Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 10)

После возвращения на станцию, когда улеглось волнение и возбужденные, все еще продолжавшие обсуждать чудесное спасение сталкеры разошлись, Марина подошла к Большакову.

- Федор Иванович, - обратилась она к командиру отряда. Голос ее был удивительно спокоен, словно и не довелось ей пережить совсем недавно многочасовой кошмар в подвале с тварями

- Что Мариша? - Батя смотрел на девушку с теплом и нежностью, - Тебе что-то нужно?

«Надо же», - подумал он. – «А ведь моей внучке сейчас было бы почти столько же, сколько Марине».

- Федор Иванович, - снова повторила девушка, - Я хочу попросить…

- О чем, Мариша? – Большаков с тревогой заглянул ей в глаза – Что-то случилось? Может тебе доктора? Я сейчас за Ольгой Николаевной…

- Нет… Нет, не то, - Марина успокаивающе покачала головой, - Со мной все в порядке. Я о другом…

Большаков внимательно посмотрел на девушку. Что-то изменилось в ней. Нет, внешне она оставалась все той же Мариной Коршуновой, которую командир отряда сталкеров знал с раннего детства. Но какая-то неуловимая перемена, словно провела незримую границу между той Мариной, что накануне покинула станцию, вместе со своей «звездочкой» и той, что вернулась чуть более часа назад. Что-то появилось у нее в глазах, что-то… странное, даже пугающее. Словно довелось им увидеть нечто, что не подвластно ни разуму человеческому, ни пониманию. И от этого они уже никогда не смогут смотреть на мир так, как смотрели раньше.

- В общем… - девушка помедлила и на конец, словно собравшись с духом, выдохнула – Я хочу работать на поверхности в одиночку.

- Что…? – Большаков от удивления даже отступил на шаг, пристально всматриваясь в Маринино лицо, словно пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Он мог ожидать чего угодно после такого нервного потрясения. Девушка могла замкнуться в себе, могла навсегда отказаться выходить на поверхность, да и вообще покидать мрачный, но привычный полумрак относительно безопасной станции, могла… Да всего мог ожидать командир отряда, но то, что он услышал, повергло Большакова в такое изумление, какого он никогда ранее не испытывал.

Чтобы после всего, что произошло, она захотела работать на поверхности в одиночку? Нет, это было просто немыслимо.

- Мариша, - ласково обратился Батя к девушке, - Ты знаешь… день был трудный такой… ты устала…

- Батя! – девушка вскинула голову и Большаков вдруг понял, что за перемена так поразила его. Ее взгляд. Это больше не был взгляд шестнадцатилетней девчонки, пусть даже и повидавшей за свои неполные девятнадцать лет много такого, что хватило бы с избытком не на одну жизнь. На Большакова смотрели глаза, холодные и твердые словно два автоматных ствола. В них не было ни сомнений, ни страха, ни неуверенности в правильности выбранного решения.

За свою долгую жизнь Большакову приходилось видеть такие глаза. Такие глаза бывают у старых солдат, прошедших не одну войну, у женщин, стоящих на пороге сожженного дома, в котором навсегда осталась вся их семья, у людей, которым нечего больше терять в этой жизни, не за кого и не за что волноваться, а потому нечего бояться.

Но сейчас, на него смотрела девчонка, совсем юная, чья жизнь, в прежнем мире должна была бы только начинаться. Словно ее глазами смотрел сейчас кто-то другой, кто-то старый, проживший долгую и нелегкую жизнь и давно утративший веру во все, во что мы верим в молодости.

Это было так странно… и так страшно, что Большаков на мгновение смутился под пронзительным Марининым взглядом.

- Я не устала, - она говорила спокойно, не сводя с командира пристального, немигающего взгляда, - Я не устала, - повторила она вновь, - Я прошу разрешить мне работать на поверхности в одиночку.

- Но почему? Ты не хочешь работать со «звездочкой» Арго? Марина, пойми, они не бросили тебя. В сложившихся условиях, единственным выходом было…

- Я ни кого не виню, - Марина смотрела все так же пристально, но, кажется, взгляд ее чуть смягчился. – Я знаю, что они поступили так, как должны были поступить. В конце концов все живы, никто не пострадал, - она чуть заметно усмехнулась, - Никто даже не ранен.

- Тогда что же? Что случилось? – Большаков осторожно взял девушку за руку и пристально всмотрелся в ее лицо, - Что?

- Ничего, - Марина осторожно высвободила ладонь, - Ничего… Просто я прошу разрешить мне работать одной. Я просто знаю… Знаю, - продолжила она твердо, - Что смогу работать одна. И я смогу это делать лучше, чем в группе.

Большаков некоторое время смотрел изучающе на Марину, думая какое решение принять. Вообще говоря, в метро было полным полно сталкеров – одиночек, свободных охотников. Были они и на Красной линии, особенно в первые, после ТОГО дня, годы. Но на станции «Сокольники» бойцы всегда ходили на поверхность группами. И Большаков разделял мнение, что это правильная стратегия. Не сказать, что он недолюбливал одиночек. Ему было прекрасно известно, что на многих станциях, именно свободные охотники составляли основную силу, снабжающую и защищающую их население.

Просто, как командир отряда, Батя совершенно искренне полагал, что работа группами, это единственная, и самая верная возможность избегать больших потерь среди сталкеров. В этом, надо сказать, был свой резон. Мобильная группа, всегда имела больше шансов отбиться плотным огнем почти от любой твари, нападающей в одиночку. Неплохими были шансы группы и при столкновении со стаей мутантов. При осмотре зданий, подвалов и чердаков бойцы, находящиеся внутри, всегда могли рассчитывать на то, что в случае опасности товарищи непременно поддержат их огнем. Если кто-то оказывался ранен, не мог идти, терял сознание, то оставшиеся члены группы всегда могли эвакуировать пострадавшего.

Для сталкера - одиночки любая из этих ситуаций могла означать только одно, верную гибель.

Все эти доводы выстраивались сейчас в сознании Большакова, в стройный ряд, опровергнуть который было совершенно невозможно. Он уже собирался высказать все эти аргументы Марине – «Должна же она понять, не маленькая», - как вдруг понял, что ему нечего ей предъявить.

Ни отработанная годами тактика действия групп, ни слаженная работа бойцов «звездочки», ни чего из этого на самом деле не помогло Марине. Она осталась одна. Одна на поверхности, одна наедине с полчищами голодных, жаждущих крови мутантов, одна наедине с чем-то настолько страшным, что Батя даже не мог себе представить сейчас, что же должна была увидеть эта девочка, чтобы ее глаза превратились в два застывших автоматных дула.

Конечно товарищи не бросили ее умирать, конечно они просто разумно отступили, чтобы не погибла вся «звездочка», конечно они вернулись за ней, но… Все это было потом. После. А тогда, в тот момент, когда Марина, навалившись изо всех сил, пыталась протащить приржавевший засов на дверях подвала, в такие же ржавые петли, тогда никто не пришел ей на помощь. И избавление ее от гибели вовсе не было заслугой «сокольнических» сталкеров, организовавших спасательную операцию. Они в любом случае не успели бы вытащить девушку из лап монстров. В спасении Марины было что-то необъяснимое, что-то невероятное, почти чудесное, что-то лежащее далеко за пределами возможностей отряда. Да что там говорить, ее спасение лежало далеко за пределами возможностей всех обитателей метро, со всеми их автоматами, пулеметами и другими «игрушками», которыми они пытались защититься от нового мира, от целого мира, начинавшегося совсем рядом, за стальными плитами гермоворот, и уходившего в бесконечные, недоступные теперь человеку дали.

И тогда Большаков вдруг понял что Марина никогда не станет больше ходить на поверхность с группой. Не только со «звездочкой» Арго, а вообще ни с какой группой.

Потому что никогда больше она не сможет довериться кому-то, в том, от чего будет зависеть ее жизнь. Потому, что теперь она будет доверять свою жизнь только одному человеку, человеку, который не бросит ее ни при какой ситуации, не отступит «из соображений безопасности» или из каких-то еще соображений, столь же разумных и обоснованных. И таким человеком отныне теперь для нее будет только она сама.

И Батя уступил. Он еще раз пристально посмотрел девушке в глаза, словно пытаясь увидеть в них, прежнюю Марину, и наконец тихо проговорил, - Ну что же. Будь по твоему. Неволить тебя я не буду. – он помолчал и продолжил, - Сталкер ты хороший, это я тебе как командир отряда говорю. Если захочешь уйти… Рекомендации я тебе дам в дорогу, с ними тебя на любой станции примут. А если останешься, что ж, не было у нас никогда одиночек, но видать пришло время перемен и у нас.

Большаков сделал шаг, вплотную подойдя к Марине, взял ее за плечи и проговорил – Только помни вот что. Как бы там ни было, для нас, - он помедлил секунду, - Ты всегда остаешься членом отряда. – он снова отступил на шаг и закончил – Надеюсь… надеюсь, ты еще вернешься в отряд.

- Спасибо, Батя, - голос девушки прозвучал удивительно тихо, - Спасибо… что понял.

- Ладно, - Большаков устало махнул рукой. – Что же с тобой делать. Не на аркане же водить. – он достал из кармана кисет с сушеным мхом, заменявшим табак, подумал, убрал его обратно, - Иди-ка ты отдыхать. День сегодня был длинный.

Батя смотрел вслед удаляющейся по платформе Марине, снова достал кисет, свернул самокрутку, закурил и тихо, с горечью произнес, - Эх девочка… Будь оно все проклято… - скомкал самокрутку, швырнул ее на пути и направился к месту расположения отряда. Он шел и впервые за многие годы чувствовал, как устал. Словно вся масса бетонных перекрытий над головой, земля, асфальт, скелеты зданий, обгоревшие остовы машин, словно весь огромный мертвый город навалился ему на плечи.

Скоро шаги его затихли и спящая станция погрузилась в тяжелую, тревожную тишину.

С того дня Марина вступила на опасную тропинку сталкера – одиночки. Она все так же продолжала совершать вылазки на поверхность, как в те времена, когда была членом отряда. Впрочем нет, девушка стала выходить на поверхность чаще, оставаться там дольше. Почти не было дня, чтобы она не проводила среди пустынных кварталов Сокольнического района по несколько часов. Зачастую, Марина уходила на целую ночь, лишь только солнце скрывалось на Западе, за Тремя вокзалами, возвращаясь, когда первые его лучи уже окрашивали небо над дорогой, ведущей к Преображенской площади, в розовый цвет.

