иZоляция_хaoS (Глава 6)

Шум, несомый ветром с центра города, заставил меня, наконец, обратить на себя внимание. Конечно, я не мог не отметить, что в последние дни в историческом центре города ситуация накалилась. Но за тот период, что меня не было городе, казалось, положение дел ухудшилась сразу на несколько пунктов. К обычному монотонному фону, изредка разбавляемому зычными окриками в мегафон, прибавился рев машин, откровенный вопль и – уж это ни с чем не спутаешь – звуки выстрелов. Иногда они звучали и ранее, преимущественно одиночные и в воздух – акцентуации внимания ради. Но судя по интенсивности хлопков, слышимых с центра, и совсем уж неожиданных автоматных очередей, стадия предупреждения из фазы пассивной перешла в фазу активную. Не хочется думать, что стреляют в людей, но вместо слов "а не то…" наверняка более не следует громоздкая затяжная пауза.

Запарковав черный "мерседес" майора Демича на обочине, не доезжая сотню метров до своего дома, я вышел из машины. И тут же ощутил как от руки, внезапно легшей мне на плечо, изошел словно холодный электрический импульс.

- Глеб…

Я оглянулся, интуитивно отведя руку за спину и обхвативши скользкими пальцами рукоять ПМа.

Оживший труп с обесцвеченной дряблой кожей, глубокими темно-синими впадинами под глазами и клоком словно искусственных кукольных русых волос, стоял передо мной. На его лице застыло нечто среднее между извинением за доставленные хлопоты, изматывающим душу сомнением и проблеском надежды, каким-то неведомым образом ассоциирующейся со мной.

- Твою ж… Славка. Не делай так больше, ладно? - Я оставляю ствол на месте. Сосед. Из дома напротив.

- Ты моих не видел, Глеб? – Изначально одиноко мерцающий луч надежды в его глазах полыхнул вспышкой. – Лену с Настенкой? Я вот в больнице был, сказали – выписали… А куда они пошли, ума не приложу. Уже и у родителей был, и на работу Ленкину ходил… Дозвониться не могу.

Он достал из кармана "нокию" с затертым, поцарапанным экраном. Телефон был выключен, если допустить вообще, что он был рабочим, но Славка приложил его к уху и стал слушать. Неведомо что. Жлоб, обойдя машину, похлопал его по плечу и, ничего не объясняя, потащился вниз по аллее к своему дому. Я провел его взглядом, почему-то ощутив в грудь укол совести.

Нехорошо получилось. Не так ведь я все планировал, не так.

- Вне зоны досягаемости, - не заметив, казалось, Жлоба и не ощутив его похлопывания, возвел на меня глаза Слава. – Где они могут быть? Ты не видел? Лену мою с Настенкой?

Думаю, ему вряд ли станет легче, если я скажу ему, что он уже спрашивал меня об этом. Вчера, позавчера, а на прошлой неделе и вовсе по нескольку раз на день. Он вряд ли вспомнит это. Как и то, где на самом деле его жена с трехлетней дочерью. В его памяти отпечатался лишь тот момент, когда он привез их, тогда еще считающихся заболевшими обычным гриппом, в "инфекционку". Ведь тогда, всего каких-то полтора-два месяца назад, мало кто знал, что такое "африканец" и что он с собой несет. А кто знал – молчал в тряпочку. Поэтому диагноз первым жертвам лихорадки ставили обычный – "грипп, тяжелая форма".

Что-то подвинулось в голове не только у Славки. Не он один упорно отрицал, что его семья была больна смертельным "африканцем". Не он один стер из памяти, что обратно из больницы его дочь и жену везли в катафалке… Потому и ищет. С утра к горбольнице подастся, в окна заглядывает, потом по кварталам бродит, выискивает родные лица, домой только под вечер и добирается.

Не дай Бог, как говорится, его участи.

Но мне нечем его утешить. Я качаю головой, как делаю это обычно, и стараюсь не встречаться с ним взглядами. Даже моей сволочной натуре не просто выдержать ту перемену, с которой пустеют глаза этого навсегда выпавшего из реальности человека.

Молча плетусь домой. Хочу спать. Хочу отключиться от этого всего хоть на короткое время.

Но нет ведь. Этот чертов день – нескончаем…

Явление классического ментовского "боба" у дома, в котором живешь, ни в какие времена не служило добрым знаком. В данном же случае, проклятый многими поколениями сидельцев сине-белый "уаз", дежуривший у моего подъезда, мог значить только одно – это по мою душу. Не опровергало этой догадки и лицо сержанта, ссутулившегося и нервно курящего позади служебной машины. Он выглядел так, будто по нему камнем бросить собирались, вот он и угадать пытается – с какой стороны полетит? Завидев меня, он вздохнул с облегчением, складки на его лбу разгладились, даже намек на облегченную улыбку проскользнул по узким губам.

- Слава те, господи. Где вы были? И что тут у вас вообще происходит? – он поспешил мне навстречу, взбодрившийся, будто приведенный в чувства после удара в голову. – Я к соседям позвонил, спросить хотел, не знают ли, где вы можете быть. Так меня чуть не убили, на хрен!

Алкаши, опохмелявшиеся утром пивком сидя на детской скамейке, теперь под ней отдыхали, пребывая в полной отключке.

- Что случилось? – спрашиваю, подойдя к машине и проигнорировав его намек на рукопожатие.

- Силаев сказал, без вас не приезжать. А вы что, ничего не слышали? – казалось, своим невежеством я сумел его удивить. – Прошла информация, что эвакуацию собираются приостанавливать. Началось там, пиздец… Хаос, в общем.

Словно с целью поддержать обреченную интонацию сержанта, со стороны центра послышалась автоматная очередь. Одна, затем еще.

- Весь наш личный состав там. И все бригады бээсовцев* (*БС – бригада содействия при УМВД) стягивают к центру. Ваш взвод в полном сборе. Ждут возле "Мира".

- Все прям? Реально такая жопа? Или просто вашим удобнее закрыться добровольцами?

- Зря вы так, - сощурился Тарасов. – Сначала ведь только наши силовики и участвовали. Бригады добровольцев час как мобилизировать приказали. Я и сам там побывал, утром сегодня. Периметр удерживал. Правда, тогда еще, можно сказать, было спокойно. Начиналось лишь… - Он прокашлялся, протер локтем высокий лоб, отвоевавший у волос две неглубокие залысины. – А все равно наших человек двадцать пострадало. Парнишу с первого взвода кирпичом по башке хорошо приложили, на месте и кони бросил. Бутылки летали, булыжники. Бордюрины порхали. Так что без панциря там лучше не показываться.

Не впечатлил сержант. Как будто кому-то другому рассказывал. Или я отвлекся, впечатленный как для одного дня дальше некуда? Окинул взглядом свой дом. На месте кирпичный могильник, никуда не делся. Сколько часов прошло, как мы из него трупы выносили, проклятия в спину слушая? Два или три? А по ощущениям, так год с тех пор минул. Совсем уж мутно помнится, как нарк с окна четвертого этажа выпорхнул. И с инкассатором, Андрюхой, так получилось… вроде бы вовек не забыть, а уже и лицо его расплывчатым стало, видится, как через мокрое стекло.

Слишком много всего произошло с тех пор. Слишком много.

А вот аналогии этой тонкой не заменить трудно – подобно Юрке Вальтеру теперь у собственного жилища голым до пояса стоял я. В том все и отличие, что вместо зоновских татуировок немецкое "Zukunft hinter uns" на лопатках, а за спиной вместо заточки – рукоять с бордовыми щечками торчит.

Аналогия слишком точная. Не повторить бы судьбу.

- Хоть рожу умою, - говорю, - и переоденусь. Так же не поеду.

Я повернулся, когда из моего подъезда вышли трое. Ни одного из них я раньше не видел. Двоим парням плечи оттягивали увесистые туристские рюкзаки, третий, не особо удивившись появлению ментовской машины и его самого – в форме и при оружии, – сунул за пояс фомку. Задержавшись под козырьком всего лишь на мгновенье и отнюдь не потому, что путь им преграждал сине-белый "бобон", свернули направо и вдоль стены дома двинулись прочь. Я бы тормознул пацанов, хотя б пробить кто такие и какую квартиру зачистили (по большей мере убедиться, что не мою рискнули взломать), но на свою же беду оглянулся на сержанта.

- Глеб Васильич, ехать пора. – Он смотрел на меня такими глазами, будто дела остального мира не имели никакого значения. – Снаряга ваша уже в автобусе, на месте переоденетесь. Пожалуйста, у нас совсем нет времени.

Похоже, не преувеличивает. Ему словно кто пятки поджег: стоять на месте стало сущей пыткой. Я же балансировал где-то на краю желания послать все к черту, вместе с этим сержантом, и пойти домой спать. Хоть бы на часок выключиться. С органов, чай, не уволят и в звании не понизят. Но все таки… Наверное, не все меня поймут, но, блин, вот такой я. Ментам помогаю, да. Пока они действуют в правильном, по моему внутреннему убеждению, русле, я с ними. Потому что в первую очередь самому быдлом стать не хочется. По хатам не шнырять, консервы не отжимать у пенсионеров. Пока есть возможность заработать на хлеб способом хоть отчасти вмещающимся в общепринятые рамки, как я могу ее не использовать?

Да и… Раз взвод ждет – тот самый, который я собирал лично, – как я могу оставить их? При любом раскладе-то.

