иZоляция_хaoS (Глава 7)

- Так что, может хоть сейчас расскажешь чем по жизни занимался, командир? – сморщившись от настырно ползущего в глаза табачного дыма, покосился на меня Никитич.

Я поднял на него глаза. Едрен батон, мастер превращения. Кто теперь скажет, что этот курортник в легкой шифоновой безрукавке с пальмами на фоне бордового в лучах заходящего солнца моря и коротких шортах есть тот самый крупный "бес"? Сходства ноль. Разве что от курортно-беззаботной расслабленности он казался так же далек, как далек полярный медведь от тех тропических пальм, что украшали его пляжную безрукавку. Сколь бы он не старался, за принужденной задумчивостью не спрячешь красную сеть вздувшихся капилляров, пронизавших белки глаз.

- Ты решил, что сейчас самое подходящее время для разговоров за жизнь?

- Чего нет? Может, лучшего уже и не будет? – пожал плечами он и взял на руки завернутый в тряпки аки младенец свой "форт-500"* (*Форт-500 - помповое гладкоствольное служебное оружие калибра 12/76 мм с ручной перезарядкой). – Так все-таки, чем?

- Делами, - продолжив распределять по бабушкиной кладовке сброшенную "головастиками" амуницию, отмахнулся я. Так и не пригодившиеся наручники и газовые баллончики пришлось ныкать в белье хозяйки квартиры, что уже само по себе не доставляло удовольствия.

- Да брось ты. Силаев ведь предупредил меня, что ты вел не совсем, так сказать, легальный бизнес. К чему уже сейчас эти шифры?

- Чего ж тогда не уточнил у Силаева, о чем речь?

- Да вот, думал, может ты сам как-нибудь расскажешь. Надеюсь, не наркотой торговал?

Оставшиеся светозвуковые гранаты я упаковал в рюкзак. Это добро, пожалуй, заберу с собой.

- А что, позорно было бы оказаться под началом барыги, да? – обнажив зубы, покосился на него я. – Нет, Василий Никитич, торговец из меня никакой.

- Ну и?..

- Я проблемы решал.

- Какие еще проблемы? – удивленно поднял брови он.

- А какие придется, - закрыв скрипучую дверцу шкафа, оглянулся я.

- Значит, по-человечески объяснить не хочешь? Все своими этими выкрутасами излагаешься.

- Ну а что тут непонятного, Никитич? Бывает такая штука, у людей возникают проблемы. И некоторые из этих самых людей, когда у них возникали проблемы, просили меня вмешаться. Этим я и зарабатывал себе на жизнь. Теперь понятней?

Поразмыслив, зам вынул изо рта прилипшую к губам сигарету и сморщил лоб.

- Ты что, коллектором подрабатывал? – будто для него понятия "коллектор" и "наркоторговец" стояли на одной – нижайшей ступени в лестнице социума, вскинул он бровями. – Долги с людей выбивал?

- Гм, ты так говоришь, будто они кому-то предъявляли необоснованно. Вообще, долги… это самое… выбивал, приходилось. Но в "коллекторах" не числился. - Я сунул за пояс ПМ и подошел к старому трюмо с зеркалом. Как и у меня самого в детстве, оно было заляпано наклейками из жвачек, что было в моде у поколения ранних девяностых. Загляденье, твою мать. Наверное, как Никитич своей малибу-рубашке на бойца БС, так и я был похож на "командира" взвода в этих спортивных штанах и зеленой лоховской футболке с эмблемой "найк" на груди.

- Ага, понял. Значит, рэкетом промышлял, - сделал заключение Никитич, тем самым вроде как удовлетворив свое любопытство. – Теперь понятно, почему Силаев так хотел тебя заполучить. Ты же чувствуешь себя как рыба в воде, да?

- Дядь Вась, ну чего ты гонишь? – Похоже, наступила моя очередь морщить лоб. – Ну какой, в жопу, "рэкет"? Где ты вообще откопал это слово? Бабушка пугала в детстве что ли?

- А-а, Глебка, - махнул рукой Никитич, - как не назови, а рэкет есть рэкет. Коли ты с людей долги вытряхивал или даже так, "побазарить" приходил, надев на руку кастет, то уже… этот самый. А я на северном флоте двадцать лет. Капитан третьего ранга, инженер торпедной группы, - с ностальгией вздохнул он и отвернулся к окну. – Теперь вот думаю – какого черта не свалил отсюда вовремя? В Кронштадте же все было: квартира, работа, на пенсию уже мог идти по выслуге лет. Ну, с женой не вышло, это ладно. Даже хорошо в свете сегодняшних событий, им-то там с дочерью волноваться не о чем – до них этой африканской заразе не добраться. А теперь вот с головы не уходит: ну какого лешего я мать с собой не забрал и сам не уехал? Ведь чувствовал же – ничем хорошим это не кончится. Все же было так прозрачно. И проходили ведь этот урок, проходили. Если по ящику вовсю гонят о "свирепствовании" очередного штамма гриппа, то умный человек всегда прочует хитрый коммерческий ход, как это было с "эпидемией" свиного гриппа в девятом. А вот когда вокруг тебя умирают люди, а по телеку вещают, что ничего опасного не происходит, и что те "несколько отдельно взятых случаев заболевания" не повод для паники – это, мать его, жопа!

Будто специально для усиления значимости его слов, где-то вдали раздались взрывы, от которых задрожали стекла. Впрочем, на Никитича они вряд ли как-нибудь повлияли, я даже сомневаюсь, что он их вообще услышал.

- Знаешь, как у нас все начиналось, Глеб? Один у матери в деревне заболел, другой, третий, их скорая увозила и все. Даже тела назад не возвращали. Кремировать родственникам рекомендовали. Настоятельно. Я ведь сразу просек: все они эти важные ушлепки в галстуках ни хрена не держат под контролем, как заверяют. Лавина обрушилась. О инкубационном периоде в – мать его! – целых сорок дней сказали уже когда? Когда так или иначе "африканец" прошелся по всем домам! – Опять прогремели взрывы. В этот раз, кажется, гораздо дальше, чем находилась от нас площадь Гагарина. – А меня прошлой осенью на тот самый "Адмирал Ушаков" звали, Глеб. Сам Матвеев, капитан эсминца, звонил. Отказался тогда, придурок… Тепла захотелось, думал, заслужил на отогрев после стольких лет хождений по Баренцевым-Лаптевым. А оно во как отогрело… - он с остервенением швырнул под батарею истлевший между пальцами окурок. – Врагу не пожелаешь.

Засопел, закачался, отведя глаза к окну.

Не, ну понял я, конечно. Выговориться у человека потребность возникла. С меня потому и начал, что первым начинать на судьбу жаловаться для человека его статуса и, главное, состава характера вроде как не совсем комильфо. А так и за мою жизнь спросился – не лез со своими бедами поперек поезда, и сам душу излил. Что ж, бывает. Всем порой пожалеть себя охота, даже таким суровым, закаленным ледяными бурями северянам как Никитич, посвятившим себя скитаниям по глубинам холодных морей. Всем иногда хочется свои упущенные выгоды вспомнить, а еще лучше, если удастся приобщить к нему сочувствие слушающего. Или даже добрую белую зависть, мол, жаль, что у меня и такой возможности не было. Как вот у меня – где той возможности взяться?

А вообще действительно, оказывается, мы друг о друге как-то ничего и не знали. Я был в курсе, конечно, кто что из себя представляет, но лишь в общих чертах, по узкому, так сказать, профилю. Меня тогда больше интересовало не прошлое ополченца, а его психофизическое состояние. А вот по жизни кто кем был – пробел. Особенности "профессии" наверное.

Что касается меня, то ни раньше, ни сейчас о своем прошлом я особо распространяться не хочу. Были свои дела, были свои методы, они никому не нужны и слава Богу, если о них никто не вспомнит. Пока что насущное настолько сущное, что для мечтаний или сожалений со вздохами банально не хватает времени. И свободного пространства под сводом моего лысого черепа.

- В том, что ты здесь остался, Василь Никитич, тоже есть смысл, - выждав, пока он отведет грустный взгляд от окна, сказал я и забросил на спину рюкзак. – Ничего не происходит просто так. Значит, здесь ты нужнее. Вот как бы я без тебя справился бы, а? Кто эту шпану в узде удержал бы? Так что в порядке утешительного приза получи мое признание и благодарность. – С трудом вытаскиваю на лицо хмурую улыбку. – Ладно, пойдем, как-нибудь еще вернемся к этому разговору.

Я знал, что среди моих парней отыщутся те, кто проклянут меня вместе с тем днем, когда вообще согласились на волонтерскую службу. Это было неизбежно, я ведь так искусно внушал им, что их миссия, как и миссия СДСников – почти священна. Последний долг перед умирающей Родиной. Что их задача – удерживать свой родной город в чистоте, помочь тем несчастным, потерявшимся в рухнувшем с ног на голову мире людям, которым судьба то ли по милости, то ли от ненависти неопределенно удлинила дни. Очистить их дома от скверны разложения. Дать им хоть глоток чистого воздуха в окутавшем город невидимом облаке трупной вони… Именно это помогло мне собрать взвод добровольцев – убежденность в том, что поставленная перед нами задача верна и необходима. Что кроме нас, оставшихся, как у Цоя, с твердой рукой в строю, молодых и здоровых этого не под силу больше никому. Что мы, в конце концов, просто обязаны делать что-нибудь полезное, нужное, важное!