Со временем, такие длительные отлучки становились для молодой сталкерессы все более привычными. Она возвращалась на станцию только для того, чтобы оставить добытые на поверхности предметы, пополнить запас патронов, перекусить и поспать, а потом снова уходила. И даже во время этих недолгих визитов Марина не слишком много общалась с обитателями станции. Нет, она вовсе не сторонилась людей, охотно отвечала на вопросы, могла даже посмеяться брошенной кем-то шутке, но никогда она не оставалась надолго ни в компании товарищей – сталкеров, ни вообще среди какой-нибудь группы людей.

Марина стала ловить себя на мысли, что ей неуютно становится на станции, под привычными темными сводами, за безопасной сталью гермоворот, среди людей, обремененных своими повседневными проблемами. Гораздо привычнее ей было там. На поверхности, где все было так просто и понятно. Никаких посторонних мыслей, никаких сомнений и сожалений о прошлом, никаких пустых мечтаний и надежд. Только она, она одна наедине с пустым ночным городом, под звездами или облаками, ощущая твердый, темный асфальт или белый, хрустящий снег под ногами, только автомат, как единственный и самый действенный аргумент в «спорах», которые могли возникнуть на поверхности.

Иногда, после очередной вылазки, привычно задернув полог палатки, девушка спрашивала себя, перед тем как забыться недолгим сном, ради чего все это, зачем она живет и к чему стремится? Эти вопросы всегда являлись нежданными и непрошеными гостями и настойчиво лезли, пробивались в ее душу, копались в ней, пытаясь найти остатки того, что раньше было Мариной Коршуновой. Но поиски эти оставались столь же бесполезными, сколь бесполезно было бы искать уцелевших людей, живущих в развалинах города, лежащего наверху. И так и не найдя желаемого, вопросы эти покидали Марину только под утро. В такие ночи только брезентовые стены палатки и фигурка Заступницы были свидетелями ее слез. А на утро (точнее вечер, когда на поверхности опускалось солнце) она снова надевала защитный костюм, натягивала противогаз, брала автомат и снова уходила на поверхность. Там призраки прошлого не тревожили девушку. Там, было полно своих призраков. Они были страшными, голодными, но состояли из плоти и крови, и потому их можно было убить, в отличие от тех, что терзали ее душу во сне.

Инна Сергеевна, мама погибшей Наташки Курочкиной, единственный человек, с которым Марина поддерживала теплые отношения, не раз пыталась поговорить с девушкой.

- Мариша, - говорила она и седые волосы серебрились в свете тусклых аварийных ламп, - Ты все на поверхность, да с поверхности. А жизнь, то…? Ты что же, всю жизнь собираешься с автоматом проспать в обнимку? Ты девушка красивая, народ на станции тебя уважает. А многие парни, что тут говорить, и заглядываются. Не век же тебе одной рыскать, а? Ты же не волчица лесная. Да и легче оно, когда рядом есть кто-то…

И неизменно, на все эти разговоры Марина отвечала одинаково. – Не хочу больше терять. – И это было все, что от нее можно было услышать.

Инна Сергеевна вздыхала, тайком смахивала слезу и оставляла на время эту тему, чтобы снова вернуться к ней при следующей возможности.

Так прошло два года. Жизнь Марины постепенно вошла в привычное русло. Даже опасные выходы на поверхность уже не казались ей чем-то необычным. Просто еще одна работа в числе многих, нужных для обеспечения жизни станции. Хотя в своих странствиях по району девушка забиралась в такие места, куда, зачастую, не рисковали соваться даже хорошо вооруженные, группы опытных сталкеров.

Однако, к своим достижениям, Марина относилась довольно спокойно.

- Ну что с того, что далеко? – говорила она, когда кто-то из сталкеров начинал говорить, что опасно так далеко и так надолго уходить от выхода со станции, - На поверхности правил нет. Ближе… дальше… Можно за несколько кварталов уйти и ни одной твари за ночь не встретить, а можно у самого входа…

Она никогда не распространялась о том, что случилось «у самого входа», но и так было ясно, что ничего хорошего там случиться не могло.

- К тому же, - продолжала сталкересса, - Вокруг станции давно уже ловить нечего. Все обобрали еще в первые годы. Квартиры в домах пустые, от машин одни скелеты остались обглоданные, да и те скоро в ржавую труху рассыплются. А вот если прогуляться немножко… - тут она хитро подмигивала заинтригованным слушателям и говорила, важно подняв указательный палец, - То можно найти массу интересных вещей.

И действительно, немногие «звездочки» могли похвастаться столь результативными рейдами на поверхность, какие удавались этой, с виду совсем хрупкой девушке, к тому же работающей в одиночку. Из каждой своей вылазки она приносила то электроприборы, то дефицитнейшие из-за своей хрупкости электролампочки, то моток кабеля. Одежда, посуда, инструменты и еще многое, многое другое, все это Марина ухитрялась не только находить в каких-то ей одной ведомых местах, но и доставлять на станцию в целости и сохранности, минуя все те ловушки, которые подстерегали любого сталкера.

Вот, именно сталкерская судьба и привела ее однажды на давно заросшую бывшую Главную аллею сокольнического парка, где девушку ждала незабываемая встреча с «серым». Потом был не менее запоминающийся «забег на среднюю дистанцию» с отказавшим автоматом, ощущение неминуемой гибели и грохот спасительной очереди, показавшейся Марине в тот момент самым приятным звуком во всем мире.

А потом было знакомство с Хантером…

Если бы в тот момент девушка могла только предположить, как повлияет на ее жизнь встреча с этим странным человеком, с изуродованным лицом, насколько далеко уведет от родной станции, с какими удивительными и странными порождениями поверхностной жизни заставит познакомиться. Но Марина ничего такого не предполагала. Она просто радовалась тому, что на этот раз ей удалось выжить, что у тварей, которых она ненавидела всем своим существом, опять не вышло достать ее, что жизнь, несмотря на все ее мерзости, прекрасна. В особенности, когда неожиданно получаешь ее в подарок в тот самый момент, когда уже готов к тому, что вот-вот все закончится.

26. «Прометей»

- Вот такая ситуация, товарищи, - Большаков обвел взглядом всех, собравшихся в штабе отряда. На экстренном собрании присутствовали все бойцы, за исключением тех, кто нес дежурство на заставах в туннелях и у гермоворот.

- Вопрос серьезный, - продолжил командир отряда, - И решать его нужно как можно скорее. В противном случае, под угрозой может оказаться не только наша, Красная, линия, но и способность к выживанию во всем метро.

- Но ведь есть же и другие источники? – задал вопрос один из бойцов.

- Другие источники конечно есть, - Батя посмотрел на Хантера, до поры до времени молча сидевшего в уголке, - Но ни один из них не может сравниться с «Прометеем» ни по масштабам добычи, ни по степени разведанности. К тому же, я хочу напомнить собравшимся, что именно разработка «Прометея» является сейчас тем самым источником ресурсов, который позволяет людям на нашей линии не только выживать, но и поддерживать свое существование, на достаточно высоком уровне. Если этот источник иссякнет, то большая часть торговли и с Ганзой, и с другими станциями «не красного» метро быстро сойдет на нет. Что это значит для нашей линии, я думаю вам не нужно объяснять. Большая часть из вас прекрасно помнит, что в первые годы после катастрофы именно необеспеченность нашей линии ресурсами привела к всеобщему недовольству жизнью и, как следствие, к кровопролитной войне с Ганзой. И лишь разработка «Прометея» позволила нам не только выжить, но и заключить, в дальнейшем, с нашими бывшими противниками взаимовыгодные торговые отношения, позволяющие жить так, как мы живем сейчас. Если «Прометей» остановится, то все это вновь станет невозможным. Поэтому наша задача, - Батя снова обвел взглядом собравшихся, - И наш долг, заключается в том, чтобы как можно быстрее восстановить функционирование «Прометея». – он помолчал и добавил, - Кроме того, на Щелковской сейчас работает бригада, с которой потеряна связь. Я думаю, вы все понимаете, что кроме нас, им сейчас не на кого надеяться.

- Это точно, - раздалось из палатки.

- Кто туда своих пошлет? Ганза? Они, в случае чего, и без «Прометея» проживут…

- Да долго ли проживут…

- Ну, так есть же у них другие источники…

Сталкеры зашумели. Обсуждали, обойдется ли метро без «Прометея», пошлет ли Ганза спасательную экспедицию, или наплюет на все и попытается выжить собственными силами.

- Тихо товарищи! – голос командира отряда перекрыл общий гвалт и заставил всех умолкнуть. – Интерстанционал постановил, - Батя выдержал паузу, дав всем проникнуться важностью того, о чем им предстоит сейчас узнать, - В кратчайший срок восстановить работу «Прометея». Обеспечить своевременные и в полном объеме поставки. Все! Мы получили приказ! От самого товарища Москвина. Кроме нас никто этого не сделает. А теперь, я предоставляю слово, человеку который будет руководить операцией по восстановлению работы «Прометея». – Батя повернулся к здоровяку, с изуродованным лицом – Прошу вас, товарищ Хантер.

Моментально все разговоры смолкли и глаза собравшихся обратились к внушительной фигуре, поднявшейся с своего места и выступившей вперед. Хантер в метро был известной фигурой. Вместе с Мельниковым, с другими сталкерами самого первого отряда, он давно уже превратился в живую легенду метро, легенду, в которой невероятное, но реальное героическое прошлое давно и прочно переплелось с не менее невероятными вымыслами, которыми окружила его людская молва.

Было и еще одно важное обстоятельство. Хантер принадлежал к тем немногим людям, которых знали и уважали практически на всех линиях и станциях, независимо от политической окраски их руководства. И в Полисе, и на ганзейском кольце, и на Арбатско-Покровской, и на кипящих постоянными схватками с наседавшей нечистью окраинах, везде о Хантере говорили с уважением. Даже уголовные отморозки с криминально-бандитских линий, даже чокнутые нацисты из «рейха», и те признавали за этим человеком право считаться легендой метро. Впрочем, последним понимание этого не помешало бы, при случае, попытаться сунуть Хантеру нож в спину или нашпиговать свинцом.

Ну, и конечно сама тема «Прометея», судьба которого, возможно, именно сейчас находилась в руках Сокольнического отряда, не могла оставить никого из сталкеров равнодушными. Слишком многое зависело от того, удастся ли возобновить его работу, судьбы слишком многих людей были поставлены сейчас на карту.

Когда-то давно, почти сразу после ТОГО дня, группе самых первых сталкеров удалось отыскать и запустить атомный реактор, предназначенный для обеспечения метрополитена электроэнергией в случае, если будет потеряна внешняя система энергоснабжения. Хантер до сих пор помнил этот марш-бросок по темным коридорам и туннелям московской подземки, во главе с проводником, который единственный из всей группы знал точное местонахождение реакторного зала. Реактор они тогда запустили, но с того самого дня ни Хантер, ни Мельников, никто из участников того рейда ни разу больше его не видел. Проводник их, всю дорогу так искусно петлял и путал следы, что за все прошедшие годы никто из группы так и не смог даже близко подобраться к месту его нахождения. Это не было знаком недоверия. Просто важность реактора для всего метро была столь высока, что нужна была абсолютная гарантия, что никто из тех, кто побывал рядом с ним, никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет указать к нему дорогу. Проводник, сделав свое дело, растворился где-то в бесчисленных туннелях и переходах московского метро, и теперь только тлеющие на станциях и перегонах лампы аварийного освещения были немыми свидетелями того, что он действительно существует где-то в недрах огромного подземного лабиринта.

