Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 12)

27. «Варяг»

Много лет назад, когда только-только отгремели раскаты последних термоядерных взрывов, стиравших с лица земли хрупкий, хрустальный замок человеческой цивилизации, небольшая горстка уцелевших жителей Москвы поспешила укрыться в относительно безопасных подземельях городского метро.

Так уж получилось, что большинство их тех, кто нашел убежище в недрах подземки, так и остались на тех станциях, на которых застала их катастрофа. Конечно же, были такие, кто пытался передвигаться по метро. Кто-то в отчаянии рыскал по станциям в поисках бесследно сгинувшей семьи. Кто-то искал места, где подземная жизнь была бы лучше. Были и такие, кому пришлось путешествовать просто по роду занятий: сталкеры, «челноки» - торговцы, воры всех мастей. А еще людей гнал по туннелям страх того, что только станции глубокого заложения, еще советских времен, могут обеспечить защиту от радиации и всей той дряни которой была теперь заражена поверхность. Но, таких все же были единицы. В основном, пережив шок и горе от потери близких, оставшихся наверху, люди так и оставались жить на станциях, где их застал лязг, закрывающихся гермоворот.

Впрочем, пока метро представляло из себя единое коллективное бомбоубежище, с централизованной организацией управления, жизнь на любой станции не казалась такой уж безысходной. Каждая линия, каждая станция должна была вносить свой, посильный вклад в дело всеобщего выживания, но при этом, она могла надеяться на соответствующую помощь и поддержку со стороны других станций. На одних станциях выращивали в подземных загонах свиней, на других создавали грибные фермы, где-то пытались производить электроэнергию, а где-то занимались ремонтом и созданием всевозможной техники, которая могла бы быть полезной для жизни под землей. Казалось бы, цельный, единый организм, пусть даже и загнанный под землю, сможет противостоять даже тем нелегким условиям, которые диктовала реальность.

К сожалению, такая ситуация продлилась недолго. Видимо так уж устроен человек, что ему постоянно нужно что-то делить с другими людьми. Не стали исключением и жители московской подземки. В одночасье потеряв все, что было в их жизни, они тут же бросились вырывать друг у друга те немногие крохи, что удалось сберечь под землей. Фильтры для воды, источники пищи и энергии, все это теперь стало поводом для того, чтобы косо, с прищуром смотреть на соседа, прикидывая, не замышляет ли он прийти и попытаться отнять все это. На страх потерять средства к существованию наложилась адская смесь из идеологий, националистических и религиозных убеждений и предрассудков, да и просто обычной человеческой склочности. Всего этого оказалось достаточно, чтобы очень быстро единая система московского метро распалась на отдельные, самостоятельные линии-государства, каждое из которых стремилось выжить любой ценой, нимало не заботясь о судьбе соседей. В туннелях и на станциях возникли границы, перекрытые стенами из мешков с песком, ощетинившиеся стволами автоматов и пулеметов. Теперь каждая ветка метрополитена должна была полагаться только на свои силы.

В этих условиях, конечно, в наилучшем положении оказались те линии, на которых изначально находились источники средств к существованию. В первую очередь, разумеется, это были свиные фермы и грибные плантации. Поддерживая и сохраняя эти источники пищи, такие линии могли существовать очень долго. По крайней мере, голодная смерть их жителям не грозила.

А вот тем, у кого не было собственного «сельского хозяйства», пришлось туго. Единственным способом выжить для таких линий стала возможность торговли. Им было жизненно необходимо найти что-то такое, что можно было бы продать или обменять на еду.

Конечно были и такие, кто считал, что все нужное можно взять силой. Но, практика очень быстро остудила горячие головы. Когда люди защищают не просто загон со свиньями, или водяные фильтры, а единственное средство к существованию, потеря которого равносильна смерти, то одолеть их почти невозможно. Нет лучшего стимула в бою чем альтернатива «победа или гибель». К тому же станции, владеющие ценными ресурсами, быстро осознали пользу военных и производственных союзов и, объединившись, выставляли против искателей легкой добычи слаженные отряды, способные дать отпор почти любому вторжению.

Со временем каждая линия нашла свою маленькую нишу в сложной и запутанной игре под названием «Выживи или умри». Равновесие это было конечно хрупким, держащимся на весьма условных договоренностях и вполне реальных оружейных стволах.

Не была исключением и Арбатско-Покровская линия. На ней, конечно тоже имелись и свинофермы, и грибные плантации, но главным достоянием здесь являлись вовсе не они.

В самом начале жизни после ТОГО дня, когда метро еще представляло из себя единый организм, на долю Арбатско-Покровской линии, а точнее на долю восточной ее части досталось выполнение функции научно-производственного центра по разработке всевозможных «специальных технологий». Здесь создавались, изучались и совершенствовались всевозможные средства защиты, жизнеобеспечения и поддержания существования людей под землей. Здесь же ремонтировалось и приспосабливалось к подземным условиям всевозможное оборудование, доставляемое сталкерами с поверхности. Именно здесь, в последствие, проводился основной объем исследований различных форм жизни, возникающих на поверхности. Возможно Арбатско-Покровское научно-промышленное объединение и уступало, например, Полису по общему объему накопленных теоретических знаний, но по уровню их практического применения Синей линии не было равных. Арбатско-Покровская обладала самым мощным во всем метро научным и производственным потенциалом.

В последствие, когда единое метро распалось на отдельные, самостоятельное образование, три станции: Бауманская, Электрозаводская и Семеновская выделились и образовали так называемый Бауманский Альянс. Это вполне самостоятельное, небольшое «метрогосударство», тем не менее, охотно контактировало с Большим метро, предоставляя всем, кто готов был платить, самые последние разработки и технологии для подземной жизни. В обмен Альянс получал продовольствие, оружие и вообще все, что можно было купить за патроны.