По пути Коля Тарасов – так звали выжимающего из сине-белого старичка последние мощи сержанта, – протянул мне две полные пистолетные обоймы. Причем сделал это так, будто без сих шестнадцати свинцовых хреновин вообще терялся смысл моего дальнейшего пребывания в его машине.

- А русские в корень оборзели, - возмутился он. – Чувствуют себя как дома! К шатрам и на десять шагов нас не подпускают. Не доверяют вообще никому. Слыхали, подтверждения эти наши, за которые людей в поликлиниках давили, им до самой жопы! Их "бациллы" каждого хохла по десять раз перепроверяют, прежде чем к автобусу подойти разрешат. Вещей с собой толком взять не дают, все в одну торбу умещается. Дожились, бля. У нас, дома! Командуют чужие. А вооружение москальских солдат видели? Их же как на войну сюда отправляют. В Ирак, наверное, полегче снаряжали. А задача-то – важность какая! Организация эвакуационного процесса и сопровождение колонн! Можно подумать, по ним тут из гаубиц валить собираются. Или засады на дорогах устраивать. Но у них "абаканы" и РПК, а у нас – пээмы! Удивляюсь, как еще танки с собой не притащили. Чтоб под общий шумок вместе с Крымом и всю Украину заграбастать. Считаете, они этим не воспользуются таким случаем потом, после всего? Лично я считаю, что за Крым уже можно забыть.

Я не ответил. К чему эта болтовня? Разве не понятно, что если стоишь по уши в дерьме, то задвигать свои условия помогающей стороне не совсем, мягко говоря, разумно? Если львиную часть беженцев согласилась принять (пусть даже с политически выгодной перспективой) Россия, то как было отвергнуть ее обязательное условие о собственном участии в контроле отбора эвакуированных и их транспортировке к ОРЭ? Что может возмущать в той щепетильности, с которой предоставляющая убежище сторона подходит к процессу эвакуации? Кто хочет внести в дом заразу? Да, впуская на свою территорию чужой военный контингент, есть определенный риск заиметь проблемы геополитического характера после того, как волна пандемии пойдет на спад. Возможно, и сержант, и другие, кто высказывал опасения относительно присутствия российских войск, правы, но их опасения касаются дня завтрашнего. А сегодня, когда на одной чаше весов стоят миллионы сограждан, нуждающихся в срочной эвакуации, а на другой – возможность потерять ставший почти безлюдным полуостров, то о каком семиразовом отмеривании может идти речь? Тем более что Россия даже при всей строгости санитарно-эпидемиологического контроля, при усиленной пограничной зоне и особом пропускном режиме на таможнях, имеет довольно реальный шанс повторить наш сценарий. Более того, по некоторым сведениям, кое-где на территории Матушки уже возникли инфекционные очаги.

Вообще же, честно говоря, меня сейчас заботило другое. Как до заторможенного до меня, наконец, дошли слова Тарасова. Что, если разъяренную многотысячную толпу и правда уже не остановить? Если водометы, построения типа "волна" в два ряда, щиты и дубинки наряду с распылением "черемухи"* (*слезоточивый газ) и бросанием светозвуковых гранат окажутся недостаточной останавливающей мерой? Что делать тогда?

Я подумал о тех двух магазинах, что дал мне сержант. Неужели и вправду придется стрелять? Да, на моем теле свежая кровь, и принадлежит она не только Вальтеру. Но там, куда мы едем, стрелять придется не в отморозков, проведших полжизни в крестах, не в моральных уродов, которые крадут у детей лекарства. В людей. Обычных людей. В блондина с заправки "ТНК", в перепуганного очкарика из "октавии", соседа по подъезду, который дома оставил троих детей…

Сука ты, судьбинушка. Сука.

- Вон наши стоят, - кивнул Тарасов. – У них там экипира для вас. Застегнитесь потуже, Глеб, мой вам совет.

Возле трамвайной остановки у кинотеатра "Мир", лишившегося зеркальных стекол но все еще хвастающего афишами с постерами последних новинок Голливуда, нас ожидал зеленый "пазик". У открытых дверей кучковались, пыхтя сигаретным дымом и общаясь между собой, "головастики", как я любя обзывал своих бойцов. В черных шлемах, визуально увеличивающих их бошки в несколько раз, они реально ассоциировались с детенышами лягушек.

Тарасов остановил машину рядом с автобусом, тормозные колодки издали жалобный скрип.

Стоило мне открыть дверцу, как эта волнующая близость проняла меня словно рентгеновским лучом. Близость к шумному, бурлящему котлу, из которого доносились крики, рев моторов, вой сирен и глухие хлопки выстрелов. Какая-то часть мозга все еще не могла смириться с тем, что все это происходит в действительности, в моем тихом и спокойном городе. Зато другая… та, которая всегда знает, что так и будет, которая создает предчувствия и придает им пророчащую роль, словно бы шептала: это еще не буря, лишь затишье перед ею, далекий отзвук стихии.

Сама буря там… впереди.

- Командир, ты чего?! На пляж собрался, на? – выйдя из автобуса, развел руками Никитич, тот самый дядька в тельняшке, которого приняли вместе со мной возле "инфекционки". Сейчас его только и можно было узнать, что по глазам и нескромной комплекции – облаченный в черную форму, на лице а-ля нинзевская маска, на крупной голове шлем с забралом, на поясе болтается электрошокер, гранаты в мешочках, из-за плеч торчит помповый дробаш. - Не слышал, что там творится?! – рубанул он рукой воздух по направлению к центру, начинавшемуся, казалось, прямо за углом. – Ад, блядь. Все бригады туда отправили, даже охрану с резиденций важняков сняли.

- Говорил вона, - киваю на нервно вцепившегося в руль сержанта. – Своих делов выше крыши было. Только домой вот добрался.

- Ну чего тормозите там?! – заглянув в салон автобуса, проорал Никитич. – Дайте командиру снарягу! Времени, сука, нет. Да я тоже сегодня в запарке с утра, – поведал. – В деревне, мать где живет, председатель решил времена советов вернуть. Всем, сука, сказал, в погребах что имеется – во двор колхозный сносить. Мать сказала, типа, пошел на хер, так он помощников взял и под конвоем засеки подчистил. До земли, сука.

Карасев, пацанчик девятнадцати лет, летом вот первый курс политеха окончить должен был, выпрыгнул с черной сумкой, расстегнул передо мной и начал подавать шмотки и амуницию: штаны, черный китель, шлем с белой полосой – условным обозначением старшины, жилетку с этим презренным "милиция" на спине и "БС" на груди, новый ствол в кобуре.

- А сам чурбанами обставился, - продолжал Никитич, – у которых ружья были. Свита типа. Другим вила выдал, представляешь? Чмо, бля, - сплюнул на сторону. – Красный комиссар, на. Ну я сегодня к нему и закатил на огонек. Короче, повеселились немного.

Теки моя жизнь нормально, не разверзнись в моем городе врата ада и не шуми яростно многотысячная толпа всего-то в каких десяти кварталах отсюда, я бы не стал примерять на себя это шмотье даже шутки ради. Но здравый смысл и условия, при которых эмоции явно стоит оставить в стороне, вынуждали думать о буквальных выгодах. Яснее обычного начинаешь понимать, что оставаться сейчас полураздетым, командуя взводом, не только визуально непрезентабельно, но и крайне опасно. Поэтому сменил я свои шорты и кеды на усиленно притягивающий тепло спецовской костюм и ботинки без ожидаемого приступа брезгливости.

- И как разошлись, Василь Никитич? – спрашиваю, застегивая облегченный броник на груди. Надо было о чем-то говорить. Разговор хоть как-то отвлекал. – С колхозником-то?

- Разнеслись, - ответил тот, не пряча в глазах тревоги и с опасением поглядывая вдаль улицы, ведущей к центру. – На носилках "комиссара" утащили. Давай быстрее, командир. Как бы нам не опоздать.

Не могу отрицать, что мне в какой-то мере льстило это обращение на "командир". Кому противно уважение? Особенно, если речь о добровольной организации, где никто никого не вынуждает признавать чье-то начало. Да, понимаю, заслуженно – я ведь их сам собрал, взвод этот, не Силаев, не кто-то из его подчиненных – но все же… от этого "командир" отчего-то аж спину коробит. Непривычно до розовения щек.

- Все, погнали, головастики, блин, погнали. - Махнул рукой я и побежал к "уазику", ощущая как непривычно побрякивает на поясе амуниция: дубинка, газовый баллончик, наручники и гранаты несмертельного действия.

- Поехали, поехали! – закричал сзади Никитич, запрыгивая на подножку автобуса.

Сердцу опять неспокойно. Колотит, как черный барабанщик в там-там. Хочу дышать свободнее, а легкие отчего-то словно тисками сдавило. Да и пот этот из-под шлема ручьями струится – как у неумелого сапера, обезвреживающего мину рассчитывая на везение. Ненавижу это ощущение. Незамутненная часть сознания вынуждает чувствовать себя каким-то желторотым чмошником, которому за непонятно какие заслуги дали "командира". Аж зло берет. Не знаешь, на ком сорваться.

Солнце продолжает нас, смертных, ненавидеть. Крышу распекло – ладонью не прикасайся, но даже этой нестерпимой жаре оказалось не под силу растопить колкое морозное ядро, образовавшееся у меня в груди. Затихарится сначала, а потом – без предупреждения – как раскинет ледяную паутину во все стороны! Кровь в жилах стынет и сердце колеет.