Впрочем, энергии атомного сердца московскому метрополитену хватало едва-едва. Ни о каком подключении основного освещения, запуске эскалаторов, а тем более поездов не могло быть и речи. Электричества хватало только на то, чтобы немного разогнать подземную темноту, запитать кое-какие вспомогательные механизмы и не более.

Но даже такое, весьма скудное электроснабжение было величайшим благом для жителей подземелья, главным образом благодаря тому, что оно было постоянным. К сожалению, так продолжалось недолго. Война Ганзы с Красной линией оборвала не только десятки и сотни человеческих жизней. Были оборваны или уничтожены многочисленные электрические провода и кабели, эти вены и артерии «кровеносной системы» метрополитена. Они соединяли центр метро с периферией, позволяли обитателям почти каждой населенной станции чувствовать себя не одинокой песчинкой, заброшенной в холодный и враждебный космос, а частью единого организма, способного сдержать натиск всего того темного и враждебного, что угрожало ему извне.

И вот когда эта связь оборвалась, перед станциями, оставшимися без электричества встали насущные вопросы, и самый главный, как и чем освещать, свои, вмиг погрузившиеся во мрак подземный жилища.

Конечно можно было бы обойтись факелами и кострами. На некоторых станциях так и поступили. Дрожащие сполохи языков пламени освещали теперь закопченные стены, отражались в уцелевших плитках облицовки, выхватывали из темноты мрачные, угрюмые лица обитателей. Все реже на таких станциях можно было увидеть, кажущийся нестерпимо ярким электрический свет ручного фонарика, дожигающего последние миллиамперы агонизирующих батареек. И постепенно, день за днем, шаг за шагом, станция погружалась во мрак. Не просто в темноту, а в самый настоящий первобытный мрак. Он поселялся в душах людей, растворялся в них, заполнял собой. И он вытеснял, изгонял из человеческих душ все светлое, все то, что делало человека человеком. И обитатели таких станций, сами не замечали, как постепенно превращались в дикарей, заросших, жутких, с безумным блеском в глазах, с раздувающимися ноздрями, словно у хищников, выслеживающих добычу в вечно темном, первобытном лесу.

Люди так привыкли к электричеству, что никогда не давали себе отчета, сколь велика его роль в том, чтобы человек мог себе позволить роскошь оставаться человеком. Но когда ее подача прекращалась, самоуверенный «хомо сапиенс» стремительно дичал, превращаясь сперва в дикаря, а потом и вовсе, в животное, чей внешний облик лишь весьма отдаленно напоминал былой «венец творения».

Но, к счастью, далеко не все станции пошли по пути деградации и одичания. Человеческая изобретательность всегда была дочерью трудностей и лишений. Вот и теперь, когда стало ясно, что восстановить систему электроснабжения в том виде, который она имела до войны Красных с Ганзой, оставшиеся без электричества станции стали всяк на свой лад решать эту проблему.

Решения эти были разными. На «Севастопольской», например, соорудили целую подземную гидроэлектростанцию, где воды подземных рек вращали десятки, если не сотни самодельных турбин, вырабатывая электричество. Оно давало станции не только свет. Это было еще и тепло, защита, возможность выращивать в освещенных теплицах драгоценные в вечно темных подземельях овощи. К тому же, севастопольцы неплохо зарабатывали на поставках электроэнергии в остальное метро. По мере того, как ритмично крутились счетчики, отмеряя киловатты, уходящие со станции киловатты, в обратную сторону, столь же ритмично шли караваны с товарами, доставляемые из самых разных уголков метрополитена.

На некоторых станциях, где подземных вод не было, «запрягли в колесницу прогресса» энергию ветра. В метро было немало туннелей, в которых вечно дули сильные, ледяные сквозняки. Они не останавливались ни на минуту, свистели и гудели в перекрытиях, выстуживали до костей любого путника, решившегося воспользоваться этим негостеприимным путем.

Сейчас, во многих из таких туннелей без устали вращались огромные крылья ветрогенераторов. Выглядящие довольно кустарно, они, тем не менее, исправно обеспечивали своих владельцев электроэнергией.

Но, все же, и гидростанции «Севастопольской» и ветряные генераторы были скорее экзотикой, приятным исключением из общих правил. А наиболее распространенным источником электропитания на оторванных от общей системы станциях, оставались небольшие, бензиновые генераторы. Их в огромном количестве натаскали под землю еще в первые годы после ТОГО дня. В то время бензогенераторы были желанной добычей любого сталкера, обнаружившего какой-нибудь магазин стройматериалов или инструментов. Японские, немецкие, американские… Их можно было отыскать почти на каждой станции. Сталкеры доставляли их из своих походов поначалу «про запас», на случай временного и недолгого отключения питания от таинственного реактора.

Тогда еще жители метро верили, что все это временно, что все закончится и они когда-нибудь вернутся наверх…

Но время шло, постепенно приходило понимание, что двери на поверхность теперь навсегда закрыты от человека. А после того, как война коммунистов с Ганзой разрушила единую электросистему метро, людям волей-неволей пришлось переходить на автономное обеспечение.

В общем, это было не так уж и сложно. Генераторы устанавливались где-нибудь в защищенной, части станции, выхлопная труба выводилась куда-нибудь в вентиляционную шахту, откуда воздух уходил наружу и импровизированная электростанция была готова.

Топливо для таких автономных энергоузлов добывали из баков многочисленных, брошенных на улицах города автомашин. Бывало, сталкеры уходили в рейды специально за топливом. У них уже была отработана целая технология по быстрому и безопасному сливу бензина. Опустошенные автомобили помечали каким-нибудь приметным образом и в следующий раз шли к другим, еще стоящим с полными баками. Особенной удачей считалось, если удавалось найти большой грузовик, или автобус, заправленный под завязку, незадолго до того, как навечно остановиться посреди улицы.

В старые, до ТОГО дня, времена жители Москвы, порой, выражали неудовольствие тем, как много машин было в городе. Теперь, этот огромный автопарк, раньше бывший источником бесконечных дорожных «пробок», стал источником почти неиссякаемого запаса горючего. Топлива из сотен и тысяч баков хватало всем.

Но… настал такой день, когда выходящие на поверхность сталкеры стали замечать, что времени в поисках «не выдоенного» автомобиля им приходится проводить все больше, а от станции уходить все дальше. Человечество так и не успело дожить до того момента, когда в земных недрах закончится нефть, чем постоянно пугали ученые и фантасты. Зато перспектива дожить до того момента, когда во всем городе не останется ни одного автомобиля с полным баком, становилась все более и более реальной.

К тому же, со временем выяснился еще один очень неприятный момент. Сталкерам стало попадаться все больше автомобилей, чьи баки были пусты, несмотря на то, что их никто не вскрывал. Очень быстро выяснилось, что причиной тому являлось уплотнение горловин топливных быков. Резина, даже очень качественная, с дорогих иномарок, со временем рассыхалась, трескалась, и бензин просто испарялся.

Сталкерские группы попробовали пополнять запасы топлива на автомобильных заправках. Это было уже вернее. Мощные, герметично задраенные горловины подземных цистерн на заправочных станциях, могли очень долго оставаться в работоспособном состоянии, обеспечивая станцию, контролирующую такую заправку, топливом на несколько лет.

Но городских заправок, в особенности расположенных рядом с входами в метро, было не так уж и много. По крайней мере, их было меньше, чем желающих поживиться драгоценным бензином. За контроль над заправочными станциями шла непрерывная борьба. Он переходили из рук в руки, нередко становясь поводом кровавых сражений, разыгрывавшихся на примыкающих к ним улицах. Так же как в свое время нефть, бензин снова оплачивался кровью.

А метро нуждалось в топливе. Оно было нужно для генераторов. На нем работали небольшие моторы дрезин и более мощные двигатели мотовозов. Бензином заправлялись самодельные огнеметы.

Цивилизация была загнана под землю, но так же как и в период своего расцвета вновь испытывала «топливный голод». В перспективе уже замаячил вполне реальный топливный кризис. Что он означал для жителей подземки, прекрасно понимали все. Это был бы конец цивилизации, конец ее остатков, слабыми угольками тлеющих в московском метро. Он приближался медленно и неумолимо, по мере того, как таяли в городе запасы бензина.

И вот тогда, возникла идея «Прометея»…

Идея эта, сама по себе была настолько же простой, насколько и трудновыполнимой. Сказать точнее, она была почти невозможной. В самых общих чертах, суть «Прометея» заключалась в том, чтобы использовать для нужд метрополитена бензин, находившийся в подземных хранилищах заправочных станций, расположенных вдоль Московской Кольцевой Автодороги.

Заправок там было великое множество. С конца восьмидесятых годов прошлого столетия, они, словно грибы, вырастали по обе стороны МКАДа, перестраивались, модернизировались, теснились все ближе, оспаривая друг у друга право на то, чтобы обменять содержимое своих подземных резервуаров на содержимое кошельков московских, да и не только московских, водителей. Торговля топливом на кольцевой автодороге шла бойко, поэтому объемистые цистерны заправочных станций никогда не пустовали. Бензовозы, с эмблемами топливных компаний на боках пузатых цистерн, день и ночь сновали по МКАДу, наполняя эти резервуары бензином.

Судя по всему, эти резервуары, по крайней мере те из них, что пережили пожары и бомбежки атомного апокалипсиса, вполне успешно простояли нетронутыми все те годы, пока сталкеры старательно «доили» автомобили и заправочные станции рядом с входами в метро.

И вот теперь, когда запасы топлива в городе стали заканчиваться, кое-кому из особенно предприимчивых жителей московской подземки пришла в голову мысль о том, что неплохо было бы прибрать к рукам эти бесхозные сокровища.

Но добраться до сокровищ, оказалось не так-то просто. И основная причина здесь заключалась в том, что почти все заправочные станции, расположенные вдоль МКАДа, находились далеко от выходов из метро. Собственно, именно благодаря этому, они до сих пор оставались нетронутыми.

И недостаточно было просто добраться да заветных резервуаров. Нужно было как-то извлечь топливо из цистерн, пусть и не глубоко, но все же находящихся под землей. Еще требовалось обеспечить транспортировку извлеченного топлива до ближайшей станции метрополитена. Наконец, необходимо было доставить добытый бензин под землю, в метро, и уже там, под безопасной толщей бетонных перекрытий, отправить его тем, кто был готов платить за него, и платить, надо сказать, немало.

