иZоляция_хaoS (Глава 5)

Сорок шесть из которых девять детских… Для грузовика типа "бычка" – полный кузов трупов, завернутых в измызганные простыни. Почти пять десятков тел сегодня. Чем будет богат день завтрашний? Я насчитал еще как минимум десятерых, у которых закатывались глаза и кто совсем не реагировал на перемены во внешнем мире. Наследники следующей очереди, большая часть из которых с нетерпением дожидающиеся своего часа – часа избавления. А ведь толком не зачищен и наш дом, не говоря уже о седьмом, из которого на кузов "бычка" добровольно вынесли лишь десяток тел.

Совсем же дурно становится, когда вспоминаешь, что эти два дома лишь первые ласточки в длинной веренице пяти- и девятиэтажек, выстроенных рядком вдоль проспекта Юности. Что творилось в остальных, гораздо более габаритных и многоквартирных, даже не хотелось думать. Во мне тлела надежда, что среди тамошних найдется хоть кто-нибудь, способный прорваться к сознанию жильцов сквозь вылитую из страха и панического эгоцентризма бронескорлупу статичности. Но что-то подсказывало, что сегодняшний наш опыт скорее послужит неплохим сдерживающим фактором, чем подстегнет к действию тех, у кого внутри закипает от желания провести чищение.

Мы послужили плохим примером.

Твою мать. А ведь целый квадрат района от проспекта Юности до 600-летия с легкой руки зама по ГБ Силаева был отдан под мой контроль. Обеспечить правомерную деятельность санитаров СДС, черт бы их побрал, и самому, в силу своих возможностей способствовать сохранению порядка и поддерживанию санитарных норм.

Легко сказать. А ведь я до сего дня, оказывается, в полной мере не постиг всей тяжести этого поручения. Пока не примерил шкуру чистильщика на себя. Пока не узнал, каково это – сталкиваться не с мертвыми, а потерявшими смысл в жизни живыми, чьи дома пустели каждый день, с определенной регулярностью. В чьи жилища наведывалась костлявая и безоговорочно увлекала за собой невинные души. Что это значит, сталкиваться с живыми, на руках у кого умирали дети. В чьих глазах навек отпечатались смертные одра, где переставали биться сердца их родных. Жен, мужей, родителей. Глядя этим людям в глаза, я мимо воли проникался их неизмеримой скорбью и осознавал их участь – замкнувшихся каждый в своем разрушенном, истлевающем мире, в квартирах на деле ставших мрачными усыпальницами – их пленом и краем непрекращающихся воспоминаний.

Но я должен был выполнять свою миссию… И был обречен на своей спине ощущать отравляющие, ненавидящие взгляды. Я знал, что они понимали правильность моих действий, и когда-нибудь будут мне благодарны… Те, кто выживут. А пока пусть будет как есть. Я вытерплю их желание стереть меня в пыль. Моя дьявольская роль в этом обществе – похитителя тел, – наверное, того заслуживает…

Дурное предчувствие вынудило меня подняться в свою квартиру и взять пистолет. Спасибо, замнач, мог бы снабдить чем-нибудь более внушительным. Ну да ладно, пока особой угрозы нет и "макар" сойдет. Дал бы Бог его вообще не использовать по назначению, но предчувствие странное… будто по неосторожности газовый вентиль на всю катушку открыл. Жди теперь только, когда кто-то подкурить вздумает. Беды не миновать.

Чтобы спрятать ствол, мне пришлось сменить легкие пляжные шорты на камуфлированные бриджи с тряпичным поясом, а вместо майки напяливать длинную терракотовую рубашку без рукавов, с черепом на спине, подаренную кем-то из заботливых девок на прошлый день рождения. В таком прикиде я, конечно, вообще никак не был похож на человека, представляющего орган правопорядка, скорее наоборот, но, думаю, это мало где мне пригодится. Тем не менее ксиву я предусмотрительно пихнул в задний карман.

Кое-где все же пригодится. Надеюсь.

Одного взгляда на Жлоба было достаточно, чтобы оценить его желание видеть нас с Вальтером подыхающих в канаве. Ему уж точно было все равно, как я выгляжу. Тяжело вздохнув, он провернул ключ зажигания, и кабина завибрировала, приняв дрожь от орущего через дырявую трубу двигателя.

Покидая пределы двора, я не мог не испытать облегчения. Наверное, с таким же положением духа возвращались домой лидеры националистической "Свободы" после предвыборных выступлений в Донецке. Спасибо, что не убили, - примерно так называется то чувство благодарности Богу, перемешанное с чувством выполненной работы.

Но продолжаться этому благостному состоянию оставалось недолго. Оказалось, за одну ночь произошло нечто – за пределами нашего дома начался какой-то совершенно другой мир. Ощущение возникло, будто тут фильм снимали, очередной, про жизнь после апокалипсиса и забыли убрать декорации. Пустые улицы, воронье и следы аварий – одна случилась прямо на перекрестке, другая чуть ниже. Здесь не было "скорой помощи" и гаишники не замеряли рулеткой расстояние. Даже зевак, которые обычно выстраивались вдоль дороги изощряясь в догадках кто откуда ехал и кто в кого въехал, не было.

Исторгающая из-под капота сизый пар "двенашка" стала гробом для двоих. На скорости сшибла опору биллборда с рекламой "МТС" после чего покореженная, почти напрочь лишившаяся передка остановилась, объяв толстый ствол каштана. Странная вещь, но ничего подобного ночью я не слышал, хотя тормозной след свидетельствовал о нешуточном визге, который издавали шины "ваза". В метрах двадцати от нее лежала перевернутая набок маршрутка, на асфальте валялись оторванные части тел.

Верняк, эвакуаты из райцентра. Доехали не все.

Зеленый "ланос", с которым они не поделили перекресток, закинуло на пешеходную дорожку. Пассажиры свисали из разбитых окон, на водительской дверце засохли потеки крови.

Ниже вторая авария и преградившая дорогу громадина "камаза" с прицепом. С первого взгляда было не понять, почему желтый "эволюшн", влетевший в придорожную полосу кустов, оказался без крыши. Но следы желтой краски и крови на прицепе, дугой выгнувшемся посередине, проясняли ситуацию. Пацанчик, что форсил в "эво", наверное, решил прошмыгнуть под днищем прицепа, но повторить трюк матерого Вин Дизеля не сумел. Стекло, металл, кровь и мозги – все свидетельствовало о том же – жизнь не кино, тут нет места спецэффектам. Разве только… если он сам не избрал себе такой исход.

Сытые вороны, нехотя поклевывающие из ставшего кабриолетом "эволюшна", нехотя вспорхнули, когда наш ревущий "бычок" протарахтел мимо.

- Золотая дохлая молодежь, - качнул головой Вальтер. – Зачем ему мозги?

"Газелька" с тентованным кузовом уже который день оставалась чернеть у обочины. Газ взорвался, соседи говорили. Еще неделю назад это случилось или около того, обугленный труп водителя до сих пор занимал свое место. Никто не убрал.

Хотя… кто ж уберет-то, если по части уборки это мой район?

Вообще странное дело творилось с движением транспорта. Город гудел, сигналили клаксоны, но все это находилось где-то в другом измерении. Там, ближе к центру. Понимаю, мы тут, Вишенка, ничем особенным не отличаемся, но не настолько же чтоб на обычно запруженном автомобилями проспекте, оказалось вообще тихо! Навстречу прошмыгнуло всего несколько легковушек. Возле разбитых машин, вопреки распространенному правилу, никто поглазеть не притормаживал. Спешили. Все куда-то спешили. Все были заняты лишь собой. Машины, пешеходы, перемещающиеся в тени быстрым шагом и активно оглядываясь по сторонам. Никто ни на кого не обращал внимания, хоть бы тут Элвис в открытом лимузине проезжал бы.

- Стремает? – глядя на дорогу, то ли спросил, то ли сказал Вальтер.

- Ты о чем?

- О том, что придется с ними жить дальше, - Юрка кивнул в боковое окно, за которым исчез наш пятый дом. – Видал, как они на нас смотрели? Даже те, чьих родичей нет в кузове. Как бы не решили темную всей бражкой устроить.

- Ты за себя волнуешься? Или за них?

- За всех. Зачем множить трупы? Без того помирать некому, что ли? А я же, если сука – одна с другой – пойдут на меня, базаром морить их не буду. Чтоб другие думали.

- Мрачный ты, Вальтер. Думаю, до этого не дойдет. Хай смотрят как хотят. Ведь знают, что мы сделали правильно.

- Что "правильно"? Правильно если бы места на кладбище нашли, чтоб оформить по-человечески. А так – что "правильно-то"? Папу-маму, брата-сестру в канаву? Зарыть и грейдером заровнять, как ров на поле? Они обозлены на весь мир, Салман. Знаешь, на ком им хочется злость выместить? Так что мой тебе совет – спи с открытыми глазами.

- А вы один к другому подселитесь, - встрял водила, управляясь с длинным рычагом коробки передач. – Спокойнее спать будет. Да и теплее.

- Слышь, Жлоб, вертел бы ты баранку да рот на замке держал бы, - тут же обнажил клыки Юрка. – Целее будешь.

Но Витя только засмеялся. Причем смех у него оказался какой-то заразный, переходящий. Я рожу сначала растянул в невыразительной улыбке, а мгновение спустя и сам затрясся в приступе смеха. Хоть и причин для того вовсе не было. Тоже мне юморист нашелся. Но вот отдало от этого его гоготания каким-то добрым, беззаботным временем, веселой компанией где не в обиду могли быть сказаны даже самые пошлые шутки, уж даже не знаю, соберется ли когда-нибудь таковая еще. А оттого и легче на душе стало, хоть на время. Потом и Вальтеру, суровому по жизни дальше некуда, это передалось. Конечно, намек на мужеложство для сидельца – хуже попуска не придумаешь, но эндорфинная волна и его коснулась. Фиксы свои золотые показал-таки, хоть и не переставал излагать угрозы в самой что ни есть зловещей форме.

Если нас кто-то видел или слышал, гогочущих в машине, полной трупов, наверняка принял за сумасшедших. С другой стороны, разве мы таковыми еще не стали?