Но вместо этого по нам сегодня стреляли. И свои, и чужие.

Честно говоря, по выходу из подъезда я вообще не ожидал увидеть никого из распущенного подразделения. Ведь даже самым отчаянным "головастикам" с устоявшейся гражданской позицией, наверное, было бы невероятно трудно оставаться после сегодняшнего под куполом милиции. Своя жизнь таки становится дороже, чем бессмысленные задачи, поставленные ментовским руководством.

Тем не менее, скучковавшись подальше от гудящей роями мух детской площадки, нас ожидали примерно с десяток парней. Я не знал, почему они остались, быть может, чтобы устроить нам с Никитичем разбиралово, как говорится, "за все". В таком случае мне не следовало дразнить рычащую собаку смехом (я ведь все-таки им оставил стволы), но они выглядели так уморительно, что я не без усилий заменил прущий из груди смех на сдержанный влажный оскал. Перед ними будто реально была поставлена задача прикинуться по-лоховски как можно убедительней. Увидев эту натуральную, хоть картину рисуй, дворовую банду гопников в "адидасовских" кепариках, шортах и туфлях на босу ногу, довольно закряхтел даже грустный доселе Никитич.

- Командир, ну наконец-то, - Шмат возглавил банду, ему, на голову выше и плечистее остальных, безоговорочно, шла эта роль. – Мы уж думали, вы через окна с той стороны спрыгнули.

- Да что ты, – сощурившись и запустив руки в карманы спортивных брюк, я подошел к пацанам. – Испугался, что предъявить не успел?

- Глеб, да Бог с тобой, какие предъявы? Мы тут за другим. Пораскинули с пацанами на картах… дальше-то хер его знает, что будет. Может нам вправду будет лучше держаться вместе? Если взвод еще нужен, то мы вот, - он обвел взглядом оставшихся "головастиков", - готовы как бы. Нет, если у вас другие планы, то-о никакого базара, мы все понимаем… Просто подумалось, что раз у нас есть стволы и кое-какие боеприпасы, то разумнее будет, как говорится, объединить усилия. Даже если придется чебурашить дальше на ментов. Это все равно лучше, чем промышлять поодиночке.

Я вздохнул, провел рукой по лицу, на миг задумавшись, посмотрел себе под ноги.

- Оно-то, может, и так. Может, и лучше. Во взводе были отличные ребята и я совсем не против его реинкарнации. Проблема, Коля, в другом. В том, что я понятия не имею, как долго осталось существовать самой ментовке. Ты же ведь не дурак, понимаешь – контора, которую мы привыкли называть "милицией" больше на хер никому не упала. Прежде всего, самим мусорам. Никакого "Безопасность народа – наивысший Закон", - вспомнился увенчанный гербом девиз на фоне национального флага в дежурке Ленинского РОВД. – Какая "безопасность" и какой, в жопу, "закон"? Думаю, очень скоро там все кардинально изменится. А вот что за пионерская организация возникнет на месте ментовки – еще вопрос.

Я думал, он поймет. Но лицо Николая, вопреки ожидаемому наплыву угрюмости, просияло в предвкушении новых, азартных ощущений. Словно я таким вот замаскированным под отговорку способом пообещал показать короткую дорогу к счастью.

- Ну и отлично, - повел плечом он и удовлетворенно улыбнулся. – Вдруг, это шанс? Независимая вооруженная группировка – это ли не лучшая пионерская организация, которая может возникнуть? У нас оружие, с нами будут считаться.

Я прокашлялся, отведя взгляд в сторону. Так делают родители, когда дети спрашивают у них, откуда взялись на свет Божий.

- Славный ты парень, Николя. Только как же все-таки мал и глуп, – говорю, замечая, как воодушевленная улыбка сходит с покрытого мелкими царапинками лица. – Независимая вооруженная группировка, говоришь? И придумал же. Небось в "Сталкер" в детстве переиграл? Анархическая "Свобода" вдохновила? Уже и размечтался. А как насчет чтобы мыслить реальнее, не пробовал? Кем ты себя видишь в этой организации, Шмат? Что ты умеешь? Напомни, какая там у тебя специальность? Ах, да, как я мог забыть – ты же компьютерщик, программист. Очень нужная профессия, брат, очень нужная. Была. А сейчас ты что, сеть в ментовке устанавливать будешь, а? Какую работу тебе доверят, сам как думаешь? – качая головой, я наверняка напоминаю видавшего виды, а оттого до оскомины занудного старика, своим старческим брюзжанием ломающего полные оптимизма юношеские мечты. Впрочем, я и не стремился избавиться от этого образа, а потому продолжил: – Не мальчика ли на побегушках? Не прослойкой мяса между командирским бункером и очередной стаей оголтелой шпаны? Твое оружие много кого заставит жадно облизываться. Ты ничего не выкурил из сегодняшнего урока, Коль? Если эта "независимая" организация и начнет свое существование, то ни тебя, ни меня не станут приглашать на совещания, понимаешь? Нас будут бросать в самую гущу, как бросили сегодня. В лучшем случае будем нарезать кольца по территории, охраняя чуткий сон нашего начальства. В худшем – как псы-ищейки вынюхивать где что полезное лежит, чтобы потом скормить его тому же начальству. Так что хорошенько подумай, - предчувствуя вопрос, выставил вперед указательный палец я, – прежде чем сказать что либо еще, окей?

Я никогда не любил расстраивать хороших людей. По себе знаю как оно – когда по наполированной поверхности вырисованных перспектив злопыхательски скребут наждаком. Ведь паренек-то сам по себе не дурен, и, я уверен, от всей души он – с предложением этим своим. Нет сомнений, попади в умелые руки, мог бы и вправду служить верой и правдой. На людей вроде него, которые успели за свою недолгую жизнь хлебнуть кислых щей и знают цену доверию, обычно можно положиться. Шмат ведь как раз из них – тех, кому с раннего детства не повезло с мамой и папой. Из той категории, когда лучше в детдоме, чем с такими родителями. Я его понимал, сам детдомовский, приходилось видеть ребят, которых соцслужбы отбирали у предков и присылали к нам в приют. Они даже в тех полуказематных условиях под надзором мизантропов-воспитателей чувствовали себя комфортнее, нежели у материнского лона.

И все же никаких исключений. Шмат должен знать, как выглядит лицо императора с другой стороны динария.

Наверное, мои головастые "гопники" ожидали от меня чего-то другого. Угрюмо свесив головы, они переглянулись между собой и, потоптавшись на месте, сначала отступили на шаг назад, будто от нас с Никитичем начало дурно вонять, а затем и вовсе принялись разбредаться кто куда. Как группка незадачливых гангстеров, задавленных правильным базаром уже на фазе переговоров.

Не сдвинулся со своего места, продолжая сверлить меня ожидающим взглядом, лишь Шмат. Так, словно я еще что-нибудь должен был ему сказать. Или нажать кнопку, как на том "Электронике", чтоб он пришел в действие.

- Я подумал, - сказал он и разбредшиеся было, как овцы, "гопники" застыли, с надеждой обративши к нему с лица. – Я подумал, Салман, - утверждающе повторил он.

Через заваленный трупами двор в спешке прошли две небольших группки людей, в замызганных кровью, оборванных одеждах. Взрослые тащили за собой хнычущих детей, подгоняли друг друга и все время беспокойно поглядывали назад. Этот рефлекс с ними останется навсегда, они ведь возвращались из эпицентра ада, просто чудом в нем выжив и оставшись целым. Но ни Шмат, ни остальные парни не обратили на них никакого внимания, и этот игнор, к счастью, оказался взаимен.

- Если тебе на хер не нужен взвод – ты так и скажи, не ходи вокруг да около! – Николай словно плеснул мне в лицо стакан воды, вид у него был именно таким. – Но если нужен – мы готовы идти за тобой, что бы нам ни пришлось делать. Мы хотим объединиться с вами, с Никитичем, разве ты этого не понимаешь? Скажи, ты этого не понимаешь? Или не хочешь?! Если не хочешь – говори прямо, не бабы, плакать не будем. А то на "ментовку" съезжаешь, то-се. Мы ждали от тебя конкретного ответа, а не разговоров за жизнь, командир.

Какое-то время мы испытывали друг друга безмолвными взглядами: он – как дерзкий альпинист, стоя перед горным шпилем и намереваясь взять ранее недостижимую высоту, и я – будто дотошный скряга, просчитывающий возможные убытки от сомнительного дельца. Конечно, в этот миг я не думал ни о чем таком, что мне было терять? Честь и репутацию? Смешно. Мои мысли скорее, можно было прировнять к самобичеванию, зацикленному самотестированию на предмет достаточности духа для возобновленного (с некоторыми поправками) назначения, но в глазах других я выглядел, наверное, именно так. Как чертов скупердяй в окружении попрошаек.