Конечно, некоторые линии довольно близко подбирались к заветной кольцевой автодороге, опоясывающей город.

Взять хотя бы Замоскворецкую. «Речной вокзал» на северном ее конце, находился всего в каких-то трех с половиной километрах от выезда на МКАД. Но «Войсковое содружество», которому принадлежал север Замоскворецкой, не слишком было настроено на близкое сотрудничество с остальным метрополитеном. Этот довольно закрытый союз трех станций, на самом конце ветки, состоял преимущественно из военных и проводил политику вооруженного невмешательства в дела других станций. У него было достаточно и сил, и запасов, чтобы обеспечивать себя и решительно пресекать любые попытки поживиться за свой счет. До остальных членам Содружества не было дела. Пускаться на рискованные операции по добыче топлива с кольцевой дороги военным было ни к чему.

Что касается противоположного конца Замоскворецкой линии, то почти вся ее южная часть представляла из себя мертвую, местами радиоактивную пустыню. За исключением Павелецкой, вечно воюющей с тварями, лезущими через застрявшие в открытом положении гермоворота, и Автозаводской, на которой нашли пристанище троцкисты, здесь больше не было обитаемых станций.

Не лучше обстояли дела и на Калужско-Рижской. Северное окончание ее был занято все теми же военными, называющими себя «Северной группой войск». Они, так же как и члены «Войскового содружества» с Замоскворецкой линии не горели желанием сотрудничать с Большим метро. К тому же от основной части подземки их отделял мертвый и радиоактивный Ботанический сад. По подземке ползли слухи, один страшнее другого о том, что с некоторых пор, через эту станцию с поверхности пытаются проникнуть какие-то диковинные мутанты. Разное болтали «челноки», которым доводилось побывать в тех краях с торговыми караванами. Говорили, что кожа у этих тварей черная, как армейский сапог и, что не берет их ни пуля, ни граната. А самое главное, что стоит только человеку услышать их жуткий вой, и будь он хоть самым отчаянным храбрецом, тут же от ужаса бросит оружие и побежит прочь, забыв обо всем на свете.

Так говорили караванщики. Неизвестно, что было в этих историях правдой, а что вымыслом, но важно было одно, на север Калужско-Рижской ходу не было.

Да и на юге было не лучше. Там, от Калужской до Ясенево, расположилась «Ясеневская община». От Октябрьской, принадлежащей Ганзе, ее отделял огромный кусок ветки, захваченный всякого рода отребьем, от организованного криминала, до сборищ мутантов. А конечный Битцевский парк, пораженный эпидемией, навсегда остался за стальными створками запертых гермоворот.

Примерно такая же ситуация сложилась и на других линиях, сколь-нибудь близко подходивших к окраинам города. Конечные и прилежащие к ним станции таких веток, либо представляли из себя изолированные и не желающие видеть чужаков союзы, либо были захвачены мутантами, либо просто были разрушены, заражены, или затоплены, превратившись в непреодолимое препятствие на пути любого, даже хорошо вооруженного и снаряженного отряда.

Тем удивительнее был тот факт, что идея о добыче топлива с автозаправочных станций, расположенных вдоль МКАДа, нашла свое воплощение на линии, конечная станция которой была, мягко говоря, не самым лучшим местом в метро. Линией этой оказалась Арбатско-Покровская.

От станции Щелковская, которая являлась на этой ветке конечной, до МКАДа было, казалось бы, не так уж и далеко. Каких-нибудь два с половиной километра по Щелковскому шоссе и вот он уже лежит перед тобой, заветный МКАД, со всем его бензиновым, солярным, а если очень сильно повезет, то и пропановым изобилием. Как говорится, «бери – не хочу».

Но, как всегда бывает по известному закону подлости, на этом светлом пути в счастливое бензиново-солярное будущее была одна маленькая, но очень существенная проблема. Заключалась она в том, что между станциями Партизанская, и Первомайская, на Арбатско-Покровской линии имелся довольно протяженный открытый участок, на котором линия метро шла по поверхности.

И если бы просто по поверхности.

Как на зло, этот наземный отрезок пути проходил по северной границе Измайловского лесопарка. Этот огромный лесной массив, расположенный в черте города, под действием радиационного, химического, бактериологического и, кто еще знает, какого воздействия претерпел, как выражались научники с Арбатско-Покровской, «некоторые изменения».

За этой скромной формулировкой скрывалось нечто такое, что могло гарантированно обеспечить ночными кошмарами любого, даже самого отъявленного храбреца.

Чего стоили, например, деревья-людоеды, норовившие опутать своими длинными, гибкими ветвями любого бедолагу, имевшего неосторожность к ним приблизиться. Эти эластичные, но прочные, словно сталь, живые канаты медленно, но неуклонно сжимали жертву, пока не выдавливали из нее дух. После этого дерево отпускало труп на землю и терпеливо дожидалось, пока он не разложится до такой степени, что его можно будет высосать корнями-щупальцами.

Деревья-хищники были ужасны, но и они не шли ни в какое сравнение с «ватой».

«Вата», была еще одним удивительным и, в то же время страшным порождением отравленной поверхности. В сущности, это странное образование даже не было живым организмом в полном смысле этого слова.

Все те же неутомимые научники с Арбатско-Покровской объясняли, что «вата» представляет из себя, так называемый «гештальт-организм». В переводе на обычный язык, это больше всего было похоже на пчелиный рой. Те, кто успел застать мир таким, каким он был то ТОГО проклятого дня, когда человечеству стало мало одного солнца и оно вздумало зажечь на планете множество новых, еще помнили как выглядит обычный рой. Пчелы, вылетев из улья, перемещались огромной, плотной стаей. Когда стая находила место, которое казалось пчелам удобным, то насекомые сбивались в большой, непрестанно жужжащий, шевелящийся ком.

Что-то похожее на пчелиный рой представляла из себя «вата» нынешняя. Только рой этот был очень уж необычным. Начать с того, что состоял он отнюдь не из пчел, а из комаров. Эти зловредные, кровососущие насекомые и в обычном, не мутированном виде постоянно донимали людей своим кусанием и писком. Теперь же, подвергнувшись глубокой мутации они превратились в настоящий ужас. Каждый комарик, сам по себе не представлял большой угрозы для взрослого человека. Не представлял серьезной опасности и десяток, и даже сотня эти мелких, зловредных созданий. Но комары-мутанты не нападали по одному. В огромном количестве они собирались в плотный ком. Каждый комар крепко цеплялся за своих соседей, образуя нечто, действительно похожее на огромный ком грязной ваты.

Но самым удивительным было не это. Разум каждого насекомого, входящего в «вату», был столь примитивным, что о нем не стоило бы и вспоминать. Но, собравшись вместе, эти твари образовывали нечто вроде единого коллективного разума. «Вата», в этом смысле, уже не была простым подобием пчелиного роя. Она становилась, словно бы, единым живым организмом, объединяющим как физические, так и интеллектуальные способности всех особей, входящих в него. Само собой разумеется, что чем больше насекомых входило в такой гештальт-организм, тем большими способностями он обладал. При этом «вата» двигалась и действовала вполне целенаправленно, для достижения вполне определенной цели. Во время охоты она могла, например, целенаправленно преследуя добычу, очень быстро полупереползать, полуперекатываться в нужном направлении. Кроме того, «вата» могла мгновенно «выращивать» из своего псевдотела длинные, и надо сказать весьма сильные, щупальца. При этом скорость реакции у нее была просто фантастическая, а что касается силы… Однажды сталкеры видели, как крупная «вата», преследующая какую-то тварь, шутя расшвыривала стоящие на ее пути легковые автомобили.

Ко всему прочему это прожорливое гештальт-образование оставалось практически неуязвимым для огня из любого, самого мощного оружия. Пули, пролетающие сквозь нее, убивали на своем пути сотни насекомых, но это было ему, как слону дробина, потому что место убитых сотен комаров тут же занимали десятки тысяч живых.

Укрыться от этой напасти тоже было очень сложно. Ведь «вата», при всех своих коллективных возможностях, все же оставалась скопищем вполне самостоятельных насекомых. При необходимости громадный ком мгновенно распадался на отдельных особей и в таком виде мог проникать через любую, самую крошечную щель или отверстие.

Вообще говоря, стоило признать, что любое живое существо, сколь бы крупным и сильным оно не было, в случае столкновение с «ватой», было практически обречено. Огромный гудящий ком быстро настигал жертву, после чего выпускал из себя длинные щупальца, состоящие все из тех же комаров, и они затаскивали ее внутрь жуткого комариного месива. Даже те из жертв, что были достаточно крупными и сильными, чтобы оказать сопротивление, не могли спастись. Если «вата» не могла затащить добычу внутрь себя, то она сама подтягивалась к ней и накрывала своей копошащейся, жалящей массой, словно лавина.

Итог этого был всегда один. Миллионы тоненьких, острых хоботков за считанные секунды выпивали жертву досуха. Самым жутким было то, что на жертвах не оставалось никаких серьезных повреждений. Никаких ран, переломов, ничего. Не было даже царапин. Только огромное количество мелких точек по всему телу. И еще выражение лиц. Никто из тех, кому довелось увидеть лица людей, погибших при нападении «ваты», уже никогда не мог забыть жуткую смесь нечеловеческой боли, ужаса, страдания, которые навсегда запечатлелись на них.

Впрочем, ни плотоядные деревья-хищники, ни «вата» не были единственными препятствиями на пути любого, кто осмеливался хотя бы приблизиться к границам Измайловского лесопарка. В его разросшихся под действием радиации, мутировавших дебрях было предостаточно других, весьма «милых», существ, встреча с любым из которых, не сулила ничего хорошего.

Но, человек привыкает ко всему, даже к смертельной опасности. Сталкерская молва, с присущим ей черным юмором, нарекла Измайловский лесопарк «Страной чудес». Да вот только чудеса там творились недобрые. Злые, прямо скажем, чудеса.

Вот по окраинам этой «Страны чудес» и пролегал маршрут, который вел сперва на станцию «Щелковская», а потом и далее, до МКАДа, с его топливным изобилием. А ведь нужно было еще извлечь горючее из подземных хранилищ, как-то обеспечить его транспортировку до «Щелковской» и далее в Большое метро.

Пожалуй никто, ни одна линия, ни один союз или альянс, сколь бы богатыми и сильными они не были, не смог бы в одиночку организовать такую сложную и опасную операцию. И не просто организовать, а поставить добычу топлива на поток, обеспечит его бесперебойную, регулярную поставку. Для того, чтобы проект стал реальностью должно было совпасть сразу много факторов, отсутствие любого из которых, превратило бы весь проект топливодобычи в пустую, бесполезную трату времени и средств.