Выезд из города служил дурным памятником началу хаотических, зачастую противоречащих один другому реакций властей на возникшую в стране ситуацию с пандемией. Решение перевести все населенные пункты в карантинный режим, а областные центры и города с численностью населения более ста тысяч в буквальном смысле слова изолировать, перекрыв все транспортные потоки, прямо противоречило другому решению – эвакуации вирусоустойчивой части населения, которую проводили только из областных центров и только по результатам заключений, выданным областными инфекционными спеццентрами. В итоге эти два абсолютно взаимоисключающих информационных титана, что были вброшены в общий котел масс-медиа и позиционировались как непреложно обязательные к соблюдению, могли легко спровоцировать конфликт, результатом бы которого стала не одна тысяча загубленных жизней.

Разваленный блокпост на выезде из города – яркое тому подтверждение.

Тут тебе и трупы, третью неделю накрытые тряпьем, и сожженный на обочине автобус, и уложенные на крышу ментовские "семерки", и покореженные знаки "стоп/контроль", и бетонные плиты, преграждавшие дорогу. Наивные чинуши, они полагали, что озверевшую толпу, ринувшуюся в Винницу могли удержать какие-то отряды силовиков, пусть даже вооруженных? А люди ведь запросто оставляли машины и шли пешком, понеся детей на руках. И что им было – в спину стрелять, что ли?

Недооценили ситуации. Ведь когда весть о грядущем глубочайшем экономическом кризисе в связи с неспособностью медучреждений справиться с эпидемией, да подправленная ужасающей статистикой смертности и возросшим уровнем преступности грянуло на всю страну, а эвакуация забрезжила светом в конце тоннеля – никто и ничто не могло остановить людей, жаждущих жизни для себя и своих близких.

Здесь, на Хмельницком шоссе, пост был сметен неделю назад как, но следы баталий оставались все еще свежи: бесполезные транспаранты с призывом не нарушать конституционные права человека, разбитые репортерские видеокамеры, засохшие пятна крови, пустые дымовые шашки и даже стрелянные гильзы…

То, что проблема с топливом может возникнуть, я предполагал, но вот никак не думал, что станет этот вопрос настолько остро. На последней (или же первой, смотря откуда ехать) заправке, что примыкала к городской черте, машин было не просто много. Их там была уйма – разноцветные, разномастные. Люди пленили всю территорию, мужики зычно ругались между собой, дрались, бросались друг в друга чем под руку попадет; логическое сопровождение составляли женские визги и едва слышимые на фоне всего этого крики младенцев. Тем не менее, ни одна машина за те пять минут, что мы молча наблюдали за движением на заправке, с места так и не сдвинулась. Создавалось впечатление, что собрались они тут исключительно для того, чтобы поупражняться в мастерстве красноречия с сопутствующим этому делу мордобоем. Правда, смысла я в этом так и не нашел.

- Ну-у, - протянул Жлоб, сфокусировав вопросительный взгляд на мне. – И что теперь?

Юрка промолчал, но такой же взгляд я ощутил на себе и с другой стороны. Разумеется, они прекрасно помнят мое заверение о решаемости топливной проблемы. Чуть что – предъявят, не сомневайся Салман. И как ответишь?

- Давай на "ТНК", - говорю.

- Глеб, - недолго пораскинув мозгами, сказал Жлоб, – до "ТНК" километров пять будет. Если там творится такое же, соляры нам не хватит даже чтоб вернуться сюда. Пешком пойдем.

С кузова сквозняком в кабину все отчетливее затягивало специфический запах нашего "груза". Встречным ветром отогнуло край брезентины и теперь под прямые солнечные лучи были подставлены тела висельника в пижаме и молодой женщины, которую я уже и не упомню, в какой квартире нашли.

- Поехали, - выдохнув, говорю.

- Ты хорошо…

- Поехали, поехали, Витя. Заводи уже.

"ТНК" был следующей АЗС, расположенной на обочине одной из главных артерий страны – магистрали под названием М-12, пересекающей ее с запада на восток. И естественно, я не надеялся, что там окажется свободно, а заправщик прямо-таки выбежит к нам с приветственной улыбкой на лице и ненавязчивым предложением помыть лобовое стекло. Единственное преимущество, которое я видел в той заправке, заключалось в хоть и незначительной, но все же отдаленности от города.

И таки чутье не подвело. Ситуация на придорожном "ТНК" оказалась куда менее напряженной. Всего десятка два машин, людей гораздо меньше, да и возмущения водителей направлены не один к другому, а к футуристически-серебристому полуовальному зданию с громоздкой надписью "Касса. Магазин" на соответствующем общей концепции постройки фронтоне.

Стеклянная витрина была разбита, но тщательно забаррикадирована изнутри шкафами, стеллажами, заколочена досками. Похоже, штурм кассы-магазина до нашего приезда совершался не раз, но заканчивался безуспешно.

Что ж, значит, у нас есть все шансы.

Игнорируя возвышающуюся у дороги информационную стелу, на котором вместо цен на топливо значились сплошные прочерки, мы заехали на территорию станции. Даже не подумав встать, как подобает, в конце очереди, Жлоб самым наглым образом подрулил к колонкам и остановил машину левым боком на клумбе, отделяющей территорию АЗС от дороги.

Покидали мы с Вальтером кабину "бычка" под прицелом недоуменных взглядов. Безусловно, стоявшим здесь людям приходилось видеть умирающих, иначе они попросту тут бы не стояли, но целый борт трупов на открытом кузове малотоннажного грузовика подействовал на них угнетающе. Они враз затихли и, прикрывая ладонями глаза от солнца, напряженно вглядывались в бортовую часть нашей машины. У иных безвольно отвисли челюсти – именно так, ведь у большинства здесь стоявших не было повязок на лицах, – другие отвернули детей, а женам приказали поднять стекла в машинах.

- Не понял… - протянул лишь скуластый блондин под два метра ростом. – Это что еще за… Вы зачем их сюда привезли? – адресовал вопрос Вальтеру, который первым спрыгнул с подножки на асфальт.

- А ты как думаешь? - похрустев шеей, вопросом на вопрос ответил Юрка. – Экскурсия за город? Нам нужна соляра.

- Ты не поверишь, братишка, она нам всем тут нужна, - пробасил блондин, вроде как понимающим взглядом оценивая зоновские рисунки на тощем теле Вальтера. – Но тут хрен что наловишь. Закупорился вона, червь, не достучишься. А машинку вы бы лучше отогнали. У нас тут вообще-то дети.

Вальтер, щурясь от яркого света, глянул на кузов, губы сжал. Да, совсем уже нехорошо брезент завернулся, простыни растрепало, тела, считай, все наверху. У многих глаза открытые, посиневшая рука пухлой женщины свисает с борта.

- У нас там тоже, - сунув в зубы сигарету, ответил он.

Возле нашей машины сразу же образовалась прослойка чистого пространства, даже блондин попятился, невзначай как бы потирая указательным пальцем по ноздрям. Ветер с поля подул, подхватил испарение с нагревающихся под солнцем тел – да живым в лицо прямо. Шилом в грудь кольнуло – нехорошо так. Но прошло это так же быстро, как и накатило. В конце концов, все там будем, чего морщиться?

Под прицелом прищуренных и любопытных с примесью некоего злорадства взглядов, подхожу к зарешеченному окошку кассы. Мужик лет пятидесяти с прической Ленина, иными словами – негустым напылением волос лишь по нижнему контуру головы, смотрит на меня из темной глубины конторки измученными, водянистыми глазами. Смертельная усталость и готовность отразить очередную волну нападок превратили его в эдакого мученика за правду, намеренного умереть, но никому не отпустить лишний литр топлива. А ведь этот самый лишний литр имелся, к бабке не ходи. Иначе, что он там делает в полуовале с заколоченными окнами? Нешто, канистры с тосолом стережет?

- День добрый, - приветствую его я, наклонившись к окошку. – Что за возмущение честных граждан? Так безуспешны наши дела?

- А мне откуда знать, насколько там успешны ваши дела? – буркнул он, метая взгляд то на меня, то на наш грузовик. – Ваши дела, вы и решайте.

- Ну вот. Мы здесь именно для этого. Пару литров бы в бак не помешало.

- Едрит-каламадрит! – мужик хлопнул ладонью по столешнице. – Вот же написано, - он указал на приклеенный к стеклу лист бумаги с категоричным "Топлива нет!". – Что непонятно-то?! Где я вам выебу эти пару литров? Последняя автоцистерна была неделю назад. Все!

- Да все понятно, бать, - говорю я спокойно, - чего надрываешься-то так? Нет так нет.

- Ну а чего ж до вас дойти никак не может? Одно и то же: пару литров, пару литров. Заело, блядь, что ли? Тут же бочками брали… эти самые… на номерах крутых, в джипы свои. Даже восьмидесятый до дна выжлобали.

Я обернулся и глянул на Вальтера, прислонившегося спиной к массивному бетонному столбу, удерживающему полупрозрачную крышу над бензоколонками. Он смаковал сигаретным дымом, невзирая на то, что на этом же столбе был нарисован возбраняющий курение общепонятный символ, размером с его голову. Впрочем, он запрещал дымить всем, кроме Вальтера, и тот, не выпуская из губ сигареты, наблюдал за мной так, как наблюдает инструктор по вождению за сдающим экзамен учеником: с опаской, но и долей хладнокровной уверенности – должен сдать, ведь я сам его учил.

- Нет вопросов, бать, - говорю, повернувшись к разбитому окошку. – Зачем орешь?

- Так в чем дело тогда? Если все ясно, забирай машину, и езжай дальше. Тут и без того дышать нечем.

- Мы на "канавы" двигаем. Имеем все шансы не доехать.

- Ну а я-то тебе чем помогу? Подтолкнуть или в бак нассать?

- Ну, если одеколоном балуешься, можно и нассать. Вдруг поедет.

Я достал из заднего кармана удостоверение, которое захватил дома именно ради этой цели. Положил его на приемник для денег, толкнул внутрь.

- Сопровождение санитарной службы, - говорю. – У нас с вами согласовано, приказ министра топлива и энергетики номер сто восемьдесят два от шестнадцатого мая сего года. Пятнадцать литров в сутки. И давай без эмоций, и так тошно.