- Друг мой, это называется "привязанность", - говорю, сощурившись. – Одно из самых паскудных вещей на свете. Уступает место лишь несчастной любви. Знаешь ли ты об этом? – Он промолчал и я прокрутился на месте, пытаясь поймать взглядом каждого застывшего в нерешительности "гопника". – И много вас таких? Привязчивых?

По лицам парней скользнула стыдная улыбка, они будто признались, что имели гомосексуальную связь друг с другом. Замялись, плечами водить начали, между собой перекинулись парой неразборчивых фраз.

- Похоже, все, - сдержанно хохотнул Никитич, баюкая на руках свой дробовик, и вопросительно подняв бровь. – И что прикажешь, командир?

Я возвел очи к небу. Странно, но только сейчас я ощутил, что солнце более не жжет в темень. Прежде чистое небо затянуло серыми грозовыми тучами, похожими на гигантские валы грязной ваты. То там, то тут внутри грозных клокастых хмар проблескивали вспышки молний. Вожделенное предчувствие дождя – как наиболее вопрошаемого дара небес – распространилось в приятно охладевшем воздухе.

- Ладно, - говорю. - Пошли, поглядим, что за хор Турецкого у нас получится.

Не знаю, на кого мы там были похожи в своих дурацких прикидах: на гопников ли, доморощенных, дворовых беспредельщиков или скромных заводских трудяг, возвращающихся домой после рабочей смены, ибо внешний вид меня не заботил совершенно. Все усложнилось, вот, что я понимал. У меня было ощущение, что я переведен на этаж выше, в отдельный кабинет с огромным столом, но при этом круг и масштаб моих обязанностей увеличился настолько, будто до этого я не отвечал вообще ни за что. Именно с этой минуты все усложнилось в несколько крат. Ведь парни позади меня больше не взвод "бесов", не вспомогательный ментовской отряд. Уж не знаю, способна ли эта банда называться "независимой вооруженной группировкой", как окрестил ее Шмат, но то, что она никогда не будет бригадой содействия – это факт. Мне совершенно не льстило то, что я ее возглавил. Чувство ответственности, перелегшее на мои плечи с безликих, не конкретизированных органов с одним лишь Силаевым во главе угла, потяжелело в несколько раз. Ведь нынешнее доверие этих парней не шло ни в какое сравнение с тем, что было оказано, когда формировался взвод под куполом правоохранительного органа.

Бремя моих дум, казалось, перекинулось и на Никитича. Он-то поглядывал на небо и все спрашивал самого себя, когда же, наконец, хлынет, но истинных переживаний ему было не скрыть. Гложет его тоже самое – непроглядная мгла дня завтрашнего. Когда придется не только о себе любимом заботиться, но и думать, чем кормить пацанов.

Доверие нужно подпитывать, оно капризно как старый аккумулятор.

Никитич, очередной раз озадачившись вопросом, разродится ли это хмурое небо хоть каплей воды, вдруг запнулся на полуслове. Ветер принес из-за угла перпендикулярно идущей улицы запах гари и сизую, едва заметную дымовую пелену. Видит Бог, я хотел ошибаться, когда увидел тот комок тряпья на перекрестке. Казалось бы, после всех событий, что уместились в один обычный день, меня уже не должно ничего ошеломлять. И, тем не менее, сердце вновь пустилось в пляску. Хотелось думать, то не волосами белокурой дюймовочки треплет скользящий по асфальту сквозняк. Хотелось верить, то просто шмотье, лишь отдаленно напоминающее форму детского тельца. И то не детские босоножки разбросаны в разные стороны…

Но теперешняя действительность не терпела неопределенности.

На уши давила непривычная тишина, нарушаемая лишь далеким шумом из кипящей зоны МЭПа. На домах там и тут трафаретными буквами обозначались даты, их оставляли СДСники в тот день, когда проводили зачистки. От этой странной тишины, совершенно несвойственной целому жилищному кварталу, создавалось впечатление, будто санитары вывезли на "канавы" всех до одного обитателей этих высоток.

- Господи…

Мы ускорили шаг, хоть и понимали, что ничего уже не изменить.

От перекрестка все явственней исходил теплый смрад горелого мяса.

Девочка была лишь отдаленным маяком. За углом же дотлевал черный от копоти, улегшийся на брюхо "икарус". Вместе с краской сгорела и нанесенная на борт трафаретная надпись "ЭВАКУАЦИЯ" – на месте букв сажа казалась чуть светлее. Вокруг автобуса валялись разбросанные вещи: обгоревшие дорожные сумки выглядели так, будто в каждой из них была заложена взрывчатка и в одночасье сработал детонатор.

Это было зрелище, от которого изморозью пробирало спину. Словно музей сожженных скульптур, запечатленный кадр из ночного кошмара. Обугленные, издали пассажиры походили на горстки перегоревших поленьев. И только подойдя ближе в черных, ребристых, искаженных и обглоданных огнем фигурках можно было узнать существ, похожих на людей. С острыми костями, торчащими из стянувшегося, напоминающего орех, туловища, лоскутами сгоревшего мяса, черными провалами в черепах вместо глаз и ртов, запекшейся кожей местами превратившейся в полупрозрачные лягушачьи перепонки.

Одни лежали на асфальте, смиренно приняв смерть, другие свисали из разбитых окон автобуса, третьи застыли на асфальте в позе медитирующих монахов, четвертые, казалось, просто замерли, ползя по жаркому, кипящему асфальту, а иные так и остались взывать к небу, прося хоть каплю дождя…

Nature morte в дословном переводе.

Меня всего коробило, как манерную мадам при виде крови. Душу холодил внезапный спазм, когда я проходил мимо них, давно остывших, но все еще таивших в себе жар поглотившей их боли.

Живыми на той злосчастной улице, сколь ни напрягай глаза, оказались лишь мы, двенадцать, словно апостолов. Все мы выглядели одинаково, во всех нас бурлил котел из одних и тех же чувств. Мы задавались одними и теми же вопросами и хоть знали на них ответы, все равно не могли понять основного: откуда у обычных людей столько жестокости? Столько ненависти, оправдывающей убийство детей!

Но ответить нам было некому. В этом немом царстве ужаса покой нарушали лишь небрезгливые вороны, неохотно перепархивая от одного тела к другому, длинными черными клювами отщипывая свернувшуюся старым пергаментом, расслоившуюся кожу.

Впрочем, в меню у них было не только жаркое. Не все из пассажиров сгорели заживо. Тому, кого не пожрал огонь, умереть явно помогли. Об этом свидетельствовали засохшие лужи крови, растекшиеся под размозженными головами. К этим несчастным судьба оказалась еще немилостивей: их добивали, казалось, с особой жестокостью, с особым наслаждением, далеко не с первого раза отправляя в небытие.

Женщины, подростки, поседевшие мужчины. Ни для кого не было исключений.

Следами оказанного сопротивления служили небогатые россыпи стрелянных гильз и мелкая сыпь пулевых отверстий по стенам панельных пятиэтажек по обе стороны улицы. Конвоиры героически отстреливались, но, похоже, совсем не понимали, куда стрелять.

Тут была устроена засада. Хорошо продуманная и благополучно доведенная до логического завершения. Два конвойных "тигра" догорали чуть дальше "икаруса". Один врезавшись в фонарный столб, другой – в баррикаду из преградивших путь легковушек. Судя по коричневым осколкам от бутылок, их закидали "коктейлями". Солдаты разделили участь пассажиров "икаруса" либо сгорев заживо, либо будучи добитыми после.

- Твою мать… да тут десяток русских солдат, - обойдя автобус, оторопело проговорил Карасев, указывая на тела в форме. – Кто с ними так? Кто эти люди? – остановился он над человеком в маске, с простреленной грудью.

- А ты вроде как не знаешь, - буркнул Шмат и внимательно оглядел разбитые окна домов и открытые балконы, нависающие над тротуарами.

- Я знаю. Но тут всего пара гражданских в масках и с пулевыми ранениями. Они что, расстреливали воздух?

- Они расстреливали туман, - говорю, подняв с земли картонную гильзу от дымовой гранаты РДГ-2.

- Господи, да их тут полно, - описав головой круг, Карась считал. – Восемь… Десять…

- Тихо, ребята, - вскинул вверх руку Василь Никитич и указал на разбитые окна старой "хрущевки", высящейся над дорогой чуть далее места происшествия. Со стороны центра все еще продолжали доноситься хлопки выстрелов (правда, чаще одиночных и гораздо менее интенсивных) и перегуд толпы, от которой на площади Гагарина наверняка остался лишь малый остов непокоренных или, прости, Господи, окончательно потерявших рассудок (таковых, думаю, насчитается больше). Поэтому мы не сразу уловили, что привлекло внимание моряка. Лишь дождавшись перерыва на абсолютную тишину, нам удалось расслышать шум возни, приглушенные тупые удары и крики, что называется, в кляп, исходящие из стен той "хрущевки", на которую указывал Никитич.