Господи, да неужто все это происходит на яву?! – неизменно возникает тогда в голове.

От волнения пальцы сжимаются в кулаки. Как в юности, перед тем как пойти "шара на шару", особенно если чужая стая преобладает численностью. И вроде бы в силах своих уверен, а дрожь эту предательскую в руках не унять.

Встретился взглядами с Тарасовым. Напуган сержантик, напуган, хоть его участие в этой миссии ограниченно вращением баранки да поглядыванием по сторонам. А нервничает, рукава вона мокрые так лобешник трет.

За окном промелькнул рынок "Урожай", а над дорогой – биллборд с ничуть не враждебно выглядевшим зеленым, похожим на абстрактный цветок, микробом и надписью: "Берегись. Враг незаметен!"

Сжимание кулаков больше не помогает. "Африканца" будто бы подхватили лишь мои руки. Тарасов заметил этот нервозный тремор, в уме, наверное, поблагодарив судьбу за то, что держится за спасительный руль. Хоть и эта изначально простая задача скоро перестала быть таковой.

Близость к МЭПу сказалась на усложненном продвижении из-за хаотично расставленных вдоль проезжей части машин. Много легковушек покинуты как пришлось, иные даже остались посреди дороги, будто хозяева бросили их под угрозой взрыва, не успев захлопнуть и двери. С каждой минутой проезжая часть все больше напоминала парковку, заполненную по принципу «Западляни ближнему своему. Поставь машину так, чтобы создать другим максимум проблем!». На самом деле это было не так, и я знал это. Попадая в пробки, люди зачастую бросали и самые дорогие иномарки, понимая, насколько дорогим может оказаться промедление. Наряду с брошенными, асфальт делили и "обжитые", хоть и ныне также оставленные машины. У них были разложены сиденья, а внутри остались скомканные одеяла, одежды, пустые сумки и обертки от еды. Вспомнилось: "там это их дом…" Да, для тысяч жаждущих эвакуации какое-то время машины служили обителью.

Тарасов заматерился. Его будто прорвало. Он сначала терпеливо объезжал торчащие на полдороги «вазы» и «ланосы» и нервно сжимал челюсти, когда приходилось чесать им бока, но после "Урожая" в него словно вселился бес. Мне показалось, он специально направлял сине-белого "старичка" в неровно стоящие легковушки, чтобы поэффектнее отшибать им бамперы. Куски пластмассы, расшвыриваемые по дороге, трещали под колесами следовавшего за нами "пазика".

На подъездах к облбольнице им. Пирогова, в лечебных корпусах которых с недавних пор был расквартирован российский военконтингент, движение по понятным причинам стало почти невозможным. Разноцветные легковушки пленили всю проезжую часть, между ними часто были натянуты брезенты и обустроено нечто похожее на стан туристов-дикарей. Указывали на это следы от кострищ, керогазы и примусы родом из прошлого тысячелетия, пустые газовые баллоны, натянутые между зеркалами машин веревки с давно пересохшими марлевыми повязками и бельем, котелки и запасы дров, имитации столов и табуретов, выполненные из подручных средств (запасок, домкратов, досок от бортов грузовых машин). И горы мусора, в которых, помимо всего прочего, нашли свое пристанище и пустые ампулы со шприцами, и детские игрушки, и бутылки с-под водки. А еще канистры. Много канистр, прозрачных бутылей, леек и шлангов, разбросанных то тут, то там. К нескольким на проволоке прицеплены таблички "Меняю на еду".

Сержант надавил на педаль тормоза. Наш вездеход, скорее всего, мог бы пробраться еще метров пятьдесят, лавируя по тротуару, но для "пазика" путь заканчивался именно тут. В принципе, считай, на месте – отсюда до площади Гагарина, до центра, квартала три осталось. Рукой подать.

- Строимся! – покинув "уаз", кричу к своим бойцам, нехотя выбегающим из автобуса.

Сердце долбит не на шутку. Колкий ледяной шар так и вовсе одурел – все внутренности изморозью стянул, дышать стало как через акваланг. Все из-за него – ощущаемого даже сюда многотысячного людского волнения. Из-за тревожного шума, в который вплелись и крики в мегафон, и вой сирен, и рев двигателей и ставшие слышимыми гораздо отчетливей – очереди из автоматического оружия.

- Рация не отвечает, - обреченно постучал по прибору Тарасов после очередной неудачной попытки связаться со своими. – Наверное, что-то у них там…

– Помним, парни: не препятствуем гражданским! – наставляю своих бойцов. – Не вступаем в контакт, пока не доберемся до основных сил. Не ввязывайтесь в драку, если вас случайно толкнут плечом. Не надо показывать, что вы крутые, потому что у вас есть яйца. Ясно? держите щиты наготове и не вздумайте применять оружие, головастики. У вас по две обоймы на брата, а их там несколько тысяч. Думайте!

Наверное, в тот момент я и сам не имел толком представления, как можно не вступать в потасовку, если придется протискиваться сквозь толщу разъяренного народа к противодействующим ему силам. Поэтому в душе я был благодарен бойцам за их стоическое молчание и понимающие кивки.

- За мной, - говорю, увлекая за собой взвод.

Вдруг овладело такое чувство, будто я должен догнать уехавший поезд. Наверное, передались переживания людей, которые сутки напролет дожидались тут своего часа. Ощущение убийственного промедления толкало в спину подобно лютому северному ветру.

Сорваться бы в бег. Догнать…

Думаю, бойцы не совсем понимали, почему постепенно быстрый шаг сменился бегом. Они смотрели на меня так, будто я спешил на собственную казнь – со сквозящим во взгляде непониманием. Тем не менее, никто из них не рискнул задать вопрос или хотя бы замедлиться.

Беспокойное оживление началось, стоило нам преодолеть квартал. Людей вдруг стало много, заметались кто куда, кто с чем в руках – от прозрачных файликов с бумажками до тяжеленных баулов путешественника.

Мужчина с разбитой, наспех перебинтованной головой, сплевывая красную слюну, проплелся рядом. Глянул на нас вопросительно, вы куда, мол? За ним пацан лет восемнадцати; тащил, увлекая прочь от центра, за руки двух младших братьев, один из них, с повязкой на лице, плакал, все время оборачиваясь назад и звал бабушку.

Девушка на другой стороне улицы поддерживала за плечи, уводя, женщину в годах, возможно мать. Та, похоже, не поддерживала намерения дочери покинуть пределы МЭПа, громко повторяла: "Я им заплатила! Я им заплатила!" Но, тем не менее, не делала радикальных попыток вернуться. Их обогнал мужчина с испуганной трехлетней девочкой, мертвой хваткой вцепившейся ему в шею.

Что-то подсказывало: грядет беда. В самом воздухе, горячем настолько, что им стало невозможно дышать, повисла угроза.

Когда дважды подряд шарахнуло там, впереди, в людской массе, я не удивился. Наверное, был готов. Даже когда звонко застучали пулеметы и в моих глазах отразилась тьма народа, бросившаяся прочь от центра, в моем сердце не участился ритм.

Я знал, что это неизбежно. Пришло время начаться ливню…

Это напоминало сцену из фильма о зомбиапокалипсисе. Принимающие участие в этом неожиданном многотысячном марафоне, не нуждались в дополнительном гримировании: кто в повязках, кто без, одежда на многих обвисала клочьями, лица, головы, конечности были изранены, измазаны кровью.

Мужчина в белой рубашке держал свою руку, повисшую плетью, как посторонний предмет. Парень зажимал пальцами рваную рану на шее. Словно от укуса. Бегущие впереди остальных, вопили, издавая несвойственные человеческой глотке, звуки. Иные продвигались вперед по крышам машин, пленившим всю проезжую часть, перепрыгивая с одной на другую и тем самым еще больше усиливая ассоциацию с оголодавшими зомби.

Стремительно приближающаяся лавина сметала на своем пути всех и вся, поглощая и женщин, и детей, и нерасторопных стариков, не успевающих убраться с ее пути или не сумевших двигаться в ее неистовом ритме.

- О, черт… – обронил сержант.

Та-та-та-та! – поверх человеческой лавины. Крики тысяч людей поглотили, растворили внутри себя тяжелую пулеметную очередь.

Толпа разделилась, люди ринулись к краям улицы. Кому-то везло попасть в поток, уводящий в боковые улочки. Кому-то нет, и они были вынуждены жаться к кирпичным стенам зданий.

- Нужно к нашим прорываться! – указал в самую гущу Тарасов. – Они держат оцепление от универмага.

- Держат оцепление?!! – кричу. – Ты в своем уме, сержант? Тут хоть кто-нибудь что-нибудь вообще держит?!

Позади бегущих вынырнули пять российских армейских "тигров". Из люков в крышах массивных внедорожников торчали пулеметчики, направляя стволы "печенегов" в людей. Отталкивая на нас толпу, они не припугивали непокорных холостыми вспышками или выстрелами в воздух… Они палили просто в спины тем, кто не обладал достаточной, по их усмотрению, прытью!

Какого черта?!! Крым, говоришь, сержант?

Тарасов, втянув голову в плечи, рванул назад, к своему сине-белому. Я оглянулся на него.

- Рация!

Не остановился и не оглянулся даже. Да к черту, пусть бежит.

В этот момент взрыв шарахнул в метрах пятидесяти от нас. На первом этаже клиники "Медивин" от взрывной волны вынесло стекла. Оказавшихся там людей разбросало по сторонам как тряпичных кукол. Полыхнуло с-под днищ у нескольких стоявших поблизости машин.

