деле ее взгляд был устремлен в пустоту.

«Они сожгли их. Сожгли ее родителей» – вертелось у нее в голове, - «Их сожгли, вместе с монстрами, теми что их растерзали. Их сожгли, как опасный инфицированный материал. Ее родителей сожгли, потому что своей смертью от когтей «серых» они стали представлять угрозу для всех обитателей станции. Да нет, для всей линии. Для всего метро».

Если бы они умерли от старости или болезни, если бы получили травму или были убиты в бою, то она еще могла бы в последний раз обнять маму и папу, поцеловать их перед отправкой в «последний туннель». Она могла бы запомнить их в последний момент. Она могла бы попрощаться с ними.

Но этого не произошло. «Серые» лишили ее не только родителей. Они отняли у нее даже малое право проститься с ними перед «последним туннелем», они лишили ее даже этого. Проклятые порождения поверхности. Они отняли у нее все. Все! Все, что было ей дорого. Они только и могут, только и могут, только и умеют, что отнимать у людей то, что им дорого, близких людей, жизни, даже право проститься с ушедшими.

Будь проклята поверхность! Будьте прокляты ее порождения! С ними нельзя договорится, нельзя найти общий язык, с ними нельзя смириться. С ними можно только драться. Драться не на жизни, а на смерть, драться пока не падешь, или пока не будет уничтожено последнее из них.

Какая-то, пока еще смутная мысль шевельнулась в сознании Марины, и постепенно стала обретать конкретные черты и формы.

«Я не побежала от «серых», - думала девушка, - «Я сражалась с ними наравне с другими сталкерами. Я сражалась и убивала их. Я отнимала их поганые жизни, пытаясь защитить людей живущих на станции. Но эти твари оказались хитрее. Они отняли самое дорогое, что только у меня было. Но они просчитались. Ох, как же они просчитались! Они думали, что, отнимая у меня самых дорогих людей, они лишат меня воли к сопротивлению, превратят в покорную свинью, ждущую в грязном загоне своего часа идти на убой. Нет, твари! Нет! Теперь уже нет! Сегодня у вас появился враг, который не уступит вам по желанию убивать. Враг, который отныне будет жить одной только мыслью, уничтожить как можно больше поганых порождений поверхности, как можно больше. И этого врага вы не сможете ни смутить, ни запугать, потому, что ему уже нечего терять в этом мире».

- Марина, - голос Ольги вывел девушку из задумчивости, - С тобой все в порядке?

- Со мной? – Марина, как будто удивленно оглянулась вокруг себя, - Да, Ольга Николаевна, со мной все в порядке, - девушка как-то странно улыбнулась, и Ольга вздрогнула, ей показалось, что глаза Марины на миг сверкнули красным, почти как у «серых». Впрочем это конечно были отблески красноватых ламп аварийного освещения станции.

- Ты уверена? – с сомнением переспросила Ольга. Подобная перемена в настроении была странной и не слишком понравилась ей, военврачу, насмотревшейся в свое время на разные проявления посттравматического шока.

- Абсолютно, - Марина посмотрела на Ольгу, спокойно, и даже, как могло бы показаться весело, - Со мной абсолютно все в порядке.

Девушка поднялась на ноги, разминая затекшие после долгого сидения ноги.

- Ольга Николаевна, я пойду, хорошо? У меня тут одно дело появилось, - спросила Марина, оторопевшую от такой перемены Бабу Ягу. – А вот это я с собой возьму, - продолжила девушка, поднимая с матраса автомат Хомяка.

- А… ты… ну иди, иди… - только и сумела ответить Ольга, глядя в глаза на девичьем лице, еще недавно теплые и ласковые, а теперь ставшие острыми, словно два клинка.

- Спасибо, Ольга Николаевна, - ловко закинув автомат за спину, Марина выскользнула из палатки, опустив за собой полог.

Ольга осталась одна в опустевшей палатке.

- Ой, девочка, что же ты задумала? – произнесла она про себя, - Что же ты задумала?

Очутившись снаружи, Марина разжала руку. На ладони тускло блеснула Заступница. Девушка некоторое время рассматривала в полумраке изображение женщины с младенцем на руках, а потом, быстро оглянулась, расстегнула воротник и, надев цепочку с Заступницей на шею, спрятала ее под одеждой. Кольнуло холодком, когда остывший металл коснулся груди. Через мгновение медальон впитал тепло Марининого тела, нагрелся, и девушка перестала ощущать его прикосновения, словно он стал частью ее самой.