Лысеющий кассир, не особо впечатленный моим представлением, без заинтересованности взял в руки удостоверение, сверил приклеенную фотографию с оригинальной рожей.

- Внештатный сотрудник… - покивал головой. – Салманов, говоришь?

Разумеется, я превосходно понимал – ломание этой дешевой комедии не стоило и выеденного яйца. Удостоверение, приказы, прочее. Кассир может смело послать меня лесом, и я ничего не смогу ему за это сделать (ну кроме как стукнуть при случае по роже). Ну и что, что приказ? Всунь его, Салманов, себе в жопу. И, в общем, он будет прав – кто сейчас обязан соблюдать чьи-то приказы? И где предусмотрена санкция за неповиновение? Да и в самом приказе этом черным по белому: выделять из имеющихся запасов. Магическое условие: имеющихся. А если действовать, не нарушая рамок закона, то я никак не могу проверить, имеется в емкостях что-то или нет? Полномочий таких нет. А уж если нарушать, то нафиг дались уже прикрытия ментовской корочкой и приказом № 183? Раз беспредел, то беспредел.

- Ничем не могу помочь, - заключил кассир, положив удостоверение обратно в приемник и толкнув его мне.

- Чего, даже банку не нальешь, что ли? Я им объясню, - киваю на толпу, - кто да что и на какие цели. Не предъявят.

- Не могу. – Мужик протер платком повлажневший, красный лоб, наклонился над столом чтобы быть ближе к окошку. – Все. Резерв эн-зэ Высчитано до литра.

- Какой еще резерв?

- Такой. Не знаешь типа. Чрезвычайное положение готовят. На днях начнется тут, - выдохнул нервно, рукой по лицу провел, вроде как перекреститься собрался. – А у меня семья, Салманов… двое пацанов, дочь. Из рисковых все. Эвакуировать надо. Пообещали помочь, если продержу запас. Так что будь ты хоть самим министром этого самого топлива… и энергетики – хрен что получишь от меня. Понял? Думаешь, почему на заправках столбняк такой? Потому что всё – по всей стране заморожено выдачу топлива. Из комендатуры опечатывать приезжали, ручные насосы из колонок – на хер. До прибытия военных на замке резервуары держать велели. А если прорываться начнут, приказано расхерачивать контроллер – без него разве что буром к емкостям доберешься. А это сам понимаешь – одна искра и фейерверк на всю Винницу. Так что… звиняй, Салманов, но ни хера тебе не достанется.

Да уж. Чувство такое, будто баба сказала: не дам. Дрочи, урод.

Оглянувшись, я поймал на себе одинаково спокойные, удовлетворенные взгляды ожидающих, кучкующихся подальше от воняющего горячими телами мертвецов "бычка". С-под борта скапывала желтовато-красная жидкость, растекаясь лужей у заднего колеса.

Ожидающие-непонятно-чего довольно перешептались между собой, устремили вопросительные взгляды ко мне. Типа, ну чего, отведал наших щей? Думал выпендриться тут с ксивой своей? Отхавал? И что делать будешь?

Вальтер стрельнул окурком в лютики на газоне, прищурился, сложив губы для свиста, подняв взор к небу. Ох уж это умение включать режим неучастия! Надо ж так уметь. Вродь как все равно ему, вродь как не с нами он, так, случайный попутчик. Лицо спокойное, нервы в полнейшем поряде, за что вообще волноваться?

Ладно. Раз вариантов больше нет...

- Попрошу уделить минуту внимания!

Ствол в руке, даже опущенный, держать оказалось непривычно. Но цель, ради которой я прибег к его помощи, была достигнута – люди на заправке перестали скалить зубы. Конечно, не обошлось без пронизанных скепсисом взглядов, как бы спрашивающих "И что ты с этим собираешься делать?", но по большей мере на появление в моей руке оружия люди отреагировали адекватно: кто-то отступил поближе к своей машине, кто-то спешно двинулся в конец очереди, увлекая за собой детей, а кто-то замер в полной нерешительности.

- У меня для всех вас плохие новости, - говорю, дождавшись тишины. – Он, - я указал на выглядывающего из-за осколков витрины заправщика, - не отпустит ни литра, даже если я запихну этот ствол ему в пасть! Попытаетесь пробиться к нему еще раз – он расхерачит комп и тогда уж точно никому ничего не достанется! Ему есть ради чего рисковать, поверьте. Поэтому чем раньше вы поймете, что на своих двоих пройдете дальше, тем для вас же лучше.

- Чего ты хочешь? – спросил белобрысый, оставшись стоять ко мне ближе остальных.

- Ты знаешь, чего я хочу. Мне нужна банка гребаной солярки, - ощущая, как это словосочетание начинает меня бесить, терпеливо объясняю я.

- А мы тут, по-твоему, что делаем с вечера?! – прокричал, вынырнув над крышей зеленого "ланоса" усатый мужик с зачесанными назад волосами. – Если бы у нас была соляра, мы бы здесь стояли?!

Белобрысый нервно улыбнулся, разведя руками. Вид местами затертого до блеска "пээма" если и заставил его насторожиться, то совсем немного.

- И что теперь? Будешь играть в террориста? Каждые пять минут начнешь убивать кого-то, пока не убедишь заправщика отлить тебе банку солярки?

- Вы тут все без "намордников", – говорю, проигнорировав его, между прочим, рациональное предложение. – Стало быть, "плюсовые", с подтверждениями. Поздравляю. Двигаете к МЭПам*, да? (*Мобильный эвакуационный пункт) И застряли тут с вечера. А можно узнать, сколько у тебя, - я встретился взглядами с белобрысым, – осталось еды? На день-два? Что будешь делать, если горючку за это время не подвезут? Кто-то из вас слышал, сколько времени люди стоят в очереди на эвакуацию? – я окинул толпу поверх головы белобрысого, указав рукой в направлении города. – Сутки, причем далеко не одни. Чем вы будете кормить детей, когда у вас закончится хлеб с консервами? А? В магазин пойдете? Так вас там только и ждут. Пара тысяч голодных винничан на один хлебный ларек. Центр оцеплен, в тех квартирах, где можно было что-нибудь взять, уже все взяли. Скупили, на золото выменяли. Вы даже не представляете себе, какой ад там творится. Мой вам совет: перестаньте мечтать. Вы же почти у цели. Вон, "спринтер", - я кивнул на грузовой автобус "Мерседес", стоявший последним в очереди за бензином, - почему бы вам не залить в его бак то, что у вас осталось, и не отправить в нем женщин с детьми и самыми необходимыми пожитками? Сами-то уж как-нибудь доберетесь до Советской площади* (*Месту, где располагался первый эвакуационный пункт) пешком. Не сломаетесь же.

Стоявшие переглянулись между собой, обменялись парой-тройкой слов. Их обращенные ко мне взгляды все еще были полны недоверия, но по лицам большинства скользнула вожделенная осмысленность. Несомненно, мои слова вынудили их задуматься. Ведь у меня имелся козырь в рукаве – то обстоятельство, что я сам был винницким. Я прибыл оттуда, куда стремятся попасть они. Я знал больше них, и это, несомненно, прибавило моим словам важности. С другой стороны, реакция людей подпитывала во мне веру в благополучный исход и позволяло надежде на торжество здравого смысла заискриться в груди.

Впрочем, не все готовы были разделить мою точку зрения. Из красного "форда мондео", покачнувшегося и облегченно вставшего в исходное состояние, вышел шкафообразный широкоплечий мужик с выпирающей из-под майки грудью и мощными, рельефными мышцами рук. На голове кепка с гнутым козырьком и профилем знаменитого Че, глаза спрятаны под стильными солнцезащитными стеклами, на шее сверкает желтая цепь. Типу вроде него пошла бы роль ведущего программы что-то вроде "Американские маскл-кары 60-80-х" или нечто подобное. Возле него быстро нарисовался пацаненок – копия папаша, шкаф в миниатюре, свысока глядящий на мир; вперед ногу выставил, руки на груди скрестил. Обоим на тот факт, что у меня в руке пистолет, вроде как наплевать.

- Теперь послушай меня. Уж раз ты умный такой и знаешь, что творится у МЭПов, то наверняка в курсе, что машины там для людей – не только средство передвижения. Это их дом. Куда ты предлагаешь деть все наши вещи? В "спринтер" напихать? Зачетно пошутил. Только забыл, наверное, – он сделал круговое движение пальцем у виска, – мы же уезжаем из страны! Чего думаешь, у нас только зубные щетки с собой, что ли? У меня полный багажник вещей. А сколько машин тут, видишь? Какое еще, в жопу, женщины и дети? Мы только баулами весь бус утрамбуем. Или ты предлагаешь всем спать на брусчатке, подстелив под голову бордюр? Да и паники-то не нагоняй. Эту ситуацию, - он неопределенным жестом обвел топливораздаточные колонки, - по-любому разрулят. Топливо подвезут, не сейчас так чуть позже. В Хмельник вона вечером на "Окко" завозили, лично видел. А очередь к МЭПам как была, так и останется. Так что мы успеем, не переживай. И давай убери свою машину, и так дышать нечем.

Готовясь ответить, я не могу сдержать появление на лице едкой ухмылки.