- Господи… да что ж они творят… эти русские…

Оборачиваюсь на свой двенадцатый взвод и только почему-то сейчас в истерике начинаю понимать, что они все на фиг ни разу не готовы к подобным вещам! Из тридцати лишь двенадцать человек служили в армии, причем двое в инженерных войсках, где автомат на присяге подержать дают. А остальные – кто? Да, крепкие парни, но молодые же совсем, бывшие студенты, один абитуриент даже затесался, школу вот должен был закончить. Сам во взвод просился, один из семьи остался, да и юношеский пояс по дзюдо имел. На хнюпика не похож, потому я и взял его. А теперь вот встретился с ним глазами – и что я там увидел? Что даже самая отменная физическая подготовка ничего не значит, если человек нетренирован психологически. Пацаненок-то стреманулся не на шутку, за щит ухватился как за мать родную. Как и все думал, в воздух русские палят, а хер там. И что теперь? Куда я с этим взводом, который собирал для игры, по сути, в песочнице – безвредного "обеспечения деятельности СДС"? В эту гущу брошусь?!!

Оборвало мысль. Как нашатыря нюхнул. В сознание пришел. Не хористы, поди. А кто зассал – пусть уходит, рапорт писать не буду.

- К стене все! – ору. – Один за другим, в ряд продвигаемся! Повторяю: в контакт с гражданскими не вступать! Оружие не доставать!

Настигла нас толпа, враз накрыла. В криках и воплях потерялся мой голос, слышу как надрывает связки Никитич, передавая мои команды будто на тот конец города. Под топотом тысяч ног задрожали земля и стены. Гул в ушах, мельтешение перед глазами. Я словно сунул голову в улей.

Рвануло снова. Гораздо ближе. Сразу два взрыва, оторванные части тел подбросило в воздух. В толпе на миг образовались два свободных круга, будто те знаки на полях, оставленные, как принято считать, инопланетянами. Взвыла сирена на одной из брошенных машин, рядом полыхнул столб пламени. Наверное, из припрятанной канистры.

"Нет! Сы-ы-ы-н!!! – громко так из толпы. – Сыно-о-очек!"

Еще взрыв. На этот раз минометный снаряд угодил в стену дома, под балконами которого прожимался вперед наш взвод. Специально по нам кроют или наугад валят, нет времени думать. Бойцов засыпало кирпичными обломками, кусками облицовочной плитки и осколками оконного стекла. Одного привалило бетонной плитой – основанием балкона. Трое сгрудились над ним, напрасно пытаясь сдвинуть поросшую мхом хреновину.

Отсюда вижу – наглухо. Пацан кровью харкает, обломки ребер из разорванной формы торчат. Кого-то из моих "головастиков" стошнило, подняв забрало, он исторг из себя завтрак.

- Не останавливаться!!! – ору, надрывая глотку. – Никитич! Пусть заберут у него ствол, и двигаемся!

Совсем одурел. Даже не задумался, кого завалило. Минус один. Нас двадцать девять. Все.

Пулеметчики, суки, стараются. Ну перебор же, по всем статьям перебор. Ведь и без того уже стольких сложили – в конвульсиях бьются, упавши на дорогу, человек сто... Кровь вдоль тротуаров ручьями, кости под колесами хрустят. Разве этого недостаточно для напуганных, потерявших рассудок отступающих?

Трамвай "пятерка", такая же жертва пробки, как и прочие четырехколесные экипажи, уже лишился всех стекол. Стал как решето. Для чего его так???

Как запрограммированный, веду подразделение дальше. Продвигаемся слишком медленно. Ускоряясь, расталкиваю набегающих людей без оглядки на излишнюю корректность. Понимаю, что в любой момент могу обратить на себя возмущение части толпы, которая, слава Богу, до сего момента удачно игнорировала наше внедрение. Но иначе не получается. Иначе нужно встать в уголке и пережидать, пока стихнет. Нет. Я не знаю, что делать, а потому делаю то, ради чего мы сюда прибыли – нам нужно пробиться к основным силам.

Но что-то поменялось в пчелином царстве. Сместились потоки. Завертелось нечто похожее на воронку в центре столпотворения. Очередной снаряд, угодивший между черным внедорожником и бусом, воспламенив и подняв их на воздух, не вызвал прежней реакции – толпа не ускорила продвижение по улице, отдаляясь от центра. Даже всеобщий, прежде граничащий с истеричным, вскрик в этот раз оказался не таким пронзительным.

Вместо этого случилось обратное и совершенно неожиданное – часть людской массы, состоящая, преимущественно, из орущих, озверевших мужиков – к изумлению военных понеслась обратно. На русские "тигры"…

Что-то в этом их безудержно-диком поведении напоминало пещерных людей. Их ярость. Поглотивший умы, стерший остатки признаков цивилизации, всеобъемлющий импульс первобытного массового безумия. Наверное, испытывая нечто подобное, наши предки гнали к обрыву стадо мамонтов, перетоптавших последние их посевы.

Я видел, как сразу восемь или девять парней перепрыгнули с крыш рядом стоящих машин на крышу первого "тигра". Вытащили из люка пулеметчика, кто-то нырнул в открытый люк. С другой машины по ним открыли огонь, невзирая на то, что под пули могли попасть свои.

Захваченный джип рванул назад, но тут же остановился, водителя выбросили с застрявшей в груди железкой. На месте пулеметчика возник крупный мужик в майке, на голове его краснело рассечение. Направив в ближайшую армейскую машину ствол "печенега", он сдавил спусковой крючок. Произошел обмен огненными приветствиями. Здоровяк успел нейтрализовать пулеметчика на второй машине, издырявив заодно весь ее левый борт, но на том его миссия и закончилась. Смертник, он знал, на что шел. Его достали из третьего "тигра" еще до того, как он успел развернуть орудие в их сторону. Грузное тело распласталось на крыше, продолжая содрогаться от шквала пуль, прошивших его насквозь.

В это время толпа покачнулась, издав не столько испуганный, сколько разъяренный вопль.

- Люди! Сколько их и сколько нас! – донеслось из захваченного толпой мегафона. – Мы можем раздавить их как клещей!!! Дави-и-и их!!!

Призыв отразился многократно усиленным эхом. Следующая обратная волна, набежав, захлестнула и остальные машины. На этот раз в числе возвратившихся наряду с мужиками оказались и женщины, и подростки. Как неудачно свалившаяся в муравейник гусеница оккупируется муравьями, так "тигры" оказались в плену взбешенной людской массы. В ход пошли бордюры и камни, о которых упоминал Тарасов. Ими не только бросали по машинам, не особо опасаясь попасть в восставших, ими же расшибали головы выброшенным на асфальт русским солдатам. Два экипажа пошли на разворот, пытаясь отойти обратно, к "кольцу" – заграждению из бетонных плит, коим была обложена по всему периметру площадь Гагарина. Но маневр выполнить так и не удалось. Один из "тигров" задом протаранил опору билборда с уже знакомым "Враг незаметен!" и огромный рекламный щит накрыл машину вместе с забравшимися на нее людьми. Даже длинным очередям из автоматического оружия было уже не под силу остановить дикую экспансию – бойцов вытащили из машины на публичную казнь, свалили на землю, опускали-поднимали над их головами камни.

Другому джипу удалось развернуться, но потом шарахнули совсем несвойственные армейскому оружию выстрелы и машину направило в изрешеченный трамвай, где она и остановилась. Из той же двустволки после перезарядки шмальнули по боковым стеклам. Кто-то из повстанцев заверещал, свалившись с крыши машины с окрашенной кровью рубашкой. Подумалось, что с таким успехом случайных жертв скоро станет больше, чем преднамеренных.

- Братья! Винничане! Не позволим им стрелять в наших детей! – через тот же мегафон.

Обезумевшая публика ответила поддерживающим гулом.

Я не знаю, что делать, меня разрывает изнутри.

Это все неправильно!!! – буром сверлит в голове. – Это все неправильно!!!

Против кого я и за кого я? На чьей стороне Бог?! Бить русских, спасая несчастных украинцев, которые не успели эвакуироваться и взбунтовались из-за этого? Но это ведь безумие чистой воды! Как можно противодействовать тем, кто уже предоставил кров миллионам твоих соотечественников?!! Во что может вылиться эта попытка противодействия? Как воспримет военное командование и российское правительство информацию о потерях среди личного состава? Невозможно же не понимать, что миссия пяти "тигров" заключалась не в истреблении "живой силы противника" как таковой, а в дистанционировании и сдерживании, пусть даже с завышенной потребностью в применении оружия. Но сдерживании ради чего?! Не ради ли того, чтобы последние автобусы с надписями "Эвакуация" на бортах могли спокойно покинуть городскую черту?!!

Я в состоянии, близком к панике. Где вы, чертовы менты?!!

Если не знаешь, что делать, делай шаг вперед, гласит народная мудрость. Я не знаю, что делать, а потому двигаюсь вперед сам и мой взвод ледоколом продвигается за мной. Оглядываюсь по сторонам, ожидая неведомо чего. Торчат острые осколки, оставшиеся от витрины давно опустевшего продуктового магазина. В соседнем кафе полно людей, небольшое помещение женщины с детьми избрали в качестве временного убежища. Наспех баррикадировали оконные проемы столами, досками, задергивали шторы. Дальше, проталкиваемся дальше. На пороге в кабинет стоматолога лежат двое раненых, их задело взрывом: мужик прижимал окровавленные руки к животу, женщина просто стонала, лежа с обожженной до кости левой половиной лица.