- Вот и прекрасно, - подумала Марина и уверенно зашагала прочь от палатки.

Как ни странно, но в первую очередь ее путь направился не к госпиталю, где лежала, желавшая увидеть ее Наташкина мама, а совсем в другую сторону, к «Красносельской», к заставе, на которую еще совсем недавно Баба Яга вывела из школы перепуганных детей.

Пройдя по туннелю девушка вышла к заставе.

- Кто идет? – строго окликнул ее часовой, услышав в туннеле шаги. В темноте было слышно, как в руках часового лязгнул затвор. Марина узнала голос одного из дозорных из группы Арго, с которым еще недавно она уничтожала тварей, пробравшихся на станцию.

- Свои, Костя, свои. Марина это. Коршунова, - откликнулась девушка.

- О, Мариша, - голос дозорного сразу потеплел. Очевидно, все уже знали о страшной трагедии, постигшей ее семью, и теперь каждый старался проявить к девушке хоть какое-то участие. – Какими судьбами к нам? – Костя был явно рад видеть отважную боевую подругу, и в то же время смущен, не зная что можно сказать человеку, в одночасье потерявшему всю семью.

В темноте стало видно, как в нескольких десятках метров пляшут на сводах туннеля отблески пламени костра около заставы.

- Кто там? – послышался от костра голос Арго.

- Марина, - откликнулся часовой. И уточнил, - Коршунова.

- Ну! – загудели сразу несколько голосов, - Марине у нашего костра всегда есть место.

- Заходи Мариша.

- Располагайся.

В голосах этих парней, казалось бы, огрубевших от постоянной опасности, постоянной близости смерти, было столько тепла, что девушка на мгновение почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Вот так же, тепло и нежно ее встречали всегда в палатке родители.

Решительным движением она стерла не успевшую показаться слезу. Не время сейчас предаваться воспоминаниям! У нее есть важное дело, которое она должна сделать прямо сегодня.

- Привет всем, - Марина вышла в круг света от костра и посмотрела вокруг. Часовые привычно располагались на деревянных ящиках, возле баррикады, заменявших здесь стулья. Все, кроме Бешенного. Иван, как всегда расположился рядом со своим любимым пулеметом, который после боя уже был вычищен, заряжен и установлен на свое законное место на баррикаде, перегораживающей туннель.

- Садись, Марин, - сделал приглашающий жест рукой Арго.

- Ага, - продолжил один из дозорных, - У нас как раз чайник поспел. Присоединяйся.

- Спасибо, ребята, - голос Марины был ровен, а взгляд постоянно беспокойно оглядывал заставу, словно девушка что-то искала.

- Ты чего, Мариша? – обратился к ней все тот же дозорный, что предлагал чай, - Потеряла чего?

- Да я диск ищу, - ответила девушка, не переставая обшаривать взглядом туннель.

- Диск? – не понял Арго, - Что за диск?

- Ну, диск, - объяснила Марина. – От автомата. Я тут, когда от вас уходила магазин дисковый оставила. В нем еще несколько патронов оставалось, – она вопросительно посмотрела на дозорных, - Где он, а?

- Да тут он где-то, - удивленно ответил парень с чайником.

- Да здесь он. Вон в том ящике гляньте, - ответил от пулемета Бешенный.

- О, спасибо, - девушка улыбнулась, принимая из рук бойца, увесистую круглую металлическую коробку.

- А тебе диск зачем? – осторожно поинтересовался Арго.

- Так удобно с ним, - ответила Марина, ловко вынимая из автомата рожковый магазин, и со щелчком вставив дисковый, - Удобно, - продолжила она, - Вставил, и патронов надолго. А то рожки, только знай меняй.

- А…? – хотел спросить парень с чайником. Он хотел поинтересоваться, зачем ей вообще автомат, и что она собирается с ним делать, но наткнулся на взгляд острых, словно два клинка глаз девушки и поперхнувшись вопросом промолчал.

- Ну, спасибо, ребята, - Марина закинула автомат на плечо, - Я пойду, пожалуй. Увидимся еще, - махнула она рукой, а потом повернулась и зашагала по туннелю в сторону станции.

Никто из дозорных не пытался ни расспросить, ни остановить девчонку, которой зачем-то вдруг, понадобился большой магазин для автомата. Только Бешеный, погладил приклад своего пулемета и задумчиво произнес, - Да. Жесть.

