иZоляция_хaoS (Глава 8)

Гроза разразилась, будто в последний раз.

Вспышки кривых молний, невесть за какие грехи с таким остервенением бьющих нашу многострадальную землю, раз за разом озаряли черное ночное небо. Разразившаяся в полдень стихия и не думала прекращаться. Крупные капли дождя громыхали по крыше, будто оркестр доведенных до исступления барабанщиков. Бурный грязевой поток, превративший улицу в полноводный канал, казалось, еще немного и доберется до самого дома. Под бушующей темной рябью исчезла подъездная дорожка, лужайка с цветниками, по шеи стояли в воде садовые гномики, потопленным оказалось и каменное подножие фонтана. Наверное, прежнему хозяину этого шикарного особняка, сколько тут жилось, не приходилось видеть ничего подобного.

Стихия ведь и вправду не из повседневных. Как сказал Никитич, будь его бабуля живой – крестилась бы уже и перед иконой свечи ставила. Да что там бабуля, когда громыхало так, что стены дрожали и посуда на кухне звякала – парни и сами головы внутрь втягивали, что те пугливые черепахи. Улыбки на лицах натянутые, типа вот и не страшно, а сами еще немного, и тоже креститься начнут. Я-то и не возражал бы, христиане же, ничего зазорного, но они лишь покосятся на меня как на идейного коммуниста, и руки в карманы прячут.

Опять шарахнуло. Ощущение было таким, будто из корабельных артустановок дали залп. Прямо за окном.

Как тут уснешь? Посему все пятеро и тут, в гостиной, трое на диване, один в кресле-каталке, другой на ступенях к верхнему этажу. В тусклом, мерцающем свете керосиновой лампы, работающей на минимуме возможностей, их лица кажутся вылитыми из воска.

Неожиданно скрипнула входная дверь и в коридор прошмыгнул Заб, как мы все по-дружески кликали Витьку Забарского. Грудь вздымается часто, глаза округленные, все его встопорщенное естество угрожало дурной вестью. Вероятно потому, что в такую непогоду преодолеть даже те пятьдесят метров, что разделяли особняк и постовую хибару, требовалась веская причина. Причем веская настолько, что ради нее стоило проигнорировать мое требование насчет исключения лишних мельтешений.

- Командир, там это, человек какой-то. Пробили его, безоружный. Не называется, зараза, к вам, говорит, личное дело. Привести сюда или как?

Епт… У меня словно без всяких на то причин упал во время секса. Это ж надо, а? Личное дело, чем не веская причина?

Подойдя к завернутому в целлофановый плащ бойцу, я сгреб в кулак нахлобученный на башку капюшон, приблизив к себе полное изумления лицо. "Головастики" за моей спиной, будто по команде, вскочили на ноги, но на том и остановились. В холле воцарилась полнейшая тишина.

- Пожаловал, говоришь? А рация твоя где, боец?

- Простите… на подоконнике забыли… вода попала.

Поймав апперкот под ребра, он предугадано подался вперед. Я поймал его шею в локтевой изгиб, а правой врезал по печени. Никитич нервно сдавил челюсти и раздул ноздри. Ему непросто давалось даже пассивное участие в этих воспитательных актах – к бойцам он относился как к собственным детям, а по устоявшемуся примеру семьи, где один родитель обязательно строже и требовательней другого, ему досталась роль матери, не позволяющей отцу как следует замахнуться ремнем. Я ожидал жеста, объясняющего, что я перегибаю, но, шагнув к нам, он лишь выдернул у Заба из-за пояса пистолет и нож. От греха подальше. И отошел в сторону.

- Что значит "забыли"? Я что, может, каким-то не таким языком объясняюсь? Ты вот объясни мне, что я непонятного сказал? Рации при себе держать! Не на столе, не в жопе ею ковыряться, и не на подоконнике, блядь, оставлять! К херу скотчем примотай, если не понимаешь, что значит "при себе"! – Поглотить очередные удары по селезенке ему оказалось непросто, он изогнулся дугой, но при этом стоически не издал ни звука. – О чем вы там думаете? Ты Митяя на посту самого оставил, с незнакомым тебе человеком. Он ведь уже труп, ты об этом думаешь? Труп, сука! Товарища бросил и сам побежал – дом наш обозначил. Тебя же убить на месте надо, урод. Мы что, в песочнице, твою мать, играем?! Просто так на парашу по одному ходим?

- Ком… мандир, он знал, где вы, - с трудом прохрипел Заб. – Где наш-ш дом.

- Знал, с-сука.

Я отшвырнул его от себя. Вовсе не потому, что служебной халатности штрафника нашлось какое-то объяснение. Воспитание воспитанием, но промедление могло бы стоить мне одной боевой единицы – Заб кряхтеть начал, в руку мне ухватился, как утопающий. Да и у Василя Никитича руки ходуном ходили, на месте с трудом стоял. Гляди, за парнишу переживал больше, чем за то, что нас и вправду могли накрыть.

Попятившись, Заб запутался в ворсистом ковре и шлепнулся на задницу. На его щетинистом подбородке блестела слюна. Растирая рукой кадык, он глядел на меня со страхом, но отнюдь не глазами бездольного щенка, непонимающего за что его избили. Он понимал. И что еще важнее, понимали и пацаны за моей спиной. Друзья Заба. Не шевельнулись даже. И параллели моей никто не преступил.

А ведь испытание это для них также. Братьями себя кличут, атмосфера как в узком центряке однополчан, готовы в клочья рвать того, кто осмелится "братишку" тронуть. Переглядываются лишь между собой, но и словом не обмолвятся. Значит, соплежуйство искореняется из моего взвода, как привычка материться в светском обществе. Еще бы на прошлой неделе кто-нибудь наверняка затянул бы плачевную песнь с прошением милости для проштрафившегося, а сейчас – тишина. Какая ценная тишина. Наверное, именно в таковой закаляется сталь.

Старая армейская школа твердит, что без жестких методов влияния и безоговорочного лидерского авторитета не воздвигнуть разделителя между сферами дружбы и службы. Я проверяю этот тезис каждый день, и который раз утверждаюсь в его правильности. Парни, пусть и негласно, солидарны со мной – их друг налажал. Да, быть может, я скуп в подборе манер, но тут уж ничего не поделаешь – иным я уже не стану, да и они хорошо знали на что шли, когда просили реабилитировать взвод. Так что тут уж винить некого.

- Значит, так. Патрулируешь улицу от авторынка до усадьбы Пирогова, - спокойно говорю поднявшемуся на ноги Забу. – Вздумаешь встать на лыжи – твое право. Только если не зайдешь перед этим попрощаться… в городе лучше на глаза не попадайся. С высотки сброшу. Понял? Все, выполнять. Шмат, Татарин, - выискиваю взглядом нужных ребят, – берите рацию и бегом на пост. Только без геройства там, хрен его знает, что за черта сюда притянуло. Пробейте его и ведите сюда. Если непонятки какие – докладывайте. Чтоб без самодеятельности. Ясно? Бегом.

Несмотря на свирепствующее за окнами ненастье, парни приняли мою команду с искренней охотой и свойственным молодым бойцам стремлением утвердить себя в верности и – главное – надежности. Важность миссии раздувала их чувство гордости как воздушные пузыри. Еще бы: узнать, что за субъект прибило к нашим берегам и сопроводить его к дому – можно ли было вообразить себе задание более ответственней? Оперативно облачившись в шелестящие дождевики, они заткнули стволы за пояса и один за другим вышли из дома. За ними, свесив плечи, угрюмо потащился и Заб.

- Сука, если с ними хоть что-то… - процедил я сквозь зубы, когда темный дверной проем поглотил все три фигуры. – Во дворе утоплю, щенка.

- Да ладно тебе, Глеб, - забубнил норовящим устыдить тоном Никитич, чего я вполне от него ожидал. – Что ты к нему как к неродному? Вот шуганул его, теперь точно сбежит. Реально, чуть ведь не задушил салагу. Легче бы тогда стало, скажи? Ну завтыкал, салабон, с кем не бывает? Пацаненок молодой же совсем, необстрелянный. Научится еще.