- Успеешь, говоришь? Ну-ну. А можно узнать, ты когда в Виннице последний раз был-то? В прошлом году, наверное? Опустись на землю – тебе придется оставить свой "дом" минимум в двух километрах от конца очереди! – я махнул правой рукой, забыв, что держу в ней ствол и вынудив тем самым толпу ахнуть. – Ты будешь продираться к центру узкими проходами, что остались между такими вот "домами"! Сумки и детей понесешь над головой. Там негде скутер приткнуть, что уже говорить о твоем "мондео"! Ты наверное не в курсе, но там в каждой второй припаркованной машине выбиты все окна – это такие же как ты, эвакуаты, искали что пожрать! Ты знаешь, на что идут люди, когда становится нечем кормить детей?! Почти каждое утро в тех машинах находят "улыбчивого" – со вскрытой от уха до уха глоткой! А ты говоришь, полный багажник вещей?! – Я не заметил, когда начал кричать. – Какой, к чертям собачим, багажник? Какой "дом"?!! У людей котомки за плечами! Документы, хлеб и вода. А ты и вправду думаешь, что возьмешь с собой в автобус все эти чемоданы с барахлом?!! Открой, на хрен, гребаные глаза! Ты видишь – это одна пятиэтажка, - я указал на кузов "бычка". – Одна! Ять твою! Пятиэтажка! Ты знаешь, сколько таких домов по всей Виннице?! И ты тут стоишь, ожидая, когда ситуацию "разрулят"?! Да ты просто… - Я запнулся, ощутив исходящую от людей напряженность. Наверное, я перестарался, потому что где-то заплакали, испугавшись моего ора, дети. Замерял здоровяка с головы до пят, выдохнул: – Мне просто жаль твоего сына…

Как раз в это время по обочине вдоль дороги брели две или три семьи: отцы семейств тянули за собой баулы на колесиках, матеря несли на руках грудных детей и поддерживали с трудом передвигающих ногами стариков. Они покосились на толпу людей у бензоколонок и единственное, что вызвало у них чувство зависти, оказалось слабой тенью от полупрозрачного перекрытия. Скитальцев совершенно не заботило то, что происходит на "ТНК", почему перед толпой стоит человек с оружием, а рядом стоит грузовик с полным кузовом трупов. У них была цель, и они упорно продолжали к ней приближаться.

Изнуренный же их вид, тяжелое дыхание, лоснящиеся от пота, красные лица и прилипшие к телу одежды служили тем примером, которому не имелось ни малейшего желания подражать. Это как понимать, что единственный правильный путь пролегает через минное поле. В истерике перебираешь варианты, но другого тут попросту быть не может.

Окончательно сбитый с толку белобрысый провел пеших странников обеспокоенным взглядом, окинул толпу позади себя. Вроде как беззвучно обратился к ним за помощью.

- Ну а ты чего? Здесь остаться решил? – спросил он меня.

- Ну, кто-то же должен остаться… - отвечаю, чувствуя, каким невыносимым становится запах нашего "груза".

- И что ты собираешься делать сейчас?

- То же, что и вам советую. Собирать сливки.

Это несложно – определить где машины с инжекторами, а где дизельные. Вон они, дизеля, где колонка с А-80 и ДТ. За восьмидесятым в этой веренице разве что АЗЛК, а вот "октавия-универсал", четвертый "гольф", "опель омега" и вон то шведское чудо – внедорожник "вольво", наверняка за соляркой заехали. Как и еще машинок пять, что выстроились за ними змейкой.

Подойдя к "октавии" – первой на очереди у колонки с дизтопливом, – я постучал стволом по стеклу. Хозяин машины с женой на пассажирском сиденье и то ли матерью, то ли тещей – женщиной лет пятидесяти, – заперся изнутри и неумело изображал видимость, будто все это к нему не относится.

- Выходи, - говорю ему.

Мужик отвел взгляд, словно не понял, что я к нему обращаюсь. Замялся, советоваться начал с женой и тещей, но к двери не прикоснулся.

Мать твою, да почему же так туго продвигается? Я выстрелил вверх, и пуля проделала в полупрозрачной крыше дырень размером с кулак.

Взвыла сигнализация на запертой у бровки "тойоте", завизжали женщины, машины заходили ходуном. Не думал, честно говоря, что именно таковой будет реакция. Толпа трансформировалась. Те, кто стоял возле своих машин, нырнули внутрь, залегли на сиденья, накрывая собой детей. Кто-то даже запустил двигатель и надавил на клаксон, нелепо полагая, что впередистоящие машины раздадутся в стороны по первому же требованию. Так случиться не могло еще отчасти и потому, что другие владельцы машин, согнувшись, что тюремные беглецы, бросились прочь.

- Вот это уже ништячок, - ожил Вальтер. Открыв пассажирскую дверь "бычка", он схватил лежавшую на сидении монтировку. – Тихо! – закричал. – Тихо!

Две первые машины, что стояли у самих колонок, сделали попытку рвануть с пробуксовкой, но Жлоб вовремя отыскал свое предназначение – "бычок", выпустив из трубы облако черного дыма, взревел и пришел в движение. Толкая перед собой воющую сиреной "тойоту", он перекрыл выезд из заправки. Захлопнул калитку спереди и со своим грузом двинулся назад – перекрыть выезд с другой стороны.

- Тихо, бля! – крикнул еще раз Вальтер. Подбежал к "нексии" – первой, что намеревалась покинуть пределы заправки, – и громыхнул ее монтировкой по капоту. – Глуши мотор! Глуши!

Я сделал еще два выстрела. В этот раз не в воздух – одна пуля продырявила переднее колесо "нивы", вторая застряла у "октавии" под капотом. Зашипело, сквозь радиаторную решетку повалил белый пар.

После этого затихли все. Как воры, застуканные на месте преступления, в исступлении замерли даже здоровяк из "мондео" и его сын.

Дождавшись, когда перестанет выть сигнализация на машине заправщика (к этому времени я уже был уверен, что это была его "тойота"), я спрятал пистолет за пояс и смиренно поднял руки вверх – роль вооруженного террориста все еще оставалась мне несвойственной.

- Пожалуйста! Не усложняйте то, что и без вас сложно! Сделайте то, что я вам говорю, и позже вы поймете, что я был прав! Пока вы тут стоите, тягучки к МЭПам только удлиняются, а эвакуацию могут заморозить в любой момент! Разве это непонятно?! Вы могли бы уже двигаться к стоять в очереди, а не ждать здесь манны небесной!

Наверное, нам просто повезло, что среди путешествующих не нашлось какого-нибудь еще "внештатного сотрудника", отставника или заядлого охотника, прихватившего с собой любимую "ижовочку". В спешке обходя ряды машин, пока Жлоб с Вальтером занимались выкачкой солярки, я мотал головой как упоротый, охладевшим затылком предощущая вспышку огня в одном из открытых окон. То еще чувство, признаюсь. И все же кроме напуганных, пребывавших в растерянности или праведном гневе людей, ставших заложниками топливного коллапса и троих психопатов-труповозов, я не уловил мятежных настроений. Это позволяло немного расслабиться, хотя до полного ощущения, что все идет по плану и я нахожусь в своей тарелке, было как до Пекина раком. Взамен я стремился выглядеть как можно менее агрессивным, но, думаю, наличие ствола затмило бы и искреннюю материнскую улыбку. Посему… не уверен, что игра в благородного бандита мне удавалась хоть сколь-нибудь.

В итоге благоразумие восторжествовало над упрямством и, в первую очередь озабоченные благополучием своих семей, мужики таки решились на мое предложение. Уболтали водилу "спринтера", заметались в поисках шлангов-леек-канистр. Кто-то сплевывал, глотнув бензина, кто-то пытался разубедить энтузиастов, кто-то не подпускал к своей машине ни на шаг. А кто-то оказал помощь нам, подсказав, как можно слить солярку из баков, защищенных специальными клапанами.

В конце концов, топливом мы разжились, и ствол я убрал на пояс.

Вроде бы сдвинулось с места и план реализовывался, но внутри меня грохотала война. Две правды, две противоположных стихии – одинаково значимые и важные – терзали друг друга как стравленные в одной клетке цепные псы.

Все ли я делаю верно? Вдруг, что-то пойдет не так, кто ответит за эту инициативу?

В памяти всплыл лежащий на проспекте Юности "Богдан". А ведь в нем тоже ехали эвакуаты и, скорее всего, из райцентра. Что с ним случилось? Почему он перевернулся? Он столкнулся с легковушкой? С той "двенашкой"? Или ему стрельнули по колесам? Может, водитель "Бодана" сам на полной скорости вывернул руль на встречную полосу?

Черт бы меня.

Но ведь у них, стоящих тут, нет иного выхода! Рано или поздно им придется идти пешком. Никакого ведь завоза топлива уже не будет, разве это непонятно? Зачем позволять здоровяку с профилем революционера на бейсболке самому верить в бред и вселять эту веру в остальных? В Хмельник была поставка. Просто чушь собачья. Если и была, то наверняка не для тебя и твоей уменьшенной копии! Что бы ты заправил свой "мондео" под завязку и катил в Винницу. Мечтатели. Они лучше проторчат на "ТНК" еще сутки, согревая себя нелепой надеждой и сокращая продприпасы, чем соберутся и двинут к МЭПу пешком. Ну разве не стоит врезать им пинка для того, чтобы они начали думать?!

И – да, Салман, это будет на твоей совести, спусти у этого гребаного "спринтера" хоть колесо. Потому что у тебя была возможность оставить все как есть. Тогда бы каждый отвечал за себя, а ты бы держал ответ лишь за свои действия.

Но ведь я прав! Это единственный разумный ход, хоть и рисковый! Посему, что сделано, то сделано. Рулетка вращается, чего уж тут думать.

Не знаю, сколько мы нацедили – пять литров или семь, – помню я лишь, о чем думал в тот момент, когда Жлоб вытрясал в лейку последние капли из канистра. О том, что для следующей партии умерших мне придется рыть яму за детской площадкой нашего дома номер пять…

За все это время по магистрали номер М-12 по направлению к городу проехало всего десяток машин – ноль целых одна тысячная от того шумного потока, что носился тут ранее. Проползающие же ныне мимо заправки нечастые легковушки были битком набиты людьми, в темных окнах виднелись встревоженные лица и громадные баулы ручной поклажи.