Одно время руководство бауманцев рассматривало вопрос о присоединении к Альянсу четвертой станции, «Партизанской». Эта станция располагалась на той же линии и являлась последним форпостом перед границей, отделявшей относительно безопасные подземелья метро от враждебной поверхности. Дело в том, что где-то на середине перегона между «Партизанской» и «Измайловской» линия выходила на поверхность и ныряла обратно под землю только перед «Первомайской». Сам по себе наземный участок был совсем небольшим, но преодолеть открытое пространство пешком или даже на дрезине являлось практически гарантированным самоубийством. Слишком уж много всякой враждебной живности расплодилось в его окрестностях, особенно в Измайловском лесопарке, огромным зеленым массивом подступавшим к самой линии.

Однако попытки подчинить «Партизанскую» не принесли желаемых результатов. Отчасти это объяснялось спецификой самой станции, а отчасти, особенностями ее обитателей.

Собственно говоря, вопрос выживания этой станции в случае ядерного удара был с самого начала довольно спорным. Все дело в том, что «Партизанская» имела огромный вестибюль, наполовину выступающий на поверхность. В стенах его имелись довольно обширные стеклянные окна, а огромный зал вестибюля с широкими лестницами, ведущими на платформы, делал почти невозможным отделить подземную часть станции от поверхности, используя обычные гермоворота.

Тем не менее, когда метрополитен стал срочно восстанавливать и реконструировать защитные устройства, конструкторская мысль не обошла стороной и «Партизанскую». Разрабатывая вариант ее переоборудования в убежище, разработчики пошли по компромиссному пути.

Если станцию нельзя полностью защитить от всех поражающих факторов оружия массового поражения, то можно хотя бы использовать ее для защиты от последствий его применения. Пусть «Партизанская» не сможет спасти, например, от ударной волны, но если ее наземные сооружения не будут разрушены, то он хотя бы сможет послужить убежищем от радиационного, химического и бактериологического заражения.

В соответствии с таким компромиссным подходом, «Партизанская» обзавелась прочными герметическими створками на дверях и окнах наземного вестибюля. В случае получения сигнала воздушной тревоги, эти бронированные ставни герметично закрывались и тем, кто оставался на станции оставалось только молиться, чтобы взрыв не произошел где-нибудь поблизости.

Так получилось, что удача оказалась на стороне обитателей «Партизанской». Ни одна бомба не разорвалась в непосредственной близости от нее, ни одна ударная волна не прокатилась через район Измайлово. Казалось, война пощадила станцию, но так казалось только на первый взгляд. В дальнейшем, когда последствия апокалипсиса привели к появлению смертельно опасных мутантов, поверхность вокруг «Партизанская» превратилась в одно из самых опасных мест в Москве. Виной тому стал расположенный совсем близко Измайловский лесопарк. Если в «железобетонную» часть города твари забредали только поохотиться, то в непролазных дебрях, в которые превратился лесопарк, они чувствовали себя как дома. И такое соседство отнюдь не добавляло восторгов обитателям «Партизанской».

Тем не менее, станция жила. Прямо по соседству расположился Бауманский альянс. Его неиссякаемая потребность в машинах и механизмах, которые можно было раздобыть только на поверхности, определил профиль необычной станции. Она стала основным добывающим центром, через который в метро попадало все, что можно было отремонтировать, наладить и пустить в дело. Через огромный, трехпутевой зал «Партизанской» проходили не одни лишь предметы быта. Только сталкеры этой станции, работая на поверхности, извлекали и доставляли под землю неповрежденные автомобильные и мотоциклетные двигатели, которые потом, в умелых рках бауманцев обретали новую жизнь на мотодрезинах, возивших грузы и пассажиров на богатых линиях. «Партизанский отряд», как с чьей-то легкой руки стали называть бойцов этой станции доставлял в метро цистерны и баки, превращавшиеся на станциях Альянса в водоочистные сооружения. Даже насосы с нескольких пожарных машин были аккуратно демонтированы и доставлены «партизанами» на Арбатско-Покровскую линию, а потом превращены ее инженерами и техниками в весьма эффективные огнеметные установки.

В этих условиях, научно-производственный центр бауманцев имел в лице «Партизанской» просто таки неоценимый источник сырья для своих изысканий. В свою очередь «партизаны» могли рассчитывать на самые последние разработки, делавшие их нелегкий и опасный труд чуть более легким и безопасным. К тому же Альянс неплохо платил за доставку необходимых материалов с поверхности. Особенно, когда речь шла о каком-нибудь спецзаказе, когда нужно было разыскать и доставить что-нибудь редкое, необычное или просто крупногабаритное. Впрочем, «партизанский отряд», поднабравшийся опыта в подобных операциях, брался за выполнение почти любой работы, и не было случая, чтобы сталкеры вернулись ни с чем.

Надо сказать, что бауманцы не скупились. Они прекрасно понимали, насколько сильно их техноимперия зависит от сил и способностей «партизанцев». И Альянс щедро делился со своей добровольной армией не только патронами, но и прочими полезными шутками, сильно облегчающими жизнь под землей.

Шутка ли, именно восточная оконечность Арбатско-Покровской линии, включая разумеется и «Партизанскую» была одним из немногих участков метро, где постоянно горело почти нормальное электрическое освещение, а не тусклые цепочки аварийных лампочек, позволяющих скорее угадывать контуры окружающих предметов, чем по настоящему видеть их. Подземных потоков, способных вращать лопасти гидравлических турбин, в районе Арбатско-Покровской линии не было. Тем не менее, сообразительные бауманцы приспособили для выработки электричества бывшие вентиляционные шахты. Гулявшие в них сквозняки теперь непрерывно вращали лопасти ветрогенераторов, обеспечивая станции практически даровой энергией.