- Научится. Вот пришьют кого-то из вас пока он "учиться" будет, расскажешь тогда, какой он бедный необстрелянный. Ты мне глаза, Никитич, не открывай. То, что тут нет спецназовцев, я знаю, и поправку на это делаю. Мы об элементарном соответствии говорим, если тебе так понятнее. Если я сказал держать рацию при себе, то, блядь, что тут непонятного? Я же не дал ему "драгунова" и не приказал с пяти сотен голову "вовану" снести. Всего-навсего рацию при себе держать. Элементарный приказ, мать его так! Сбежит – так и будет. Пусть останутся четыре-пять, но толковых, чем десять бестолочей.

- Злой ты, Глеб.

- Я злой, ты – добрый, классика жанра. Ладно, все, встречайте делегацию. Стволами только не все сверкайте, двоих хватит с головой, остальным руки на кобуре держать. Рембы, блин.

Передернули на всяк случай затворами парни, выстроились полукругом в коридоре, во влажных глазах поблескивает любопытство и азарт.

Скрипнула дверь, косой душ из дождя брызнул по лицам встречающих. Коля Шмат, под дулом пистолета заведший в переднюю незнакомца, выглядел так, будто ему в одиночку удалось разминировать городской вокзал.

- Стой, раз-два, - скомандовал приведенному. – Вот, чистый он, - доложил. – Таки не назвался, нашифрованный. К вам, говорит, личное дело.

Никитич поднял с пола керосиновую лампу, подкрутил регулятор и поднес ее к лицу незнакомца. Он сейчас был похож на того пирата из булычевской "Гостьи из будущего", Весельчака У, намеревающегося устроить пытку шестикласснику Коле Герасимову. Сцена одним мигом промчала у меня перед глазами, вызвав неожиданный прилив детской радости. Меж тем Никитич, соотвествуя настроению этой грозовой ночи, сдернул с его головы капюшон, и пробасил в лицо: "Ты еще кто такой? Чего притащился?"

Это было, в некотором роде, его визитной карточкой.

Вопреки дурацкому предчувствию, ничего особенного во внешности ночного визитера не открылось. Ни шрамов на пол-лица, ни бельма на глазу, ни порванных ушей и злобной демонической мимики. Обычный себе человек, без особых, как принято говорить, примет. Лет, примерно, как и мне, хоть и немного ниже меня ростом, невыразительного, но все же более склонного к худощавому телосложения, короткой стрижкой идеально подходящей под форму его вытянутого черепа и щетинистым напылением на нижней части правильной формы лица, что вовсе не являлось в наше время признаком запущенности или неряшливости. Разве что плащ этот кожаный с глубоким капюшоном навеивал несерьезные ассоциации с толкиеновскими назгулами…

И все-таки что-то в нем было. Необычное, чего не разглядишь с первого раза, обойдясь беглым осмотром. Чего не увидишь, не присмотревшись. Быть может, причина в таком неестественном, гипнотическом спокойствии? Ведь незнакомец хоть и держал руки поднятыми, в его холодном, рассудительном взгляде и хладнокровном поведении читалось, что делает он это вовсе не ради своей безопасности – потому что в затылок ему дышит ствол пистолета, – а нашей. Будто стоит ему пошевелить рукой и надетый на него "пояс шахида" превратит этот особняк и нас вместе с ним во влажную бордовую пыль.

Никогда прежде мне не приходилось с ним встречаться, но ощущение было таким, будто я в прошлом, возможно даже в предыдущей жизни стыкался с представителями его рода. И последствия той встречи что-то глубинным образом во мне изменили. Наверное, нечто подобное испытывал бы усомнившийся индеец после принесения в жертву миссионера, открывшего им христианство.

В хаосе прорвавших плотину мыслей я никак не мог поймать главную – кого он мне напоминает, этот тип в своем старом кожаном плаще? На месте правильного ответа зияла прореха, как вырезанное лицо человека на общей фотографии, и сколь бы я не напрягал мозг, прореха эта только расширялась, что приводило меня в бешенство.

Я не мог ни вспомнить, ни даже примерно поймать ориентир – все, что приходило в голову, казалось либо нелепым до смеха, либо безумным. Поэтому я просто отложил это, как дело бесполезное.

Прежде чем заговорить, незнакомец молча оглядел каждого из присутствующих в доме, пока не встретился взглядами со мной.

- Разговор есть. Может, уделишь минуту?

Никитич прокашлялся, напомнив о своем присутствии. Будто кто-то мог о нем забыть – громиле, затмившей полмира своей широкой спиной, да еще и с керосиновой лампой в руке, как прообраз сказочного проводника в подземное царство.

- Спрашиваю еще раз: кто ты, на хрен, такой и как узнал, где нас искать. А потом о личной аудиенции поговорим.

- Послушай, дядя, - повернув к нему голову, с абсолютным спокойствием заговорил незнакомец – Я не из цирка пришел, чтобы стоять тут с поднятыми руками. И не на жизнь собираюсь жаловаться, чтобы раскрывать свою родословную. Дело у меня к Салману. Если ему не надо – без вопросов. Пусть архаровец, который жмет стволом мне в голову, отвалит, и разойдемся миром.

- А если не отвалит? – надвинулся на гостя здоровяк. – Если грохнуть тебя прямо здесь, такого, на хрен, важного? Что скажешь, а?

- И что, грохнешь безоружного? – хмыкнул тот. – В затылок? А, да, тебе же не привыкать, верно? – и заговорщицки ему подмигнул, улыбнувшись краем губ.

- Что?..

- Никитич, - вмешался я, положив ладонь дяде Васе на плечо, – остынь. Чего накинулся на человека? Говоришь еще, что я злой. Нельзя же так, - улыбаюсь. – Дело у него, не на чай же пришел. Верно? – подмигиваю парню в плаще. – Проведите гостя в рабочий кабинет. Да, Шмат, - оглядываюсь на бойца, – возьми кого-нибудь – прошерстите территорию. Заодно за тем дурачком приглянете.

- Понял, - кивнул Коля, поправляя на себе дождевик. – А когда возвращаться будем… можно, его тоже будет забрать? Ливень же такой, захворает еще.

- Никитич, на контроле, - проигнорировав вопрос, бросаю через плечо.

- Салман, - дернул меня за рукав торпедист, догнав на ступенях. Зашипел на ухо: – Не дури. Не оставайся с ним наедине. Он в курсе того дела, со спаленным автобусом. Кто знает, зачем он сюда пришел? Давай хоть я с тобой пойду.

- Василь Никитич, на дурака он не похож. Хотел бы моей смерти, заявлялся бы сюда? - отвечаю ему так же на ухо. – Не боись, узнаем, что за птица. Расслабься, - я хлопнул Никитича рукой по плечу, - только не усни, ладно?

В кабинете я зажег стоявшую в стакане свечу и проверил жалюзи, убедившись, что они полностью закрыты. Неуверенный огонек обретал силу, постепенно освещая то богатое наследие, которое передалось мне в наследство вместе с особняком. Впрочем, гость остался совершенно равнодушным и к длинному книжному шкафу, изобилующему разной толщины научных книг, и к глобусу с древним, неточным расположением материков и их размеров, и к рельефным плакатам на стенах с изображением солнечных систем. Даже мощный телескоп, отвернувшийся к стене словно бы стыдясь невежества новых обладателей дома, не вызвал в нем праздного интереса.

На беглый осмотр всего этого посетитель потратил не более секунды. Безразличным он оказался не только к научным приборам, но и к пистолету, который я демонстративно выложил на стол, стволом от себя. Все, что его заинтересовало, оказалось зажигалкой в форме канистры, прятавшейся между книг на широком дубовом столе. Подкинув ее в руке, он довольно хмыкнул, надавил на горловину и поднес синеватое пламя к возникшей в уголке рта сигарете.

Я опустился в глубокое вертящееся кресло бывшего хозяина дома и указал гостю на деревянный стул напротив. Усевшись, тот с удовольствием вытянул во всю длину ноги, как делают люди, проделавшие долгий путь.

- Ну что, может начнешь с того, кто навел? Я ведь так понимаю, ты не парень с соседней улицы?