Все они – припозднившиеся провинциалы. Несложно предположить, что их задержало так надолго. Иначе что нужно для пребывающего в непрерывном состоянии паники человека, чтобы решиться покинуть этот ад? Четвертая неделя эвакуации, существующие доказательства об отправленных в Россию (пусть и через фильтры приграничных лагерей временного содержания) миллионах соотечественников, экологически чистые и защищенные зоны ОРЭ*, надлежащее медицинское и социальное обеспечение, статус беженцев – да этого более чем достаточно, чтобы оставить все и увезти свою семью подальше от этих проклятых земель. (*Области распределения эвакуированных) Преградой могло быть лишь то мрачное обстоятельство, что не каждый в зачастую больших семействах имел подтверждение. Наверное, нет ничего хуже, чем когда якорем становится внезапно слегший муж, кто-то из родителей, братьев, сестер или, не дай Бог, когда у "плюсовых" заражению подверглись дети… Вынести это, когда на одну чашу весов был водружен больной ребенок, а на другую – здоровый, но нуждающийся в срочной эвакуации, было, наверное тем испытанием, которое повергнет в слепую пучину безумия и сведет с ума не одну мать и не одного отца…

Погрузившись в пучину размышлений, я не сразу понял, что меня отвлекло. А когда к моему слуху пробились звуки музыки, я, наконец, заметил черный "мерин", остановившийся на обочине трассы, чуть далее места, которое было обозначено как "Место для посадки пассажиров". Низкое утробное урчание, вырывающееся наружу посредством двух прямоточных труб с овальными диффузорами, действовало раздражающе и одновременно раззадоривало чувство зависти. Ведь это все равно, что поедать ложкой красную икру перед людьми, кормящимися хлебными крохами.

Из изящного купе, чей маршрут, на удивление, лежал в противоположную от города сторону, на нас глядели двое мужиков. Оба в солнцезащитных очках, без масок, один с лысым черепом, как и у меня, другой с характерной для братков девяностых прической - с островком коротких волос по периметру виска. Они коротко переговорили между собой, после чего лысый заглушил двигатель.

- Юран, ты? – выйдя из машины, удивленно поднявший брови водитель снял очки. – Или у меня обман зрения? Ты чего тут делаешь?

Я оглянулся на Вальтера. Вид у него был неоднозначный. Парней, безусловно, он знал, но связанные с ними воспоминания имели далеко на самый благоприятный оттенок. Наверное, именно так должны выглядеть люди, которым судьбой уготована встреча через несколько лет после отсидки. И вроде бы знакомое лицо, знаешь как облупленного, а с другой стороны – лишнее напоминание о пропавших годах и делах, от которых за всю жизнь не отмыться. Посему радость в Юркиных глазах казалась вынужденной, ненастоящей.

Положив монтировку на подножку "бычка", он двинулся навстречу лысому. С таким же желанием, с каким залетевший парень пошел бы на встречу с отцом девушки.

Они трое пересеклись посреди прямоугольной травчатой клумбы. На флагштоках за спинами "гостей" на слабом ветру нехотя развеивались выцветшие полотнища с логотипами известной нефтяной компании.

- Где-то виделись будто, - напевал лысый, улыбаясь, – чуть очухался я, прохрипел: "Как зовут-то?"*… (*песня В.Высоцкого "Был побег на рывок")

- …и какая статья? – закончил вместо него куплет Юрка.

- Здорово, братуха, - протянул Вальтеру руку лысый.

- Здорово-здорово, - Вальтер обменялся с лысым, а потом и подоспевшим его приятелем, немного покрупнее комплекцией, рукопожатием и дружеским похлопыванием по спине. – Какими судьбами тут? Тачку, что ль, новую обкатываете?

- А хули не обкатать? – разом засмеялись приезжие. – Знаешь, кстати, у кого отжали? - повел подбородком лысый в сторону черного "мерина", ухмыльнулся. - Майора Демича, помнишь такого? Мы его на днях навещали тут, с пацанами. За тебя тоже, если что, напомнили. Прикинь, он, сука, в отрицалово пошел – не помню вас, пацаны, кто такие? Лупешками блымает, типа в натуре вспомнить не может. Быдло, бля. Так мы ему память-то это… - кивнул на дружка, - освежили. Шоковую, м-мать ее, терапию Цыган провел. Вспомнил тогда, ыыыы.

- Ну и тачку прибрали, ему-то уже без надобности, - развел руками Циган.

Теперь сомнений не осталось – сидельцы. Самого меня казенный дом миновал, но о майоре Демиче, начальнике охраны Винницкой тюрьмы номер один, я слыхивал тоже. Зверь, судя по слухам. Бухой когда – жопа всем "зк", из петель потом пацанов доставали. О нем и в газетах не раз писали, мол, беспредел среди начальнического состава Винницкого УИН* №1 (Учреждение исполнения уголовных наказаний), выражающийся в избиении заключенных, устраивании пыток и прочих актов насилия. Да только Демича после этих скандальных заголовков не только не увольняли, его и в звании не понижали, так, лишением премии припугивали. Потому что совестный он уж очень, жертвы преступлений, совершенных сидельцами, перед глазами у него постоянно. И чуть что – а спросите у тех, чьего сына в подъезде подрезали или чью беременную жену на пешеходном переходе сбили – что они скажут? Поймите же: не безразличный он к судьбам пострадавших! Нелегко ему, совестному, совладать с собой, когда осужденный по земле ходит, а бабулька несчастная, у которой он все денежные запасы слямзил, применив при этом удар обухом по затылку, в оной лежит. Посему и срывается "иногда" и "незначительно" превышает полномочия, что может выразиться в "несколько" грубом обращении к осужденным.

Как правило, пылкие дебаты со временем приобретали форму служебной переписки и заканчивались ничем. А зекам, отлично знающим правду о неприкасаемости Денича из-за брата, занимающего важный пост в генеральной прокуратуре, приходилось и дальше терпеть беспредел "красноперого".

- Не понял, братуха, - деланно округлил глаза лысый, оглядев Вальтеру плечо с изображением кинжала, лезвие которого стянула колючая проволока. – Ты чего, еще на срок попал, что ли? Или так одну колючку домалевал, для понту?

Вальтер встряхнул плечом, отвел взгляд в сторону. Смутился, понятно. О таких вещах, под прицелом нескольких десятков людей, которые не в теме, говорить, а там более бахвалиться может лишь малолетний чушок, считающий, что факт отсидки прибавляет ему авторитета. Ну или не шибко заботящиеся мнением общества типочки, вроде лысого. Юра же, очевидно, принадлежал к той категории сидельцев, кто не стыдятся своего прошлого, как и порисованного тела, но явно не испытывают потребности в освещении на публике мрачных страниц собственной жизни.

- Для понту, бля… - сплюнул Вальтер.

- Ладно тебе гнать, э! - поняв, что вопрос вынудил Юрку занервничать, урезонил друга Циган. – За такую хуйню можно и по ебалу взять. Прости его, Юрец, крышняк у всех подвинулся. Ты лучше скажи, какими сквозняками тебя сюда отнесло? Ты же без колес вроде раньше был. Или уже намутил, а-а, мутила? – и хитро сощурил один глаз.

- Намутил, - хмыкнул Вальтер. – Вон, колеса мои, - кивнул на "бычка", - хочешь покататься?

- Ох ты ни хрена ж себе, - сморщил лоб лысый, обратив, наконец, внимание на наш транспорт. - А с какого хера? Тебя чего в "эсдээс" прихомутали, что ли?

- Да какое, в жопу? – Вальтер снова сплюнул на сторону. – В своем доме прибрали.

- А-а, ну тоже правильно. Там дышать нечем. А мы вот с Цыганом с вышек дернули. У Сокола на хазе обитаем, блатного с четвертого отряда, помнишь? У него домина, бля, шо вся твоя пятиэтажка. Бассейн во дворе, в подвале бильярд, все ништяк. Цыганыч вот, - кивнул лысый на кореша, - из спальни в кухню скутером катается, прикидуешь? Реально жалко только Сокола – человеком был. Сейчас дышит через раз, не сегодня-завтра лапы надует. Ты бы подвязывал с этой хренью, мало ли что – а ты их еще и возишь. Подхватишь заразу – локти сгрызешь потом. Оно ж того не стоит. О, а ты подтягивайся к нам, на Чехова. У нас там кузяво: водяры по яйца, новенькие чики каждый день; прикинь, сами приходят, на кол так впрыгнуть хотят. И хава есть, нам барыги с района тащат, на дурь меняют или просто так, с кем бы по сотке кинуть. В общем, заходи, как говорится, если что. Пообщаемся, водочки попьем, вспомним, как оно было.

Барыги, сука… Вспомнил как пацан знакомый рассказывал, мол, ходят, бедовые по району, клянчат, типа дай хлебушка, три дня не жравши. Люди открывают, все-таки жалко, среди них совсем шпана есть. А те высмотрят, что в доме имеется и кто проживает, а потом ночью накат совершают. И ладно, если только хавку возьмут. Часто бывает, что им кроме хлеба еще и зрелищ не помешает. Если девка путная по адресу имеется, то уж явно не побрезгуют. Что взяли – часть сами сожрали, часть на дурь выменяли или на водяру. Другие тихушники прибиваются к братве, к тем, кто постарше, на цирлах перед ними пресмыкаются, принеси то, отнеси то, команды собачьи выполняют. И от счастья при этом – что под авторитетами ходят и, наконец-то, в "бригаду" играть можно по-настоящему – чуть грудь не разопрет. Как петухи потом шаги меряют – сапог только со шпорами не хватает, земли под ногами не чувствуют.

- Ну, раз у вас такая малина, то зайду, конечно, - пообещал Вальтер, улыбаясь, - отчего ж мимо проходить?

Я это почувствовал: он надеялся, что после этих слов, встреча бывших сокамерников перейдет в прощальную стадию. Юрий вздохнул даже для годится, мол, жаль, что так быстро расходимся, поболтал бы с вами еще, да дела, брат, дела. Но этого не случилось. Цыган, совсем, к слову, не имеющий никакого визуального сходства с упомянутой этнической общиной, сунул меж зубов спичку и поглядел поверх Вальтера.

- И что, – заметив мужиков, сливающих бензин в одну канистру, спросил, - много нацедили? С миру по нитке, типа?

- Та… - махнул рукой Вальтер. – Что там нацедишь? Все на подсосах сюда дотащились.

- "Зилка-то" хоть чуть подкормили?

- Как раз до канав и обратно. Знали б, что такая тема, телегой бы повезли.

- Ну это главное… что соляры вы подобрали.

У меня впервые в голове мигнула тревожная, не предвещающая ничего хорошего, красная лампа. Это предчувствие показалось мне ожидаемым, предвиденным с самого начала: катающихся на зажранном "мерсе" парней не могла не привлечь такая вещь, как халявное топливо.

- Провинция? - догадался лысый, провел ладонью по затылку. – Эвакнуться собрались?