Кому-то устраивали пытку и мы, переглянувшись с подводником, подумали об одном и том же – нескольких вариантов тут быть попросту не могло.

Никитич рванул первым, на ходу сдирая со своего "форт -500" так тщательно подобранное маскирующее одеяние. Барабан у меня в голове остановился на секторе "полный идиотизм", но я почти безрассудно кинулся за ним.

- У них стволы! – шиплю сквозь зубы, чтобы не кричать. Кто-то метнулся за нами, но кажется, я жестом остановил их. Нам не нужен лишний шум, лишняя толпотня и лишние трупы…

Осыпавшаяся на ступени штукатурка, осколки стекла и мусор не имели причинно-следственной связи с засадой и произошедшим тут конфликтом. В этом бомжатнике они были, наверное, всегда.

- Здесь, – хрипнул Никитич и протянул мне раскрытую ладонь.

Я вложил а нее светозвуковую "зарю" и Никитич навалился на дверь плечом. Перестарался, она оказалась незапертой. Бахнула о стену чуть тише, чем граната, брошенная в конец длинного коридора.

- Суки, на землю упали! – едва слышен голос Никитича сквозь свист в ушах.

- У них стволы! – кричу, не слыша сам себя и не замечая, что и сам держу ПМ в вытянутых руках.

Бдах! – из дробовика. – Бдах!

От выстрела в упор ослепшего худощавого парня в рубашке отшвырнуло в детскую с вывороченным брюхом и высвободившимися кишками. Выроненный из его рук автомат бесполезно упал на ворсистый ковер.

Я вбежал в детскую как раз в тот момент, когда с кровати спрыгивал его товарищ. За отведенное для встречи мгновенье, успеваю разглядеть в нем обычного человека, какого можно было бы встретить на улице по пути на работу или домой. В серой футболке со скорпионом посредине, легких джинсовых штанах, обычного телосложения и без каких-либо проявлений злобы на лице. Ничего общего с устоявшимся в памяти обликом криминогена, террориста или просто "нехорошего парня". Еще б если не "абакан" в руках… Стреляю без прицеливания, пули пробивают скорпиону хвост и голову.

Все. Назад в коридор.

Еще один. Он выбегал из кухни, на ходу стаскивая свое оружие с плеча. Вокруг его рта налипли хлебные крошки, на подбородке краснела капля смородинового варенья. Он отлетел назад, встреченный пригоршней дроби в лицо и окрасив стены позади себя веществом, совершенно не похожим на варенье.

В квартире несносно воняло гарью, сигаретным дымом, людскими испражнениями и все тем же горелым мясом. Гораздо сильнее. Теперь к ним прибавился запах пороха и свежей крови.

- Суки! – завопил к кому-то Никитич. – На землю, сказал!!!

Я за ним не успевал, а потому мало что видел за широкой, хоть кино на ней смотри, спиной. Тем не менее, одного взгляда поверх подводницкого плеча мне хватило чтобы пульс, долбящий в висок отбойным молотком, начал стабилизироваться. Наш спонтанный наскок шел по успешному сценарию. В большой комнате оказалось человек шесть, и хотя у троих из них имелось при себе оружие, возможность прибегнуть к нему они упустили. Граната, да и плюс, видимо, просто не ожидали ничего подобного. Лишь один успел направить ствол в коридор, но сам понял, что опоздал, а потому вместо выстрела бросил "калаш" на диван и поднял руки.

- Я сказал, рылом в пол!!! – рявкнул Никитич, и тут же выстрелил. Хоть это и претило всем канонам "хорошего" разбойника, но – в безоружного.

Мужик, встряхнув всем телом, рухнул навзничь с продырявленным животом, зацепив стоявшую на журнальном столике вазу с высохшими цветам,. Упав на пол, она разлетелась возле его головы на крупные куски.

Я ощущал исходящий от Никитича жар. Он пребывал в так знакомом мне приступе обессмысливающего, оглушающего бешенства. Ему не нужна была ни их капитуляция, ни их покорность, ни их раскаяние. Он не собирался задерживать их для того чтобы в дальнейшем сопроводить в райотдел. Он перешагнул этап возбуждения уголовного дела и судебного следствия. И уложил виновных их исключительно для одной цели – вот так, позорно, не как живых людей, а как бревна, тупо расстрелять.

"Бдах! Бдах!", разделенное лишь коротким шворканьем скользящего затвора. Кровь брызгала по стенам, дробь прошибала не только тела, оставляя в них пробоины наподобие тех, что оставляли пушечные ядра в деревянных кораблях, но и все вокруг. Диван, вырывая из него клочья поролона, сервант, обрушивая наземь россыпи зеркальных осколков, телевизор на тумбочке, превращая его в ящик с дымящими микросхемами.

Один из захваченных – смуглолицый мужчина средних лет с собранными сзади в хвост черными волосами, – поняв, что сейчас для него все и закончится, вскочил на ноги. На его груди качнулся "абакан". Тогда Никитича, очередной раз передергивающего затвор, подменил я.

Пуля, выпущенная из короткого ствола ПМа, вошла в грудь смуглолицего точно на уровне солнечного сплетения. Взмахнув руками, он попятился и, наклонив голову, посмотрел на дыру в груди. В его глазах тускло сверкнуло удивление. Я выстрелил еще дважды и тогда, замертво свалившись в глубокое кресло, он выплеснул изо рта тягучий кровавый сгусток.

Вбежавший в комнату Шмат округлил глаза. Заглотнул воздуха, словно для глубинного нырка. Я понимал, по наивности своей он намерился вразумить либо меня, либо, что еще хуже, подводника. Глупыш, ты же как полоз против орла. Покуда дело не дошло до греха, я сгреб его лоховскую "адидасовскую" футболку на груди. Не там клюв разевать собрался, малой. Держи дистанцию, взрывоопасно.

Он понял, спустил воздух ноздрями. Понятно, для него, как и, в общем-то, для меня, такой вид расстрела – в спину, не укладывался ни в какие рамки, даже если бы речь пошла о заклятом враге. Но это все былые условности и чем раньше мы это поймем, тем для нас же лучше.

- Постойте, постойте, зе-емы! Вы чего творите?! – лежавший у самого окна мужик, лет сорока на вид, с только-только поддавшимися седине волосами, поднялся на колени и полными непонимания глазами сначала замерил с ног до головы меня, затем Никитича. Руки у него по запястья были в крови, но судя по его виду, он не усматривал в этом ничего такого, за что бы нам следовало врываться в его дом. – Только не говорите, что за мразь эту вписаться пришли?! Или они вам приплатили за протекцию? А-а, вы, должно быть, "бесовские". Ну да, менты не стали бы лишний раз напрягаться. Это вы, преисполненные священного долга, по привычке в квартиры чужие вламываетесь. Так вы чего, братья, совсем ослепли? Они же все сучьи потроха! Им на вас насрать! И на ваших детей! У меня две внучки, четыре и пять лет. Здоровые, прошли все инстанции, в том числе их комиссию! Подтвержденные! Просил, молил, деньги давал, меня не бери – их отсюда вывези, круглые сироты ведь! Нет!!! – он завопил, сжав до сотрясания кулаки и вытаращив глаза. – Они не взяли их!!! И знаешь, почему? Потому что в автобусе, в сраном "икарусе" на сорок три посадочных места – не нашлось даже маленького свободного уголка, - прошипел, почти не шевеля губами. – Я умоляю, на колени становлюсь: возьми, они на полку влезут, под кресла, маленькие, хрупкие совсем. В багажник, сучий потрох, возьми! На пол положи. Вывези только, вывези! Молю его, вывези. Дай им шанс жить. Помоги им. А он знаешь что? Знаешь?! – Его глаза, пронимающие насквозь, повлажнели, нижняя челюсть задрожала, кадык поплавком запрыгал вверх-вниз. – Он говорит: я им помогу. Подошел к машине и… сначала старшенькую, а потом и Дашку. В упор! – Мужик затрясся весь, приложил ладонь к губам, прикусил пальцы. По его щеке побежала вниз крупная слеза. – В упор. – И снова закусил пальцы. – Спящих. – И снова, чуть не до кости зубами. Глаза плотно сомкнул, едва слезе просочиться. – Я им успокоительное давал, чтобы не видели всего этого дерьма! Уберечь хотел. В машине возил, на заднем сидении. В беспамятстве. Так нам всем было легче. Сны лучше реальности. А у него… с-суки, даже рука не дрогнула. И вы за них, - возвел он полные влаги глаза на Никитича, - сюда пришли стрелять?

В комнате на некоторое время повисла тишина, нарушаемая лишь досадным гуденьем изрыгающей невидимое пламя паяльной лампы.