Выпустив дым вниз, незнакомец посмотрел на меня так, будто собирался ответить на самый наивный вопрос в мире.

- Глеб, при всем уважении, но шхеритесь вы паршиво. Найти тебя нетрудно и без чьей-либо наводки. - С его плаща на пол стекала дождевая вода, а в коротких волосах затерялись серебристые, похожие на ртуть, капли. – Скажу больше, хоть и прибыл вовсе не за этим. Я знаю о тебе и твоей банде все. Кто кем был, кто кем стал. Почти о каждом из вас.

- Вот даже как? И откуда такая информация?

- Информация – мой товар. У одних покупаю, другим продаю. Собственно, этим и зарабатываю на хлеб.

- Опасный кусок, - замечаю.

- А я на этой кухне много лет, - он прищурил глаза, намекнув на улыбку. – Мастер шеф, можно сказать. Так что не беспокойся, с вилкой и ножом обращаться научен.

- Хвастаешься? А заявился сюда без столовых приборов.

- Иногда я сплошное бескультурье, - сморщил он нос. – Так что если придется, смогу и руками.

- Гурман?

- Эксперт.

Я знаю, что передо мной всего лишь человек, существо из плоти и крови, мягкое и уязвимое. Но как же у него это получается, черт бы его, а? Я просто удивляюсь или, может, даже завидую, как можно, безоружному и без поддержки, заявиться сюда, где его запросто могут отправить на тот свет, и не просто сохранять космическое спокойствие, но и продолжать излучать угрозу? Ведь я понял его намек. И это невзирая на то, что в коридоре в полной готовности пребывают несколько вооруженных бойцов. Его будто здесь нет, будто на том стуле всего лишь никчемный клон, один из миллиона, или бестелесная оптическая голограмма. Я не знаю, кто он, но под маской безмятежности, внутри этого сухого муляжа скрывается человек с невероятно устойчивой психикой. Ему удается не только сохранять спокойствие, но и вынудить поверить меня, что он недосягаем в своей сущности. Что он линкор, окруженный в бухте безвредными рыбацкими суденышками с гарпунами вместо корабельных артуастановок.

- Допустим, - хмыкнул я. – И что у нас сегодня в меню? С чем пожаловал, мастер шеф?

- У меня много всяких вкусностей, Салман. Острое хорошо усваиваешь? Аллергии нет?

- На тухлятину есть, - наклонился я над столом. – Поэтому по ушам зазря не катай. Выкладывай, зачем пришел.

- К делу, значит? – гость стряхнул в пепельницу истлевшую часть сигареты. – Уважаю людей, которые ценят свое время. Ну тогда лови. Предложение у меня к тебе деловое. Партнерство предлагаю.

- Ух, ты. Неужто совместный ресторан открыть?

- Угадал, - "стрельнул" в меня пальцами, удерживающими сигарету, незнакомец. – Я знаю рецепты, а ты умеешь раздобыть ингредиенты. Хорошо работаем – никто в накладе не останется. Как бы гарантия.

- Продолжай.

- Заинтересовался? Тогда вникай, Салманов, - он также наклонился над столом, и расстояние между нами стало неприлично малым, – схема кухни до безобразия проста: мои слова – твои действия – твой хабар – мой откат. Вот конкретный пример: я говорю, где лежит, ты берешь, мне возвращаешь то, что прошу, остальное забираешь себе. Все чисто. Я заинтересован в долгосрочном контакте, основывающемся на полном доверии, поэтому не имею в мыслях ни кинуть тебя, ни подставить. Ни уж тем более, сдать "воинам света" – ценности в тебе, со всем уважением, не больше, чем в том телескопе. Понимаю твой скептицизм, но поверь, рано или поздно тебе придется искать людей, которым придется доверять, иного выбора просто не останется. А сволочей в этом мире куда больше, чем кажется.

- И ты, значит, не из них?

- Да. Именно это и значит, - со всей серьезностью кивнул он.

- Тогда правильно ли я тебя понял: ты знаешь, где можно взять, но сам не берешь. Что мешает? Вера, что ли, не позволяет?

- Можно и так сказать. Род деятельности у меня иной. И насилие не является его составляющей. Тем более, это, уж если без обид, больше тебе к лицу.

- Считать комплиментом? Ладно. Допустим. То, что ты мне предлагаешь… уверен, что хватит на всех? У меня тут не два человека.

- А ты на каждого не дели. У вас общая потребность в оружии, амуниции и боеприпасах.

- Вот, значит, о чем речь.

- А ты думал, я тебя на макаронный склад наведу? – раздавил он окурок в пепельнице. – Другой товар в цене. Вот вы, например, автоматами разжились, верно? А с патронами туго. И где взять? В "Сельпо" же не купишь, а?

Вот же зараза. Еще и хитро подмигнул. Что-то знает, черт. Насчет автоматов – в самое яблочко. Те "калаши", что мы подобрали у замордованных русских солдат, не хвастались полными рожками, а раздобыть хотя бы коробок "пятерки" было не так уж и просто.

- Ты это о чем сейчас? – классическим образом врубаю дурака.

- Да ладно тебе, Салман. Твои прошлые дела меня не касаются. Я к тебе почему и пришел, что мне есть тебе что предложить. Ты ведь сам в курсе, что творится в городе. Вояки слыхал, за счет кого расширяются?

- Отчего ж не слыхать? Не шепчутся же. По утрам вона, что цирковые зазывалы раскатывают тут на "уазах" своих, в мегафоны орут.

- Вот и я о том. Мобилизироваться приглашают. Трехразовое питание, одежда и крыша над головой – все включено. Мармелад, а не службу обещают. А на кого силки, понял?

- Хм, ясный пень. Шпана, вижу, на тему только и ведется. А они особо и не перебирают, весь сброд зачисляют, без конкурса.

- Та еще будет "армия", попомнишь мои слова. Набивают чучело тряпьем. А теперь добавь к этим неадекватов с "дурки"* и сидельцев с первой городской, которые наверняка залягут в городе. Первых же выпустили на той неделе, а вторым помогли устроить саботаж. Скоро станет вообще туго, контингент этот из живучих. Да что там они, если даже простые гражданские сливаются в группы и промышляют по высоткам только со стволами за пазухой. Чудак с одной лишь фомкой – вымирающий вид, причем, в буквальном смысле слова. Тебе и самому это хорошо известно. А Силаева ведь почти слили, не поможет он тебе больше ничем. Закончатся патроны – сам начнешь искать новых бизнеспартнеров. Время новых решений, Салман. Схема, которую я тебе предлагаю, может быть немного опаснее вылазки в соседский сад, но она честна и продуктивна. Подумай.

Думать особо тут было не о чем. Силаев и вправду не у дел, даже формально. Его оружейку подмяли люди со старого города. Новая смена подоспела. Крепкие ребята там за штурвал ухватились, бывшие спецназовцы и спортсмены, по единоборствам всяким мастера: самбисты, кудоисты, боксеры. Объединились чисто по физкультурному признаку, что, в общем-то понятно, и сразу перешли к укрепляющим авторитет действиям. Причем, чтобы взять оружейку, им даже не потребовались применять физические способности, они просто пришли в Ленинский РОВД и сказали: "Забираем". И замели все, до последнего патрона. И что самое главное, менты даже не попробовали возразить или хотя бы договориться.

Просто стояли и молчали.

Не знаю, что там осталось от ментовки на сегодняшний день. Трансформирование ОВД, все ярче обретающее признаки утилизационного, для меня, если честно, оказалось полным разочарованием. Ведь изначально я был почти уверен, что с теми возможностями, которые заимеют силовики, в казенных стенах вырастет мощная и влиятельная группировка, которая будет держать в кулаке весь городской остаток. Но увы. Междоусобицы, эгоизм и типичное разгильдяйство стали теми камнями преткновения, по которым не мог пойти ментовской обоз. Зам по ГБ последний раз, когда я его видел, был в стельку пьян, нес полную чушь и рыдал во всю глотку о том, какой он дурак, что не уехал с семьей и что все пошло не так, как он планировал. Я знал, что его участие в этом деле скоро перестанет быть хоть сколь-нибудь значимым и бортанут его даже из того нескладного общества, что осталось преданно обнищавшему Ленинскому РОВД.