- А чего, раз есть такая маза, то чего жирафить? Я и сам бы подался, если б приглашали.

- Жопа, бля, - казалось, не услышав того, что сказал Вальтер, негодующе мотнул головой Бабай. – На всех заправках из-за них такой жим. По головам, сука, один у другого топчутся. Бенза же хуй, да? Вроде бы со вчерашнего дня по всей стране накрыли конторы. Не знаю, чем этим чертям, заправщикам, по губам намазали, что они, сука, готовы костями лечь, только бы никому литра лишнего не отцедить. А быдло ждет, бля, ждет. Думает, сейчас откроют кран и начнут раздавать в три руки. Клоуны.

- Но тут чего, молодцы,- осклабился Циган, – доперли, что можно в бус пересесть. Или это ты их надоумил?

Красная лампа в башке замигала активней.

- Помогли, скажем, - шмыгнул носом Вальтер, - принять правильное решение.

- Кстати, а что у нас там по бензу-то, а, Бабай? – повернулся к лысому Цыган. – Может, нам тоже не мешало бы… принять правильное решение?

- Ну, назад хватит вернуться… - как кот облизнулся на канистр Бабай.

К миганию сигнальной лампы добавился слабый вой сирены.

- Тут ничего не наловите, пацаны, - повел плечом Вальтер. – Этот, - кивнул на здание кассы, - тоже зашился там, хер пробьешься…

- Да он нам как бы не очень-то и упал, - быстро потеряв интерес к персоне бывшего сокамерника, отмахнулся Бабай. – Э! – крикнул блондину, поднявшему канистр, чтобы вылить содержимое в заливную горловину "спринтера". – Не спеши там!

Белобрысый, как и остальные мужики, показался мне напуганным куда больше, чем когда я стоял перед ними с оружием. Он послушно замер с канистрой, готовый вылить содержимое на асфальт, если это понадобится друзьям Вальтера.

Чертовы стереотипы! Все всегда боятся зеков. У большинства мужиков, даже битых и видавших виды, как только на горизонте появляется перспектива общения с сидельцем, тупо стопорный кран срабатывает. Ну его на хер, мол, связываться с ним. Логический вывод весом в бетонную глыбу: он сидел, а, значит, способен на все. А ты не способен, спрашивается? Ты, что намереваешься вывезти семью из страны, ты не на все, твою мать, способен?! Или выработанный годами способ мышления вынуждает тебя забыть о собственных детях?!

Кичливо покачиваясь, неспешным шагом лысый двинулся к блондину и кучке таких же рисковых, замерших возле "спринтера" в нелепом, стопорном безмолвии. Их растерянность помогала Бабаю ярче ощущать себя волком, входящим в овечье стадо. Когда Циган, похлопав Вальтера по плечу, примкнул к другу, я заметил, что у них было совершенно одинаковое выражение глаз. Там искрил азарт. Кайф от предвкушения массовой истерии. Готовность противостоять вспышке вероятного сопротивления. Желание идти на риск ради достижения намеченной цели. Набор свойств человека, способного на тяжкое преступление.

В то мгновенье я вспомнил, что последние ходки у Юрца были за разбой. Эти двое, раз уж они так хорошо знакомы с Вальтером, наверняка отбывали наказание за сходное преступление. У них же там, на зоне, свое распределялово имеется: масть к масти, статья к статье, у вора никогда не будет в корешах наркоман, как и у разбойника – взяточник. И если я прав, то у парней за плечами наверняка имеется некий опыт в этих делах. Отсюда и азарт. Отсюда и желание.

- Даже не вздумайте, - сказал я, когда эти двое прошли мимо меня.

Они остановились, на гладко выбритом лице Цыгана взыграла каверзная улыбка. Он сморщил лоб, разглядывая меня, стоящего к нему в полупрофиль в нелепой терракотовой рубашке без рукавов и камуфлированных бриджах, вынул из зубов спичку. Бабай вернулся, подошел ближе, стал в полуметре, голову наклонил и ухо подставил – вроде как чтоб не упустить ничего важного.

- Ну-ка еще раз, - манящим жестом руки указал на загорелую раковину своего слухового органа. – Что ты там сказал?

- Я сказал, чтобы ты не вздумал, - повторяю терпеливо, но чувствую, что сердце пошло в привычную пляску, ко внутренностям прикоснулся морозец и во рту стало отвратительно сухо. Не знаю, почему так. Ведь после всего, что я сегодня пережил, как минимум я бы должен забыть, что такое учащенное сердцебиение…

- Вальтер, что это за чучело? – обеими руками указал на меня Цыган.

- Чучело тебя на свет родило, - говорю.

- Что-о?..

Цыган ко мне дернулся, попутно отводя руку назад за пояс. Будучи к этому готовым, я отступил на шаг назад – чтобы держать целиком в поле зрения также оставшегося на месте Бабая, – и проделал то же самое.

- Спокойно, пацаны! – Вовремя сзади. Не успели мы продемонстрировать, чем собирались стращать друг друга. Наверное, пока к счастью. – Он со мной! Это свой человек.

Юра на лету ворвался между нами, оттолкнул меня на безопасное расстояние, выступил, как подобает защитнику, немного наперед.

- Успокойтесь, Паш, - исподлобья к Цигану, – все нормально. Давайте не будем задвигать, не разобравшись. Пацаны, я за него ручаюсь.

Цыган продолжал пожирать меня злобным взглядом, но вернул пустую руку из-за спины. Хоть и сделал это будто под гипнотическим воздействием, не без определенных усилий. Что у него там, интересно, было: ствол или нож? Или, может, газовый баллончик?

- "Свой"? – сощурился Бабай. – Кому он свой, Юрец?

- Сосед он мой, ровный пацан. Глебом его зовут. Непонятка вышла, сейчас уладим.

- А чего мне с ним улаживать? – щурясь от солнца, горделиво выпятил грудь Цыган, занесши подбородок. – Пусть за метлой следит, если не баба, в натуре. А то как-то борзо твой "ровный пацан" в тему зашел. А понял хоть, кому, в натуре, пинать в уши собрался? Ты бы объяснил человеку, кто да что, раз уж мазу за него тянешь.

- Э, снежок! - оглянулся тем временем Бабай на белобрысого, - канистерку-то на землю поставь, ручки даром не обтягивай. Сейчас мы подойдем.

- Не слушай никого. Заливай! – я вытянул вверх левую руку и жестом показал, чтобы тот заправил бак "спринтера".

- Я не по-о-онял! – округлил глаза Циган. – Ты чего, сука, вообще берега попутал?!

Белобрысый быстро поднял канистр и вожделенная сизо-желтая жидкость с характерным глёгающим звуком потекла в заливную горловину. Молодчина, мужик, просек тему: пока мы тут разборки наметили, под общий шумок можно и свою тему решить. И правильно. Пусть используют каждый удобный случай. Мало ли чем еще придется рисковать.

Стволы с Циганом мы дернули одновременно. И – опа, чирик! В грудь мне смотрел точно такой же ПМ, что я направил в грудь Цигану. Ай, молодцы, не только "мерина", гляди, подмели у Демича, но и стволочком за его же счет разжились. Почти сто процентов уверен, что пистолет принадлежал бывшему начальнику тюремной охраны.

Циган, заметив аналогичное оружие у меня в руке, нервно осклабился. Бабай облизнул растянутые губы, глаза его заблестели. Такое положение дел, казалось, его полностью устраивало. Если не сказать, что ему было бы просто скучно, если бы в этой толкучке не оказалось бы орешка покрепче.

Вальтер остался стоять на месте, фактически на линии огня, но предпринимать какие-либо действия, чтобы сместиться с опасной траектории он, похоже, не собирался.

- А как тебе такой расклад?

Бабай медленно отвел руку назад и так же без суеты достал из-за пояса ствол. Не ПМ, что-то поминиатюрней, полегче, с коротким стволом. Форт-10? Да, вне всяких сомнений, свеженькая "десяточка". И естественно держится зечок, не дергается. Улыбается даже. Будто знает, что я не помешаю ему сейчас выпрямить руку и направить пистолет мне в голову.

- Юр, отойди, - плюнув сквозь зубы, сказал Циган.

Глёг-глёг-глёг бензин в заливную горловину. И на фоне этого сбор эвакуатов как при пожаре. Тихо, почти беззвучно, на мигах между собой мужики возле "спринтера" объясняются. Сумки, шмотки, провизию в экстренном порядке утрамбовывают в багажное отделение, женщины детей группируют подальше от нас и от заправки вообще.

Молодцы, все уяснили, значит. Тогда по плану.

Ветер подхватил запах горючего, перемешал с запахом разложения, бросил теплый микс нам в лица.

- А по-нормальному у нас что, никак? – спросил Вальтер, не обращаясь к кому-либо конкретно. – Только со стволами теперь вопросы решаются?

- Юрчик, чой-то я не понял… - наморщил лоб Циган. – Ты определись, а то я что-то не совсем понимаю, на чьей ты стороне.

- Пацаны… это не по понятиям сейчас кинуть их на горючку, - не сдвинувшись с места, сказал Вальтер.

- Ну ты же кинул, а? – быстро уколол противоядие Бабай, таки направив ствол в меня. – Так чем мы хуже, братишка? Нам всего и не надо было. Отполовинили бы, и харе. А сосед твой "ровный" быковать надумал, против ветра ссыкнуться захотелось. Ну что, доволен, сука? – поднял бровь, адресуя мне вопрос.

- Ты не получишь ни хера, – говорю я, и на удивление мой голос звучит не только уверенно, но и в некоторой степени предрекающе. – Я – не "свой" и на ваши воровские понятия мне срать с большой вышки. Дернешься, - я перевел взгляд на Цыгана, – в харе дырень сделаю – ни одна шмагла больше не поведется. Понял? Если ты решил меня грохнуть, то свыкнись с тем, что тебе придется лечь рядом. Даже если пуля печень продырявит или легкое, - киваю на кузов "бычка", – дорога тебе одна. Все телки достанутся ему, - глазами я указал на сверкающего черепом Бабая. – А если все-таки вопрос можно уладить тихо, то предлагаю следующий сценарий. Без левых движений отдаем стволы Вальтеру, садим свои жопы по тачкам и катим отсюда каждый в свою сторону. Если пушки вам очень ценны, Вальтер их вернет, в целостности и сохранности.