И уж точно только этот технологический центр метро мог похвастаться тем, что по его рельсам ходили настоящие электропоезда.

Нет- нет, разумеется бауманцы не возобновили движение метропоездов. Для этого не хватило бы энергии во всем метро. Здесь пошли по другому пути. По заказу Альянса «партизаны» добыли на поверхности несколько вполне исправных электрокаров. Подвергнуть эти машинки небольшой модернизации, после которой они получили возможность ходить по рельсам, оказалось для бауманских мастеров делом нескольких дней.

Пока в мастерских одна бригада трудились над «метрокарами», как их тут же окрестили в мастерских, другая, в это время, занималась не менее важным делом. Вдоль стены туннеля, на всем протяжении от западной заставы «Бауманской» до восточной оконечности «Партизанской», на специальных кронштейнах были аккуратно проложены оголенные электрические провода. Они, кстати, тоже были доставлены под землю силами «партизан», срезавших для этой цели проводку с нескольких километров троллейбусных линий. Располагались провода достаточно высоко, чтобы никто, из проходящих по туннелю, не смог бы ненароком коснуться или прислониться к ним.

Тем временем метрокары один за другим были спущены с платформ на рельсы. Каждая машина была оборудована специальными упругими «усами», выступающими в сторону и касающимися натянутых вдоль стены проводов.

Когда работа была окончена, провода были подключены к отдельной генераторной подстанции, специально построенной именно для этой цели. Бауманцы не любили пышных речей. По этому сам момент пуска не был обставлен столько торжественно, как это могли бы сделать на Красной линии. Но, все равно, народу на открытие метрокарной линии собралось предостаточно. И без речей было ясно, что бауманцам удалось создать нечто большее чем просто еще одно средство выживания под землей.

Главный Инженер Альянса, волнуясь взялся за рукоятку рубильника, подающего ток на линию, посмотрел на замерших вокруг, товарищей и уверенным движением повернул рубильник. В тот же момент метрокары, до того мертвым железом стоявшие на путях, вдоль платформы, ожили. Между проводами, тянущимися по стене, и «усами» токоприемников вспыхнули и погасли искры, а габаритные огни на машинах вспыхнули белым и рубиново-красным цветом.

Первый водитель занял свое место и, дождавшись команды, плавно перевел рычаг управления мотором в положение «ход». Метрокар оглушительно, как всем показалось в тишине, щелкнул включившимся рели, а потом плавно тронулся с места и покатился по рельсам, плавно набирая скорость.

Даже, несмотря на сдержанность прагматичных бауманцев и их привычку ко всевозможным технических чудесам, своды станции огласилось дружным «ура». Когда метрокар закончил пробную поездку вдоль платформы и вернулся на прежнее место, водителя буквально вынесли на руках из-за рычагов и долго «качали» под радостные крики, подбрасывая к самому пололку станции.

Постепенно эмоции улеглись, водители, теперь уже все, заняли свои места, и метрокары разъехались по станциям, где им предстояло стать основным транспортным средством.

Скорость подобного транспорта, конечно была невысокой, не чета прежним поездам, но даже на тихоходном метрокаре ехать от станции до станции было гораздо приятнее, чем топать по шпалам. Особенно, когда нужно было не просто идти, а еще и нести на себе инструменты и оборудование для воплощения в жизнь какой-нибудь очередной бауманской разработки.

Само собой разумеется, что «Партизанская» была включена в маршрут метрокаров, на правах полноценного пункта следования. Сталкеры были частыми гостями в мастерских и лабораториях Альянса. Они консультировали инженеров и техников при создании новых средств вооружения и защиты. Они же принимали заказы на доставку с поверхности того или иного оборудования. И в том и в другом случае до места назначения бойцы с комфортом доезжали на удобных метрокарах.

А вот за восточной оконечностью «Партизанской» цивилизация заканчивалась. Еще несколько сотен метров рельсы змеились по широченному туннелю, вмещавшему в себя аж три пути, выходящие со станции. Пути пересекались, сходились и снова расходились, пробегая мимо узкой резервной платформы, расположенной прямо в туннеле, восточнее «Партизанской», пока не превращались в обычную для метро двухпутевую дорогу, упиравшуюся в гермоворота, за которыми начинался открытый участок, ведущий к расположенной на поверхности «Измайловской».

Эти гермоворота были относительно новыми. Появились они незадолго до ТОГО дня, когда московский метрополитен начал срочно восстанавливать и модернизировать оборудование, необходимое для превращения подземки в убежище.

Надо сказать, что конструкция этой гермы оказалась очень удачной. Это были даже не просто гермоворота, а целый комплекс, предназначенный для безопасного сообщения туннеля с поверхностью. Помимо основного туннеля, перекрываемого толстой, почти метровой толщины, стальной плитой, рядом, прямо в толще стены, был сделан проход, предназначенный для прохода людей. Через него планировалось выпускать на поверхность группы радиационной и химической разведки. Теперь этот проход успешно служил бойцам сталкерского отряда для выхода из метро.

Помимо шлюзовой камеры здесь имелось большое дезактивационное отделение, место для хранения защитного снаряжения и даже небольшая душевая. Сталкеры не раз поминали добрым словом разработчиков этого выходного узла, позволявшего без больших проблем покидать метро и возвращаться под землю.