Так что в этом мой ночной гость оказался прав.

Как и в том, что люди – остаток, которому судьба приказала оставаться в опустевшем на три четверти городе, – в последнее время начали поиск близких по уму или духу и активно сбиваться в группы. Попутно озадачиваясь наличием оружия. Слишком быстро стало очевидным, что вся сложность процесса добычи провианта заключается не в том, чтобы напасть на место, щедрое едой, а в том, чтобы благополучно дотащить присвоенное до дома. Ведь зачастую именно в пути добытчиков подстерегала самая большая опасность. Поэтому, когда своры романтиков с большой дороги, промышляющих отслеживанием одиноких волокуш с набитыми сумками, начали непомерно расширяться, вооружение последних стало лишь делом времени. Дедушкины дробовики повсеместно лишались ненужных длинных стволов и вдруг стали востребованней балона газа или мешка муки.

С людьми что-то происходило. Безвыходность и истерия толкали их на безрассудство. Наверное, это и было адаптацией к новым условиям жизни. Теперь захудалый учитель математики, шастая по подъездам высоток в поисках банки тушенки, мог шмальнуть из обреза в спину своему любимому ученику, опасаясь, что тот сможет подстеречь его с дружками на выходе и обчистить до последней крохи. А ведь главное, что эти параноидальные подозрения совершенно небеспочвенны. Потому что абсолютно непредсказуемой стала встреча двух людей, когда у одного из них сумка провисает как парус в полный штиль, а пухлый рюкзак оттягивает другому плечи.

Через нечто подобное моим парням уже приходилось проходить. Поэтому, как ни крути, а в хорошем оружии нужда есть. А еще больше в боеприпасах и всяческих примочках, которые могли бы облегчить нашу оборонительную задачу.

Что до заманчивого бизнеса, то тут, естественно, были свои подводные камни, но мне натерпелось узнать, есть ли что конкретное на примете, и поэтому я согласительно кивнул.

- Допустим, я тебе поверил. Что у нас для затравки?

Я их видел. Вернее, не их самих, а их кутеж. Можно сказать, был непосредственным очевидцем того шального представления, что устроила кучка придурков, невесть откуда прикативших в Винницу на темно-зеленом Т-72. Было это дело недели полторы назад, мы с парнями как раз перебирали на крыше девятиэтажки по Стахурского собранный хабар, когда эти черти протарахтели вниз по улице прямо под нами. Развлекались тем, что шарахали из пушки по всему, что хоть как-нибудь выделялось на фоне городского ландшафта. Каждый раз, когда фугасный снаряд эффектно взрывался, поднимая на воздух припаркованную у обочины легковушку, разметая в прах ларьки и автобусные остановки, или же оставляя лишь ноги на месте очередного гранитного изваяния, из открытого люка доносилось безудержно-радостное "юх-х-ху-у!".

Не знаю, что это были за парни, но резвились они вовсю. Из того же люка пивные бутылки вылетали с конвейерной цикличностью. Будучи в курсе дел, в частности зная, что "вованы" раскинули свои блокпосты по городу как болячка метастазы, я отводил сбредившим танкистам на их развлеченье от силы минут двадцать. На самом же деле их покатушки длились больше часа. Обычно, одинокий танк в городской паутине – слишком уязвимая цель, но вояки проигрались с "тэшкой" до самого заката. Причем, даже умудряясь при этом нести потери! Впрочем, ничего удивительного, если брать во внимание то, из какого теста слеплен "личный состав" наших внутренних, так называемых, войск.

Прогуливаясь местами "боевой славы" на следующий день, я набрел на пару подбитых "уазиков", обгоревшие тела бойцов в синей "вованской" форме и даже перевернутый БРДМ-2, прежде чем отыскал прославившийся танк с разорванной гусеницей. Мне любопытно было взглянуть на тех лихачей, что устроили пьяный погром, но ни в танке, ни около я не только не обнаружил тел, но даже не нашел и следов сопротивления. Ни крови, ни гильз. Лишь бутылки с-под разнообразного пойла и два закопченных изнутри "бульбика" с черной фольгой на горлышке.

То ли сдались без сопротивления, то ли сбежали, черти, - подумал тогда.

И таки, если верить нашему ночному другу, сбежали. Вообще-то мне было все равно. Если б он закончил рассказ на этом, я бы даже бровью не повел, потому что историй тут каждый день таких – уши натирай слушать. Сбежали так сбежали, мне-то что? Но наш товарищ Безымянный заверял, что бортовой номер нашего Т-72 свидетельствует о прописке к 48-му арсеналу, расположенному в тридцати километрах от Винницы. И это уже само по себе казалось крайне любопытным.

С самим арсеналом, я слыхивал, случилось что и должно было – если уж в рядовых ментовках за доступ к оружейкам люди в глотки в друг другу цеплялись, то что уж говорить об армейском складе с двумястами тысячами тонн боеприпасов? Война там настоящая разразилась, несколько дней стрельба не умолкала, даже вертушки для поддержки с воздуха (как-никак сто гектаров земли только под складами, ногами все не обойдешь) подключали. В итоге, победили, конечно, те, кто "пришел брать" – вояки, которые ныне рулят во всех областных центрах страны на правах усмирителей и законников.

А вот любители покатушек на броне как раз оказались теми лихачами, кто, как в анекдоте, угнал танк. Напоследок. И насколько дал понять гость, танк – это не все, чем они облохматили вояк на 48-м. Лакомый кусок им пришлось сбросить, уходя от погони – полями ведь прорывались. Вот, собственно, чтобы и узнать, где именно произошел сброс балласта, я и притащился сюда с Никитичем и парой бойцов следующей ночью.

Отзвуки музыки, смех и радостные вопли, будто из-под земли, стали слышны еще на подходе к месту, которое обозначил на карте наш господин Неназвавшийся. Остановившись у бетонного ограждения, мы заглянули в щель между плитами и мои пацаны в легком недоумении переглянулись между собой.

- А ничего так фестивалят, - с завистью протянул Шмат. – Не то, что мы, - с подколом зыркнул на меня, - даже и пивом забыл когда баловались. Не говоря уже о чем покрепче.

- Салман, а твой друг точно ничего не напутал? – нервозно потирая ребром ладони подбородок, уставился на меня Никитич. – Тут точно те парни, что нам надо? Чой-то не шифруются совсем после своих делов.

- Ну, если не соврал, то правду говорил. Да что гадать, Никитич? - говорю, вглядываясь то в одну, то в другую сторону темной улицы. – При любом раскладе, даром пришли, что ли? Узнаем сейчас.

Хотя и соглашусь, стремно все это. Все признаки западни, причем довольно-таки грубо состряпанной, налицо. На мотылька, ностальгирующего по ночным клубам, распутным девкам и дешевому пойлу. А если не откидывать версии, что тут банкуют наши друзья-танкисты, то они либо счастливчики, либо идиоты, причем последнее подходило по своему описанию куда больше. Представить себе адекватных людей, позволивших бы себе устроить нечто подобное пусть даже и на городском отшибе, просто не позволяло воображение. Ведь они не только не собирались шифроваться после своего кутежа, но и всячески содействовали собственному обнаружению. Девичий хохот – такое редкостное ныне явление, обозначал нужное направление еще за три квартала отсюда.

Если бы я решил, что дело тут нечистое и развернул бы отряд обратно – поступил бы обдуманно и верно. Под развязано-веселый женский смех нас приглашали на закрытую территорию, и кто мог бы знать для чего? Но сей ночью во мне бурлил адреналин, поэтому будь я даже на все сто осведомлен о засаде, азарт все равно толкнул бы меня на это рисковое дело.

- А если нас ждут? - будто прочтя мои мысли, кивнул за плиту Никитич.

- Ну, значит, постреляем. А то Шмату вон вообще грустно стало. Уже и забыл, когда что покрепче было, говорит. А, Николяш? Или кто-то уже в штаны кирпичей сбросил?

- Да чего я? – предсказуемо развел руками Шмат. – Если надо, то чего, я как все.