Я оглянулся на Колю Шмата: "Остальные комнаты проверь и дежурь у входа. Больше никого сюда не пускай". Он кивнул и без особого вдохновения – сам бы не прочь узнать, чем теперь все закончится, – послушно поплелся в спальню, для годится вытянув перед собой ствол.

Мотив теракта стал ясен. Он, конечно, и без объяснений лежал на поверхности, но вот, все разложено по полочкам. Вполне предсказуемо, что он был связан с неравенством эвакуационного процесса. Впрочем, как бы я ни проникался сочувствием к седовласому, как бы не пытался влезть в его шкуру, небеспочвенный метод никаким, даже глядя самым варварским оком, не оправдывал средства, какими была достигнута цель.

Наверное, потому и Никитич не опустил ствол, хоть и взгляд его из-под кустистых бровей заметно поубавил в лютости. Скорее всего, это пережиточный комплекс – с душой прислушиваться к чужим бедам и ставить себя на их место, спрашивая, а как бы поступил ты сам в таком случае. Но вместо соболезнующего осмысления причин и следствий, глаза Никитича опять стянуло бесчувственной ледяной коркой.

- И ты, сука, из-за одного русского шакаленыша сжег, на хер, весь автобус??? – Я заметил, как у подводника задергался левый глаз.

- Нет!!! – плотно сжатыми кулаками, кровь на которых уже начала подсыхать, седовласый грохнул по полу. – Не из-за одного! У каждого, кого ты убил, у того, того, и даже у этого молодого человека, - он указал на уцелевшего, который продолжал покорно лежать лицом вниз, - были свои на то причины! Ты видел, кого увозили в том автобусе?! Нет, ты не видел и ничего не знаешь! Ты из тех, кто сначала стреляет, а потом задает вопросы! Напомни, с каких пор один автобус начали сопровождать два "тигра"? Не парой ли "тигров" ранее сопровождали всю колонну? Что же изменилось у нас за эти несколько дней? А ты заметил, сколько у них было с собой ручной поклажи? Конечно, заметил. Тогда поделись со мной, когда это начали разрешать вывоз вещей в таких объемах? А? Ну ты же "бес", ты ведь должен знать! Простым смертным – лишь личные документы, деньги и продовольствия не больше трех килограммов. Правильно ли я все помню? Или, может, ошибаюсь? – испытующе прижмурил один глаз седовласый. И затем, расслабив кулаки, наклонился вперед, будто добровольно подставляя макушку поближе к стволу. – Принято считать, что все толстосумы бегут первыми. Так считают многие, думая, что раз у тех есть деньги, то, значит, они будут в первых вагонах. Но не-е-ет, - его голова, опущенная вниз, качнулась со стороны в сторону, - это не так. Знаешь, как в Библии написано, что проще верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому попасть в Царствие Небесное. Многие из них жизнь потратили, чтобы создать свой процветающий бизнес. Ты думаешь, им так просто было отказаться от всего? У многих тут имущества на миллионы долларов: конфетные фабрики, оружейные заводы, автопредприятия. Они до последнего держались за свои капиталы, как за мать родную. Всё надеялись, что волна эпидемии пойдет на спад и начнется реэвакуация. До последнего надеялись. А когда поняли, что дело дрянь, что эвакуацию действительно прекращают, началась тут истерия. Знаешь, перед этим кто-то шибко умный пробовал своим ходом пройти таможню. Думали подмазать русским погранцам и – хули – проскочить по зеленому коридору, как они умеют. А когда увидели, сколько покореженных "кайенов" и "панамер" лежат в обочинах и когда по ним самим без всяких предупреждений из зениток шарахнули – особый режим ведь в приграничной зоне никто и ни для кого не отменял! – дошло, что единственный вариант выбраться отсюда, это в автобусах, на общих условиях. Вот тогда-то и места, на которых должны были сидеть дети тех, кого ты грохнул, заняли дети брюхастых, зажирелых бизнесменов. Кто-то посчитал, что его дети более достойны жить, но мы с этим не согласились. И пусть кто-то скажет, что мы были не правы.

- Моя сестра, ей одиннадцать и она одна, кто имела подтверждения из всей нашей семьи, - дрожащим голосом заговорил тот парень, что лежал лицом в пол. – Ее просто выкинули из автобуса на следующем за МЭПом перекрестке. Вместо нее в автобус сел парень, оказалось сын директора химзавода…

- Он не лжет, - подтвердил седовласый и, пересекшись со мной взглядами, кивнул на бездыханное тело смуглолицего в кресле. – А у него – жену с сыном с рейса сняли, чуть ранее, правда, дело было. Тоже, места заняли члены семьи толстосумов. Такая вот история, дядя. Ну что, вы довольны?

Восстановившаяся пауза отдавала какой-то дурью. Внезапно разболелась башка, перед глазами запрыгали цветные пятна, в окаменевших ногах словно бы появились трещины и ощущение было таким, что от малейшего колебания воздуха я рассыплюсь весь на куски как древнее глиняное изваяние.

Слишком много. Оно больше не помещается в моей голове. Как в том "икарусе", у меня не хватает места для пестрого плетения из всех этих чужих историй, побуждений, начал. Чужих судеб. Кто прав, кто виноват, почему мой разум обязан постоянно искать ответы на эти вопросы? Может, стоит винить себя? Нет уж. Окажись я снова в той же ситуации – и поступил бы точно так же.

Хватит! Я решаю, что не желаю во всем этом разбираться, но у меня нет выбора. Почему-то это происходит на том уровне, где я почти не способен управлять мыслительными процессами. Хочешь – не хочешь, думай! Принимай решение. Оправдывай или обвиняй. А внутренний ветроуказатель в это время вертится в поиске правильного направления как ошалелый, повинуясь переменчивым, хаотическим потокам моих мыслей.

Бесполезно. Все равно ведь в итоге фигурант окажется совсем не тем, для чьей шеи ты уже подготовил петлю и табличку с позорной надписью. Тогда за ким хером оно мне вообще далось, спрашивается?! Зачем мне все это?

Не слушай их, - шепчет кто-то в ухо. – Никогда не слушай их.

Да, это вариант. Делать выводы из увиденного, не углубляться в объяснения. Пристрелил бы этого мужика, да и дело с концом. Никто никогда и не узнал бы, кого там перевозили, и каким образом осуществлялась рассадка пассажиров. Все. Увозили эвакуированных. Несогласные взбунтовались, обстряпали засаду. Из оскорбленных чувств и соображений типа "если не я, значит никто" устроили расстрел всех пассажиров. В таком случае антагонист заслуживает той участи, которую ему уготовал Кулак Справедливости в облике Никитича. Но нет же – у того, оказывается, имелись причины, которые заимей ты сам и где гарантия, что не поступил бы точно так же?

Вот он, тот самый пережиточный комплекс, что называется, в действии. Я примерил чью-то шкуру на себя, поставил себя на его место. Это, черт дери, опасно! Из такого положения удобнее всего ствол к виску приставить.

Брысь, нечисть! Не раскисать, Салман. Командир херов, возьми себя в руки!

Один из троих мертвецов – замордованных русских солдат, пристегнутых наручниками к батарее, – вдруг разлепил набухшие, ставшие точно половинки сливы, веки. Двое его товарищей были мертвы: с вывороченными наружу кишками и ожогами, какими они получили, как правило, не живут. Но старшина, несмотря на полностью выжженную паяльной лампой правую часть лица и отрезанные пальцы на обеих руках, нашел в себе силы возвратиться по тому же тоннелю в этот мир. Он болезненно поднял голову и посмотрел на нас тем взглядом, которым лучше всего передается разочарование. Нет, не нами – людьми, похоже, он уже не собирался возвращаться в эту проклятую комнату никогда. И тут…

Я заткнул пистолет за пояс, присел возле него и вытащил изо рта кляп.

- Он… сбредил… - Из-за ожога его губы слиплись в правом углу, рот открывался лишь частично, и чтобы проталкивать слова сквозь окровавленные зубы, ему приходилось прилагать больших усилий. – Там не было… никаких детей бизнесменов… их уже давно вывезли, чертов псих… две машины сопровождали автобус, потому что мы отходим… некоторые автобусы конвоировали и пятью "тиграми", "уралами"… идиот… все, что он говорил… бред сумасшедшего… военные никогда не руководили рассадкой эвакуированных, этим занимались люди из санитарного корпуса… и места никому не продавали… капитан застрелил его внучек, потому что он подделал им документы… они были рисковыми…

- Они не были рисковыми! – возопил седовласый. Его лоб покрылся глубокими складками, на шее вздулись вены.

- Ты хорошо знаешь, что были… - спокойно перевел на него взгляд старшина. – Подтвержденные не нуждаются в снотворном, респираторах и их не возят в обклеенной скотчем машине…

Раскатисто громыхнуло в небесах. По окнам застучали капли долгожданного дождя. Разогретый асфальт сейчас наверняка начнет паровать. А вместе с ним каркас сожженного автобуса и те черные фигуры, которые раньше были людьми. Наверное, остудившись, они станут хрупкими как тысячелетней давности, и тогда порыв даже легкого ветра разнесет их в прах.