Поначалу все разведывательно-снабженческие операции «партизанцев» осуществлялись, как говорится, в пешем порядке. Бойцы выходили на поверхность через туннель, а иногда через железные двери вестибюля «Партизанской». Впрочем, предпочтительнее все же оказался «туннельный» вариант. Двери вестибюля не были предназначены для использования в качестве шлюзов. Предполагалось, что в случае удара по городу, они закроются за людьми, пережидающими бомбардировку и вновь будут открыты только по прибытии спасательных команд. Никаких средств, обеспечивающих безопасный выход в зараженный район, а потом возвращение на станцию, здесь просто не было.

Временный выход из положения нашли, раскинув прямо в вестибюле большую брезентовую палатку. Одним своим выходом она вплотную примыкала к одной из дверей, ведущих на поверхность, а другой открывался на станцию. Эта палатка и служила своеобразным импровизированным шлюзом, которые кое-как мог если не предотвратить, то по крайней мере уменьшить попадание зараженного воздуха на станцию.

Понятное дело, что защитные свойства такой «шлюзовой камеры» оставляли желать лучшего. По этому, как только сталкеры освоились с выходным узлом в туннеле, они перестали пользоваться дверью в вестибюле.

Кроме того, выход через туннель давал еще одно преимущество. Через двойные гермоворота, которые тоже представляли из себя большую шлюзовую камеру, свободно вмещавшую средних размеров мотовоз, можно было не только выйти, но и выехать, используя ручную дрезину. Перемещалась эта конструкция конечно медленно, да и основная часть отряда все равно шла пешком, но зато на ней можно было успешно перевозить добытый груз, хотя бы ту часть пути, которая пролегала по рельсам.

А по рельсам проходило немало сталкерских маршрутов. Особенно тех, что вели от восточной оконечности туннеля прямо в Измайловское метродепо. Это огромное хранилище поездов, вагонов и прочего метрополитеновского добра было одним из важнейших источников, откуда сталкеры добывали необходимые бауманцам инструменты и оборудование.

Именно очередной рейд в депо однажды навел командира «партизан», Ефима Бондаренко, на интересную мысль.

- Слушайте, парни, - сказал он после возвращения на станцию, собрав отряд. Бойцы в нем были отчаянные, все как один такие же сорвиголовы, как и их командир, - А я вот о чем думаю. По всему Альянсу мы с комфортом на карах рассекаем, а стоит только за герму высунуться и на тебе, топай себе пехотой. Да еще дрезину эту, считай на себе кати. Как-то эта ситуация мне перестает нравится…

- Есть мысли, командир? – поинтересовался его помощник и закадычный друг Николай Медведев, по прозвищу Медвед.

- Есть. Только надо бы с нашими бауманскими друзьями обсудить. Есть у меня мысль, что хватит нам пешком по поверхности шляться. Да и потом… что-то неспокойно становится в районе. Твари какие-то появились, странные. Думается мне, что хорошо бы нам не пешком с автоматами по рельсам топать, а чтобы, как говорится, и защититься было чем, и боднуть и лягнуть, если придется.

- Ты что же, танком предлагаешь разжиться, Борода? – спросил один из сталкеров.

Такое фамильярное обращение к командиру не было проявлением неуважения. В отряде Бондаренко с самого начала установился негласный порядок. Командир в рейде, первый после Бога. Приказы его не подлежат сомнению и обсуждению. Но в обычной жизни, командир лишь первый среди равных.

Этот порядок сложился не просто так. Народ, живущий на «Партизанской» был не похож на основную серую массу людей, угрюмо выживающих на большинстве станций. Партизанцы жили опасным и тяжелым промыслом. Здесь не заискивали перед высокими занимаемыми постами, не очень высоко ценили богатство, зато хорошо знали цену боевому братству, когда уверенность в том, что твоя спина надежно прикрыта товарищем, была гораздо дороже всех сокровищ ганзейских толстосумов.

Сюда никто и никого не гнал. Сюда все приходили сами. Приходили и оставались. Или не оставались. Никто никого не держал и не гнал на поверхность.

По своему образу жизни «Партизанская» представляла собой нечто среднее между Запорожьской Сечью и американским «Диким Западом». Каких-либо особых органов власти на станции не существовало. Все ее обитатели были вольны в любой момент приходить и уходить, заниматься любыми делами, объединяться в группы и отряды. Единственным и непререкаемым условием было одно. Любая деятельность любого жителя станции не должна была мешать другим ее обитателям.

За соблюдением этого правила строго следило само сталкерское братство и горе было тому, кто осмелился бы нанести «Партизанской» какой-нибудь вред. Против нарушителя спокойствия мгновенно поднялось бы все разношерстное сталкерское воинство, получившее боевой опыт не только в вылазках на поверхность. Ведь здесь собрались не просто обыкновенные обыватели, волею судеб оказавшиеся в ТОТ день в метро. Основную массу партизанцев составляли бывшие военные, сотрудники органов внутренних дел, а то и просто рисковые и отчаянные люди. Если проводить аналогию с животным миром, то жители «Партизанской» представляли из себя «стаю», в отличие от «стада», пассивно обитавшего на большинстве других станций.

Впрочем, встречались среди «вольных стрелков» и те, кто раньше не слишком ладил с законом. Станция принимала всех. Но, если у кого-то из «бывших» начинали просыпаться старые уголовные привычки, то им быстро объясняли, что здесь этот номер не пройдет. Обычно одного объяснения было достаточно, чтобы не в меру самоуверенный «братан» осознал всю неправоту своих поступков и вступил на путь честного сталкера. Столь быстрому чудесному перевоспитанию очень способствовала незавидная судьба тех, кто, не смотря ни на что, пытался навязывать здесь свои воровские порядки. Пуля в лоб, обычно становилась финалом карьеры новоявленных Аль Капоне.