Самое потрясающее это даже не то, что такие возможности нашлись. Удивительно было другое. Проект стал возможен на стыке интересов нескольких сторон, которые почти с самого начала жизни метро после ТОГО дня, вели между собой постоянную грызню, то затихающую, то вспыхивающую кровопролитными военными конфликтами.

«Прометей» стал общим детищем комунистической Сокольнической линии, Арбатско-Покровской, в лице «Бауманского альянса» и конечно «Партизанской», уникальной станции, не имеющей аналогов во всем метро.

А началась эта история несколько лет назад, когда еще гремели последние выстрелы войны Ганзы с коммунистами. Тогда несколько сталкеров, в очередной раз обшаривая район, прилегающей с станции «Улица Подбельского», обнаружила на территории бывшего таксопарка вполне исправный бензовоз. Точнее сказать, это был не совсем обычный бензовоз. В обычной с виду автоцистерне, на которую повезло наткнуться отряду, один из бойцов, опознал так называемую «вакуумную машину».

Такие машины предназначались для откачки и очистки всевозможных выгребных ям, заглубленных сливных емкостей. Применялись они и при ликвидации последствий прорыва водяных и отопительных магистралей, когда очередное головотяпство коммунальщиков приводило к тому, что какой-нибудь жилой дом вдруг обзаводился своим собственным бассейном, расположенным в подвале и щедро пополняемым из разорвавшейся трубы.

Тут-то и приезжала спасительная цистерна. Толстый, длинный шланг опускали в затопленную яму, водитель запускал двигатель и мощный вакуумный насос быстро откачивал жидкость в объемистую цистерну.

Основная масса вакуумных машин предназначалась именно для таких, целей, связанных с откачкой воды и нечистот. Но некоторая часть их изготавливалась в специальном исполнении. Это были машины, предназначенные для сбора или откачки огнеопасных жидкостей и нефтепродуктов. От обычных они отличались только тем, что имели экранированную электропроводку, исключающую возникновение случайных искр, и вынесенный вперед глушитель, оборудованный искрогасителем.

Эти машины могли, в отличие от обыкновенных, откачивать в свой резервуар горючие жидкости, не опасаясь пожара.

Вот именно такую машину и обнаружили сталкеры на территории таксопарка. Поначалу бойцы не придали находке особенного значения. Отряд как раз совершал очередной рейд в поисках топлива, и обнаруженная машина была тут же исследована на предмет содержимого цистерны.

К большому сожалению, цистерна ее оказалась пуста. Почти пустым был и бензобак.

Оставив машину на потом, сталкеры отправились дальше и вскоре обнаружили несколько заправленных «под завязку» легковых автомобилей и одну «Газель» с полупустым баком. Улов, что ни говори, был неплохой. Принесенные с собой несколько канистр удалось наполнить довольно быстро и отряд уже собирался покинуть таксопарк, когда одному из бойцов вдруг пришла в голову блестящая идея. Он совсем недавно попал в отряд и еще н знал всех тонкостей и премудростей непростого дела топливодобычи. Этот долговязый парень обладал просто-таки невероятным стремлением повсюду сунуть свой нос. К тому же он читал все, что попадалось ему под руку, от учебника географии, до какого-нибудь справочника по эксплуатации автотранспорта. За внешний вид и постоянную, как посмеивались коллеги, «тягу к знаниям» он получил в отряде прозвище Пагенель.

- Мужики, - обратился он к своим коллегам, - А мы ведь можем тут бензина на год вперед добыть.

- Где же это? – поинтересовался кто-то из бойцов.

- Так на заправках же! Вон одна, прямо рядом с метро. Да и еще тут найдется, если пошарить.

- Смотри-ка, умный какой, - усмехнулся командир группы, - Ну прямо открытие сделал. А мы вот тут ходим и не замечаем, что такое «месторождение» под носом.

- А что такого-то? – не унимался новичок, - На заправках всегда запас топлива имелся. В подземных цистернах. Я точно знаю, - сообщил он тоном человека, открывающего, по меньшей мере, одну из тайн мироздания.

- Это ты молодец, что точно знаешь, - ответил командир. – Только, знаешь, как в том анекдоте, «Зъесть-то он зъесть. Да хто ж ему дасть?», - проговорил он ехидным голосом.

- Так и правда ведь есть. – удивленно проговорил новоявленный «первооткрыватель».

- Есть. – раздельно сказал командир, - В цистернах. Под землей. Ты из подземных цистерн как собираешься топливо выкачивать, а? Через трубочку высасывать?

- Зачем через трубочку? – пожал плечами Паганель. – Вот же… - он показал рукой.

- Что «вот»? – не понял командир.

Бойцы, заинтересованно прислушивались к их диалогу, не забывая, впрочем, поглядывать по сторонам, держа автоматы наготове.

- Да вот… машина, - повторил он и показал на цистерну.

- Что машина? – спросил один из бойцов.

- Машиной можно откачать. А вы что…? Вы не знали…? – Паганель был немного смущен таким поворотом дел и замолчал.

Теперь настало время удивляться уже бывалым разведчикам поверхности.

- Ты хочешь сказать, - медленно проговорил командир группы, - Что вот этой штуковиной можно выкачать бензин из подземных хранилищ? Ты это хочешь сказать?

- Ну да…

- Так она же, того… она вроде как… для дерьма… – удивился один из сталкеров.

- Да нет же. В том-то и дело, что вот именно эта, как раз нет. – Паганель так энергично замотал головой, что у него чуть не съехал противогаз. – Видите? – он показал рукой куда-то под передний бампер. – Глушитель.

- Глушитель? И что с ним не так?

- Он впереди, - радостно воскликнул парень, - Понимаете? Впереди!

- Ну и?

- Понимаете, - начал объяснять Паганель, - Часть таких цистерн предназначалась специально для нефтепродуктов. У них проводка экранированная… ну, чтобы не искрила. И еще глушитель впереди, и на нем видите, штуковина? Искрогаситель! – он радостно хлопнул в ладоши, как фокусник, готовый достать кролика из пустого цилиндра, и закончил свою импровизированную лекцию, - Такая машина может беспрепятственно откачивать и перевозить любые горючие жидкости!

- А ты-то откуда все это знаешь? – недоверчиво поинтересовался один из сталкеров.

- Да попалась как-то книжка. – развел руками Паганель, - Вот… запомнилось…

- Ну хорошо, - сказал один из сталкеров, - Заведешь ты эту штуку. А как бензин из цистерны откачать знаешь? Ее что же, пробивать нужно?

- Не. Пробивать ничего не нужно. На каждой заправке должен быть люк специальный. «Замерный люк» называется, вот. Он специально делался, чтобы уровень в резервуаре замерять было можно через него, ну или там, пробу брать. Вот через него как раз и можно попробовать откачать.

- Это ты тоже, конечно в умной книжке вычитал? – с сомнением поинтересовался тот же сталкер.

- Ну да, - кивнул неугомонный Паганель, - На станцию как-то целую кучу всякой литературы притащили. А потом оказалось, что это все справочники по обслуживанию АЗС. Ну я и почитал, - он помолчал и добавил, - На досуге. Подумал, вдруг пригодится.

- Та-а-ак… - протянул командир задумчиво. – А ты эту, хм… «вакуумную» завести сможешь?

- Ну, я конечно только в теории… - Паганель пожал плечами, - Но, попробовать можно. Ведь можно же, да? – он взглянул на своих более старших товарищей так, что казалось даже сквозь стекла противогаза было видно, как горят его глаза.

Командир колебался. С одной стороны, неожиданно открывшиеся перспективы были очень многообещающими. Действительно, до сих пор сталкеры ограничивались в основном тем, что сливали топливо из бензобаков брошенных на улицах автомобилей. В последнее время количество таких «невыдоенных» машин неуклонно уменьшалось и вскоре могло совсем не остаться. А возможность качать бензин прямо из подземных цистерн автозаправочных станций открывал новый и очень крупный источник горючего.

С другой стороны, отряд уже заполнил захваченные канистры топливом. Для того, чтобы попробовать провести в жизнь мысль, предложенную Паганелем, машину нужно было, как минимум заправить. А ведь она могла еще и не завестись. Трудно было ожидать, что двигатель автомобиля, простоявшего несколько лет под открытым небом вдруг запустится с пол-оборота. Могли ли бойцы рисковать драгоценным бензином для того, чтобы проверить авантюрную в общем-то идею?

Наконец командир принял решение.

- В конце концов, - проговорил он, продолжая вслух свои размышления, - Если эта штуковина не заведется, то бензин можно и слить из бака. Верно я говорю?

Сталкеры принялись за дело. Открыть горловину и залить содержимое одной из канистр в бензобак оказалось делом нескольких минут. Решили ограничиться пока одной канистрой, на случай, если двигатель не запуститься и топливо придется сливать. После этого наступил черед Паганеля продемонстрировать, что его теоретическим знаниям можно найти приложение на практике.

Как и следовало ожидать, аккумуляторная батарея автомобиля «сдохла» много лет назад. Двигатель не то, что не провернулся, но даже лампочки на приборной доске не подавали никаких признаков жизни.

- Это ничего, - парень соскочил с водительского сидения и принялся шарить под ним, бормоча себе под нос, - Ну где же… должна же быть здесь… ведь ясно написано, что здесь… если не найдем так ничего не…

- Ты чего там ищешь? – поинтересовался было один из бойцов, когда Паганель с радостным возгласом извлек откуда-то из под сидения изогнутый металлический стержень.

- Это чего? – с интересом спросил один из сталкеров, помоложе.

- Ручка заводная! – на ходу бросил Паганель, обходя машину и вставляя длинный конец стержня в отверстие над передним бампером машины. Изогнутый конец стержня, торчал теперь, лишь немного выступая впереди бампера, и действительно был похож на рукоятку. Сталкер немного повозился с ним, что-то нащупывая, и наконец удовлетворенно кивнул – Нормально! – после чего открыл капот и нырнул куда-то в недра моторного отделения грузовика.

Некоторое время он что-то там проверял, подкручивал и подкачивал. В толстых резиновых перчатках и противогазе копаться в моторе было не слишком удобно и Паганель возился довольно долго. Тем не менее, через некоторое время парень выбрался наконец из утробы автомобиля и проговорил, - Ну что… можно попробовать.

Заглянув в кабину, сталкер повернул ключ, затем вернулся обратно к переднему бамперу и взялся за рукоятку.

- Ну что… попробуем? – и с этими словами резко крутанул снизу вверх.

Увы, чуда не произошло. Двигатель машины оставался безжизненным, как и все в этом мертвом городе. Паганель еще раз крутанул рукоятку, с тем же успехом. Потом еще. И еще раз. Двигатель молчал.

