Закат

Кто – то называл её искусством, кто-то верил, что в ней сокрыты решения всех бед человечества. Для кого – то она была той спасительной лодкой, что помогала избежать гибели, забавно, это как лечить больного электро шоком – действенно, но жестоко. Ведь она всегда уносила с собой многих славных, хороших людей, тех, кому просто не повезло. Мы всегда считали её частью нашего мира, даже когда старались отгородиться, верили что больше она не придет. Но, приходя раз разом, человечество возвращалось в старую колею. В ней было много красивого, парады, танки, люди в форме, все бросают цветы, смеются, веселятся. В какой-то момент мы даже начали любить её, искать в этой кровавой и бессмысленной мясорубке потаенный смысл, а потом электро шок дал слишком сильное напряжение и больной не выдержал. Это было несколько лет назад.

Закатное солнце освещало воды большого озера, ветер колыхал пенистые барашки волн. Вечер перешел в стадию, когда уже не хочется ничего делать, лишь сидеть и отдыхать. Я шел по берегу. Под моими ногами был серый песок, вперемешку с крупной галькой, ставшей гладкой, от неизменных наплывов воды. Окружающая картина могла бы показаться раем, но было в ней что-то отталкивающее. А именно – тишина. Ни птиц, ни зверей, ни голосов людей, ничего не было слышно. Лишь мерные шаги, давящие песок, и ровное тихое дыхание, щедро сдавленное хрипотцой, а еще картину портили мы, наши одежда совсем не вписывалась в туристические проспекты об отдыхе на теплом озере, согласитесь, два человека, в непонятных обмотках, резиновых сапогах, с противогазами на лицах, когда на улице плюс двадцать. Нас можно было бы принять за сумасшедших, тогда, а теперь – это нормальная картина бытия. И в это очень не хотелось верить, многие и не верили. До лагеря оставалось немного, еще до окончательного наступления ночи мы будем в тепле своих костров и других жителей, доживших до этих дней, когда время уже остановилось.

- Эй, Том, мы скоро придем?

Мой напарник, еще совсем новичок, подобрали его на прошлой неделе, или на позапрошлой, уже и не вспомнить.

- Да, там за холмом лагерь, ты что – забыл, как мы шли?

- Нет, что ты, просто устал, наверное.

- Ладно.

Несколько минут мы прошли в тишине, и я снова погрузился в свои мысли, когда голос снова одернул меня.

- Том, о чем ты так задумался? Стал каким-то неразговорчивым.

Мне не хотелось отвечать, но я понимал, что по-другому он не отстанет, а просто кричать на него я не хотел, все-таки еще совсем мальчик.

- Вспоминаю старое время, когда жизнь еще была жизнью, а не выживанием и дракой за кусок мяса…

- И что вспоминаешь?

- Я - Многое, мою девушку, наши встречи в парке, вечерние прогулки, салюты, мороженое на улицах и музыку из наушников, фонтаны, игру в снежки, колледж, улыбки на лицах, вместо жестких оскалов противогазов. Настоящее солнце, а не этот красный диск, а еще я вспоминаю зверей и деревья, жаль, что их теперь нет. Знаешь, у меня был пес, его звали Дик, я любил его, а потом…

Неожиданно в горле встал сильный ком, а слезы ручьем полились из моих усталых глаз, окропляя старое морщинистое лицо. Сейчас никто и не поверит, что мне двадцать семь.

- Что с тобой? Я как-то тебя обидел?

- Нет, все в порядке, я часто плачу, теперь уже нет смысла скрывать свои чувства, в принципе смысла уже нет. Слушай, ответь мне на один вопрос, зачем люди начали это безумие, пустив ракеты в чистые небеса, отравив наш дом едким плутонием? Неужели они не понимали, что из-за их тупой, никому не нужной политики мы обречем себя на гибель, после нескольких лет бездумного существования?

Помолчав несколько минут, я уже думал, что он успокоился и вернулся к своим воспоминаниям, которыми теперь питался вместо ядовитого кислорода, прогоняемого через створки фильтров. Неожиданно он снова заговорил.

- Не знаю, люди всегда сражались. Это нормально, наверное, естественно. Защита своего рода и все такое…

- Но, пойми, этой защитой мы сами погубили свой род. Тогда кому она нужна, этот щит, что вонзает в тебя же ядовитые шипы…

- Не нам решать, нам главное – выжить.

Я не ответил, просто продолжил идти погруженный в свои мысли. Медленно мы взобрались на холм. Оттуда был виден лагерь, и зрелище удивило меня отсутствием оного. Теперь там были лишь догорающие обломки. Осознание того, что мы единственные люди на ближайшее десять километров пришло медленно. А с ним и звук выстрела, за которым последовала страшная, жгучая боль в груди. Упав, я растянулся на прогретом, после долгого дня песке, начав задыхаться.

Юнец подбежал ко мне, сорвал рюкзак с провизией и побежал. На прощание бросив:

- Ничего личного, мне просто хочется жить.

Отвечать уже не было сил. Ну, вот я умираю. Да и черт с ним, если честно мне уже не сильно хотелось жить в таком, изменившимся мире. Перед самой смертью на ум пришла цитата из школьного учебника биологии - «Внутривидовая борьба как наиболее напряженная форма борьбы за существование». В те мгновения я понял, что война, погубившая человечество, и есть та самая внутривидовая борьба, а люди – все те же звери, только с клыками поострее и борьба у них вышла слишком уж яростная. А жаль, хорошая вышла сказка.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 15
Комментарии

ГГ эмо?раз уж судьба дала тебе шанс,то держись за него зубами.нехрен ныть.

5 поставлю,ибо рассуждения гг не достойны мужика.

"Рыбак" пишет:
ГГ эмо?раз уж судьба дала тебе шанс,то держись за него зубами.нехрен ныть.

5 поставлю,ибо рассуждения гг не достойны мужика.

Эмо не эмо, он становиться таким после всего пережитого, вопрос, остались ли бы вы тем самым мужиком?

Ну сопли б точно на кулак не наматывал

интересно, но ГГ какой то странный.

Ядовитый кислород и прочие перлы порадовали. ГГ внезапно перешел с углеорганической основы на фторорганику?)

Быстрый вход