Тем не менее, любой стае требуется вожак. И «Партизанская» здесь не была исключением. Очень быстро среди общей массы обитателей выделился некий «костяк», состоящий из нескольких десятков серьезных, крепких парней, которые объединившись и образовали то, что в последствии назвали «Партизанским отрядом».

Именно «партизаны», пусть и не имеющие формальных полномочий, исполняли на станции роль армии и правоохранительных органов. Впрочем, в обычной жизни отряд не вмешивался в личные дела обитателей «Партизанской». Каждый был волен жить или умирать так, как считал нужным. Но стоило случиться какому-нибудь ЧП, как «партизаны» мгновенно возникали там, где требовалось их вмешательство. Такое «силовое правление» впрочем не вызывало у жителей станции никаких протестов. Наоборот, «партизанский отряд» всегда мог рассчитывать на то, что в случае необходимости они будут поддержаны руками и «стволами» всего сталкерского братства «Партизанской».

И если на саму станцию попасть было проще простого, то для того чтобы вступить в отряд требовалось серьезно постараться. «Партизаны» принимали в свои ряды только тех, в ком видели достойных бойцов. И дело здесь вовсе не упиралось в стальные мускулы или спецназовские навыки. Эти качества, конечно приветствовались, но не являлись определяющими. Помимо этого от претендентов требовались хладнокровие и собранность, способность без излишней горячности действовать в сложной и опасной обстановке, сперва думая, а потом уже принимая решения. Кроме того, в отряд не принимали «супергероев», как их называли сами бойцы. А таковых немало было в метро. Немало их приходило и на станцию. Эти «горячие головы» считали, что лихость и безудержная отвага, смешанная с везением, это и есть главные качества сталкеров.

Таким в отряде вежливо, но твердо «указывали на дверь». Нет, никто не гнал их со станции. Многие такие отчаянные становились сталкерами-одиночками и даже довольно успешно вели свои дела. Впрочем, многие из них находили на поверхности и свой конец, когда в один из дней лихость брала верх над осторожностью, а капризная удача отворачивалась от гибнувшего одиночки.

А вот в отряде таким было не место. Здесь важно было не столько проявить собственную отвагу и бесстрашие, сколько обеспечить другим членам отряда уверенность, что их спина надежно прикрыта товарищем. Здесь оставались только те, в ком были уверены все, без исключения бойцы отряда. Единственным и окончательным способом решить, брать или не брать того или иного претендента в отряд было общее голосование. И если хотя бы один из «партизан» было против, то новичок получал отказ.

Отбор в ряд был жестким, но и результаты его давали себя знать. Нигде больше в метро не было столь сплоченного сталкерского подразделения, способного выполнить любую, самую казалось бы невыполнимую задачу.

Возглавлял этот необычный «партизанский отряд» человек по имени Ефим Бондаренко. Удивительно, но факт, командир сталкерского отряда не был ни военным, ни сотрудником правоохранительных органов. Тем не менее, профессия его имела самое прямое отношение к подземной жизни. Бондаренко был шахтером.

То, что ТОТ роковой день, будущий командир сталкеров встретил в Московском метро было чистой случайностью. Проработав практически всю жизнь на шахтах Донбасса, поднявшись за короткий срок от простого шахтера до начальника участка, Бондаренко за год с небольшим вывел его из отстающих в передовые. Украина в то время интенсивно восстанавливала экономику, доведенную до отчаянного положения за времена «нэзалэжности». Длившаяся столько лет вражда с Россией, стоившая обеим странам не одной тысячи жизней, была наконец забыта. Новое правительство держало твердый курс на интеграцию с восточным соседом. Совместные усилия двух стран, снова ставших братскими, вскоре дали свои плоды. По всей Украине восстанавливались разрушенные и возводились новые предприятия. Снова заработали закрытые заводы и фабрики, золотились поля возрожденных колхозов и совхозов. Донецкий угольный бассейн, в который восстававшая из разрухи экономика вдохнула новую жизнь, поднимался прямо на глазах.

В этих условиях такие люди, как Бондаренко становились для страны истинными двигателями прогресса и развития. Поднявшись из самых низов, хлебнув по самое некуда плодов западной демократии, они не по наслышке знали, что нужно народу. Не ставили они себе и целей поскорее набить карманы и рвануть из страны на все четыре стороны, навстречу теплым морям. Каждый день они создавали, ковали, выгрызали зубами новую жизнь и новое место в мире для своего народа. Впрочем, само понятие «своего» и «не своего» народа давно кануло в историю, в месте с разноцветными знаменами и националистическими лозунгами. Да и был ли смысл делиться, когда сама граница между Украиной и Россией давно стала чистой формальностью. Зато получился шикарный аттракцион для туристов, которых возили по местам бывшей линии размежевания, где уставшие от безделья российские и украинские пограничники с удовольствием устраивали для желающих «строгий досмотр» с непременным «обнаружением контрабанды» и эффектной «поимкой беглеца».

Министерства обороны обеих стран давно уже осаждали правительства валом писем с требованиями прекратить наконец этот «цирк» и убрать никому не нужную пограничную линию. Но, как обычно, у правительств было много других дел и до процесса окончательной ликвидации пограничных застав просто не доходили руки. Единственное, что удалось вытребовать военным, это уменьшить до самого минимального минимума численность личного состава на украинско-российской границе.

Основные пограничные силы двух государств теперь сосредоточились на западной границе Украинской республики. Именно там теперь проходила передняя линия обороны возрождавшегося Союза, от не в меру активных «доброжелателей».

Вот в какой обстановке начал свой трудовой путь Ефим Бондаренко на одной из шахт Донбасса. Давно забыты были недобрые времена, когда новоявленные частные хозяева вместо зарплаты месяцами кормили шахтеров обещаниями, а потом скрывались, прихватив с собой все деньги со счетов предприятия. Теперь угольная отрасль, получившая колоссальный госзаказ, сама зазывала на работу под землю, обещая если не рай на земле, так уж точно безбедную жизнь.