Сталкеры молча стояли вокруг, заняв круговую оборону. Никто не торопил коллегу. Все знали, что от успеха его безумной затеи возможно зависит сейчас будущее всей линии.

Парень снова полез под капот. Было слышно, как он сопит под противогазом. До бойцов доносились только обрывки отдельных фраз – Может здесь…? Да нет… А тут у нас что? А вот это…? Так, а здесь…?

Паганель провозился с двигателем минут десять. Наконец он снова выбрался наружу и, направился к рукоятке.

- Погоди-ка, - остановил его один из сталкеров, по прозвищу Кабан. Рослый и крепкий, он вполне оправдывал свое прозвище. – Дай-ка я покручу. А ты давай в кабину.

Паганель забрался в кабину и уселся на место водителя.

- Ну что, готов? – спросил здоровяк.

- Готов, - кивнул парень из-за лобового стекла.

- Ну, тогда, с Богом!

Непонятно, то ли возня Паганеля с двигателем возымела действие, то ли просто Кабан крутил рукоятку быстрее, но произошло невероятное. После первого же проворота двигатель чихнул, выбросил из выхлопной трубы клубы сизого дыма и, содрогаясь, провернулся на несколько оборотов. После чего снова заглох. Сталкеры переглянулись. Похоже никто из них до конца не верил, что удастся оживить этот давно стоявший без дела автомобиль.

- Ну так это уже лучше! – радостно воскликнул Кабан и крутанул рукоятку еще раз.

На этот раз двигатель проработал уже секунд десять. А когда он запустился в третий раз, то после нескольких десятков секунд пыхтения, сопровождаемого рывками и вибрацией, вдруг заработал ровно и устойчиво.

- Ура! – закричали сталкеры и, словно мальчишки, принялись радостно прыгать вокруг машины. Казалось, еще немного и они от восторга начнут палить в воздух.

Впрочем командир быстро остудил всеобщее веселье.

- Отставить смех! Все по местам! – строго приказал он, и всеобщее ликование тут же прекратилось. Бойцы снова заняли круговую оборону, хотя нет-нет, да и поглядывали на уверенно урчащий за спиной автомобиль. Было в этом звуке, что-то такое, что заставило их чувствовать невероятную гордость, словно вместе с этим ожившим двигателем ожила какая-то часть их безвозвратно потерянного в ТОТ день прошлого.

Впрочем, новая проблема не замедлила обнаружиться почти сразу.

- Ну, молодец, - хлопнул командир по плечу Паганеля. – Давай в кабину. Едем к заправке.

И тут парень как-то смущенно потупился и произнес, - Понимаете я…

- Что? – спросил командир, который уже и сам загорелся идеей добыть бензин из недосягаемых до той поры подземных цистерн АЗС.

- Я, в общем-то только теоретически… - Паганель снова помялся и наконец произнес, - Я водить не умею.

В общем в этом не было ничего странного. Практически вся сознательная жизнь этого парня прошла под землей, и было совершенно неудивительно, что он не умеет водить грузовик. Одно дело знать по книгам, как завести двигатель, пусть даже и с разряженной батареей. И совсем другое, это вести многотонную машину. Тут требовался навык, который от прочтения книг не появится.

- Так что же ты…? – командир просто опешил от такого поворота событий. Он уже как-то настолько привык, что Паганель знает и умеет массу полезных вещей, что его неожиданное «не умею» прозвучало как гром среди ясного неба.

- Я не подумал… как-то… - пробормотал парень и замолчал.

- Не подумал он…! – всплеснул руками командир группы, - Ну? И что теперь делать?

Положение складывалось невеселое. Двигатель автомобиля продолжал работать, поглощая, между прочим, драгоценный бензин, а перспективы извлечь его запас из подземных резервуаров становились все туманнее. Оставалось только одно, заглушить сейчас двигатель бензовоза, возвращаться с добытым топливом на станцию и искать кого-то, кто умел бы водить грузовик.

Командир уже собрался отдать приказ, когда к нему обратился один из сталкеров. Звали бойца Иван Иванович, а в отряде его чаще величали просто «Иванычем». Это был не очень молодой уже мужчина, который попал в отряд, когда тот только создавался. О прошлой жизни Иваныча было известно не слишком много. Сам он не любил распространяться, а другие обитатели станции не задавали вопросов. В метро вообще старались не лезть в душу без нужды. И без расспросов было понятно, что у каждого обитателя подземки на поверхности погибли близкие. Вот и о Иваныче знали только, что в ТОТ день он потерял всю семью. Мужик он был немногословный, без лишней лихости и безрассудства, но сталкер умелый и благоразумный.

И вот сейчас Иваныч подошел к командиру.

- Товарищ командир, - обратился он самым, что ни на есть обычным тоном, - Я так понимаю, машину эту мы перегонять собираемся?

- Именно, - командир покачал головой, - Только вот… некому похоже перегонять.

- Так вот я как раз об этом. – через противогаз было слышно, как сталкер откашлялся прежде чем продолжить, - Я могу.

- Что? – не понял командир.

- Так за баранку и могу. Я ж до войны… ну, до ТОГО дня, проклятого, водителем был. Не на цистерне правда… просто на грузовой. – Иваныч помолчал и добавил, - С насосом конечно управляться я не умею, но отогнать ее куда надо, это запросто.

- Ну и дела! – удивленно произнес один из сталкеров, - Иваныч! Что ж ты раньше-то молчал?

- А чего болтать без дела, - пожал плечами новоявленный водитель, - Все одно, рулить под землей нечем. А вот сейчас в самый раз будет.

Командиру не понадобилось много времени чтобы принять решение.

- Слушай приказ, бойцы, - громко сказал он, подняв руку, - Иваныч в машину. Остальная группа, идем рядом с машиной, прикрываем движение. Цель наша, автозаправочная станция за перекрестком, у моста. Иван Иваныч, - обратился командир, - Двигаться будем медленно, сюрпризы нам ни к чему. Сможешь поддерживать скорость, чтобы группа не отстала?

- Отчего же нет? – пожал плечами боец, - На первой передаче пойдем, не спеша. Только вот что, - он показал на канистры, стоящие на асфальте рядом с машиной, - Дозаправить надо. А то, не ровен час, заглохнем по дороге, не факт, что снова удастся так быстро завести.

Все было ясно. Бойцы быстро вылили содержимое канистр в топливный бак бензовоза, а сами канистры забросили между кабиной и цистерной. После этого сталкеры окружили автомобиль, ощетинившейся стволами цепью и приготовились двигаться.

- Ну что, все готовы? – получив утвердительные ответы, командир махнул рукой вперед – Тогда пошли!

Двигатель заворчал громче, хрустнул включенная передача и машина, столько лет простоявшая в заброшенном таксопарке, медленно тронулась с места.

Иваныч не спешил. Он осторожно вел грузовик по покрытому трещинами асфальту, огибая колодезные люки, и брошенные автомобили. Последних, правда, было немного. Район таксопарка относился к территории промзоны и машины, как правило, заезжали сюда только для того, чтобы заправиться бензином на ближайшей АЗС. Именно к ней и направлялся сейчас бензовоз в сопровождении группы сталкеров.

Отряд благополучно выбрался за ворота таксопарка, благо они были открыты, миновал проходную и без приключений добрался до перекрестка со светофором, равнодушно взирающим пустыми, выбитыми глазницами на небольшое двухэтажное здание с надписью «Гастроном».

Здесь группа остановилась и осмотрелась. Район, в общем-то считался относительно спокойным, но всякие малоприятные твари попадались и здесь. Бойцы настороженно всматривались в темные улицы, уходящие вдаль, прислушивались к ночной тишине. Но, похоже, у нынешних обитателей Москвы нашлись на этот раз более интересные планы, чем охотиться на упакованную в малоаппетитные защитные костюмы и хорошо вооруженную добычу, да к тому, же еще и движущуюся в сопровождении странного, громоздкого и шумного агрегата на колесах.

Неизвестно, действительно ли бензовоз распугал своим шумом всех окрестных мутантов, или же отряду просто повезло, но факт остается фактом, группа благополучно добралась до перекрестка. Повернув направо, в сторону моста через железную дорогу сталкеры миновали заброшенную автомойку и через несколько минут грузовик уже медленно вползал на территорию заправочной станции.

Здесь машина остановилась.

- Ну, куда дальше? – спросил командир Паганеля.

- Сейчас, - молодой сталкер включил фонарь и стал водить им вокруг, явно что-то высматривая на земле вокруг станции.

- Группе занять круговую оборону, - приказал командир бойцам, - Смотреть в оба. Особое внимание железной дороге. Оттуда иногда черте что выползает.

Пока отряд рассредотачивался вокруг неторопливо урчащего бензовоза, Паганель продолжал внимательно обшаривать лучом территорию вокруг заправки.

- Есть! Нашел! – раздался наконец его радостный голос, - Вот оно! Замерный люк!

- Сможешь туда подвести машину? – спросил командир у Иваныча, который все еще сидел в кабине.

- Чего же не подвести? – пожал плечами сталкер, высунувшись из окна, - Сейчас подгоним.

Надо отдать должное Иванычу, профессиональные навыки он не утратил. Аккуратно развернувшись, бензовоз медленно подполз к выступающему прямо из под земли металлическому ящику, закрытому на висячий замок, освещенному сейчас фонарем Паганеля.

- Еще… так, еще немного… - командовал тот, - Все! Стоп!

- Можно глушить? – поинтересовался Иваныч.

- Нет-нет! Ни в коем случае! – замахал руками молодой сталкер, - Насос от двигателя работает. Сейчас… Помогите, Иван Иванович.

Пока остальные члены группы прикрывали машину, рассредоточившись по периметру обороны, Паганель с Иванычем принялись за работу. Сперва они высвободили из зажимов шланг, лежащий вдоль цистерны и присоединенный к ней одним концом. Потом, извлекли из короба, на другой стороне машины второй шланг и соединили его с первым.

- Я думаю, должно хватить, - задумчиво произнес Паганель, рассматривая лежащую на земле резиновую кишку.

- Что дальше? – поинтересовался Иваныч, которому уже и самому стало интересно, удастся ли достать бензин из хранилища.

- Вот смотрите, Иван Иванович, - Паганель показал на железный короб, - Если я правильно понял то, что было написано в книге, под этим коробом должна скрываться горловина замерного люка. Если удастся до него добраться и открыть, то через замерный трубопровод можно будет опустить шланг прямо в резервуар.

- А чего же не открыть? – Иваныч усмехнулся, - Сорвем замок и всего делов.

- Может просто отстрелить его, да и дело с концом? – подал голос молодой боец, стоявший в оцеплении поблизости.