Вот говорю, а сам думаю – полный ведь порожень гоню. Ну какое "стволы Вальтеру"? Даже если попал в саму десяточку – а вдруг, всякое бывает? – Цыган сочтет, что при таком раскладе я прав и примет условия. Неужели на этом все закончится? Юрка ведь спалил мое с ним соседство. А если сделать поправку на то, что криминальный элемент, в сущности, тварь очень ранимая и злопамятная, можно смело ожидать, что ко всем имеющимся проблемам добавится еще одна. Я ведь не по понятиям поступил, значимых людей унизил. А что случается с теми, кто не чтит воровские понятия? Правильно – их потом спрашивают, порядки такие. А я манал эти их порядки. Поэтому как бы меня не ужасала навязчивая мысль, другого варианта здесь не было: либо жми на спусковой крючок, либо получай сам пулю в башку.

- Фраерок, бля, - сплюнул на сторону Цыган. – Считаешь себя таким невьебаться умным, да? Разрулил тут типа все, хер не прищемишь. То, что ты не конченый лошара, я вижу. Ручонка не дрожит ствол держать. Но с арифметикой у тебя все равно туговато: рискуешь сразу две маслины поиметь, а все туда же – условия двигать. Красава, - сплюнул еще раз. – А ты чего молчишь, Юрец? Или то же самое предложишь, стволы тебе сдать?

- Хех, они думают, что раз эти черти заправили бус, - кивнул через плечо Бабай, – то, типа, все – в маргарин ногами. Да хуй там. Шмальну сейчас по колесам – даром только трудились.

- Я одно скажу, пацаны, - качнул головой Вальтер. – Оно сто пудов того не стоит. Пять литров бенза... Не поверю, что вы не найдете, где без напряга залить бак. Для вас это не такая большая проблема, верно? А у них дети. Ночами нужно будет разводить костры. Им бенз нужнее. Так что, если хотите знать, на чьей я стороне, то я вам отвечу: я на их стороне. – Вальтер обвел взглядом сместившихся в дальний угол заправки людей. – Может, Глеб и быканул излишне, пацаны, но он прав.

Хорошо, Юрка, хорошо. Только ты ведь прекрасно понимаешь – им на самом деле теперь уже с прибором класть на ту канистру. Тут дело, что называется, чести. Задел я их, сволочей, за живое, прилюдно унизил. Да еще и после того, как они обозначили перед толпой свою причастность к преступному миру. Теперь они из жопы вылезут, но не реабилитированными после моего попуска отсюда не уйдут.

Глазами я встретился со Жлобом, вцепившимся обеими руками в баранку. Как ему удалось до этого времени оставаться незамеченным? Дружки-зечки не обратили внимания? Готов, Витя? Готов? Он перекрестился, сглотнул ком. Не знаю, получится ли что, но попробовать надо…

Двигатель завелся с полуоборота, как чувствовал, что надо. Жлоб надавил на педаль газа, "бычок" взревел, выпуская черную копоть дырявой выхлопной трубой.

А хорошо, Витя, что ты не поменял трубу. Хорошо ведь, с-сука!

Цыган, стоявший к Жлобову грузовику спиной, резко оглянулся.

Я спустил курок. Майка Цыгана вздыбилась вокруг дыры на уровне солнечного сплетения, окрасилась красным. Завизжали в отделении, будто с того края поля, женщины. Звук выстрела умножился, отдался двойным эхом. Боль обожгла плечо, что-то неприятно прожужжало над самим ухом. Вальтер повалился на меня спиной, мелкие капли крови попали мне на руку. Я выстрелил еще два раза. Наугад. Лишь искренне надеясь, что шальная пуля не угодит в кого-то из людей. Цыган вскрикнул, запрокинув голову назад и потеряв силу в ногах. Две пули застряли у него в легких, третья прошла навылет через шею. Этого было достаточно, чтобы считать Цыгана покойником.

Все это случилось в одно мгновенье. Я ничего не ощущал и ни о чем не думал – я мог лишь понимать, что падаю спиной на асфальт. Вместе с голым по пояс и почему-то совершенно обессилевшим Вальтером. Я слышал его хриплый, удушающий кашель, совершенно не имеющий ничего общего с тем, что мне приходилось слышать ранее.

ПМ бахнул еще раз – не мой. Злобная свинцовая оса угодила в стекло одной из машин. Цыган корчился под бордюром, возле схемы движения по территории АЗС.

Оказавшись на земле, приваленный разрисованным Юркиным телом, я направил ствол в том направлении, где только что стоял Бабай. Солнце заслепило глаза, а палец рефлекторно сдавил крючок. Ствол, направленный в размытый, темный силуэт, вздрогнул, гильза покатилась по асфальту.

Силуэт пошатнулся, но остался стоять. Твою мать. Еще и затвор не встал обратно. Стало быть, последний патрон…

- С-сука, чунарь еб-бучий… - сплюнул кровью Бабай, наводя на меня свой ствол. – Натворил, падла, че, ты погляди, а…

Наверное, сначала я все же услышал хлопок миниатюрного "форта", а уж потом – приближающийся знакомый рев. Бабай успел выстрелить, и пуля вспорола асфальт в нескольких сантиметрах выше моей головы. Он бы шарахнул еще, у него оставалось не меньше чем пол обоймы, но черная тень Жлобовского грузовика смела его как кеглю. "Форт" издал характерные хлопки трижды, но о прицельной стрельбе не было и речи. Удар, лопнул триплекс, заскрежетало железо, отчаянно вскрикнул Бабай, придавленный массивным бампером "бычка" к многострадальной "ниве", застонал.

Жлоб притиснул педаль газа, и "бычок", прошлифовав задними колесами по асфальту, втолкал "ниву" поглубже в ряд машин. Бабай издал отчаянный вопль, вытаращив глаза и обреченно скобля пальцами по капоту "бычка". В лужу, образовавшуюся у его ног, упали внутренности.

Когда Витя заглушил орущий двигатель, длящееся несколько мгновений абсолютное безмолвие показалась мне блажью.

- Г-глеб…

Я выронил бесполезный пистолет и встал на колени возле лежащего рядом Вальтера. Он был безнадежен. Тяжело и неритмично дышал, кашлял кровью. Он принял от своего бывшего сокамерника две пули: одну аккурат в розу ветров под правой ключицей, другую – в голову тигра с разинутой пастью.

Это были те две пули, что предназначались мне.

Вальтер протянул мне руку, и я поймал его окровавленную ладонь.

- Юрчик, бля, как же мы с тобой… с-сука… попали. - Я в спешке сорвал с себя рубашку, скомкал ее и приложил к кровоточащим ранам. – Сейчас я тебя, сейчас… Помогите! – оглянулся к обезлюдевшей автоколонне. – Сюда! Есть медик?!

Хлопнув дверцей, к нам побежал, тряся жировыми запасами на теле, лишь Жлоб. Рухнул на колени рядом, обхватил своими мясистыми ладонями голову Вальтера.

Я не мог не понимать, что все это напрасно, но рефлексы преобладали над разумом – во что бы то ни стало мне нужно было поднять раненого с земли. У меня не вызрел никакой план, я прекрасно понимал, что нет совершенно никакого смысла везти Вальтера в больницу. Трезвый рассудок не рисовал никаких перспектив: во-первых, с таким обильным кровотечением он вряд ли дотянет, а во-вторых, везти-то на чем?

Наверное, он понял это, ощутил мои душевные колебания, потому что вдруг схватил меня за рукав и потребовал вернуть его обратно.

- Хорош тебе, Глеб… Мы же оба знаем, что сказке конец… - хрипло дыша, сделал попытку улыбнуться Вальтер. – Это… ништяк, Салман… Все путево, братишка. И по плану. Я же себя не простил бы за… того инкассатора…

- Мы не знали, Юрчик, - вступил в роль адвоката я. – Нам сказали, что он поехал крышей. У нас не было выбора.

- Но убили его не они… а я, - сплюнул кровью Вальтер. – Ты видел глаза его дочери, Салман. Видел. Ей было все равно, что нам… сказали. Я забрал у нее отца. Теперь… все встало на свои места… Справедливо. И ты зря это… насчет понятий… Не воровские они… Жизненные… Я за тобой наблюдать буду, - он поднял взор к небу. – Куда бы меня не определили… Так что, считай, это мой тебе завет: сволочью не стань… как они… Зря, что ли, я под маслины подставился?..

Он закашлялся, поперхнулся кровью, с трудом вернул способность дышать. Боль вынудила его лицо исказиться, обнажив стиснутые челюсти. Скомканная рубашка напиталась кровью, его тело пробивала мелкая дрожь, Вальтер пытался еще что-то сказать, но речь была не ясна. Взгляд мутнел, паузы между вдохами стали вдруг необычайно долгими. Заключительный период жизни этого человека оказался слишком короток.

В кабине стало просторно, но это пространство давило мне на грудь холодной мраморной плитой. Потяжелел "груз" на борту, а впечатление было таким, будто тела троих новопреставленных я тащу на себе. Жлоб пытался развеять атмосферу, делился со мной впечатлением, высказывался по теме обнаглевшего зечья, но я не мог заставить себя ответить ему. Его слова отбивались от барабанных перепонок, совершенно не отпечатываясь в мозгу. Это все равно, что наткнуться на радиоволну, где вещают на непонятном языке. И вроде бы слышишь, а понять не можешь ни слова.

Он умолк на подъезде к "канавам". Вынужденно. Нам пришлось дышать экономно, наматывать на лица тряпки, чтоб хоть немного фильтровать воздух, напитанный усилившейся трупной вонью. Что там говорить, даже дыша сквозь тряпку, меня то и дело подмывало вывернуть наружу кишки.

Но самое ужасное, дикое и нелепое заключалось не в этом. Не в адском запахе, отдалившим, казалось, почти все разумно мыслящее живое на километры от бывшего глиняного карьера. А в том, что длинные и глубокие рвы, вырытые еще на прошлой неделе, из канав превратились в протянувшиеся на сотни метров горки из тысяч человеческих тел.