Бондаренко отдавал работе всего себя, сперва рядовым забойщиком, и позже, выдвинутый единогласным решением, на посту бригадира а позже и начальника участка. Работы было много. Приходилось заново налаживать разрушенное шахтное хозяйство, приводить в порядок дышащую на ладан технику. А параллельно, на Донбассе развернулась невиданная за последние несколько десятилетий реконструкция. Угольная отрасль спешно перевооружалась новым оборудованием. На финансы не скупились. Новая власть прекрасно понимала, что без серьезного преобразования вернуть былую мощь невозможно. Поэтому оборудование закупалось только самое лучшее. Кое-что покупали на Западе, серьезную поддержку оказывала Россия. Да и свои собственные предприятия, избавившись от огромного количества «захребетников», спешили удовлетворить стремительно растущий спрос возрождающейся экономики.

Как начальнику участка, Бондаренко приходилось не только обеспечивать работу шахтеров. Вместе с представителями заводов, поставщиков оборудования, он участвовал в монтаже и наладке самых новых, самых совершенных средств угледобычи. Как и в любом новом деле, здесь неизбежны были всевозможные «детские болезни» новой техники. Вместе с наладочно-монтажными бригадами фирм-изготовителей шахтеры участвовали в доводке проходчесиких машин и оборудования, порой прямо на месте внося в конструкцию необходимые улучшения и дополнения. На все это катастрофически не хватало времени. Бывали недели, когда только почувствовав головокружение, он вспоминал, что хотя бы раз в два дня стоило бы чего-нибудь и поесть. Но дело того стоило. Уже скоро участок Бороды, стал лучшим на всем Донбассе.

Бородой, Ефима Бондаренко прозвали коллеги по подземному ремеслу, после того, как проведя безвылазно в шахте почти неделю, на наладке нового угольного комбайна, он обзавелся довольно густой растительностью, которую нечем, да и некогда было сбривать. В конце концов, выбравшись из шахты, Борода сбрил свою, не в меру отросшую щетину, но прозвище так и осталось с ним до самого отъезда в Москву на конференцию по проблемам угледобывающей отрасли.

Из этой поездки Бондаренко намеревался привезти бесценный опыт российских шахтеров. Он давно вынашивал идею внедрить кое-что из уральских разработок на Донбассе.

Но, так получилось, что возвратиться из Москвы Бороде не пришлось. Как и многие пассажиры подземки, он стал свидетелем того, как содрогнувшись вместе с туннелем, замедлил свой ход, а потом и вовсе остановился поезд. Вместе с другими пассажирами бывший шахтер пешком добирался в привычной туннельной полутьме до ближайшей «Партизанской». А потом… потом был лязг закрывающихся гермодверей, и механический голос, записанный на пленку, объявил через станционные громкоговорители, что привычный мир рухнул.

Надо отдать должное Бондаренко. Первый шок, вызванный катастрофой, продолжался у него недолго. Бывший шахтер сам явился на пункт гражданской обороны станции и предложил помощь в качестве человека, привычного к подземной жизни. О том, что далеко, под Донецком, у него осталась семья, будущий сталкер предпочитал не думать, до предела заполняя свой день заботами о людях, оказавшихся вместе с ним в метро.

- Если я сейчас помогу чьим-то близким здесь, - говорил он себе, - Может быть и моим, там, кто-нибудь поможет.

Эта мысль поддерживала Бондаренко, не давала сойти с ума или покончить с собой от осознания того, что все, решительно все, что у было у него в жизни дорогого, исчезло в одночасье.

И он продолжал рисковать жизнью ради того, чтобы выжили те, кто оказался на «Партизанской», и еще ради того, чтобы там, в ставшем невероятно далеким родном шахтерском краю, нашла бы спасение его семья. Вместе с несколькими, решительно настроенными людьми Борода совершал вылазку за вылазкой в стремительно умирающий город. Организаторские навыки, полученные еще при налаживании работы на отстающей шахте, оказались здесь, как нельзя кстати. Как-то сама собой за Бондаренко закрепилась роль командира этого небольшого, но отчаянного отряда.

История сталкеров «Партизанской», по сути дела, мало отличалась от истории большинства таких же добровольческих образований на других станциях метро. Сперва группа совершала небольшие пешие вылазки по окрестным магазинам и складам, доставляя под землю консервы, теплые вещи, вообще все, что попадалось под руку и казалось полезным. Чуть позже удалось разжиться исправной «Газелью», а потом и оружием в ближайшем отделении госавтоинспекции. Несколько автоматов было конечно не Бог весть что, но все же лучше чем ничего.

Понемногу «партизанский отряд», как его стали называть на станции, рос, в него приходили новые люди. Большинство, сделав пару выходов на поверхность, уходили, не выдержав того, что приходилось видеть при каждой вылазке. Таких не удерживали. Каждый был волен выбирать как ему лучше жить или умереть. Но были и те, кто оставался. И среди них, в числе первых, вступил в отряд бывший машинист Николай Медведев.

Молчаливый и угрюмый, да еще и с такой фамилией, он почти сразу получил среди сталкеров прозвище Медвед. Причина подобной угрюмости была известна всем. Так же, как и у большинства, выживших под землей, у Медведева осталась на поверхности семья – жена и две дочери. Правда, в отличие от большинства других обитателей станции, которые так никогда и не узнали, что сталось с их близкими, Николай нашел свою семью. Приведя поезд на «Партизанскую», он сразу же, бросился на поверхность, несмотря на отчаянные протесты дежурных, пытавшихся не выпустить его за гермодвери. Машинист только отмахнулся, заявив, что не намерен сидеть и ждать, пока вся эта канитель закончится, а прямо сейчас пойдет и приведет сюда семью. Тем более, что идти-то всего ничего, семья Медведевых, жила совсем рядом с Измайловским метродепо. Единственное, на что он согласился, это одеть противогаз, да прихватить с собой еще три, один большой и два маленьких.