- Ну вот и чудно. За мной.

На ступеньках в подвальное помещение фирмы "Виннпромснаб", забытой всеми с первых же дней хаоса, тарахтела дизельная мини-электростанция, туда же вела и тропинка из окурков и бутылочных осколков. Видать, райончик совсем пуст, раз даже на топливо никто не зарится. Никитич, конечно, не упустил случая, с жадностью покосился на генератор, посверкивающий полукруглыми датчиками вольтметров, и на Кольку оглянулся.

- За тарой посмотришь.

- Ага.

Возле ступеней, уводящих в темное подвальное помещение с освещенным контуром двери, я остановился.

- Татарин, Марк, остаетесь на стреме. Татарин, ты следишь за улицей, а ты территорию обойди. Докладывать только если появится конкретное движение, ясно? О том, что дорогу перебежала кошка сообщать не надо. И не торчите тут, как "ростовки", лишний раз маяки не рисуйте, лады?

- Да знаем мы, - раздражительно нахмурился Марк.

Он был из служивых, в отличии от большинства моих "головастиков", оттого и воспринимал подобные уточнения к приказам в оскорбление. У него словно память отшибала, что тянул "срочку" в нестроевом автобате и те безобидные наряды в караулке, в которые он изредка заступал, никак не могли свидетельствовать о полноценной военной муштре. Вообще он был неплохим парнем, но пластичным излишне, сострадательным и по натуре сердечным чересчур: то собачонку пригладит, что не отвяжется, то босоту беспризорную ему жаль, если б мог – усыновил бы всех, то по морде лишь треснет там, где надо бы ноги переломать заразе. Потому-то воинский опыт и не помогал ему встать ни выше Кольки Шмата, ни Татарина, никогда не мотавших портянки и честь не отдававших. Комиссованные по разным причинам в свои восемнадцать, они отнюдь не разменяли службу на протирку штанов на студенческой скамье или сытное лентяйничанье, как это зачастую происходит, под мягким колпаком зажиточных родителей. Одному довелось прозябать в автобусном парке, зарабатывая на жизнь гаечным ключом, другой по стройкам с четырнадцати лет. Оба с младых ногтей оказались предоставлены сами себе, а потому со всей уверенностью можно сказать, что прошли куда более жесткую жизненную школу, нежели некоторые за тот несчастный год, что конституционный долг требовал посвятить мнимой обороне государства. Посему и вполне обоснованно имели превосходство над "служивцами", обладая холодным, расчетливым мышлением и умея в нужный момент избавиться от проявлений человеческой слабости.

- Я потому и говорю, что знаю, - отвечаю ему. – Все, парни, по местам; Шмат, за мной, Никитич – замыкай. Огонь только в крайняке, ясно?

Сжав пистолет с глушителем в руке, ногой ударяю дверь, поддавшуюся с первого же раза. Щеколда звякнула по полу, откатившись куда-то в сторону. Тусклый желтый свет пролился на нас, не вынудив при этом щуриться. Лепс угрожал уехать в Лондон, о чем повторял который раз. В лицо пахнул теплый, тяжелый воздух, сочетавший в себе вонь перегара, пота, сигаретного дыма и грязных портков наряду с запахом жаренного мяса, тлеющих углей и дешевых женских духов. Решиться добровольно вдыхать это было равноценно нырку в выгребную яму. Это был тот особый случай, когда я пожалел, что не ношу с собой респиратор.

В заставленной всяким хламом комнате вокруг стола сидели четверо. Двое на диване: парень бесстыдно грел руку на обнаженной женской полусфере в то время как девица игриво хохотала, зажав между пальцами сигарету. Еще один развалился на старом заелозенном кресле, его нижняя часть лица блестела от стекающего по бороде жира, в тарелке перед ним лежала обглоданная кость; его друг – в танкистском шлемофоне на голове, храпел, с локтями развалившись на столе.

Наша "готовность ко всему" – накаленное ожидание возможной засады, основанное на наличии у парней нехилого оружия, – сошла на нет с первых же секунд. Наверное, то же чувствуют подготовленные к тотальному сопротивлению спецназовцы, вломившись в дом престарелых. Перебор. Мы могли бы просто постучать и вежливо попроситься войти, результат оказался бы тем же.

- Руки на стол! Без лишних движений! – кричу, хоть такая оперативность явно излишня. Тыча ствол в харю то одному, то другому, я понимаю, что делаю это слишком быстро, сидящие просто не успевают увидеть, что у меня в руках. – Быстро, суки, сказал!

Никитич притворил за собой дверь и встал рядом. Его пушка, благодаря размерам, оказалась более убедительней, хотя до степени гипнотически подчиняющей тоже недотягивала. Тем не менее, "отдыхающие" выполнили требование.

- Какая вечеринка, а нас не пригласили, о-охренеть, - протянул торпедист с намеком на усмешку. – Три танкиста и собака…

- Ты это кого сукой обозвал? – брезгливо сморщила лоб девка. Не то, чтобы страшная, как война, скорее запущенная: волосы жирные, помада неуместно красная, тушь на ресницах сбита в крупные комья и с тенями перебор. Яркий прообраз провинциальной потаскухи, считавшей себя невероятно продвинутой только потому, что сумела вырваться из своих Больших Мудачей и известно каким местом зацепилась за жизнь в областном центре.

Шмат, не спуская прицела с сидящих, скользнул вправо и щелкнул кнопку на проигрывателе. Лепс умолк.

- Э, ты че там творишь? Музыку включил, – заговорил тот, в клетчатом джемпере и с жирным подбородком. – Не у себя дома, слышь.

- Заткнись, - огрызнулся Шмат.

- Музыку, - напрягши глотку, он выглянул из-за меня, – включи, говорю.

Шмат шмыгнул носом, схватил бумбокс за ручку и швырнул им об стену. От удара пластмассовый корпус треснул, динамик на проводке вывалился наружу, словно какой-нибудь орган из вскрытого тела.

- Так сойдет? – ехидно ухмыльнулся.

Тот лишь прошипел что-то не совсем членораздельное, но с понятным нам смыслом.

Мы осмотрели помещение. Не знаю, чем там занималось при жизни ООО "Винпромснаб", но после кончины в его нетрях нашлось место, что говорится, для всего: мотков электрокабеля, коробок с автозапчастями, пирамид из ржавых ведер, горшков и дуршлагов, ящиков с-под бытовой техники, лопат-метелок, вешалок, магазинных тележек и прочей ерунды, будто бы в хаотическом порядке выщипнутой из разных сфер деятельности человека.

Из всего этого нас заинтересовала лишь канистра, но сейчас, разумеется, было не до нее.

Икнул и с трудом отнял голову от стола тот, что спал в своей тарелке. К помятому лицу прилипли кусочки зелени, с шлемофона свисала макаронина. Девка, увидев это, вновь принялась хохотать. Массирующий ее грудь пацан убрал руку, поднялся и уставился на нас полузакрытыми глазами.

- Послушайте, а вы че, на, потерялись… - он внезапно совершил попытку перевалиться через спинку дивана. Наверное, чтобы подобрать лежащий там АК, но с его прытью на это могли уйти годы.

Сделав шаг к столу, я сгреб на его спине рубаху и потянул обратно. Он мешком свалился на диван, уставился на меня так, будто я ему денег должен и отрицаю это.

- Сидеть, - говорю. – А ты умолкла, - перевел ствол в лицо шлюхе и она перестала смеяться. – Все руки держим так, чтобы их было видно. Не дергайтесь, и все закончится быстро.

То, что мы оказались "по адресу", относительно чего у Никитича имелись опасения, подтверждал не только шлемофон на башке спящего в салате коротышки и разбросанные по помещению черные танкистские комбинезоны, но и пара "калашей", оставленных в сторонке без надлежащего внимания. Парни, судя по всему, при себе оружия не имели, а даже если кто-то и прятал в трусах гранату, в их состоянии даже достать ее уже можно было счесть подвигом.