Видимо, изначальный способ захоронения оказался неэффективным, раз организаторы этого "кладбища" решили вместо канав рыть просто ямы. Их тут было не менее десяти. Огромных, неровных, не засыпанных…

Ни о каком погребении речь здесь давно не шла. Этим больше некому было заниматься, сколько не выглядывай глаза, здесь не отыщешь ни бригадиров, ни водителей, ни рабочих с лопатами. Не видать даже лишившихся последнего человеческого мародеров, не гнушавшихся шмонать по карманам мертвецов прежде, чем те предавались земле. Экскаваторы, грейдеры, трактора – вся техника оставалась стоять там, где ее бросили. С открытыми дверями, опустошенными топливными баками.

Тела, выгруженные во рвах, огромных ямах, в каждом случайном приямке, в каждой впадине или просто так, горками у дороги, пребывали в полной власти ворон – поистине самых небрезгливых существ на свете.

Что могло быть хуже всего этого? Только то, что на пути к воздвигнутым курганам навсегда замерли не менее двадцати грузовиков… с аналогичным грузом. Почти все с эмблемами СДС на дверях. У многих крышки на топливных баках откинуты, из горловин торчат шланги.

Мы со Жлобом осмотрели кабину каждого из них, в нелепой надежде отыскать хоть кого-нибудь живого. Витя даже прокричал несколько раз стандартное "Есть здесь кто?!" сложив ладони рупором и рискнув стащить с лица повязку.

Впрочем, очевидно, что в этом царстве мертвых ему никто не собирался отвечать. Карьер отозвался эхом и безразличным вороньим карканьем.

У нас был вариант разгрузить машину прямо у дороги и, развернувшись, ехать до Винницы сколько хватит солярки. Но мы не стали этого делать. Жлоб окончательно перестал для меня быть таковым, когда, на прощание похлопав своего верного коня по капоту, оставил ее и поплелся прочь. Я был ему благодарен: скидывать тела просто в дорожную пыль… не правильно как-то. Ведь с таким же успехом их можно было не сносить по ступеням в простынях, а выбрасывать с балконов. Так уж если обычные грузовики становятся катафалками, то пусть уже сойдут усопшим за могилы на колесах.

Привыкший к вечному поиску выгоды мой мародерский мозг напомнил об остатках солярки, ради которой столько всякого произошло на заправке. Но не в этот раз. Уж коли мы оставляем все, так все, без исключений. Да и плохая это примета, говорят, показывать перед мертвыми свою жадность.

Поэтому мы ушли сами. Под лучами склонившегося к горизонту, но все так же нещадно палящего солнца. Разбитые и уставшие, зато с чистой душой. Чувствующие, что сделали все верно. Все как полагается. Как подобает. Людям.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.2 / голосов: 25
Комментарии

Восхитительно

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

+1. Я уж думал не увижу больше этого чувака с калашем на плечах ))

Правда как по мне, то, немного перебор с синими на квадратный метр. Прохвесиональное, наверно? )))) А вот ВАльтера зря ушатал, зря. Перс имхо путевый был.

Очень нормуль.

Вальтера жалко, пригодился бы еще...

Текст легко читается, пишешь интересно, доступно и без ошибок. Сразу видно, когда за десятью страницами текста скрывается два месяца работы - исправление недочетов, вычитка, снова поправки, шлифовка результата... Десятка. Продолжай и держи планку качества на этом же уровне.

А Вальтера не жалко - чувствую, ГГ еще наберет себе бригаду по ходу действия... :))

Спасибо, ребят.

Эгоист, честно говоря, замесов и эпизодов хватает, боюсь просто, что со своим черепашьим темпом повествования могу не успеть все выложить. А банда у салмана конечно будет.

Мегатон, ты знааал ;)

____________________________________________________

Jedem das Seine

уберите фотографию этого покемонского страйкболиста в флеткране с калашем (и в кедах))) идущего на мертвяк..

И чем тебя она не устраивает?

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

ну рассказ же не про страйкбол

Гениально, просто гениально

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

Закон о запрете мата в литературе и кино принят в первом чтении

Госдума приняла в первом чтении закон, запрещающий использование нецензурных выражений в литературе, кино, теле- и радиопередачах и на массовых мероприятиях. Об этом сообщает РИА Новости. За законопроект проголосовал 441 депутат, двое воздержались.

Документ предполагает внесение поправок в законы «О государственном языке РФ» и «О государственной поддержке кинематографии», а также в КоАП и другие акты.

В КоАП, согласно законопроекту, должна быть внесена новая статья, по которой нарушение запрета на нецензурную брань повлечет штраф в 2-2,5 тысячи рублей для физических лиц, 4-5 тысяч для должностных и 40-50 тысяч для юридических. Использование мата в фильмах в случае принятия поправок будет чревато отказом в выдаче ленте прокатного удостоверения.

РИА Новости отмечает, что законопроект планируют доработать ко второму чтению, в частности, разъяснить использование нецензурных выражений в художественной литературе для реализации авторского замысла и пояснить, кто сможет составлять протоколы и рассматривать дела о нарушении запрета. Кроме того, ко второму чтению в документ могут добавить норму, вводящую маркировку «18+» для книг, в которых используется мат, а глава комитета по культуре Станислав Говорухин предложил продавать такие книги в закрытой упаковке.

Законопроект о запрете мата в литературе и кино был внесен в Госдуму в декабре 2012 года депутатами от «Единой России» и членами Совета Федерации. Незадолго до рассмотрения документа в первом чтении, в апреле 2013 года, был принят аналогичный закон, запрещающий нецензурные выражения в СМИ под угрозой штрафа до 200 тысяч рублей.

Блин. Придется отвыкать от мата...

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ну почему же если ты обоснуеш , то все ок.

П.С.

Удивляет меня тупость нашей госдумы

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

Да как там обосновать? Мат есть мат - если запретят, то все. Изд-ва не станут переть против закона.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Сейчас что-то говорить бесмыслено, когда полностью допишут этот бред тогда и посмотрим.

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

Ну, заменят хуй на хер, пизду на манду. Русский язык богат синонимами :)

Эт да, но какая точность передачи эмоций, когда заряжаешь именно конкретный мат, а не болванку вроде хер или манда ))

____________________________________________________

Jedem das Seine

"valia" пишет:
Удивляет меня тупость нашей госдумы

Это ещё не тупость. Они там планируют принять закон о запрете богохульства. Теперь можно будет влететь на 500 кусков деревянных или загреметь на нары. Первое чтение уже прошло, проголосовали "за" все, кроме КПРФ.

Ну на востоке давно так. Нельзя пренебрежительно высказываться о святынях. Нельзя пренебрегать верой целого народа.

Из личного опыта я сделал вывод, что тру атеистов в природе не существует. Все они ярые богопротивники до тех пор, пока у них в жизни все норма. А как только кардиограмма идет впляс, я хренею как они быстро начинают к алтарю бежать. Так что лучше не богохульствовать, имха.

____________________________________________________

Jedem das Seine

У нас, блеать, светское государство!!! Разницу понимаешь? Я вообще деист, мне эти церкви-хуеркви ни в один бок не упёрлись. У меня киста в башке и гипотония, что дальше? Срать я хотел я на эти "пути истины". Нет там ни Бога, ни истины. Вера целого народа...этот народ в 1917 преспокойно слил и веру, и царя, и отечество, о чём ты вообще?

Только вот дело в том, что они тебя оскорблять могут, а ты их - нет. Это нормально по-твоему? Они тебе "грязное атеистическое хуйло", а ты им "твой бог ебал свиней". Им - административный штраф, а тебя - на нары. Охуенно, ну. Прям незнаю в какое окошко радоваться.

Ну срать так срать. Никогда не любил спор в этой теме ибо это дело каждого - верить или нет. Как я уже объяснил, свой вывод я сделал из личных наблюдений.

Киста в черепе, уверен, не шутка. Но раз ты еще такой категоричый, значит, умирать не пробовал. Говорят, когда одной ногой там, мировоззрение меняется кардинально. Ну да это так, не в спор.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Я дважды чуть не утонул. Смерть ещё не повод становиться слабым. И я верю в Создателя, так, к слову. Просто ничего у него не прошу.

Утонуть - это слишком быстро, чтобы думать о Боге, согласен. А когда выбрался, нешто себя только поблагодарил за то, что не растерялся? Или людей, спасших тебя? Не знаю, может, я затурканный такой? Но я в таких случаях благодарен прежде всего Богу. А потом людям. И себе. У меня вот друг МЧСник. Говорит, не перекрестившись хотя бы в уме, никто в машину на выезд не сядет. Наверное те, кто каждый день по лезвию ножа ходит, все же более восприимчивы к вере.

"WhiteDrake" пишет:
И я верю в Создателя, так, к слову

Тогда зачем так пренебрежительно отзываешься о тех, кто тоже верит? Церковь - это не здание, это люди.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ты понимаешь какое дело...в моей жизни Бог выступает в качестве демиурга, основы всего и вся. И на этом всё. В жизнь своего творения он более не вмешивается. Как говорит Акай, это тоже самое, что если бы его и вовсе не было. Таким образом за свою жизнь в ответе я. Я начало всех своих бед, я причина всех своих достижений.

"Death_" пишет:
Тогда зачем так пренебрежительно отзываешься о тех, кто тоже верит? Церковь - это не здание, это люди.

Потому что подавляющим большинством верующих движет страх. Страх гореть вечность в аду. Они пришли к вере не от силы, а от слабости. Мало того, они себе ещё и посредников для общения с Богом назначили.

А закон меня взбесил не потому, что нельзя оскорблять верующих, а потому, что неверующих по религиозному признаку оскорблять не запрещается. Это нормально по-твоему? Как вообще такое может быть в СВЕТСКОМ государстве?

Да и тем более кто даст четкое определение , что такое мат?

_________________________________________________________________

Война восхитительна только тому, кто не испытал ее.

Ver thik, her ek kom!

==============

Наверное, с таким же положением духа возвращались домой лидеры националистической "Свободы" после предвыборных выступлений в Донецке. - меня, как дончанина, это здорово порадовало.

"не простил себя за инкассатора.." на мой взгляд не уместные слова и рассуждения для данного персонажа.

Быстрый вход