Пауза пошла не на пользу старику. Он отвел глаза к окну, и в его молчании обнажалось изобличение.

- А что насчет той девочки? – спросил его я.

- Какой девочки? – Кажется, он удивился моему вопросу, сморщил лоб.

- Обычной. Лет пяти. На перекрестке. – Никитич оглянулся, словно только сейчас обнаружил мое присутствие. – Она тоже дочь жирдяя?

- Не-ет, - ухмыльнулся солдат. – Она – приманка. Они выбросили ее… чтобы нас остановить… и им это удалось.

- Она была больна, – бессильным, надломленным голосом объяснил седовласый. – Она была безнадежна.

У меня перед глазами пробежала картинка. Эвакуационный "икарус", впереди-сзади "тигры", они спешат, ведь сегодня дорогого стоило выбраться из зоны МЭПа. Узкая улочка, дома над самой проезжей частью. Из окон на дорогу летят дымовые гранаты. Посреди улицы стоит девочка, ею трясет, она больна и не может самостоятельно передвигаться… Ее вынесли и бросили одну. Водитель первого "тигра" выворачивает руль чтобы избежать наезда, и ударяется в фонарный столб. Бах! Автобус визжит тормозными колодками, но объехать хрупкую девчушку с его-то габаритами… Бах! Удар бампером, он проезжает над ней, оставляет позади, чудом не раскатав ни одним из своих огромных колес. Время файр-шоу. Огненные "маргариты" вперемежку с дымовыми подружками… Улица в огне и дыме. Десяток человек в респираторах, они хорошо знают, что делать. У них нет стволов, но ими движет самое опасное оружие в мире – желание мести… Огонь в тумане, живые факелы, паника, обхваченный пламенем автобус, взрывы, крики детей…

Им это удалось, как сказал солдат.

- Тебе пора к внучкам, старик.

Железный голос Никитича оборвал пленку. Подводник направил ствол дробовика в сердце седовласого и без промедлений, не дожидаясь от того какой-либо реакции, спустил курок. Выстрел вынудил меня вздрогнуть, дробью вынесло левую часть грудной клетки старика, но я был благодарен Никитичу за то, что ему хватило духу это сделать. Он поставил в этой истории пусть своеобразную, но точку. Прения окончены, кто бы из них ни был прав, суд завершен.

- Давай, бегом отсюда, - я буцнул ногой под бок последнего лежащего. Обхвативший голову, от страха напускавший целую лужу слюней парень, казалось, не поверил своим ушам. С излишней предосторожностью, боясь даже наших теней, он поднялся на дрожащие ноги и просунулся в коридор, откуда не постыдился бежать со всех ног.

- Как тебя зовут? – спрашиваю, став на одно колено возле русского солдата.

Ему надо приложить больших усилий, чтобы поднять на меня заплывшие гематомами глаза.

- Серега… Ефремов… старшина роты сопровождения… Это все наши… черти… на неделю просрочили замену личного состава… Гляди, уже дома был бы, в Серпухове… семья там у меня. Двое парней, пять и три года. Друг, я домой хочу… помоги…

- Да, - я отвел руку назад, нащупав рукоятку пистолета. Серега закрыл глаза. – Да…

Это было дико. Но это было нужно. Я пристрелил наверняка хорошего парня, и сделал это ему в милость. До этого я никогда не испытывал ничего подобного. У меня появилось желание рыдать, как у того маленького ребенка, который нечаянно сломал любимую игрушку. Мне хотелось радоваться за то, что я прекратил чьи-то мучения и неважно каким способом я это сделал – человек получил то, чего хотел больше всего. Мне хотелось бежать на улицу подобно оскорбленной девице, случайно оказавшейся в сборище отбросов, и искать такси, которое отвезло бы меня домой. Хотелось пристрелить Никитича за то, что он встрял в это ни по каким признакам не наше дело. Мне хотелось взорвать на хер этот гребаный квартал и смотреть, как горящие обломки укладываются обратно на грешную землю. А потом подставить лицо под дождь и ждать, пока весь этот слой дерьма, в которое я окунаюсь раз за разом, не успевая глотнуть свежего воздуха, с меня смоется.

Из всего этого я оказался способным лишь на последнее.

Но если я действительно рассчитывал что от холодной воды с небес мне полегчает, то все оказалось с точностью наоборот. Меня пришибло к земле аки безвольно плывущую по воздуху пушинку. Какое-то время мне пришлось отсиживаться на скамье, под проливным дождем в окружении своих бойцов и их грустных взглядов, прежде чем в ногах появилась хоть малая толика силы, способная двигать тело вперед.

Я не просто надеялся, я откровенно, хоть и молча, взывал ко всем мощам неба и земли, чтобы этот день наконец закончился. Но они понимали меня превратно. И вместо прошеного, присылали мне силы двигаться дальше…

У Силаева было душно. Оба окна открыты настежь, нам были слышны обрывки разговоров и крики с соседних улиц, как что-то бесконечно бьется и ломается внутри бара напротив под аккомпанемент истерического женского визга, как где-то вдали воют сирены, до нас долетали даже звуки совершенно неуместной в этой канители музыки. Кажется, обычной эстрадной песни. Все это входило в окна, но не несло с собой ни капли свежего воздуха несмотря даже на то, что лишь недавно закончился дождь, а тягучий день сменился прохладными сумерками.

В кабинете, как обычно во время наших заседаний было накурено, но дым не желал выходить в открытые окна, предпочитая зависать серой тучей под высоким потолком.

Сам хозяин кабинета не только казался, но и был порядка поддатым, на его обыкновенно заваленном делами и стопками бумаг столе хороводили пять пустых бутылок из-под разных коньяков, пара стаканов, полная окурков пепельница.

- Да ты не сердись на меня, Салман. Кто же знал, что так будет? Я всех в тот котел бросил: и своих, и твоих. Половина там осталась. Говоришь, парни с тобой остаться решили? – Его размытый спиртным взгляд пропитался неприкрытой завистливой ухмылкой. – Это хорошо. Это большое начало, Салман. Я ведь всегда в тебя верил и знал – ты можешь вести за собой людей. – Я проглотил эту фальшивую лесть с подобающим таким случаям безразличием. – А вот у меня… - он развел руками и причмокнул, - полная жопа. Помнишь, я тебе говорил о них, - с зажатой меж двух пальцев сигаретой, он провел рукой над телефонными аппаратами, словно в их окуривании крылся какой-то сакральный смысл. – Чтоб поговорить с тобой, мне приходилось их все отключать. А сейчас, знаешь что? На вот, - он поднял трубку с сиреневого дискового аппарата, - послушай. Или вот, - протянул мне белую трубку с кнопочного телефона, - ну и этот в придачу, - черная трубка с факса.

Я не брал их, поскольку монотонный зуммер из трубок в просторном кабинете был слышен достаточно хорошо, как жужжание назойливых мух. Телефонная связь по-прежнему работала.

- И это уже который день, - задержал в легких дым Силаев. – Тишина. И на том конце, - понизил он голос, - точно такая же тишина. Ладно там, райские наши центры: Могилев, Жмеринка, Литин… но чтоб Киев не отвечал! Ни управление, ни министерство. Даже секретные шифрограммы остаются без ответа. Один раз какой-то мудак взял трубку, я его спрашиваю "скажи, что нам делать?", а он мне: "да иди ты на хер со своими вопросами, тут уже нет никого!". Я гонцов посылал узнать, как дела тут у нас, по ближним районам. Знаешь, что? Полная, на хрен, жопа, Салман. В Казатине ментов перефигачила местная шпана, оружейку вскрыли, все подчистую вынесли. Могилевские, сука, сами затихарились, оружие-боезапасы куда-то свезли, моего парня чуть за засвет не грохнули, еле ноги унес. В Ладыжине то же самое – шаром покати, оружия нету и хер уже знает где. В Хмельнике еще хуже история, там среди личного состава конфликт возник, между собой пересрались все. Потом перестрелялись. Горы трупов, говорит вон. Представляешь, чего нам ожидать в ближайшем будущем? Трещит наша контора по шву как бабушкина простыня. Кто куда, кто за что – не разберешь. А ситуация-то не слащает. Эвакуацию – все, закрыли. Остались мы тут как пауки в банке. Пятьдесят "калашей" только у казатинской пацанвы на руках, не считая пистолетов. Сюда ведь попрут, на месте не останутся. Что-то невеселое готовится, Глебка. И батя, как на зло, куда-то запропастился, уже второй день не отвечает. Может, сквозанул за бугор? Он на чемоданах сидел, хоть и чесал мне все время, что остается здесь. Жену с дочерью в Саратов переправил, может теперь и сам подался? Короче, если еще день не появляется, то по закону я должен принять на себя руководство, как самый старший по должности. А этого, дорогой товарищ, мне делать совсем не хочется. Первого не помнят, помнят последнего. – Он протер салфеткой влажный лоб, с особым озлоблением раздавил в пепельнице сигарету. - Я уже стволы перестал выдавать, одного даю на группу. Чтоб потом, в случай чего, меньше работы было. Так знаешь что? Коситься начали. Мол, ты чего, нас недооцениваешь? Вот, вчера один – как раз тот, кому я ствол выдал, пропал. А у других тот же ствол появился. И это вроде как в порядке вещей, не шифруются даже. Не знаю, вообще не знаю, что со всем этим делать… Шаг сделать страшно. Правду тебе говорю, Глебка, страшно…

Когда он утих, я очнулся. Как тот старик, что храпит на весь дом, но сразу же просыпается, когда выключить телевизор. Да-да, как обычно, я смотрю, включи обратно.