Проходим мимо, кто-то из моих "головастиков", излишне душевный, отзывается на протянутую женщиной руку, но другие бесстрастно толкают его в спину.

В озлоблении, вызванном собственным несведущим состоянием, я вынужден буквально отшвыривать людей со своего пути, несмотря на их зачастую напуганный и болезненный вид. С этого все и началось. Вот с этого долговязого молодого парня с поцарапанным лицом, запекшейся на левой щеке кровью и горящими безумием глазами. Его-то я и пальцем не тронул, а вот с кем-то из его родственников повелся, наверное, слишком грубо. Ибо возникши передо мной, он без разговоров двинул мне деревянной палкой по голове. Шлем погасил удар почти полностью, я ощутил лишь легкую встряску и не более.

Я швырнул свое тело на парня и сложил руки у него на затылке. А в следующую секунду, наклонив его на себя, выстрелил вперед коленом. Никитич, оказавшись у него за спиной, врезал дубинкой ниже колен. Пары усмиряющих ударов по почкам и контрольного от меня "на Одессу" хватило, чтобы парень свалился на землю. Реакция взвода оказалась молниеносной, "головастики" сразу же сгрудились вокруг нас, создав плотное кольцо, но было поздно

Несколько раз неудачно предприняв попытку прорвать кольцо, младший брат поколоченного парня отскочил от нас и что было мочи заверещал:

- Люди, смотрите – "бесы" с ними!!! – заверещал пацан, и телосложением и лицом похожий на того, что харкал кровью позади нас. – "Бесы" с ними заодно!!! Они пришли, чтобы помогать русским!!! – во все горло. – Бьют брата!!! Помогите!

Наверное, именно тогда я окончательно убедился, что мой приказ о невступлении в конфликт с гражданскими окажется невыполнимым.

Самым неудобным оказалось то, что этот возглас прозвучал после очередного призыва в мегафон "давать отпор русским!", когда боевой дух повстанцев, после удачно отбитых у вояк машин, вскочил сразу на несколько пунктов. Ведь не гонят в спину "тигры", не видно новых отрядов русских, да и минами из-за оцепления не швыряются. В массах и образовалась внезапная пауза, как кочка между двумя берегами, между понятиями "идти домой" и "возвратиться чтобы закончить начатое". И эту паузу для своей пользы удачно использовала родня поколоченного парня.

Сотни глаз, от напряжения пронизанных красными нитями-сосудами, устремились в нашу сторону.

- Смотрите, что они творят! Моего сына убивают!!! - тыча в нас пальцами, завизжала еще и женщина в порванной блузке. – Они же нас всех хотят убить! Они пришли помогать этим русским нелюдям!

Расформировали мы кольцо в то же мгновенье, вродь как и не было ничего. Но, оказалось, поздно. После призыва матери, часть толпы, особо нуждающаяся в "мальчиках для битья" для роли которых мы – по умолчанию воспринятые сторонниками агрессора, – подходили идеально, двинулась на нас.

- Бей "бесов"! – издал клич кто-то из толпы. – Бей, сучар пока они не дошли до своих!

- В "черепаху"!!! – понимая, что сейчас будет, кричу Никитичу в лицо. – Накрылись щитами! Приготовили пэ-эры!

Спасибо Силаеву за проведенный короткий КМБ, хоть кое-как объяснил студентам, что значит построение типа "черепаха". Притворились "головастики" прозрачными пластмассовыми щитами, дубинки приготовили, сбились у стены в полукруг. Стиснули челюсти, замахали активно, когда первая волна к нам ринулась. Били по чем попало, по ком попало – без разбору. Совесть молчала, когда пришлось раскроить башку брату несчастного. И матери его, чтобы замолчала, наконец.

- Толкай!

Уперлись щитами в толпу, сдвинули их обратно.

- Назад!

И снова оказываемся у стены. Вроде бы удалось вразумить вторую волну – во многом благодаря виду тех, кому уже досталось от моих "головастиков": кто либо лежал, либо отползал, держась за ушибленные части тела. Между толпой и нами образовалась прослойка настолько желаемой но, тем не менее, ни капли не безопасной пустоты. Потому что это вовсе не значило, что они отступили.

Сменился лишь метод.

В нас, отделенных от общего, бурлящего организма, прижавшихся к стене, будто по команде полетели камни, куски кирпичей, обломки асфальта, над головами в нашу сторону понесся кусок вывороченного ограждения. От щитов отскакивало вообще все, что попадало под руку беснующимся: доски с оконных рам, канистры, бутылки, разводные ключи, сковородки и кастрюли.

Все это было терпимо. Принимать, как говорится, "на панцирь" бутылки не такое уж и сложное испытание, я даже допустил мысль, что толпе, возможно, скоро надоест это безрезультативное мероприятие и от нас отстанут. Но, как всегда, стоило мне подумать об облегчении своей доли, как рулетка завертелась по новым правилам. Пара захваченных "тигров", взревев двигателями, развернулись в нашу сторону.

- Дорогу! – через разбитое лобовое стекло орет пацан, сидящий за рулем первой машины. – Разошлись, на хер!

Место пулеметчика занял другой сопляк – кудрявый тусовщик с жиденькой козлячьей бородкой, модными "туннелями" в ушах, в желтой футболке с изображением диджея, вертящего винилы. Идиотская мысль, что, возможно, они просто угоняют джип, размылась точно в тот миг, когда кудрявый направил в нас ствол.

И спустил курок.

- Вни-и-из! – закричал я, но "черепаха" опустилась бы и без того. Интуитивно. Кто-то из моих бойцов (может быть даже не один) заверещал так, будто на свет рождался. В воздухе появился острый запах мочи.

Оружие затряслось в непривыкших к отдаче руках, пули сначала продырявили стену высоко над нашими головами, а затем – после нескладной корректировки огня, – прошлись по спинам полтора десятка случайных гражданских.

Отчаянный вопль раненых вновь пронзил горячий воздух.

– Никитич, оформи десять вспышек! По команде! – И сам стянул с пояса светозвуковую гранату "пламя", выдернул чеку. – Кидай!

Вместо десяти, гранат полетело штук двадцать, что, оказалось, очень даже в тему – треть взорвались безрезультатно, залетев под машины. Шарахнули в три или четыре залпа. Надеюсь, все мои успели закрыться и прикрыть хоть одно ухо ладонью. Пусть и через шлем, такой рефлекс. По крайней мере, я сделал именно так.

А вот ослепленный вспышкой кудрявый отнюдь не поспешил убраться от орудия. Наоборот! Разинув в исступленном отчаянии рот и вытаращив глаза, он заверещал что-то совершенно на непонятном языке и вновь приложился к пулемету.

Затяжная, бессмысленная очередь прошлась по толпе словно косой.

Массовый вскрик безумия ударил по ушам больнее взрыва гранаты. Кажется, все-таки зацепило кого-то из наших, Никитич склонился над бойцом. Я же смотрел лишь вперед, наблюдая за тем, как смещаются потоки внутри толпы, как в центре воронки предугадано оказывается джип с "народными мстителями". Как ослепленный и оглушенный водитель, не сбрасывая газа, катит прямо в гущу народа, как кегли сбивая потерявшихся в пространстве людей и затягивая их под колеса.

И все же "тигра" остановили. Те, кого не достало вспышками и он не стал быть похож на слепых зомби, протянувших в пространство руки. Оккупировали машину проверенным методом – методом муравьиной навалы, забравшись на нее одновременно со всех сторон. Выбросили водителя, вытащили из люка и швырнули на растерзание орды извивающегося как уколотый червь стрелка.

- Щиты на сторону! В шеренгу по двое! – пользуясь заминкой, командую. – За мной, бегом!!!

В голове по-прежнему кавардак, но кое-какие вещи стали четче квадрата Малевича на белом полотне. Все, в жопу ментов! В жопу оцепление и туда же весь этот гребаный МЭП! Все покатилось к черту, и уж я-то в этом даже со своим раздутым гражданским сознанием не обязан разгребаться! Ровно как и рисковать жизнями ребят, продвигаясь невесть куда и чего ради! Силаев пусть заикнется только, "командарм" херов! Где запах слезоточивого газа? Где дымовые завесы? Где спецтранспорт с водометами? И где, мать вашу, хоть одно тело в форме, кроме нас?!!

Второй "тигр" вынырнул из-за остановленного. Отсюда вижу – место за "печенегом" товарищу поадекватней нашлось. Смекалистый, издали на шмаляет, кричит водиле, чтобы подобрался ближе. Пояс свободного пространства, отделивший нас от толпы, теперь оказался совсем не на руку. Да и расширялся он постоянно, словно это именно от нас исходила угроза подхватить "африканца".

Понимаю: провороним шанс и дадим подобраться "тигру" – размажет по стенке весь взвод. Эти ведь уже хитрые, на гранаты не поведутся – закроются.

На полусогнутых сворачиваю за поворот, на уводящую вправо от центральной части улицу Гоголя. Даже короткого взгляда вглубь достаточно чтоб оценить ни капли не обнадеживающую ситуацию. Народу тут ничуть не меньше, и хоть напряжение внутри толкучки не зашкаливает, до желаемого расслабления как до Пекина раком. Уповаю на то, что им дойдет – авось мы отступаем от центра и не применяем смертельного оружия, значит, поддерживаем их сторону!

Но это я, разумеется, зря.