Все-таки идиоты, без всяких сомнений. Это ж надо так себя под хер бросить. Им совсем по болту, что вояки им устроить могут, если найдут? А что их искать-то? Ребенок при желании отыщет. Или надеются отмазаться, сидя по уши в уликах? И оружие как что-то ненужное держат. Нет, так счастливчики себя не ведут, однозначно. Идиоты, одним словом.

- А в чем дело вообще? Вы кто такие и чего тут буяните? – развернул к нам ладони тот, в шлемофоне. Похоже, он не играл, его и вправду удивлял тот факт, что кто-то посмел нарушить их право на невмешательство в частную жизнь.

- Рот закрыл, - Никитич упер ему в кадык ствол помповика и поставил ногу на бортик кресла. – И открываешь только, когда тебя спрашивают. Понял? А то язык сейчас отстрелю – будешь совсем без башки своей дурной ходить.

- Да понял, понял, - шевеля словно замороженными губами, ответил он, хотя вряд ли ружье оказывало на него хоть сколь-нибудь устрашающее воздействие. – А че вы предлагаете?

- Предлагаю жить дружно, - говорю к обиженному парню на диване. Мне показалось, что раз он сумел подняться на ноги, то из них всех он был самым трезвым. Потаскушка лишь глазами хлопала, судя по ее виду, безуспешно пытаясь связать "а" и "б". – Сговорчивые есть?

- Ну, это смотря для чего, - стараясь говорить как можно четче, он смотрел на меня сквозь полуприподнятые веки. – Тебе что конкретно надо?

- Это уже по делу. Вопрос номер один: кто командир экипажа?

- Какого… ик… на хер, экипажа?

- В армии научили дурака включать? Преуспел. – Я сел на край стола, положил возле себя пистолет и, взяв чьи-то сигареты, угостился без приглашения. Выпущенный ноздрями дым растворился в том тумане, что окутывал "фантастическую четверку". – Это был простой вопрос, чучело. Для тех, кто в бронепоезде, повторяю: кто командир экипажа?

- А у нас больше нет командиров и подчиненных, - облизнув губы, ответил герой-любовник, нащупывая пухлую девичью полусферу. – Мы все… ик… теперь равны. Что тебе конкретно надо?

- Все равны, значит? Ладно. Тогда вопрос номер два: вы где машину бросили, танкисты херовы?

Танкисты переглянулись между собой и, похоже, до них начало доходить, зачем мы здесь. Пожалели, что не держат оружие при себе. Наверное, поначалу держали, а потом кто-то подал дурацкий пример – сложил его в удобном местечке, чтоб не мешало. А то бабы, водка, сковородка, как тут управляться с болтающимся на шее "калашом"? Вот и последствия. А еще мои, бывает, ныть начинают, жмет их видишь ли! Не привыкли они со сбруей спать. Будут спать, как миленькие, пусть только пискнут, что неудобно.

- Машину? Ну, брат … - он растянул лицо в вялой ухмылке, мол, хрен что ты от меня узнаешь. – Машина это тебе не что-нибудь как. И не как-нибудь что, я свою ласточку типам вроде тебя не доверяю, без обид. Да я еще и кредит за нее не выплатил, а падло уже одно… - он брызнул в ярости слюной, плечами нервно передернул. – Сосед, сука, парковал свою телегу, бля, "шестерку" сраную, и крыло мне помял. Я бы его суку вот этими вот руками… - растопырив пальцы на правой руке, он уставился на трясущуюся ладонь. – Если б не Танька моя, я б его на хер ушатал бы прямо во дворе. Так что извини, брат, я понимаю, что "ланос" для многих не машина, но… нет, тебе я его не доверю даже помыть. И не проси.

- По-нормальному, выходит, разговор не получается.

Пьяными глазами забулдыга в джемпере покосился на лежащий пистолет.

- Ну как-то так типа да. Не получается. Заходи как-нибудь в другой раз, и не забудь, что с чурбана твоего причитается, - указал на Шмата. – За майфуну. Между прочим, недешевая вещь была. А так можно считать – да, – развел он руками, – разговор окончен.

- Ну, как знаешь. Если и вправду окончен, - я взял в руку пистолет, - то не смею больше задерживать.

Глухой хлопок сопроводил звон упавшей на бетонный пол гильзы. Алая кровь брызнула коротким фонтанчиком, быстро напитывая серую байховую рубашку.

Девка вскрикнула, встрепенулась, сбросила с себя руку и отстранилась от дергающегося тела. Стол издал жалобный скрип, когда она попыталась подняться, упала и покатилась пустая бутылка с-под водки, звякнули стопки.

Оказавшийся позади дивана Шмат схватил с ящиков что-то похожее на разорванный свитер, и набросил его девке на голову. Затем длинными рукавами обмотал шею, сдернул визжащую бабу с дивана на пол и сам уселся ей на живот.

- Тихо, с-сука! Тихо! – потуже затянул узел на шее. – А то удушу на хер!

Вот это как раз то, о чем я говорил. Ни служивый Марк, ни даже Олег Волоконский, гордящийся своими сержантскими лычками за должность замкомвзвода в стрелецком полку, не могли бы переступить через себя и так повести себя даже с шлюхой. У них было воспитание, которое не позволяло так вести себя с женщиной, кем бы она там ни была. А мимо Шмата оно прошло гадливо отвернувшись, чем он теперь и пользовался без зазрений совести.

- Повторяю вопрос…

- Я, пацаны! – выкрикнул "клетчатый джемпер". – Я – командир экипажа. Лейтенант Сытник, Геннадий Филиппыч. Это я.

- Во-от, уже и диалог намечается. Да, Геннадий Филиппыч? - повернулся к нему я всем телом, не слезая со стола. – Так где машина?

- Это… наша? – заикаясь, принялся уточнять он. – В смысле, та самая?

- Да, та самая. "Шишига" с брезентовой будкой. Припоминаешь?

- Я… нет, вернее не совсем… Я не помню где… - он ударил себя кулаком в грудь. – Не помню, братцы… Не то, чтобы сказать не хочу! Мы же в жопу пьяные были. Не помню!

- Не помнишь? Ладно. – Я уже придавил спусковой крючок, когда на его лице вдруг возникло выражение, будто он нашел отгадку на давно мучивший вопрос. – Я покажу! Я не помню, но если вы возьмете меня с собой, я смогу показать дорогу. Клянусь!

В принципе, на это мы и рассчитывали, когда шли сюда. Можно было, конечно, пристегнуть сговорчивого к трубе в подвале одной из брошенных высоток и пообещать ему отрезать каждый час по пальцу, если он соврал. Но разумнее всего был вариант с проводником. Взять "языка" и совершить коллективный предутренний моцион по лесам Калиновского района – что могло быть прекраснее?

- Браслеты ему дай, - говорю Никитичу, поискав глазами что-нибудь подходящее в качестве кляпа. Торпедист убрал с груди парня в шлемофоне свой дробовик и бросил на стол наручники.

- Мужики, а я? – вскинул бровями чудак в шлемофоне и все той же прилипшей к нему макарониной. Его башка покачивалась, точно как у малыша, едва научившегося самостоятельно удерживать головку в вертикальном положении. – Я же за рулем был "шишиги", я лучше знаю, где ее искать. Как собираетесь без меня-то?

Эк, как холодно сверкнули глаза у лейтенанта Сытника. Просек. Просек, литеха. Знает, что лишних свидетелей при таком раскладе быть не должно. Понял, что двоих мы брать не будем – кому-то придется оставаться здесь. И оставаться, разумеется, без признаков жизни. Такие дела не оставляют на милость случайного свидетеля. И даже состояние угашенной лепехи ему не помешало осознать, что шансы отправиться вслед за товарищем, украсившим пол мозгами, только что возросли в несколько крат. Конечно, тут и пьяному дураку понятно, что после того как все закончится, его может ожидать та же участь, но то будет не здесь, и не сейчас. И – кто знает, быть может, карты лягут иначе, и расклад пойдет не по накатанному сценарию?

- Да что ты помнишь, пьянь ты подзаборная, бля?! – белые пузырьки слюны слетели с его губ. – Ты на себя-то смотрел тогда? Тебя, бля, из кабины, сука, вытащить не могли. Водитель ты, на хрен, сраный, механик. Не слушайте вы его, он не помнил даже, как его зовут, когда мы машину шхерили.