Вернувшись на станцию, Марина прошла через всю платформу, и приблизилась к госпиталю. Навстречу ей, со стерилизатором в руках торопилась медсестра, Лена Кольцова.

- Лен, - окликнула ее Марина.

- Аушки, - голос у девушки был тихим. Даже когда она просто говорила, казалось, что она говорит что-то теплое и нежное.

- Ты не знаешь, куда тут Инну Сергеевну определили? – обвела Марина рукой госпитальные палатки.

- Знаю, - откликнулась Лена, - Во вторую. Она, кстати, тебя хотела видеть.

- Да я знаю, - кивнула Марина, - Я к ней и зашла. Как она?

- Ничего. Только слабая очень. Ты постарайся ее не волновать, хорошо?

- Ладно. Постараюсь, - Марина снова кивнула и направилась в направлении второй палатки. Потом, спохватившись, обернулась и сказала, посмотрев на Лену, - Спасибо.

- Да не за что, - как всегда очаровательно улыбнулась медсестричка и пошла со стерилизатором дальше. А Марина откинула полог и вошла во вторую палатку.

Войдя, девушка осмотрелась. Странно. Инны Сергеевны в палатке не было. В ней вообще практически не было народу. Удивительно, но вторжение тварей на станцию не слишком прибавило госпиталю пациентов. В основном это были пожилые люди, для которых сильный стресс послужил причиной многочисленных проблем с сердцем. Почти все они были осмотрены, получили дозу сердечных капель и были отпущены Бабой Ягой по домам еще в первый день после прорыва «серых». Тем же, кому не повезло вплотную соприкоснуться с клыками и когтями прорвавшихся мутантов, помощь уже не требовалась. Твари не оставили в живых никого. Их тела сгорели в одном погребальном костре вместе с трупами «серых» в одном из служебных туннелей. Единственным раненным, выжившим в этой мясорубке был тот самый Миха, которого буквально вытащил из когтей мутантов Николай Сливенко. Доктора сделали все, что могла в условиях станционного госпиталя, но сталкер был все еще без сознания и ни Ольге, ни Малышеву, ни остальному персоналу госпиталя не оставалось ничего, кроме как надеяться на то, что молодой, сильный организм справится.

Марина оглядела палатку. Инны Сергеевны в ней не было. Только одно, ближайшее к выходу место было занято. На раскладушке, заменявшей здесь койки, лежала незнакомая, видимо очень старая женщина с белыми, словно снег волосами.

- Странно, - вслух произнесла девушка, - Сказали, что она здесь…

В этот момент седая женщина открыла глаза и тихим голосом позвала, - Мариша. Мариша, это я.

И на недоуменный взгляд Марины, продолжила, - Ты не узнаешь меня? Это же я, мама Наташи.

- Господи, - только и сумела прошептать потрясенная Марина. Наташина мама рано родила и была еще молодой и очень симпатичной женщиной, с роскошными, светлыми волосами. Очень многие жители станции заглядывались на красивую женщину и часто шутили, что конечно теперь понятно, от кого досталась красавице - Наташке ее внешность.

Но сейчас, с белой больничной подушки, на Марину смотрело изможденное лицо измученной женщины, с посеревшей кожей и тяжелыми темными мешками вокруг глаз. И волосы… Ее волосы… Седые, словно и старой-престарой старухи из детской сказки, они, казалось, были белее, чем ткань наволочки. А наволочки, и вообще все постельное белье в госпитале было всегда стерильным. Ольга Николаевна лично проверяла качество санитарной обработки и горе тому, кто посмел бы оставить грязное пятно.

- Инна Сергеевна, что с вами? – проговорила потрясенная Марина, когда дар речи вернулся к ней.

- Ничего, Мариша, ничего, - голос Наташиной мамы был тих, словно дыхание, - Сейчас уже ничего. Просто нехорошо сделалось, когда про Наташеньку узнала, - из глаз Инны Сергеевны покатились слезы, - Она у меня одна ведь была. Понимаешь?

- Инна Сергеевна, - Марина не знала, что сказать, что вообще можно сказать в такой ситуации. Она нагнулась, отставив автомат в сторонку, и тихонько обняла Наташину маму.

Так они и сидели. Две женщины, одна моложе, другая старше, одна мать, потерявшая дочь, другая дочь, лишившаяся родителей.