- "Бесы" уходят!!! – как заорет мужик в красной майке, направив свои руки на нас как два пушечных ствола. – Сука! Мочи ебаных "бесовцев"!!!

Ах ты ж, екарный бабай, лидер повстанцев сраный!

Когда Никитич потянулся за своим помповиком, я его не останавливал – выстрела в воздух вряд ли оказалось бы достаточно чтобы усмирить этого горлана. А заодно и очередную волну желающих вкатать нас в асфальт. Поэтому в моей душе не случилось волнующих колебаний, когда бывший моряк выстрелил дядьке в красной футболке по ногам.

Тот упал, скорчившись от боли, дробь зацепила кого-то еще.

Без эмоций.

Град пуль зашипел аккурат у меня над самой головой. Пулеметчик открыл огонь примерно с сотни шагов. Несколько "подходов на пулемет", пули засвистали, казалось, сантиметром выше шлема. Не в прицел работал, не рисковал повторить судьбу предшественника, так, скорее, с целью дезорганизовать "неприятельское" формирование по стенам шмалял.

Тем не менее, это ему удалось. Мой взвод вдруг перестал быть единым целым. Паника охватила бойцов, они больше не слушали ни чьих команд. Кто-то начал забиваться между припаркованными машинами, скрючившись там и обхватив голову руками. Три бойца отсоединялись от звена и, тыча стволами во все стороны, кинулись на другую сторону улицы, намереваясь прорваться сквозь стену народа. Еще кто-то остановился и начал сбрасывать с себя амуницию, крича что он один из них.

У меня не было времени вразумлять каждого. Я подхватил за пояс лишь упавшего Карасева и самого младшего, дзюдоиста, зацепившегося за вывороченную бордюрину.

- Дайте вспышку! – кричу, и сам бросаю за спину второе и последнее "пламя", сгребаю на Никитиче форму: – И всех в школу!

Хлопки трех светозвуковых гранат в этот раз показались гораздо тише. Ослепило и кого-то из наших отщепенцев, среди прочего шума я сумел расслышать знакомые голоса. Жаль дураков. А хотя, быть может, так у них больше шансов…

Свернувши во дворик средней школы, я на ходу ударил ринувшегося ко мне парня дубинкой, другому прямой ногой зарядил в живот, оттолкнул на сторону женщину в майке и с выделяющейся грудью. Пофиг.

- С дороги! С дороги, сука!

По ступеням вбегаю под крыльцо. Старая, тяжелая, двустворчатая дверь с фигурной резьбой не поддалась после нескольких ударов плечом. Некогда было играться, достаю ствол и делаю два выстрела в замочную скважину; пули ушли с надеждой, что дверь не заколочена гвоздями, иначе поможет как мертвому припарка.

Повезло, отскочила внутрь со скрипом тяжелючая створка.

- Сюда! – Никитич вбежал в фойе первым, придержав дверь и пропуская внутрь взвод.

- Двадцать четыре… – Я вбежал последним, Никитич хлопнул створкой, помог бойцам подсунуть под дверь скрежещущий по паркету дубовый стол.

- Придурки!!! – подняв забрало, брызнул слюной Шмат – парень из тех, что постарше. – Какого черта они… Что мы им сделали?! Что-о?!!

- Что вообще за херня? Мы на такое не подписывались, Салман, - заявил другой боец, Ломачев.

- Потом все предъявишь! – сам не знаю зачем, хлопаю его ладонью по шлему. – Понял?! Успокоились! – Затем к тому метнулся, что всхлипывать начал, осознав, что намочил штаны. Поймал его за шиворот, потянул на себя, ударились забралами. – Еще ни хрена не кончилось. Не раскисать! Соберитесь!

Хлопнули на улице выстрелы. Одиночные, негромкие, три или четыре. ПМ. Пацаны отстреливаются или их самих отстрелили? Пулеметчик включился, гораздо громче стал слышен его грохот.

Дважды рвануло снаружи, дрогнули большие стекла. Затем снова два взрыва, снова крики от которых словно холодной рукой прикасаются к позвоночнику. Из-за периметра беззвучными швыряются. Адресат прежний, угощают щедро. Гляди, сейчас и пехоту задействуют наряду с "тигровой" конницей. Тогда уже и мысли не допустишь, чтобы отбить джипы…

Прошло любопытство. Оглянулся. А мы тут не одни, по ходу. Баррикады в коридорах и на подходах к верхним этажам. Лестничные пролеты завалены, причем с умом – с первой попытки не прорвешься, разве если не опасаться, что может завалить партами и стульями. В фойе горы мусора и вонища как из преисподней. Параша, наверное, неподалеку.

Быстрым шагом иду к широкому пролету наверх, ага, вон и обитатели. Без повязок все, плюсовые, знать. Чумазые, напуганные пацанята поглядывают сквозь щели в баррикаде на нас с любопытством и опаской одновременно. Как лисята из норы. Рядом зачуханные, бородатые мужики и женщины не особо привлекательного вида. Недовольные, ясен пень, кому понравился бы засвет?

Видать, не первый день как тут окопались, разменяли свои машины на "нашу школу – наш дом", как гласила строгая гротескная надпись над громадным, занимающим почти всю стену, стендом.

А место и вправду годное: на окнах первого этажа решетки, да и массовке без надобности – кого заинтересует обыкновенная школа? Продзапасов тут ни найти - ни спрятать толком, даже в качестве перевалочной базы не сгодится, парты, чай, не койки, и учебники под голову не положишь. Разве что в кабинете ДПЮ можно найти схемы АК и способы их чистки, на том и вся ценность.

Одновременно во все окна, что выходили в наружный дворик, полетели камни, а в дверь задолбили настолько яростно, будто мы унесли многовековые фамильные ценности цыганской общины. Грохот осыпающегося стекла привел местных в неописуемое буйство.

- Убирайтесь отсюда!!! – закричал сверху бородатый мужик с покрасневшим лицом. – Убирайтесь немедленно! У нас тут дети!

- Где к вам проход?!! – ору в ответ.

- Нигде! Вы что, не видите, что тут все проходы завалены?

- Не гони! Срать вы как сюда спускаетесь?

Бойцы сбиваются вглубь фойе, подальше от окон, в которые летели камни и бутылки.

- Короче, клопы, на! – Никитич встал возле меня, и я увидел в его руке осколочную гранату. – Два раза повторять не буду. Показывай, где проход или забирай подальше своих детей.

- Что ты задумал?! – брови у покрасневшего мужика подскочили на середину лба.

- Соображай быстрее, ебана баня! – Никитич выдернул чеку, замахнулся.

- Ладно! Не кидай!!! – выпростал вперед руки мужик. – Сейчас малой спустится! Он вас сопроводит!

Белобрысый, на вид бойкий, пронырливый, несмотря на довольно юный возраст, пацан появился сразу же, будто только и ждал своего часа. Выглянул из-за того самого стенда с надписью "Наша школа – наш дом", быстро оглядел нас прозорливым взглядом. С лицом сосредоточенным, нахмуренным, как и подобает двенадцатилетнему пацаненку, спасающему задницы двух с половиной десятков суровых (не считая, прости аллах, обоссаных) дядек, махнул нам рукой.

- За мной, - и исчез за стендом.

Громоздкие, обвешанные своим трахомудием мы не без труда протиснулись за ним и оказались в квадратном техпомещении: швабры-ведра, на стене забытые коллекции детского творчества с именными бирками, в углу атрибуты для торжественных линеек – трибуна, флаг школы, картонный герб, ручной колокол с ленточками. За сдвинутым шифоньером зияла узкая, в человеческий рост пробоина в стене. Прошмыгнув последним, пацан сдвинул оборудованный ручками на задней стенке шифоньер на колесиках и тем самым кое-как скрыл пробоину.

- Допрут, конечно, но, думаю, вы уже будете отсюда далеко, - объяснил.

В этот же миг тяжелые пули прошили входную дверь. Требовательные крики смешались с трохотом стрельбы.

- Не уймутся никак, - прошипел Никитич, стряхивая с груди паутину.

- Куда уж. Разогрелись только, - отвечаю.

Огляделся. Темный коридор с окном в самом конце. По сторонам классы, умывальники, слева небольшой буфет. На стенах черно-белые портреты важных деятелей науки и искусства, пол устлан предательски-скрипучим паркетом, там и тут затертые скамейки, все, как и положено для лишенной надлежащего финансирования школы.

- Где проход на верхний этаж?

- Нет, – пацан просверлил меня холодным упрекающим взглядом. – Туда нельзя, там дети совсем малые, в пеленках еще. – Заявил это с такой ответственностью, будто сам давно оставил игры в песочнице. – Я мог бы спрятать ваш отряд здесь, но они все равно найдут. Вас слишком много. Я выведу вас во дворы, там спокойно уйдете.

- Тебя как зовут-то, выводящий? – шагая вслед за малым, но ни сколь не приуменьшенным в своих лидерских качествах проводником, спросил Никитич.

- Пашкой меня зовут, - бойко обозвался тот и тут же перешел в контрнаступление. – А у вас чего, настоящая граната что ли?

Мы на ходу обменялись с Никитичем взглядами. Верно, мне тоже было интересно подлинником ли угрожал моряк бородатому, собираясь взорвать проход. И ежели так, то где раздобыл чертяка "эфку" и почему не сказал мне ранее о наличии боевой гранаты?

- Конечно, настоящая. В настоящем детском мире купленная, - подмигнул обернувшемуся на него Пашку Никитич. – Ты мне лучше вот что скажи. Тот дядька с бородой – это батя твой?