Вернулся он спустя два часа. Руки машиниста были сбиты в кровь, под ногтями была свежая земля. А когда Николай стащил с головы противогаз, все ахнули. За эти два часа он стал совсем седой.

Жутко было товарищам, смотреть на молодого мужчину, с белыми, словно мел, волосами. Придя на станцию он сел на лавку, возле колонны и с безучастным видом уставился в черноту туннеля. Долго никто не решался заговорить с ним. Наконец один из друзей-машинистов подошел к Николаю и сел рядом.

- Коля, - осторожно спросил подошедший, - Ты где… Ты где был?

- Я? - голос Медведева был ровным и отстраненным, а взгляд широко открытых глаз блуждал где-то далеко, там, откуда он только недавно возвратился, - Я… Там…

- Где? Где… там…? – говоривший с тревогой заглянул в пустые зрачки, - Ты нашел…? Своих нашел…?

- Нашел…

- Где…? Где они?

- Они…? Они… там… Все там… - седой машинист посмотрел на свои руки и проговорил, - Закопал… Звонил… Звонок не работал… Потом стучал… Они не открывали… Вот… - он снова посмотрел на разбитые в кровь ладони, - Дверь выломал, а они… Они все… там…

- Боже! – в голосе спрашивающего прозвучал ужас. Он уже начал понимать, что именно нашел Медведев, вернувшись в квартиру.

- Да ничего… - неожиданно спокойно ответил Николай, - Ты не волнуйся. Им теперь хорошо. Я им даже крест поставил. Только… - он виновато развел руками, - Только вот лопаты не нашел, когда во двор их вынес. Пришлось руками копать. Там… на клумбе… земля мягкая. Только вот камни… Вот… поцарапал маленько…

Товарищи поначалу пытались как-то достучаться до Медведа, но все их попытки были тщетными.

Так он и сидел несколько часов, неподвижно, погруженный в оцепенение, пока неожиданный шум не привлек внимание. Какая-то женщина, громко, отчаянным голосом, срывающимся в рыдания, звала своих дочерей.

- Люба! Таня! Где вы!!! – разносились слова под сводами станции и тонули в общем гуле толпы. – Доченьки!!! Да где же вы?!!! Таня!!! Люба!!!

Николай вздрогнул, услышав. Это были имена его дочерей. А голос… голос женщины, звавшей их, был удивительно похож на голос… О небеса! Это был голос его жены, его Надюши! Но как возможно было такое, если всего несколько часов назад он сам, собственными руками хоронил их бездыханные тела?! Или разум его помутился от горя, или…

Не веря в свое счастье, Николай вскочил и вдруг увидел перед собой двух девочек. Малышкам было лет по пять, не более. Они стояли прямо перед ним и смотрели на бывшего машиниста широко открытыми, удивленными глазами. В этот момент Медведев почувствовал, как где-то в груди у него лопнула натянутая до предела тонкая струна, окатив сердце горячей волной разочарования, потому что это были не его дочки.

Между тем одна из малышек наклонила голову на бок и спросила, - Дяденька, а ты мельник, да?

- Что? – Медведев, не ожидавший такого вопроса, удивленно уставился на малышку, - Почему мельник?

- А нам мама сказку читала, про мельника, - ответила девочка, - У всех мельников волосы белые, - и добавила, разъясняя непонятливому взрослому, такие простые вещи, - Потому что они, все в муке. – потом помолчала и снова спросила, - А ты тоже дяденька-мельник?

- Нет, - машинально покачал головой Николай, - Я не мельник.

- А кто же ты?

- Я машинист.

- Машинист…? – недоверчиво протянула малышка, - А почему у тебя волосы все в муке?

- Они… - Николай замялся, - Они не в муке. Просто… просто белые.

- Неправда, - уверенно заявило юное создание, - Просто былые они бывают только у стареньких. Как наш дедушка. А ты же не старенький?

- Не старенький, - согласился Николай. И, разведя руками добавил, - А вот волосы белые.

Малышка замолчала. Она явно силилась связать в своем детском уме две никак не связывающиеся между собой вещи: нестарого еще человека, и его седые, как у старика волосы. Ее сестра все это время молчала, недоверчиво поглядывая, на незнакомца в грязной форме машиниста и с противогазной сумкой через плечо.

Затянувшуюся паузу прервал новый крик – Таня!!! Люба!!! Доченьки!!! – в голосе звавшей женщины было уже полное отчаяние.

Этот крик словно вернул Николая к реальности.

- А ну-ка, пойдемте к маме, - проговорил он, протягивая малышкам руки. Те, на удивление не испытывая страха перед этим странным седым человеком, протянули ему свои ручки и крепко сжали ладони Николая.

Так они и двинулись через платформу туда, где невидимая женщина продолжала звать своих девочек. Через минуту Медвелев увидел ее и последняя отчаянная искра надежды на чудо в его душе угасла. Незнакомка была совсем не похожа на его Надю. Только ее голос, слегка напоминал знакомые интонации.