- Ты давай за мостом следи, умник, - строго осадил его Иваныч, - Вот молодежь… все ему только «отстрелить». Отстрелил один такой!

- А что? – искренне удивился сталкер.

- А то! В резервуаре бензин! Ну как от выстрела загорится? Или, чего доброго, взорвется? Тут так рванет, что мы прямо отсюда до «Изумрудного города» долетим!

- Ну, я как лучше хотел, - пробормотал боец.

- Вот, как лучше, иди и смотри в оба. Чтобы к нам тут гости от моста не пожаловали.

Когда сталкер отошел, Паганель обратился к Иванычу, - А все же, как открывать-то будем? У меня лома нету. Как-то не рассчитывал на такое…

- Это ничего. Я когда заезжал сюда, пожарный щит видел. А ну-ка погоди…

Иваныч скрылся в темноте, и через некоторое время вернулся, неся в руках здоровенный пожарный багор с заостренным крюком на одном конце и удобной, изогнутой петлей рукояткой, на другой.

- Во! Гляди! – с победным видом сталкер поднял над головой угрожающего вида железяку, - Сейчас мы этот замок в момент!

Иваныч вставил крюк в дужку замка и вместе с Паганелем они крепко взялись за противоположный конец стального стержня.

- А ну-ка навались!

Несколько секунд замок сопротивлялся, но, не выдержав дружного напора, хрустнул и сломанный отлетел в сторону.

- Готово! – с довольным видом констатировал Иваныч, - А ты боялся!

- Здорово! – и с этими словами Паганель распахнул крышку, - Посветите, Иван Иванович.

Сталкеры направили внутрь темного короба лучи своих фонарей и сейчас же обнаружили то, что искали, круглую металлическую крышку, перехваченную толстой скобой с выступающим кверху ребристым отростком с одной стороны и крупным вентилем с другой.

- Вентиль какой-то… – взволновано проговорил Иваныч, - Это оно?

- Оно, - ответил Паганель, внимательно обшаривая крышку лучом фонаря, - Думаю, что оно.

Сталкеры посмотрели друг на друга, потом Паганель обернулся к командиру, занимавшему вместе с остальными бойцами место в оцеплении и сообщил – Нашли люк. Сейчас попробуем открыть, - после чего снова вернулся к запертой горловине.

Еще раз они внимательно осмотрели люк. Толстая круглая крышка плотно закрывала отверстие в резервуаре. Сама крышка не просто лежала на горловине. Она была закреплена на массивном рычаге, а рычаг, в свою очередь крепился на оси к проушине на корпусе горловины. С противоположной стороны рычаг был намертво притянут к горловине круглой гайкой на толстом винтовом стержне. Именно эту гайку сталкеры сперва приняли за вентиль.

- Ну, я попробую, - сказал Паганель и полез в короб.

Присев возле люка, парень попытался отвернуть гайку, прижимающую рычаг с люком к горловине, но у него ничего не вышло. То ли резьбу прихватила ржавчина за столько лет, то ли гайка была затянута слишком сильно, но несмотря на все усилия молодого сталкера, она не сдвинулась ни на миллиметр. Парень пыхтел, пот катился у него по лицу, стекла противогаза запотели, а проклятая гайка и не думала поддаваться.

- Да чтоб тебя! – Паганель в сердцах пнул вентиль, - Не идет, зараза! – и снова наклонился над люком.

- Погоди, - остановил его Иваныч, - Ты пупок-то не рви. Эх молодежь… Ну-ка, вылезь оттуда.

Когда сопящий парень выбрался из короба, бывалый сталкер взял все тот же, уже сослуживший добрую службу багор и аккуратно засунул его в похожую на вентиль рукоятку гайки. Осторожно подергав багор и убедившись, что он прочно упирается в корпус вентиля, Иваныч кивнул Паганелю.

- Ну? Что стоишь? Думаешь я один тут буду эту штуку крутить? Помогай давай.

Вдвоем сталкеры налегли на длинный конец багра. С помощью такого импровизированного рычага вращать неподатливую гайку-вентиль было несравненно проще. После первого же усилия застоявшаяся резьба щелкнула и с тихим скрипом начала отворачиваться.

- Пошла! Пошла! – радостно воскликнул Паганель, - Ну Иван Иванович, вы голова!

- Ну а то… - хитро усмехнулся Иваныч, не переставая налегать на багор, - А ты думал ты один тут такой умный?

Через некоторое время дело пошло легче, сталкеры убрали багор, и Паганель уже в одиночку продолжал откручивать гайку. Наконец она отвернулась настолько, что уже не упиралась в рычаг. Теперь можно было просто отбросить ее в сторону вместе с болтом, на который она была навернута. Парень так и сделал. Теперь рычаг, на котором была закреплена крышка горловины, ничем не удерживался.

- Уф! – выдохнул Паганель, - Кажется все. Можно открывать.

- Багром будем? – спросил Иваныч, - Или может позовем кого? Вон Кабан там, в оцеплении, без дела мается.

- Нет, попробуем открыть, как в книжке описано. Если я правильно понимаю, то вот эта штука, - парень показал на ребристый отросток, - Это вроде как педаль, чтобы можно было ногой помогать, когда открываешь. Видите, тут даже поверхность рифленая, чтобы сапог не скользил.

Действительно, на торчащую под наклоном рифленую штуку было очень удобно вставать ногой. При нажатии, она должна была опуститься и приподнять тяжелую крышку люка.

Но поднять крышку с первой попытки не удалось. Не удалось это и со второй попытки, и даже с третьей. Она то ли приржавела, то ли прилипла, но сколько сталкер не давил на рифленую поверхность , сколько не бил по ней ногой, люк оставался неподвижен.

- Все же лучше багром, - задумчиво проговорил Иваныч.

- Да… - запыхавшийся Паганель прекратил наконец штурмовать закрытый люк и, тяжело дыша, посмотрел на своего более рассудительного товарища – Похоже вы правы, Иван Иванович. Без багра мы тут явно не справимся.

Вдвоем они засунули багор под свободный конец рычага и, навалившись, попытались его приподнять. Но, не тут-то было. Стальная крышка крепко сидела в своем гнезде и не желала выходить.

Пришлось все же позвать Кабана на помощь. И только когда бойцы втроем навалились на багор, крышка чуть-чуть сдвинулась с места. В ту же секунду они услышали громкий свист. Сталкеры шарахнулись было от горловины, но Паганель вовремя сообразил что это за звук и крикнул, - Стойте! Ничего страшного! Это просто воздух выходит, - и добавил про себя, - Или входит…?

Действительно, можно было бы и сразу сообразить, что давление в герметично запертом резервуаре может отличаться от окружающего. И сейчас воздух стремительно прорывался в тонкую щель между крышкой и краем горловины.

- Погодите, мужики, - остановил Иваныч товарищей, снова взявшихся было за багор, - Пусть давление сравняется.

Сталкеры немного подождали, прислушиваясь к постепенно затихающему свисту. Наконец он стих.

- Ну что? – Кабану явно не терпелось, - Открываем?

- Открываем, - ответил Паганель, посмотрев на Иваныча.

Втроем бойцы снова навалились на импровизированный рычаг. Под их дружным напором крышка дрогнула и вдруг, совершенно неожиданно распахнулась, звонко ударившись педалью об ограничитель. Это произошло так внезапно, что сталкеры, до того изо всех сил налегавшие на багор, потеряли равновесие и повалились один на другого.

- Твою так…! – раздосадовано взвыл Кабана, которому отскочивший багор стукнул по ноге.

- Что там? Живы?! – раздались из темноты голоса бойцов, стоящих в оцеплении.

- Да живы мы, живы! – за всех ответил Паганель, - Все в порядке, открыли!

- Хорошо что не по мозгам…- произнес Кабан, потирая ушибленную ногу, - Так и сотрясение получить недолго.

- Было бы что сотрясать, - ворчливо изрек Иваныч, с сопением поднимающийся с земли. – Ты бы смотрел куда падаешь!

- А куда я упал? – поинтересовался Кабан с невинным видом.

- На меня ты упал, вот куда!

- Ну извини, старина, - сталкер развел руками, - Как-то не рассчитал.

- Да ладно. Чего уж там, - махнул рукой Иваныч, - Главное целы все. – он поднял с земли упавший, но к счастью не разбившийся фонарь и повернулся к горловине – Так что же у нас тут?

Стралкеры осторожно попытались заглянуть в горловину. Увы, внутри уходящей под землю трубы царил полнейший мрак. Даже направленный в люк луч фонаря не слишком прояснил ситуацию. Свет отразился от маслянистой поверхности, но определить на каком уровне находится топливо в резервуаре было невозможно.

- Может веревку с грузом опустить? – задумчиво произнес Кабан.

- А смысл? – Иваныч пожал плечами. – Ну опустим. Узнаем уровень. Все равно размеры резервуара нам не известны. Сколько там топлива, один Бог ведает. Может пара тонн, а может и все десять. Ты вот из своей книжки знаешь объем резервуара? – спросил он у Паганеля.

- Там было что-то… - смущенно ответил молодой сталкер, - Только я не помню… Если бы заглянуть…

- Ну а раз не помнишь, то давай и не будем гадать. Сейчас шланг опустим, а потом… Ты вроде говорил, что знаешь, как с насосом обращаться?

- Ну да. Теоретически конечно…

- Вот и применишь на практике. А то мы тут до утра стоять гадать будем. Пошли, мужики!

Сказано – сделано. Сталкеры подхватили лежащий на земле шланг и аккуратно просунули его конец в горловину. Паганель, как наиболее разбирающийся в устройстве АЗС, направлял его, стоя на коленях у края люка и подсвечивая себе фонариком, а Иваныч с Кабаном подавали. Наконец шланг остановился, упершись во что-то твердое.

- Стоп, - махнул рукой Паганель, - Похоже до самого дна засунули. Попробуем теперь включить насос, - проговорил он, поднимаясь с колен. - Посветите мне.

Втроем они подошли к автомобилю, все еще работающему на холостых оборотах, и некоторое время молодой сталкер возился, разбираясь в назначении рычагов и переключателей на небольшом пульте, расположенном между цистерной и кабиной. Наконец, он обнаружил то, что искал и, удовлетворенно кивнув сам себе, взялся за ручку небольшого рычага.

- Ну что? Пробуем? – поглядел он на товарищей. Те молча кивнули.

Паганель осторожно повернул рычаг. Сначала ничего не происходило. А потом, раздался короткий металлический скрежет, и маленький карданный вал, выходящий из под кабины и идущий к насосу пришел в движение.

- Ух! – воскликнул вздрогнувший от неожиданности Кабан, - Работает!

- Точно, - согласился Иваныч, - Похоже работает.

Они еще некоторое время смотрели на работающий насос, когда до них донесся радостный голос Паганеля, - Эй! Идите сюда!