Неудовлетворенный ответом насчет гранаты, пацан причмокнул и ускорился. Похоже, его здорово дразнило то, что к нему относились как к ребенку.

- Ну батя, и что?

- Ничего. Смышленый он у тебя, повезло. И мать здесь есть?

- И тетка со своей семьей, - недовольно цикнул он. – А еще наши соседи и соседи соседей. И друзья их какие-то.

- Многовато, наверное. И чего, давно тут весь этот табор?

- Кто как. Я с первого класса, а остальные… как наш дом сгорел, так и тут, - не оборачиваясь, ответил малой. – Недели две. Или три.

- Эвакуироваться собирались?

- Куда? – Мол, что за чушь ты несешь, дядяша, хмыкнул Пашка. – Брали нас, как же. Засели поближе к центру, чтоб хоть какую хавку раздобыть можно было. А еще тут не лазил никто посторонний, - ужалил он меня своим не по годам колким пронзительным взглядом. – Теперь вот из-за вас проблемы быть могут. Или вовсе уйти придется.

- Не придется. Вас же распинать не собираются.

- У нас есть запасы, - сквозь зубы процедил парнишка. – Если есть дети, значит, есть еда, это же ясно как Божий день. Тушняк, сухари, вода, лекарства. Разве этого недостаточно, чтобы нас "распять"?

- Угу, - понявши, что к чему, киваю я. – Цену "шайбы" шпротов знаешь. Значит, говоришь, засели в центре, чтобы "раздобыть хавку"?

- И что?

- Ну, если не считать, что это самое последнее место, где нужно ловить хавку, то ничего. Откуда же тогда "тушняк"? Не ты ли, Пашок, промышлял по палаткам и машинам, приворовывая у честных провинциалов? А?

- Тебе еще какое дело, "бес"? У тебя забрал, что ли? Вас мусора кормят, а меня не кормит никто. Это я еще должен… Короче, с вас эта игрушка, и выход вот здесь, - он указал на уводящий в сторону маленький коридорчик-аппендикс с заколоченной досками дверью и надписью "Аварийный выход" на красном абажуре лампы.

Никитич проследил за взглядом пацана и убедился, что тот говорит о гранате, спрятанной в кармане его кителя.

- Эк, хитрый какой, - потрепал он его за волосы. – Рано тебе еще в такие игры играть. Погоди еще.

- Игры кончились, дядя. Это малая цена за причиненные вами неудобства. Я вас вывел – вы мне платите. Гоните гранату и уходите быстрее.

А мальчонка-то, думаю себе, толковый растет. Вона мои, куда старше его, а посмотри – кто из них так же бодрячком держится? Обоссавшихся полвзвода, на хер. А даже и тех взять, у которых штаны сухие. У кого так же холодно в голове, как у этого пятиклассника? Нет, с моими "головастиками" каши однозначно не сваришь, уйдем отсюда – распущу всех к чертям собачим, один хер больше никакого СДС не будет и прикрывать никого не понадобится. Каждый за себя.

Двое бойцов поспешили к дверям, чтобы начать выковыривать доски, перекрестившие выход из школы. Из отдаленного фойе донеслось эхо словесной перепалки. За нас, видать, у Пашкиного батяни спрашивают. Интересно, как надолго его хватит?

- Пацан прав, рассчитайся с ним, - бросив Никитичу через плечо, спускаюсь к аварийному выходу. – Всем! Оставить щиты здесь. Дальше пойдем налегке.

- Чисто, - доложил боец, выглянув наружу. – Ну… относительно.

- Окей, выходим быстро. Никитич первый, я замыкаю.

Напоследок взглянул на Пашку. Молоток, школотник, чего сказать. Помочь бы им тут разгрестись, да у самого ведь детский сад группа "ракета", в первую очередь своих "детей" вывести надо.

- "Минусовых" много есть? – спрашиваю его, когда последний боец вышмыгнул на улицу.

- Хватает.

- Избавляйся от них.

- И от матери? – словно бы испытывая меня, спрашивает.

Я вздохнул.

- Удачи тебе.

- И с вами пусть будет, - вскидывает подбородком Пашка.

Аварийный выход открыл нам путь на школьный стадион. Турники, брусья, лесенки, небольшое футбольное поле с запущенной растительностью и сиротствующими воротами, искаженная вздымающимися к небу испарениями беговая дорожка. От дворов многоэтажек, одна выше другой выстроенных по массиву, школьный стадион отделяла всего лишь сетка в человеческий рост, да и та местами порвана или завалена, словно для облегчения нашей участи.

Солнце снова напомнило о себе. Пришлось зажмуриваться и очередной раз ощущать как неприятно нагревается одежда, прилипая к мокрому, вспотевшему телу. Как невыносимо тяжелым становится сдавливающий голову чертов шлем.

- Ну что, "головастики", вспоминаем молодость? Кто за сколько бежал стометровку? – пытаясь подзадорить своих бойцов, скалю зубы я и начинаю ускоряться по беговой дорожке. – Держимся за моей спиной и не отстаем, не отстаем!

Взрывы на площади Гагарина повторились, оттуда же стали слышны пулеметные очереди и неотложно следующие за этим возгласы толпы. И хотя здесь отзвук взрыва мин казался менее опасным, сродни хлопкам салютов, память о последствиях толкала нас в спины сильнее попутного ветра. Бегущие последними обгоняли первых.

Нас, конечно, видели – прилегающая к школьной территория изобиловала людьми. К нашему счастью, всем им не было до нас совершенно никакого дела. Тем же, кому было, не хватало запала, чтобы продолжать преследование. А, может, и здравый смысл проснулся, напомнив, что у нас какое-никакое, но все же оружие на поясах. Поэтому они обошлись дерзкими выкрикиваниями, а мы – тихим побрякиванием амуницией. И хорошо, что такой расклад всех удовлетворил.

Двор первой девятиэтажки встретил нас запахом гари, тщательно перемешанным с вонью разложения, обгоревшими стенами, обугленными оконницами с третьего по шестой этажи, и рядами трупов, разложенными на детской площадке. Нет, не погорельцев, видимо, пожар тут случился уже после. Все эти души забрал "африканец". На вскидку, раза в три больше, чем мы вывезли на кузове "бычка".

Меня не тошнило от этой картины, хотя лишь относительно небольшая часть тел оказалась накрытой простынями или ковровыми дорожками, остальных бросили как есть – на произвол палящего солнца и непредсказуемых атмосферных явлений. Над ними черно от мух от которых исходил гул как от небольшого комбината.

Между горкой и качелями застыла машина СДС – пятьдесят третий "газик", а возле него и сами санитары. Три человека, с ножевыми ранениями, разорванными комбинезонами. Кровяные пятна на одежде и земле давно перестали быть даже бордовыми. Глаза у ребят высохли, посеревшая кожа стала как пергамент, на шее темнеют червоточины да и сами новые обитатели их тел не стесняются нашего присутствия – переползают от одного очага к другому ища где повкуснее.

Самые нежные из моих "головастиков" прячут нижнюю часть лица в локтевом изгибе, кто же посмекалистей не страдают ерундой, ведь понятно же, что этим смрадом мы дышим не первую неделю.

- Интересно, а где наши? – осматривая трупы, морщится Шмат. – Или тут "эсдээсники" работали без прикрытия?

- Спроси у них, - ехидничает в ответ кто-то из бойцов.

- Заткнись там ты, недоросль, - огрызнулся Шмат.

- Заткнитесь оба и слушайте меня все. Подойдите ко мне сюда, чтоб я не орал. – Убедившись, что они правильно меня поняли, я указываю рукой на распахнутые двери первого подъезда. – Значит, сейчас пройдитесь по квартирам, где открыто, и смените прикид. Только без фанатизма, "головастики", не ищите тряпок "под себя", чтоб ахрененно выглядеть. Если нашли дедушкины спортивные штаны, туфли и рубашку, не думайте о том, что вы выглядите как быдло. Вам нужно какое-то время побыть им, чтобы благополучно добраться до дома. При себе оставьте только пояс, чтоб ствол в руках не нести. Все остальное: пээры, браслеты, шлема и прочую лобуду снесем в одну из квартир, я посмотрю подходящую. Потом разберете, если кому надо будет. Ну и… парни, считайте, что официально я вас распустил. Выйдя из этого дома, вы можете идти на все четыре стороны, доблестные "органы" вас больше не побеспокоят. Правда, если кому понравилось подставляться под пули, то адрес Ленинского райотдела вы все знаете, Силаев будет вас там ждать с распростертыми объятьями.

- А-а как же вы, командир? – неуверенно спросил Карасев, озвучив, наверное, главный вопрос всех двадцати с щепотью бойцов.

- Я? Хер его, честно говоря, знает. Наверное, пока не решил для себя, что делать дальше, придется походить в шкуре "беса". Поэтому я пока в обойме, ребята. Так, ладно, - я прихлопнул в ладони, - давайте в гардеробную все, а то маякуем тут, что ростовые мишени. Задача всем ясна?

Тогда выполнять.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.7 / голосов: 25
Комментарии

Отлично. Вся глава - сплошной экшн. С удовольствием прочитал.

Жду и надеюсь на продолжение :))

Не прошло и пол-годика парень весточку шлет ))) Епкин дом, я уже забыл что было в предидущих главах. Придется перечитывать)) Или ты так специально?