- Да что же я – слабо встрепенулась вдруг Наташина Мать, - Что же я все о себе-то. Мариша, ты как сама-то? Твои родители… они…

- Не надо, Инна Сергеевна, - Марина сделала предостерегающий жест, - Вам сейчас нельзя волноваться.

- Ты прости меня Мариша, - Наташина мама, виновато улыбнулась, - Я же, когда сказала тебе тогда о родителях твоих, ты и осела в палатке. Сидишь, вроде живая, а как камень стала. Я уж и так и этак пыталась тебя дозваться, а ты все не отвечала. Побежала я в госпиталь к Ольге Николаевне, а по дороге сталкеры от вестибюля возвращались. Увидели меня, замолчали все. Я как сердцем беду почуяла. Ты уж прости меня, девочка, забыла я тогда про тебя. Бросилась наверх, в туннель, а они меня не пускают, не ходите, говорят туда. В общем, рассказали они мне, что Наташенька моя… А потом уж и не помню, что было. Только очнулась вот уже здесь.

- Ничего, ничего, Инна Сергеевна, - Марина успокаивала женщину, осторожно гладя ее по голове, - Все в порядке. Вы, главное не волнуйтесь. Вам сейчас покой нужен.

- Мариша, - слабая рука вдруг с неожиданной силой сжала Маринино плечо, - Скажи мне одну вещь. Только правду скажи.

Марина вопросительно посмотрела.

- Ты ведь была там, да? Ты видела доченьку мою?

- Да, - Марина кивнула, проглотив подступивший к горлу комок, - Инна Сергеевна, не нужно вам, а?

- Нет, Нет! Скажи мне только одно, только скажи, как есть, мне это важно знать. Наташенька, доченька моя, она… Она долго… Она… мучилась?

Марина смотрела на поседевшую еще молодую женщину, а перед глазами снова вставал застывший Наташкин взгляд, тело, изуродованное взрывом гранаты, кровь, кровь вокруг, и спокойное, поразительно умиротворенное лицо подруги.

Девушка заглянула в поблекшие, выплаканные глаза, и постаравшись придать голосу самую большую уверенность, ответила, - Нет, Инна Сергеевна, она не мучилась. Она даже ничего не почувствовала. Совсем ничего.

Наташина мама закрыла глаза и из под ресниц, по тонкой, посеревшей коже покатились две прозрачные капли.

- Спасибо, Мариша, спасибо тебе, - произнесла Инна Сергеевна, - А я так боялась, что ей было больно. Она ведь у меня такая нежная… была. - Потом, она глубоко вздохнула и спросила, - А ты? Ты как же теперь?

Марина, поправила сбившуюся на лоб прядь, и осторожно, высвободив руку из пальцев женщины, поднялась. В руке у нее тускло отсвечивал потертым металлом автомат.

- Мне, Инна Сергеевна, - спокойно произнесла девушка, - Теперь только одна дорога, - она закинула оружие за спину.

- Мариша, - Наташина мама поняла с одного взгляда. Она не стала пытаться остановить или отговорить Марину. Только во взгляде ее появилась на мгновение та же боль, что и в тот момент, когда она говорила о дочери, - Ты только береги себя. Постарайся. Сбереги себя. И знаешь, - она посмотрела на девушку почти как мама, - Знаешь, дочка, ты заходи ко мне. У нас, с тобой ведь, теперь никого… никого не осталось.

- Зайду. Обещаю, что обязательно зайду, - Марина наклонилась к Инне Сергеевне и поцеловала ее в лоб, - Мне идти надо. Вы поправляйтесь. Я еще зайду. Поправляйтесь.

Не спуская взгляда с изможденного лица, в локонах белоснежных волос девушка осторожно выскользнула из палатки, аккуратно задернув полог. Несколько секунд она стояла, опершись на колонну, пытаясь унять, бешено стучащее сердце. А потом тряхнула головой и, решительно зашагала вверх по лестнице, ведущей в служебные помещения, туда, где находился штаб отряда сталкеров станции «Сокольники».

Поднявшись по ступеням, Марина подошла к закрытой двери, ведущей в комнату, где располагался штаб и на мгновение замешкалась. А ну как пошлют ее сталкеры куда подальше, дескать – без сопливых тут обойдемся, без девчонок! Но девушка тут же сердито одернула себя за подобные малодушные мысли.