- Не понял, – расправил крылья водитель. – Ты же, падла коробочная, и бошки своей не высунул, когда я машину в сторону увел. Это ведь я решил уходить на восток, чтобы не накрыли – на твой же рев шли! А тебе по хер тогда на груз было! Ты о своей заднице только думал, хоть бы тебя не накрыли! Ты же по натуре такое, ссыкливое трухло.

- Что?!

- Пошло. Ты думаешь, я не помню, как ты нас подставил после того генеральского смотра в марте? Нам по выговору, а тебя по головке гладят, обещают другой экипаж, более надежный. Чтоб в нормативы укладывался и боевые задачи выполнял со стопроцентной успешностью. А они вообще в курсе, что тебя тогда даже примерно на полигоне не было? Что вместо тебя Бублик в командирском кресле сидел? А ты, сука, света белого не видел после перепоя. И шлюх по складам РМО прятал. Как бы им понравился такой залет? А?! Сука, и как же тебе, бездольному, с серостями как мы служилось-то все время, а? "Пацаны, если б я мог", "я сделал, все, что мог", что ты там еще трындел? Ты думал, мы ведемся на твой чес? Да мы же знали все! И никогда тебе не верили, чмо ты еманое! Ни я, ни Тоха, ни Серый. Покойный, - поправился он, вынужденно покосившись на бездыханное тело друга. – С-сука ты. Потому что ты всегда был чмом и продолжаешь им оставаться. Даже сейчас, ты решил, будто лучше меня знаешь, где я, - большим пальцем он ударил себя в солнечное сплетение, – я, а не вы все, уроды, спрятал "шишку"! Ну скажи, разве ты после этого не гнида?

Я взглянул на Никитича. Мол, и как тебе поворот? Он же вытянул губы, поднял брови и загляделся в одну точку, что свидетельствовало о глубинной задумчивости, которая, как правило, имела свойство затягиваться. Он делал так, обычно, когда проигрывал в карты и отчаянно пытался вспомнить, вышла ли неугодная ему масть.

Танкисты продолжали между собой перепалку, но в поступающих от них уточнениях я не нуждался. Для меня вопрос отныне был закрыт. На своем жизненном пути мне не раз приходилось иметь дело с людьми вроде лейтенанта. Он не из тех, кто возьмет вину на себя, даже если налажал его близкий друг. Возможно, тот, с которым он отмечает дни рожденья и первомаи на природе. Для людей вроде него в вопросах, относящихся к собственной значимости и авторитету, друзей не существует. Там есть лишь он и его репутация. И если пахнет жареным, они как тот укушенный змеей, мечутся между начальством и подчиненными, пытаясь в равной степени убедить представителей обоих фракций, что случившееся "зависело не от него".

Я ненавидел таких людей. Пусть они зачастую именно благодаря умению быть угодным обеим сторонам влезали на вершины безнес-гор, ничего, кроме презрения я к ним не испытывал.

Скрестив руки на груди и держа пистолет подмышкой, я надавил на спусковой крючок. Голова Сытника дернулась, когда пуля проделала небольшую – под мизинец – круглую дырочку во лбу и вынесла часть затылка. Тонкий ручеек крови скатился к переносице, руки безвольно повисли по обе стороны кресла. Командир экипажа застыл, запрокинув башку и открыв рот. Будто храпел.

Все. Вопрос решен. Заодно и Никитич избавится от лишних размышлений. Он взглянул на меня с досадой – наверняка потом упрекнет, что я опять принял решение, не дождавшись его соображений по поводу.

- Надеюсь, у тебя не обострится амнезия, - говорю к вздрогнувшему парню в шлеме. – Потому что если так, то твоя встреча с друзьями ускорится. Все, - киваю к своим, выбросив окурок, – берите его и пошли. Шмат, ты тару искать будешь? Расселся там, на сиськи засмотрелся.

- А-а, Салман, а что с ней делать будем? – покосился на смирно лежавшую деваху Николай. Часто вздымающаяся грудь и правда обладала притягивающим эффектом.

- Ну не знаю, можешь канкан разучить.

- А серьезно если?

- Да понял я, что у тебя с ней все серьезно. Влюбился, что ли? Ладно, оформляй пока тело, подумаем.

"МБМ" расшифровывалось как "Мелкий боевой метис" – именно так называл дядя Вася нашу машину. Да, возможно раньше уважение к этой бацилле корейского автопрома питал лишь узкий круг ценителей "литтл-каров" (потому как для нашего человека объем багажника по значимости стоял на третьем месте после клиренса и объема двигателя), но сейчас приоритеты поменялись. По крайней мере, для тех, кто проловил преимущество в неприметности, практичности и, главное, экономичности транспортного средства. Потому что использовать автомобиль в качестве транспортного средства именно для перевозки ценных грузов, вроде продовольствия, боезапасов или топлива, ныне, как минимум, неразумно. Все перечисленное разумнее прятать, причем с крайней предосторожностью, и потом переносить. По щепотке, за пазухой, все время нервно оглядываясь по сторонам и будучи готовым сбросить даже самый ценный хабар по первому же признаку опасности.

Такое время, ничего не поделаешь.

Красноречивей всего подтверждали мою теорию машинки вроде "кадиков", "скудиков", "фиатов добло" – их, с пробитыми на "ежах" колесами и простреленными кузовами больше остальных осталось у обочин. И дело даже не в вояках с их блокпостами, патрулями и неприродной агрессией к гражданским. Вся пакостность в том, что с небывалой жадностью и едкой завистью за владельцем фургончика следил сосед по этажу, который еще вчера интересовался ситуацией в городе и делился своими опасениями. Ты даже не подозреваешь, какие планы вынашивают люди, делящие с тобой жилплощадь. Именно из-за вместительности машины ты чаще всего становился крупной рыбой, ходящей по опасной прибрежной мели.

Большинство людей, не отягощенных сотней единиц интеллекта, привыкли к применению в жизни простых формул. Если машина емка – значит, возит много. Поэтому зачастую даже пустой грузовой фургон накликивал беду на своего собственника, привлекши к себе внимание тех, кто привык к легкой добыче.

Вот поэтому у нас на вооружении стоял матово-черный, с такими же матово-черными титановыми дисками, "деу матиз". У него, конечно, было все грустно по части багажного отсека и мощностью при полной загрузке он немногим превосходил запаханную клячу, но зато потреблял до неприличия мало топлива, шумел не громче кухонного миксера и спрятать его можно было даже в подъезде. Перенесши на руках. Для того мы и ремни такелажные возили с собой в багажнике.

Танкист здорово удивился, когда увидел в темноте нашего "метиса", припаркованного в квартале от фирмы "Винпромснаб". Округлил глаза и замычал что-то в кляп.

- Что-что? Транспорт не подходит? – спрашиваю, остановившись у задней двери. –Зацепить тросом за фаркоп? Пробежишься?

Танкист принялся мотать головой и совсем другим тоном мычать – оправдывающимся, пошутил мол.

Усадив его на узкий задний диван, между плечистыми Татарином и Марком, я попросил Никитича приглянуть за шлюшкой и подозвал к себе Шмата. Отвел его в сторону, на огражденную живой изгородью из самшита лужайку перед территорией забытого учкомбината.

- Понял, что сказать-то хочу? – спрашиваю.

- Дураком только не считай, командир, – огорченно, будто сорвалось у него что-то чрезвычайно важное, отвел взгляд парень. – За бабу?

- Полагаю, ты не всерьез на нее рассчитывал? Не скажешь, что влюбился?

- Влюбишься тут. А ты что, уже все расписал?