За эту главу конечно 10. И большая просьба, если это можно - не затягивай, а? А то я скоро забуду с чего все там у тебя началось ;)

Спасибо.

Мегатон, это все гребаный бильярд в вк. Вызывает зависимость хуже наркотика, блин.

____________________________________________________

Jedem das Seine

10

Шум, несомый ветром с центра города, заставил меня, наконец, обратить на себя внимание.

Шедевр просто! И далее:

акцентуации внимания ради.

Дима - это я козёл? Это же ты написал! Не я! То есть по твоему вот это надо печатать?!!

И тут же ощутил как от руки, внезапно легшей мне на плечо, изошел словно холодный электрический импульс.

Холодный импульс? Электрический? От руки?

Изначально одиноко мерцающий луч надежды в его глазах полыхнул вспышкой.

Все живы остались? Никого не сожгло?

Не так ведь я все планировал, не так.

Верю, ты планировал стать Достоевским....

Видимо, это у тебя сезонное. Прикидываться истеричкой. Хочешь казаться таким знающим, крутым? Ну че, без проблем. Давай, расскажи КАК надо. Разрули мне хоть одну из неудавшихся сцен по своему усмотрению. Покажи, как тру герои должны были себя вести. Иначе ты просто похож на капризную целу, которой вот просто тупо не нравится то и это. А ты давай, хоть схематично обыграй мне ситуевину. Любую, на твой выбор.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Словно с целью поддержать обреченную интонацию сержанта, со стороны центра послышалась автоматная очередь

Не представляю себе интонацию, которую можно поддерживать автоматными очередями!

Диман, я просто не могу понять ты серьёзно считаешь, что шедеврально? Что тебя реально печатать нужно? Всех твоих нелепых героев, списанных под копирку из твоих детских страхов-побед? Прям вообще нужно? На уровне кого ты себя воспринимаешь? Саймак, Шекли, Нивен?

Ну не будь ты совсем придурком! Ты же хоть и числился ненормальным, но у тебя ведь было что-то особенное. Сейчас ты ведешь себя просто как неврастеник. Что с тобой случилось?

____________________________________________________

Jedem das Seine

Что разрулить? Я не понимаю, просто... В твоём "творчестве" нет ничего связанного с реальностью! Что я должен разруливать? Выдуманную эпидемию? Твоё придуманное бычьё? Зеков твоих выдуманных? Или тебя мента-спецназовца - легко размотать могу... Что разрулить-то ?

Со мной порядок. С тобой что? Отвлечёмся от стиля, но:

Наверное, не все меня поймут, но, блин, вот такой я. Ментам помогаю, да. Пока они действуют в правильном, по моему внутреннему убеждению, русле, я с ними. Потому что в первую очередь самому быдлом стать не хочется.

Это всё откуда? Ты всерьёз всё это пропагандируешь? Ах, да ты и сам красный! Ну надо же, как мило! Только ты же просто некая функция, явно не опер и не на земле работаешь, но хочется соответствовать - отсюда вся эта быковатая суперменщина, воровская романтика и любовь к зекам. Чё говорить, в тюрьме же по сути правильные пацаны сидят, да?

Еще раз, для глушни.

Давай, прорисуй мне, каким ты видишь героя в вышеописанных условиях. Кто он по профессии, что должен уметь делать, чем отличаться, с кем налаживать контакт. Давай, так чтоб я прозрел от собственного невежества.

____________________________________________________

Jedem das Seine

В каких ещё условиях? Я не о твоих нелепых героях с тобой разговариваю , а о том что ты даже предложение построить грамотно не можешь. Именно для тебя, для глушни! То что ты пишешь ужасно, это просто детский сад - трусы на лямках! Вот тебе реальные примеры:

Стоило мне открыть дверцу, как эта волнующая близость проняла меня словно рентгеновским лучом

Твои метафоры - это нечто, ты попробуй вот это всё представлять на себе. Ты флюорографию проходил же, ну какая там волнующая близость, тем более рентгеновская?

Сейчас его только и можно было узнать, что по глазам и нескромной комплекции – облаченный в черную форму, на лице а-ля нинзевская маска, на крупной голове шлем с забралом, на поясе болтается электрошокер, гранаты в мешочках, из-за плеч торчит помповый дробаш.

Тебе кажется, что ты реально крутых мужиков описываешь, а на самом деле демоны какие-то! Так маска или шлем?! Дробаш твой идиотский из-за плеча торчит наверное?! Потому что если из-за плеч - то дробаш какой-то крестодвуствольный получается!

И это ты пишешь! Не я!

По пути Коля Тарасов – так звали выжимающего из сине-белого старичка последние мощи сержанта, – протянул мне две полные пистолетные обоймы. Причем сделал это так, будто без сих шестнадцати свинцовых хреновин вообще терялся смысл моего дальнейшего пребывания в его машине.

Едем дальше! Сделал это так, Коля Тарасов! Как он так это сделал?! Как протянул?! Что аж смысла не осталось! Ты говоришь, что я истеричка, ну допустим, но ты-то конкретное брехло, всё о чём ты пишешь это полная чушь, ты не описываешь, ты выдумываешь, всё время пихая в свою графоманию свои детские комплексы. И всё это фигня, но просто мне хочется понять, почему ты решил, что твой поток сознания - это реально литература. У меня вот такое нездоровое влечение ко всякого рода отклонениям на почве графоманства.

В общем ты это, развлекайся. Если чо по делу принесешь - хорошо, а психически неуравновешенные комменты потом удалю. Давай.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Конечно удалишь... Ещё напишу, а вы конечно думали, что вы крутые парни по айпишнику меня забанили! Блок-то железобетонный никак не обойти! Какая тоска! Хоть бы напали как-то грамотно! Диман, но ты же пишешь очень говёно, твои метафоры это просто полный "алес", твоё знание этой самой отмороженной жизни в абсолютно зачаточном состоянии, ты всё это по телеку только видел. С чего ты решил-то что ты спец в этих делах, в том числе литературных? Ты, как Павел Дартс, с его "Крысиной Башней ", у того тоже там папаша - рупор эпохи, реальный прапорщик, что не слово то истина, совершенно идиотское описание тренировки по Брюс Ли... и ты туда же... сходу не редактируя, типа талант... Совсем-совсем не стыдно? Вообще?

Аварийный выход открыл нам путь на школьный стадион. Турники, брусья, лесенки, небольшое футбольное поле с запущенной растительностью и сиротствующими воротами, искаженная вздымающимися к небу испарениями беговая дорожка.

Вот смотри, что ты несёшь, ладно небольшое футбольное поле на стадионе, вроде по определению футбольное поле стандартное, не большое или маленькое, а просто поле, но хочется тебе чтобы оно было небольшим, да и Бог с ним, пускай! Но Дима, пойми ты наконец, что беговая дорожка не может быть искажена вздымающимися к небу испарениями! Это по сути стремительно-падающий домкрат! Такие дела...

Не могу отрицать, что мне в какой-то мере льстило это обращение на "командир"

Опять я виноват? Почему "НА" командир? Новые правила в русской словесности?

Меня не тошнило от этой картины, хотя лишь относительно небольшая часть тел оказалась накрытой простынями или ковровыми дорожками, остальных бросили как есть – на произвол палящего солнца и непредсказуемых атмосферных явлений. Над ними черно от мух от которых исходил гул как от небольшого комбината.

Дима, почему тебя так словоблудие мучает? хотя лишь относительно небольшая часть тел - относительно к чему? О какой корреляции ты ведёшь речь? Может слово "относительно" и не нужно совсем, а? Непредсказуемые атмосферные явления ни слова в простоте, да? Как насчёт - на произвол палящего солнца и непогоды? От мух от которых от комбината! В предложении из двенадцати слов три предлога - ОТ, очень элегантно! И так по всему тексту - от начала и до конца - цирк с конями! Но виноват во всём этом я! У меня же сезонное обострение на почве алкогольной интоксикации!

В этот же миг тяжелые пули прошили входную дверь. Требовательные крики смешались с трохотом стрельбы.

Угу, - понявши, что к чему, киваю я.

- Тебя как зовут-то, выводящий? – шагая вслед за малым, но ни сколь не приуменьшенным в своих лидерских качествах проводником, спросил Никитич.

Хлопнули на улице выстрелы. Одиночные, негромкие, три или четыре. ПМ. Пацаны отстреливаются или их самих отстрелили? Пулеметчик включился, гораздо громче стал слышен его грохот.

И так далее, и тому подобное... Естественно всё конкретная чушь, никакого интереса не представляющая, но мне что не понятно, что мучает меня? Дима, вроде как бы и вправду что-то читал, где он всё это видел? Шизоидные эти сравнения, дикое построение предложений аля Мастер Йода, но самое главное и тревожное - он реально уверен, что он - ПИСАТЕЛЬ, я не побоюсь этого слова литератор даже! Вот что меня мучает, как люди к таким выводам приходят, что ими движет?! При чём сейчас реально есть доступ к любой литературе, к любым источникам, к гениям даже... но оказывается всё это по бую.. Я = писатель, просто потому что я сам так решил!

Ver thik, her ek kom!

==============

Мазафака... Персональный хэйтер, круть какая...

Уважаемый, а поясни стороннему наблюдателю, хуйизыс это чудо в перьях?

Вопрос не понятен, столько плюшек у тебя, генералЭ, с кем разговариваешь-то? И зачем тебе чё-то разъяснять? Тебе же похер, генералже или генеральже ... или... хуили..

Быстрый вход