Как это – Без сопливых? Она не просто девчонка! Она, между прочим, вместе со сталкерами «серых» со станции выбивала, Сливе, считай жизнь спасла! И никто не упрекнет ее в том, что она струсила или бросила товарищей в беде! Да у кого вообще хватит совести после всего этого отказать Марине в ее просьбе?!

Прокручивая таким образом в голове возможные доводы в свою пользу, девушка решительно взялась за ручку и толкнув обитую потертым дермантином дверь, шагнула через порог в кабинет.

За столом, над схемой станции склонились трое, Большаков, начальник станции и Иван Аргошин.

- Так вот я и говорю, - говорил в это время Арго, тыкая пальцем в пометки на схеме, - Вот на этих постах у нас явный недостаток сил.

- Ну ты же понимаешь, Иван, - качая головой возражал Батя, - В отряде большие потери. Людей не хватает. – он вздохнул и продолжил, - Почти целую «звездочку» потеряли, сам ведь видел.

Остановившись у двери, Марина тихонько кашлянула. Стоящие у стола сталкеры обернулись и посмотрели на вошедшую девушку.

- Мариша? – обратился к ней Батя, делая шаг навстречу, - Ты…? Заходи, заходи. Героям обороны станции тут всегда рады!

За те несколько суток, что девушка провела без сознания, всю станцию облетела весть о страшной трагедии, которая постигла Марину, в одночасье потерявшую всю семью. Голос Большакова был нежен и ласков, словно он говорил с внучкой, одновременно пытаясь утешить ее, и понимая, что никакие слова не смогут облегчить ее боль.

Девушка несколько секунд помедлила, собираясь с духом, а потом сказала, постаравшись вложить в свой голос всю решимость, на которую была способна – Примите меня отряд!

- Что? – Батя удивленно посмотрел сперва на Марину, потом обернувшись, на Коробова и Арго, словно сомневаясь, не почудилась ли ему столь странная просьба. Но остальные, присутствующие в комнате, были удивлены не меньше командира отряда. Брови Арго удивленно взлетели вверх, а начальник станции замер с жестяной кружкой, из которой как раз собирался отхлебнуть горячего грибного чая.

Марина почувствовала, что если прямо сейчас не найдет, что сказать в свою поддержку, то, спустя мгновение, обернется и бросится вон из комнаты. Стоять вот так и просить принять ее в отряд оказалось труднее и страшнее, чем смотреть через прицел в горящие ненавистью глаза «серых».

«Серые»! Мысль о них придала девушке сил. И прежде чем кто-то из собравшихся успел что-нибудь спросить или возразить, Марина горячо заговорила – Товарищ командир, Батя! Примите меня в отряд! Если думаете, что я девушка и не справлюсь, то вот, Арго спросите, - Марина кивнула в сторону командира группы, все еще удивленно взирающего на нее, - Когда твари на станцию напали, так никто меня в трусости не упрекнет! И потом, отряд потери понес, сами же говорили, людей не хватает. А не всякий сталкером пойдет. – она вдруг смешалась и, глядя в пол себе под ноги, признесла, - А я могу.

- Девочка моя, Мариша, - обратился к ней Батя, осторожно взяв ее за плечи, - Знаешь ли ты, о чем просишь? - Марина хотела ответить, но Большаков жестом остановил ее и продолжил, - Я ведь не сомневаюсь, что ты не подведешь. Правда, правда, - ответил он на изумленный взгляд, - Я же видел тебя тогда. Боец ты хороший. И как командир, я бы был только рад видеть в отряде такого сталкера. Но, подумай хорошенько. Работа у нас опасная, ты уже не маленькая и сама все понимаешь. И потом, - Батя заглянул в Маринины глаза и сказал, особенно выделяя последнее слово, - Ты ведь женщина. – и на попытку Марины возмущенно возразить, продолжил, - Нет нет, не подумай, что я сомневаюсь в твердости твоей руки и меткости глаз. Но ведь ты будущая хранительница очага, будущая мать. Это нам, мужикам проще, а ведь и нам погибать неохота. Кто-то ждет на станции, волнуется. А ты ведь, как не крути, не всегда одна будешь. А потом, даст Бог, и дите появится. Как же ты будешь каждый день на поверхность ходить? Ты и правда этого хочешь?

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Некоторое время Марина молчала, обдумывая все сказанное Большаковым. Молчали и сталкеры, глядя на девушку. Наконец она подняла глаза и посмотрела на собравшихся.