Увидев Николая, ведущего двух девочек, женщина бросилась навстречу. Медведев слегка подтолкнул малышек к матери и, молча, смотрел, как женщина бросилась на колени, обхватив дочек обеими руками, одновременно ругая их и отчаянно радуясь их возвращению. Слезы радости текли по ее лицу, размазывая косметику. Николай машинально успел про себя отметить, что для матери двух детей, женщина была еще молода и хороша собой. И еще одну странность заметил привычный глаз машиниста. Незнакомка не была похожа на абсолютное большинство женщин, что каждый день пользовались услугами московской педземки. На ней был явно не дешевый красивый джинсовый костюм, и полусапожки, очень похожие на те, что Николай, как раз хотел подарить Наде на день рождения, в следующем месяце. Она давно уже хотела такие, но сапожки были слишком дорогие, чтобы запросто купить их, и Николай хотел сделать жене сюрприз.

Женщина, которая сейчас, рыдая, обнимала девочек, гораздо более гармонично смотрелась бы за рулем дорогой иномарки, чем на перроне московского метро.

Тем временем, незнакомка наконец подняла к Николаю заплаканное, но счастливое лицо, покрытое растекшейся тушью.

- Спасибо вам! Спасибо! Огромное! - горячо заговорила она. – Если бы не вы…! Я же… Я же только на минуточку… Хотела узнать, что там, на улице… Обернулась… А их нет…! Если бы не вы…! Я даже подумать боюсь…! – и она снова разрыдалась, теперь уже без удержу.

- Да ну что вы, - смущенно ответил Медведев, - Ну успокойтесь… Успокойтесь пожалуйста. Видите, все в порядке. И дочки ваши целы. Да вы успокойтесь. Очень умные малышки. – на мгновение забывшись, он улыбнулся и проговорил, - Прямо как мои… - тут же улыбка сползла с лица машиниста, и он тихо добавил, - Были…

В этот момент женщина наконец в первый раз пристально взглянула на своего благодетеля и только тут увидела ослепительно белые волосы и пустой, мертвый взгляд потухших глаз.

- С вами… с вами все в порядке? – осторожно спросила она.

- Со мной… - Николай посмотрел на нее и ответил, - Нет. – и сам не зная, почему открывается сейчас перед этой, совсем не знакомой женщиной, сказал, - Я сегодня жену с двумя дочками похоронил. На клумбе возле дома. Пришел домой, а там…

- Господи! – прошептала незнакомка, - Господи Боже…

- А на поверхности, - продолжал Николай, отвечая на невысказанный ею вопрос, - На поверхности, там ничего… Ничего не осталось. Все погибли.

В этот момент женщина как-то неожиданно покачнулась, обмякла, и не подхвати ее Медведев, непременно упала бы на плиты пола.

- Мама! Мамочка! Что с тобой?! – наперебой загалдели девочки, бросившись к упавшей.

- Ничего, ничего, не бойтесь, - Николай осторожно опустил потерявшую сознание незнакомку на пол, стараясь успокоить испуганных детей, - Ваша мама устала. Видите она уснула. Сейчас мы ее разбудим и она проснется. – он чуть помедлил, а потом осторожно похлопал ее по щекам, - Эй… Эй, очнитесь, - позвал машинист.

Длинные ресницы дрогнули, и женщина медленно открыла глаза.

- А…? Что…? Что случилось? – произнесла она. Смертельная бледность, заливающая тонкие черты красивого лица, стала потихоньку отступать.

- Ничего, ничего, - ответил Николай, осторожно поддерживая ее, и помогая сесть, - Бывает… Стресс, испугались… сейчас… сейчас все пройдет.

- Вы сказали, там… наверху…- она запнулась, - Там что, никого, да…?

- Похоже, что так, - Медведев не видел причин врать незнакомке сейчас. Кто бы ни остался у нее на поверхности, кого бы ни потеряла она в этот проклятый день, ей придется смириться с этой потерей и жить дальше, хотя бы ради дочерей – Я пока шел, - продолжил он, - Люди на улицах… в машинах… В подъезде, в квартирах все двери заперты. Видимо сразу…

Бывший машинист с тревогой взглянул ей в лицо, не заливает ли его снова обморочная белизна, но взгляд незнакомки оставался ясным. Она даже не зарыдала, хотя наверное это принесло бы ей облегчение, просто крепко обняла и прижала к себе дочек. Женщина молча смотрела перед собой, а из глаз потоком текли слезы.

- У меня дом в пригороде, - прервала она наконец молчание, - Мы с девочками из гостей возвращались. Поздно… Засиделись. Проезжали «Партизанскую», а тут по радио передали «Тревога». Я их в охапку, и сюда. – она как-то странно не то вздохнула, не то всхлипнула, и закончила, - Меня дома муж ждет. И мама… Ждали…- губы ее снова задрожали.

Что мог сказать Николай Медведев, этой молодой женщине, еще недавно чувствовавшей себя счастливой и уверенной в будущем, живущей в хорошем доме, очевидно любящей и любимой дорогим человеком? Что он мог сказать ей, в одночасье ставшей вдовой, без дома, без семьи, без будущего?

Николай никогда сам себе не смог бы объяснить, что побудило его в тот момент поступить так, как он поступил. Тем более, что он только что похоронил жену, которую любил беззаветно и преданно, никогда даже в мыслях не сравнивая ее с любой другой. Возможно именно это горе, а так же горе незнакомки сделали возможным то, что в другое время выглядело бы кощунственным.

Медведев осторожно обнял ее, прижал к груди и тихо проговорил, чувствуя, как чаще задрожали ее плечи, - Тихо… Тихо… Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо… Я тебя не брошу… Я вас троих не брошу… Ты не бойся… Ты только не бойся…

Так они и сидели вчетвером, обнявшись, на пероне огромной станции, мужчина и женщина, не знающие имен друг друга, и две девочки, за этот вечер, кажется, навсегда разучившиеся бояться.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.3 / голосов: 3

Быстрый вход