Сталкеры почти бегом приблизились к товарищу – Что? Что-то случилось?

- Да нет же, нет! Все нормально! – вы потрогайте, - Вот! – и парень положил руку на шланг, уходящий в недра резервуара.

Бойцы положили руки на черную, гофрированную, резиновую «змею» и через толстый материал защитных перчаток почувствовали мелкую дрожь. Шланг тихонько вибрировал.

- Течет… - тихонько проговорил Иваныч.

- Качает… - радостно изрек Кабан.

- Мужики, - голос Паганеля дрожал от волнения, - Мы же сегодня… Мы сегодня…

- Нефть добыли из земли, - закончил за него Иваныч. И поправился, - Точнее, сразу бензин. Прямо как нефтяники в старые времена!

Они еще несколько секунд наслаждались этим восхитительным содроганием шланга, засасывающего в цистерну бензовоза драгоценный бензин, а потом Паганель повернулся к командиру группы.

- Товарищ командир, - радостно крикнул он, стараясь перекрыть гудение насоса и шум двигателя, - Все получилось! Качаем! Качаем бензин!

Командир группы и сам был взволнован. Шутка ли, впервые за столько лет сталкерам Красной линии удалось использовать огромные запасы топлива из подземных резервуаров АЗС.

О том, какие перспективы это сулит, как отразится на жизни всей линии, командир конечно в тот момент не задумывался. Он просто чувствовал, что происходит что-то невероятно важное. Возможно, одно из самых важных событий в истории не только Красной линии, но и всего метро.

- Товарищи! – обратился он к трем сталкерам, стоящим у бензовоза. – Товарищи…! Вы такое дело сегодня сделали…! Вы…! – у него просто не было слов чтобы дать выход чувствам. И командир нашел только один способ выразить их.

- Вставай, проклятьем заклейменный… - голос его вплелся в шум двигателя.

- Весь мир голодных и рабов…

Это было странно, возможно кому-то даже могло бы оказаться нелепым и несвоевременным, но никогда еще слова этой песни не звучали столь прочувствовано. Начатая командиром, она была подхвачена тремя бойцами, только что открывшими заветный люк, а спустя мгновение, в едином порыве, к ним присоединились остальные сталкеры.

Между пустых домов мертвого города, под аккомпанемент автомобильного двигателя, нестройный но дружный хор с воодушевлением выводил старинные слова.

«Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был ничем, тот станет всем!»

Никто не заставлял этих людей петь. Просто именно в тот момент каждый из них искренне верил, что именно он, именно сейчас сделал один, пусть маленький, но шаг на пути, создания нового мира. Мира, который не сгинет в первобытном мраке. Мира, в котором будет свет и тепло, потому что будут работать генераторы. В котором будут мчаться по рельсам стремительные мотодрезины, разгоняя тьму яркими лучами фар, соединяя самые удаленные станции с Большим метро, чтобы никто ни никогда не чувствовал себя одиноким и потерянным. Чтобы никто не чувствовал себя «никем», но ощущал свое «я», частью огромного «всего», частью единого организма московского метро, проложенного в земной толще строительным гением великой страны. Страны, которая однажды возродится из радиоактивного пепла и будет еще более прекрасной и могучей, чем была до катастрофы.

Вот о чем думали сталкеры, исполнявшие «Интернационал». Они пели, и слова сплетались с шумом ветра и уносились вдаль над крышами домов.

Но, всему когда-нибудь приходит конец. Закончилась и эта, священная для жителей Красной линии песня, и люди вернулись к текущим проблемам. Дозорные, вместе с командиром снова заняли позиции, образуя защитный периметр вокруг бензовоза. Вернулся на свой пост и Кабан, поудобнее расположив пулемет на ограде заправочной станции. А Паганель с Иванычем остались около машины.

- Иван Иванович, посветите, пожалуйста вот сюда. - попросил молодой сталкер, показывая на заднюю, выпуклую часть цистерны. – Если я правильно помню, то здесь должна быть трубка прозрачная, чтобы уровень можно было посмотреть.

Луч фонаря заскользил по округлому днищу и почти сразу нащупал в верхней его части небольшой выступающий металлический короб с вертикальной прорезью.

- Вот… похоже он, - неуверенно проговорил Паганель, - Ну-ка посмотрим.

И сталкер осторожно, стараясь не поскользнуться, полез на подножку, закрепленную над задним бампером. Добравшись до выступающего короба, Паганель осветил щель фонарем и разочарованно протянул – Ну, ё-моё…

- Что там? - обеспокоено спросил Иваныч, который тоже подсвечивал снизу фонарем, - Что, нету трубки?

- Да трубка-то есть, - с досадой ответил Паганель, - Только она грязью заросла «по самое нехочу»!

Он осторожно попытался просунуть палец в узкую щель на металлическом коробе, но сделать это в толстой резиновой перчатке оказалось не так-то просто.

- Не-а… Не получается. – парень еще раз подсветил себе фонарем, - Да к тому же… Не… Точно не получится, - и начал осторожно спускаться вниз.

- Ну что там? – спросил Иваныч, когда Паганель спустился на землю.

- Да ничего. Трубка грязная, пальцем ее не протрешь. Да и потом я посмотрел, даже если ее протереть, то ничего мы в темноте не увидим.

- А посветить?

- Да пробовал светить. Она, похоже изнутри налетом каким-то темным покрыта. Какие-нибудь отложения из бензина что ли. В общем толку от этого указателя никакого.

- Слушай, - неожиданно осенило Иваныча, - А в кабине нету случайно указателей уровня?

- Точно! - Паганель хлопнул себя по лбу, - Какой же я дурак! Конечно. Там же и в книжке было написано… Пошли, пошли скорее!

Через несколько секунд, забравшись в кабину, они уже увлеченно изучали указатели на приборной панели автомобиля. Довольно быстро сталкерам удалось найти то, что их так интересовало. Это был круглый, стрелочный индикатор, установленный отдельно и явно не относящийся к обычным приборам автомобиля. Стрелка на нем уже перевалила за половину шкалы и продолжала медленно ползти дальше.

- Похоже оно… - пробормотал Паганель.

- Смотри-ка, - тихо проговорил Иваныч, - Ползет потихоньку.

- Точно. Цистерна-то заполняется. Знаете, Иван Иванович, - молодой сталкер оторвался от указателя уровня, - А я ведь вспомнил! Тут, в цистерне устройство есть, защищающее от переполнения. Когда цистерна наполнится, то насос сам отключится. Та что, - тут Паганель демонстративно закинул руки за голову и откинулся в не сидении водителя, несколько позволяла спинка, - Так что, пока цистерна заполняется можем расслабиться и наслаждаться жизнью.

- Ты конечно парень умный, - голос Иваныча, напротив был далек от блаженства, - Вот книжки умные читаешь. Это все конечно правильно, что в тех книжках написано. Только я вот тебе, что скажу. В книжках, оно одно, а в жизни совсем другое.

- О чем вы, Иван Иванович, - не понял Паганель.

- Да все о том же. Ты вот, с машинами через бумажное руководство знакомился, а я на них, родимых, почитай три десятка лет, без малого отшоферил.

- И что?

- А вот и то. Я на наших родимых, отечественных грузовиках поработал. И скажу тебе, что если месяц проходил и ни разу ничего в машине не сломалось, то это большой праздник был.

- Я все еще не понимаю…

- А тут и понимать нечего. У нас в автохозяйстве полторы сотни единиц техники было. Да механики. Да техобслуживание по графику. И все равно нет-нет, да что-то и откажет. А этот бензовоз сколько лет под открытым небом простоял, а? Вот, то-то и оно! Он, вообще чудо, что завелся. А ты уже и обрадовался, мол работает как часы, можно и руки в брюки. Нет парень, это все в теории. А мой практический опыт говорит вот что. Давай-ка не полагаться на эту защиту от переполнения. Следи за указателем, и как будет рядом с «полным», глуши насос от греха подальше. Бензина в цистерну мы и так накачали столько, что канистрами месяц таскать, не перетаскать.

- А вы правы, Иван Иванович, - смущенно согласился Паганель, - Я как-то об этом не подумал. Действительно, сколько эта штука под открытым небом… Да и потом, - он посмотрел на часы, лежащие в специальном прозрачном кармашке на рукаве защитного костюма, - Рассвет скоро. А нам еще нужно подумать, как бензин из бензовоза под землю доставить. Боюсь, придется машину ко входу на станцию подогнать, а уж потом все равно таскать канистрами.

- Похоже, что так, - поразмыслив кивнул Иваныч, - Как-то больше ничего в голову не приходит. Зато, - добавил он, - Не придется хоть по району с канистрами шариться. Вышел со станции, открыл кран на цистерне, и вот тебе топливо.

- Это точно. А вообще надо будет что-то придумать, чтобы стразу из цистерны на станцию… Ох ты! Похоже полная почти, - спохватился Паганель, взглянув на указатель.

- Ага. Полная. Давай глуши насос.

Сталкеры выпрыгнули из кабины и Паганель аккуратно передвинул рычаг управление насосом в положение «выключено». Тот час же гул, с которым насос перекачивал топливо, прекратился. Ночную тишину нарушал только звук работающего двигателя.

- Товарищ командир! – крикнул Паганель, - Мы закончили. Полная!

Из темноты послышались звуки команды, и через несколько мгновений бойцы собрались вокруг машины.

- Ну что, - сказал командир, стараясь говорить громче, чтобы перекрыть шум мотора, - Молодцы! Теперь нужно это топливо доставить на станцию.

Под руководством Паганеля сталкеры быстро извлекли из горловины шланг, расцепили его на две половины и закрепили их в держателях по обе стороны цистерны. Пока возились со шлангом Кабан уже успел закрыть люк на горловине резервуара, в котором еще явно оставалось топливо, и крепко затянул прижимную гайку.

Закончив эту работу, сталкеры быстро окружили машину, а Иваныч занял место за баранкой. Бензовоз осторожно развернулся, вырулил с заправки и маленький отряд медленно двинулся по направлению к «Улице Подбельского». До входа в метро группа добралась без приключений.

Иваныч не утратил водительского мастерства. Он аккуратно подогнал машину прямо к краю лестницы, ведущий на станцию. После этого сталкеры наполнили канистры через кран на цистерне и довольные отправились домой, под землю.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.8 / голосов: 8
Комментарии

Чудесааа...и бензин октановое число не потерял,и шланг с проводкой в говно(бензо)отсосе не сгнили и багор пожарный(которые зачастую под открытым небом) за столько то времени в труху не превратился и еще куча косяков,ошибок и недочетов.я конечно понимаю что это фантастика,ибо мир Глуховского абсолютно нереален,но совсем уж усердствовать с вымыслом я думаю не стоит:)а так,интересно.7 ставлю.

Быстрый вход