Но я не просил продолжения. Его колыбельная была мне ненужной и.скучной. Как лекция по религиоведению на юридическом факультете. Я с трудом оторвался от глубокого кожаного кресла и, ничего не сказав на прощание, поплелся прочь из райотделения.

Домой я добрался ближе к одиннадцати, совершенно не понимая, почему путь до проспекта Юности отнял столько времени. Родная пятиэтажка сонно молчала, ни в одном окне не горел свет и, похоже, никто меня не встречал, чего опасался Вальтер, чтобы устроить "темную". Засады не оказалось также и в квартире, поэтому я отпустил тех двух парней из взвода, что вызвались меня проводить. Молодые, полные сил, чего мне за них переживать? Доберутся сами. И хотя на сердце было далеко от дремотного спокойствия, едва я лег, в голове померкло. Сон проглотил меня как кит поглощает мелких моллюсков. Бег в темноте по тоннелям внутренностей умиротворял.

Сон длился вечность.

Он длился бы еще, если б меня не разбудило непонятное позвякивание, похожее на робкое прикосновение фужеров. Так в движущемся поезде звякает ложечка, оставленная в чайном стакане. Сначала оно было тише, но постепенно звук все нарастал. Кажется, я пытался закрыться от него подушками, завертывался в одеяло, но когда к звуку прибавилась довольно ощутимая вибрация, сон предательски покинул меня.

Отбросив подушки, я вскочил посреди комнаты, с широко раскрытыми глазами, напоминая, наверное, кота, услышавшего вой пылесоса.

Мне не надо было подходить к окну, чтобы понять, что за таинственный перезвон меня разбудил. Как и не надо было обманывать себя относительно источника вибрации. Мне со времен срочной службы хорошо был знаком звук, что сейчас доносился с улицы.

Подойдя к окну, я лишь подтвердил свое предвиденье.

Вниз по проспекту Юности двигалась колона бронетехники. Позвякивали гусеницами танки, рычали двигателями БМП, в бортовых "уралах" сидели солдаты.

Ну вот и все. Началось…

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 25
Комментарии

Ver thik, her ek kom!

==============

не прошло и полгода, парень весточку шлет...

:)

Ну как получается :))

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ver thik, her ek kom!

==============

для поднятия тебе настроения скажу свое неавторитетное мнение - твоя писанина на данный момент (последний месяц-два) пока что единственная которую я ожидаю на ДЛ. Так что зазнавайся)

Если б это хоть как то на него влияло )) Одна глава за два месяца! Предложить ему бай.ромича нанять чели)))

Вига, спасибо )) И как оно? Эту главу уже прочитал?

Мегатон, летом всегда есть заняться чем-то еще, кроме потери зрения перед монитором ;)

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ver thik, her ek kom!

==============

да, прочитал уже.

как и предыдущие ;)

Не делюсь по главам - эта хорошо, эта не очень и т.д.

Произведение вполне неплохое, уровень, на котором оно преподнесено читателю - довольно высок. Этого достаточно.

Поэтому ждемс...

С меня десятка, как обычно. А писать качественный текст - дело долгое и кропотливое. Так что продолжай - хотя бы и в этом темпе. А вобще советую: как закончишь книгу, выложи на СИ и еще пару крупных литературных сайтов. Может, повезет и какое-нибудь издательство заинтересуется...

Эгоист, рассмешил на ночь глядя :) Мы на "может" и "какое-нибудь" не работаем ;)

За чирвончик спс.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Класс. Просто класс. Этот ресурс будет интересен, пока на нём выкладываются такие вещи, наполняющие, при прочтении некоторых абзацев, кровь адреналином.

Автор, не слушай никого, не спеши. Алмазы в серой породе не встречаются часто.

Однозначно 10!!!

Я только, не совсем понял, что делают российские войска на зараженной территории, в плане без средств защиты итп., заразу ведь домой привезут, но это мелочи! Пишите еще. Очень интересно читать о родном городе в таком ракурсе!

И еще, вопорс-предложение, а не проведать ли Глебу и компании склады в Калиновке, или Форт, там вкусностей масса?

Спасибо, ребят.

Насчет Форта. Дело в том, что такие объекты (орзаводы, ормагазины, склады б/п) в условиях всеобщего ЧП держатся на особом контроле. Могут бросить на произвол судьбы автосалоны, супермаркеты бытовой техники, но оружейный завод - никогда. Если уж такая жопень наступит, то товар быстренько толкнут, тем более, что желающих приобрести по дешевке стволы всегда будет с головой. А если не успеют - то лапу на стволы вояки положат очень быстро, причем на вполне законных основаниях. Поэтому я как бы сомневаюсь в способности группки неопытных бойцов захватить ОП "форт" :)

Demien, так ты винницкий сам?

А в Калиновке что? База "беркута" или что-то еще?

____________________________________________________

Jedem das Seine

Угу, возле нынешнего админсуда 12 лет прожил, правда сейчас в основном в столице обитаю, но и в "перлині Поділля" бываю регулярно. ;)

Насчет Форта, я как раз взаимовыгодный чейндж и подразумевал, они и в мирное время очень даже неплохие, местами, вещи реализуют, а в условиях повышенного спроса, вообще озолотится бы могли, от директора до токаря.

А вот в Калиновке там совсем другой рояль))), там Ягуары охраняют так называемый 48 арсенал, а в хранится там очень многое... реактивные снаряды к Ураганам и Смерчам, и самое интересное, но это уже на уровне слухов, залежи стрелкового оружия от револьверов Нагана до неизвестно чего еще... Слышал даже от знакомого из ВПС что там и химоружие есть, но думаю что это преувеличение. Так что есть где авторской мысли развернуться)))

Ver thik, her ek kom!

==============

а зачем? Если оружие-снаряжение нужно - им (ГГ сотоварищи) и так дадут. На вполне на тот момент законных основаниях.

Ну тут как посмотреть, во первых кто даст, а во вторых что дадут? Если и дадут то пару затасканых ПМов и несколько ментовских "ублюдков"(АКСУ), это несерьёзно ))), а на Форте можна раздобыть АК в обвесе и с устанвленными израильскими коллиматорами, Таворы (правда под 5,56 или 9мм), снайперские винтовки Галил, пулеметы Негев и патроны к ним... А это уже стволы гораздо поинтересней ;) На складах же можна вообще чем-нибудь эксклюзивным разжиться, Томми-ганом или МП-40, или МГ-43, или ППШ, ППС тут уж к чему душа лежит... ;)

Ver thik, her ek kom!

==============

с кем ГГ воевать??? Я вобще все говорю относительно книги (да-да Смертушко, ждемс) сейчас...

С народом? нет.

С россиянам - регулярная армия. Нет. Там и галилы с узями не помогут.

Лезть только зря на рожон - это называется. Зачем себе (скорее всего одному, т.к. набранный необстрелянный зеленый сброд за банду не в счет) всякие приблуды? Это уже крузовщина поперла. Давайте из реалий исходить :)

Нуу, тут как посмотреть, в Виннице тюрьма большая, там, по моему, даже пожизненно осужденные отбывают. А спецконтингент обычно живучий... ПМ не отстреляешся. Это так навскидку, а вообще ИМХО, в случае коллапса государства всегда есть с кем воевать, оружие нужно хорошее и побольше ))) Но тут уж автору решать, куда сюжетную линию вести.

Оно-то так, в РО особо не разживешься, тем более, что желающих урвать куш будет немало. Арсеналом поинтересовался. Не представляю себе, как его прибрать к рукам ))

Подумаем, спасибо.

____________________________________________________

Jedem das Seine

В арсенале можно отовариться, например если "ягуары" спешно покинут место дислокации в связи с химзаражением месности, или пожаром и взрывами на складах снарядов, или просто охрана вымерла от африканца, а ГГ сотоварищи вовремя под руку умирающему часовому возле склада подвернулись...

Ver thik, her ek kom!

==============

та неее... наивняк.

Повторюсь, ГГ - не терминатор и не тем более герой крузячого романа. Он - простой пацан. Прямой как палка и простой как карандаш. Играть в рейнжера, бегая по городу весь в модной снаряге с красивым импортным карамультуком с кучей обвесов и крича "Semper Fi!", не для него. Я внимательно читал, вдумчиво.