- Три дня назад у меня была семья… - тихо проговорила Марина и остановилась, не продолжив фразы. А потом спросила таким спокойным голосом, что Большаков почувствовал, как по спине у него пробежал холодок, - Примете в отряд?

«Уйде». – подумал Батя с тоской, - «Если не возьмем в отряд, то одна на поверхность уйдет. Сгинет там, дуреха, а от своего не отступится. Будь оно все проклято, если такие девчонки… вот так…»

- Ладно, - принял он наконец решение. – Ввиду сложившихся обстоятельств, а так же в связи с острой нехваткой людей, я, как командир, беру на себя ответственно и принимаю Марину Коршунову в отряд сталкеров станции «Сокольники». И тут же, не дав просиявшей девушке опомниться и выразить свою радость, строго добавил, - Но запомни, если в отряд вступаешь, что мы тут не мстители. И не охотники на мутантов. Наша задача охранять и снабжать станцию. Про личную месть забудь. И никакой самодеятельности. Все приказы выполнять. Вперед, очертя голову, не лезть. Поняла? – Марина с готовностью кивнула, - И если узнаю, что поперед батьки в пекло полезла, - продолжил Батя, - Лично всыплю по первое число и выгоню из отряда. Все поняла?

- Поняла, поняла! – радостно воскликнула девушка, - Спасибо вам большое. Я не подведу, не сомневайтесь.

- Я и не сомневаюсь, девочка, - в голосе Бати не осталось и следа напускной строгости, - Не сомневаюсь. Знаю, не подведешь.

Большаков повернулся к присутствующим в комнате, и спросил – Ну что, никто не против приема в отряд нового бойца?

Против никого не было. И Арго и Коробов, кажется даже с облегчением восприняли подобное разрешение вопроса. И теперь уже сами, тепло пожимали руку Марине.

- Что ж, дочка, не могу сказать, что считаю правильным, когда девочки берут в руки автомат, - произнес начальник станции, - Но раз уж так получилось, то, как начальник станции, я только рад, что в нашем полку прибыло таким бойцом.

- Точно, - подхватил Арго, - Добро пожаловать в отряд, Мариша. – он повернулся к Большакову, - Товарищ командир, а в чью группу назначите нового бойца?

- А что? - хитро прищурился Большаков, - Есть предложения?

- Так ведь, мы вроде как уже вместе повоевать успели, - с улыбкой ответил Арго. - Да и группа моя не будет против. - его предельно честный взгляд блеснул хитрыми искорками.

- Вот жулик, - усмехнулся Батя, - Ладно, раз уже повоевать успели, то поступай Марина, под команду товарища Аргошина. Вопросы, возражения есть? – девушка, улыбаясь, покачала головой, - Ну вот и отлично.

Большаков снова посмотрел на нее и спросил, кивнув на автомат Хмяка, все еще висевший Маринином на плече – Оружие, я так понимаю, у тебя имеется? – девушка кивнула, - Прекрасно. Теперь этот автомат официально закреплен за тобой. Магазин-то дисковый не великоват будет? – спросил он с улыбкой.

- Что вы, товарищ командир, - Марина нежно погладила смертоносный агрегат, висевший у нее на плече, - В самый раз.

- На том и порешим. Иван, - обратился Батя к Арго, - Проводи нового бойца в расположение отряда.

- Есть, товарищ командир, - Арго лихо, по гусарски, взял под козырек. – Разрешите идти.

- Идите.

- Ну пойдем, - обратился Арго к Марине, открывая дверь- Вот ребята наши удивятся.

Арго с Мариной вышли и их шаги затихли за закрывшейся дверью.

- Да, Владимир Семенович, - обратился Большаков к Коробову, - Дела. Думал ли ты, что придет время и даже вот такое вот девчата будут станцию с оружием в руках защищать?

- А разве когда-то иначе было, - ответил начальник станции, - Сколько раз на нашу землю враг не приходил, так тут же все, от мала до велика, на защиту поднимались. – он вздохнул и добавил, - Жаль только, что земли теперь той нет. Может одно только метро от нее и осталось.

- Ладно, Владимир Семенович, что теперь об этом толковать? Раз уж станция теперь наша земля, так значит и оборонять нам ее до самого конца. Так что ты говорил, про улучшение обороны?

И Батя с Коробовым снова склонились над схемой станции.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.3 / голосов: 4

Быстрый вход