Учтем следующее. Если у оставшихся властей хватает ума и каких-либо возможностей организовать службу, под которую ГГ подписался, то на всякие арсеналы и форты ума хватит и подавно, а уж и подавно защитить склады от шайки желающих поживиться.

Если сильно натянуть (подроялить в кустиках) - типа, вот все померли и "Корабли висят разбиты, сундуки стоят раскрыты, изумруды и рубины отливаются дождём" - тогда конечно дааа. Иди, бери... А с кем воевать? Все ж померли то... Согласен, что кулэмэт с прицелом и сошками лучче чем кулэмэт без ничего, и кооооогда нибудь в далеком будущем, когда ГГ станет крут немеряно и соберется воевать (!!! вот оно - ему эти обвесы, снаряги, галилы и подавно сто лет не нужны - нет у него такой задачи и убеждений - вести БД с кем бы то ни было в промышленных масштабах), то тогда конечно... куда ж иначе...

Ver thik, her ek kom!

==============

лучше дважды подумать - оно надо ли? Стоит ли скатываться в серость масс)))

Модный чел, неубиваемый и экипированный по последнему слову книжной моды, набил оскомину.

По крайней мере я этому рад не буду. Меня убогость привлекает (о-о-о, как это жалко звучит).

:)

В этом я с тобой солидарен. Чакнорисы, получающиеся из бухгалтеров (которые конечно же в прошлом имели спецназовскую подготовку) и меня особо не вставляют. Другое дело в обычной человеческой жабе - вот надо тебе те стволы и ящики пятерки, надо. Иначе ты же знаешь, их приберет кто-то другой. В общем, есть над чем подумать.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Как бы, куда вести сюжет дело автора, но я все же еще приведу обоснования своего ИМХО ;)

В Виннице пусть и на 2/3 вымершей есть кого опасаться: сидельцы с Осторвского, колонисты со Стрижавки, это только уголовники + жители дурдома + одичавшие граждане + иностранная армия с явными замашками оккупационной + выжившие дезертиры из разбросанных по городу В/Ч. Парой ПМов явно не отбиться, даже если просто стремиться пересидеть затихарившись. В тексте сказано, что 5 десятков АК в руках Казатинских хлопцев уже проблема. Так почему главменту не перезвонить директору того же Форта и не попросить хоть более/менее прилично вооружить остатки отряда Глеба, или отряду ГГ не проведать склады какой нибудь в/ч (ведь можно просто обменять пару стволов и цинк патронов на ящик водки)?

И мне кажется, что ГГ не такой уж простой пацан... Ведь крошить человеков в рукопашную много сложней чем на спусковой крючек нажимать. А остальных членов команды обучить пользоваться тем же Калашом или Галилом(суть механики та же) дело нескольких часов и нескольких сотен патронов на лицо. Да, забыл, ГГ ведь кажется фошист ;) , шутка нацист. Вот может я не с теми людьми общаюсь, но все знакомые наци умеют неплохо обращаться с 2-3 видами оружия))) Так что ГГ далеко не бухгалтер-терминатор)))

Ну и ладно... Димас, ты серьёзно? Тебя уже печатают? Я думаю

нет, ну потому что это полный пиздец, поехали по порядку:

"- Так что, может хоть сейчас расскажешь чем по жизни

занимался, командир? – сморщившись от настырно ползущего в

глаза табачного дыма, покосился на меня Никитич.

Я поднял на него глаза. Едрен батон, мастер превращения. Кто

теперь скажет, что этот курортник в легкой шифоновой

безрукавке с пальмами на фоне бордового в лучах заходящего

солнца моря и коротких шортах есть тот самый крупный "бес"?

Сходства ноль. Разве что от курортно-беззаботной

расслабленности он казался так же далек, как далек полярный

медведь от тех тропических пальм, что украшали его пляжную

безрукавку. Сколь бы он не старался, за принужденной

задумчивостью не спрячешь красную сеть вздувшихся капилляров,

пронизавших белки глаз.

- Ты решил, что сейчас самое подходящее время для разговоров

за жизнь?

- Чего нет? Может, лучшего уже и не будет? – пожал плечами он

и взял на руки завернутый в тряпки аки младенец свой "форт-

500"* (*Форт-500 - помповое гладкоствольное служебное оружие

калибра 12/76 мм с ручной перезарядкой). – Так все-таки, чем?

"

Сморщившись он НАСТЫРНО ПОКОСИЛСЯ! Какую же он рожу скорчил?

Жуть наверное...Пальмы-безрукавки, аки младенец и шедеврально:

"...за принужденной задумчивостью не спрячешь красную сеть

вздувшихся капилляров, пронизавших белки глаз." Ты попробуй

сам выдать принуждённую задумчивость, при чём белками и

вздувшимися капиллярами. Господи Боже ты мой, что ты несёшь,

Дима? Неужели тебе ни капли не стыдно?!

обнажив зубы, покосился на него я.

Ну обнажи зубы и покосись на меня ты. "Обнажить зубы" - то

есть вытащить зубы из ножен? Дима, ты больной? Можно

оскалиться, осклабиться, зарычать в конце концов, вызвериться

что ли... но не ОБНАЖИТЬ ЗУБЫ!!!

" Все своими этими выкрутасами излагаешься." - прямая речь,

типа жаргон, атмосферно, всё такое - ладно, но не могу себе

представить вот этих крутых людей, которые "излагаются

выкрутасами", которые вообще так говорят...

"Поразмыслив, зам вынул изо рта прилипшую к губам сигарету и

сморщил лоб.

- Ты что, коллектором подрабатывал? – будто для него понятия

"коллектор" и "наркоторговец" стояли на одной – нижайшей

ступени в лестнице социума, вскинул он бровями. – Долги с

людей выбивал?"

Классический пример распиздяйства и мании величия, "вынул

прилипшую к губам сигарету". Можно бы и без сигареты обойтись,

НО ТОЧНО РОТ упоминать не нужно! Откуда ещё сигарету можно

вынуть? Из жопы? Из носорога? Из киски? Ладно, сигарета, бес с

ним, но он всё-таки сморщил лоб, это было не обязательно, но

сморщил, а потом вскинул бровями! Диму надо реально заставить

сморщить лоб и вскинуть бровями! От всего этого можно просто

охуеть! Какие-то "коллекторы" пишут, что именно этого они и

ждали, чума чумой - неужели кто-то это ждёт?!!!

Едем дальше..." подошел к старому трюмо с зеркалом" не надо с зеркалом! Просто к трюмо!

Никитич, капитан третьего ранга, изъясняется, как конкретный колхозник...

Взрывы Никитич не услышал - он глухой что ли? Вообще-то когда слышатся взрывы от которых дрожат стёкла - значит жопа какая-то началась, надо ныкаться куда попало и вообще быть на лютой измене, но героям Димасова опуса это по бую. Взрывается? Да и бес с ним - мы базарим!

Засопел, закачался, отведя глаза к окну.

Вот на хера? Дима ну сделай это - то что написал! Засопи, закачайся, отведи!

Честно говоря, по выходу из подъезда я вообще не ожидал увидеть никого из распущенного подразделения.

Из "РАСПУЩЕННОГО"? Не ожидал? Все сношались по углам?

Всё время в движение - ни слова в простоте...

сощурившись и запустив руки в карманы спортивных брюк, я подошел к пацанам.

Я вздохнул, провел рукой по лицу, на миг задумавшись, посмотрел себе под ноги.

"Безопасность народа – наивысший Закон", - вспомнился увенчанный гербом девиз на фоне национального флага в дежурке Ленинского РОВД.

Каким гербом? Кому вспомнился? Какой флаг? Чё за бред? Да Диме по хуй, он тут же отвечает сам себе: "Какая "безопасность" и какой, в жопу, "закон"? Думаю, очень скоро там все кардинально изменится. А вот что за пионерская организация возникнет на месте ментовки – еще вопрос. "

А действительно, чё заморачиваться?

"kamerer2" пишет:
Тебя уже печатают? Я думаю

нет

Сосни

и гуляй.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ver thik, her ek kom!

==============

Кококо соснул плотно и оптом.

Йоптвойавтомат! Требую ВПОДАРОК книгу с афтографом!

;) Пока еще подарков на руках нет. Чуть позжа.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ver thik, her ek kom!

==============

где продолжение мазафака

В стадии наполнения. Терпение, друг ))

____________________________________________________

Jedem das Seine

блин, сильно. По отношению ко всему произведению эта глава наверное самая эмоциональная, по крайней мере для меня. Интересно наблюдать за тем, какие чувства испытывает гг, какие он принимает решения. И тем более интригует дальнейший сюжет

Ты же умер, да?

Никто мне так ничего и не прислал. Ни тебе авторского экземпляра, ни отфотожопленой фотки из магазина. Вообще ничего! Даже законченного произведения нету, как я предсказывал...

"Кококо соснул плотно и оптом."

Viga - какой ты тупой уебан! )) Кто соснул-то?))

"

Йоптвойавтомат! Требую ВПОДАРОК книгу с афтографом!

"

Прислали?

Быстрый вход