- В теме она, понимаешь? Не на улице ты шалаву подобрал, что можешь ей присунуть, а потом спровадить с чистым сердцем. Не тот случай. Она все наши маневры знает. Ее по-любому обнулить придется. Или на цепи держать где-нибудь в подвале, пока сама не загнется. Но это же не метод, согласен? Да при другом раскладе, я бы вышиб ей мозги на месте, и все дела. Чтоб ни у кого потом член вместо головы думать не начал. И не сопи ты, блин! Думаешь, один такой? Думаешь, я не видел, как Никитич на нее смотрел? Я же не зверь, Николяш, я понимаю, что вам баба нужна. И сам что, железный, на? Но вариант это не наш. Я бы с радостью потешил ребят дома, да только не получится. В дом ее вести нельзя. И даже на левой хате я не рискну ее оставить. Хрен его знает, кого туда может занести. Ну ты же умница, сам картину-то прорисуй. Что она кому рассказать может, если ее найдут? Ты не смотри, что она пьяна, лица наши запомнит хорошо, у них это в генах. Я не хочу требовать, я хочу, чтобы ты сам понял: рисковать лишний раз нам без надобности. Без того хватает за что не спать по ночам. Поэтому я предлагаю сделать это сейчас. И первое, и второе.

- Ты о чем?

- Да все о том же. Дядь Вась, - тихо позвал я торпедиста, - веди ее сюда.

- Что ты задумал? – глаза у Шмата заблестели как две черные бусины.

Никитич подтолкнул бабенку, руки у нее были связанны за спиной, на голову наброшен вещмешок – лямка обмотана вокруг шеи. Предчувствуя неладное, она начала упираться и хныкать, но из охватов Никитича вырваться не так-то просто. Удерживая ее за руку выше локтя, он прижал ее к себе покрепче, что в темноте могло сойти за сопровождение непокорной невесты к алтарю.

- Да тихо ты! – прошипел он, затолкав ее на лужайку. – Брыкаешь мне тут.

Я отвел рукав рубашки и взглянул на часы. Через пару часов светать начнет, а нам кровь из носу до точки "А" нужно добраться под покровом сумерек. Так что при всем желании, заканчивать с ней нужно быстро.

- На колени, - говорю девке. Она замирает на несколько секунд, а затем начинает мотать головой и снова пытается выскользнуть из цепкой хватки Никитича. Безрезультатно, естественно.

- Я сказал, на колени! - повторяю громче, и тогда до нее доходит, что лучше подчиниться. Дрожа всем телом и вертя головой во все стороны, будто пытаясь просчитать с какой стороны ее будут бить, она становится на колени и замирает.

Извлекши из-за пояса нож, я подхожу к ней и проделываю в вещмешке дырку, на уровне рта. Сунув туда пальцы, нащупываю кляп и пухлые губы в красной помаде.

- Чтоб ни звука! Поняла?

Она уверенно закивала. Догадавшись, что ее собираются не убивать, а "наказывать" более привычным для ее рода деятельности способом, она успокоилась и даже поудобнее устроилась в тех кустах, куда мы ее завели. Аппарат готов делать кофе. Бон аппетит.

- Ну что? Кто смелый? – Я вытащил из ее пухлых губ тряпичный ком и оглянулся сначала на торпедиста, а потом безучастно простоявшего в сторонке Николая.

- По старшинству, наверное, - довольно хмыкнул Никитич. – А тебе так вообще не повезло – правильный командир покидает борт последним…

- Воспользовался, значит, преимуществом. Ладно, товарищ капитан третьего ранга, приступайте, - уступаю ему место. – Только не увлекайтесь слишком, времени у нас не так уж и много.

Подойдя к ней, Никитич положил ей руку на затылок, наклонил голову к себе и вжикнул молнией. Пристыковался, предупредил девку чтобы не вздумала дурить (хотя я и так был уверен, что она не станет этого делать) и получил свои десять минут развратного блаженства.

Бабенка, к слову, оказалась той еще труженицей. Аппаратом что надо, с многолетним, надо полагать, опытом работы. Троих обслужила, даже не устала, еще и шутить пыталась, мол руки развяжите – я вам такое устрою, мальчики, век помнить будете. И это притом, что Татарин-то вообще ее измотал – добрую четверть часа кончить не мог, все ему свидетели, на нас намекал, мешали. Привык, типа, к интимной обстановке. А оставить-то мы их не могли, мало ли что, расслабится пацан, бдительность потеряет, гляди, еще без члена останется.

После него не обслуженными оставались лишь Шмат и я. Смирившись с тем, что мне придется быть замыкающим, я подошел к Николаю. Он нервно курил, опершись на крыло "метиса". Я же издали по взъерошенному силуэту понял – кровь в нем бурлит. Воспротивится пацан, как пить дать, норов проявит, что-то да и не по его пошло. Выглядел так, будто к нему не пришли на свидание и он как дурак проторчал весь вечер в условленном месте с букетом в руках. И пар от него точно как от разъяренного быка исходил. Тем не менее, я сделал вид, что всего этого не разглядел..

- Ну ты что, особого приглашения ждешь? Иди пока горячо. Я постерегу танкиста.

- Да ладно, обойдусь, - затянулся он дымом и отвернулся.

- И чего опять? Что в этот раз не так?

- Все нормально, Салман. Я это, пойду лучше. Мне все равно пешком на Вишенку идти, мое место в машине же занято теперь. Вот и думаю, что нужно бы за темна до дома добраться.

- Доберешься. Чего напряженный-то такой?

- Дорога дальняя. Вот и нервничаю.

- Правда? А я вот думаю, ты не отказался бы, если б не знал, что я собираюсь ее грохнуть после этого, верно?

Промолчал демонстративно, на шумящие кроны лип засмотрелся.

- Мягчаешь ты, Шматов, я как-то привык к тому, что ты более…

- Какой?! – громче, чем этого требовалось, дерзнул Николай. – К какому ты ко мне привык?

- Не понял тона, парниша, - я сгреб на плече его рубашку. – Ты потерялся, что ли? Или что-то предъявить мне собираешься? А? Чего орешь тут?

- Мужики, вы чего? – тут же встрял между нами Никитич, накрыл мой кулак своей лапищей. – Скучно живется, междусобоя не хватало?

- Да вот наш друг мне что-то сказать пытается. А, Шмат? Ты что сказать-то хотел? Ну давай, излей душу.

- Я, может, и сволочь, Салман. Именно к такому ведь ты ко мне привык, правда? Ты же это хотел сказать? Но я не отморозок. Я не буду трахать девку, а потом ее убивать. Не проходит это у меня, понимаешь? Не проходит. Вот, что я сказать хотел.

Все, сорвало с котла крышку…

- Ну что, молодец, - я отпустил его плечо. – И сам выговорился, и товарищей отморозками назвал. Понял, Никитич? Мы все уроды, а вот, среди нас правильный такой. Не проходит у него, совесть чистая ему мешает. Что ж, похвально. Не понятно только как тебе удавалось прикидываться суровым таким столько времени. Не сложно было?

- Я не правильный, Глеб. И уродами никого не называл. Ты знаешь, где я жил как с интерната сбежал. В той выгребной яме кроме блядья, бомжей и нарков людей нормальных не было. Каждый второй либо синий после ходок, либо так, по жизни на всю башку конченный. Но даже там, когда вот так вот с бабами, когда их сначала по кругу каруселят, а потом на живодерню, для экспериментов – сколько ударов выдержит, пока не загнется или как она ссать будет, если ей дыру суперклеем залить… даже там таких гнобили и презирали. Хоть и сами, как те черви, в говне ползали. И я такой же. Пусть и в говне по самую глотку, но сам говном становиться не собираюсь. Не так воспитан, понимаешь? – он перевел дыхание, чеканка каждого слова отнимает силы. И все же продолжал сверлить меня своим холодным взглядом. – Но тебе-то на это насрать. У тебя свои на все понятия. И что теперь? Я же "в теме", как ты там говорил. Значит, ты меня вместе с ней, в расход?

Марк и Татарин, продолжавшие какое-то время развлекаться с нашей подругой, замерли в кустах, словно услышали обусловленный на тревогу код. Уставились на нас, как испуганные котята, не зная, чего ожидать и что предпринимать.

- По-моему, кто-то просто немного перегрелся, - прокашлявшись, спокойным голосом попытался размягчить ситуацию Никитич. – Коль, ну чего ты, в натуре, вздыбился? Не позволяют убеждения – так никто же не заставляет. Отойди в сторону, поскрипи зубами, успокойся. Или и вправду так невмоготу тебе стало с нами быть? Вразрез пошло? Ты объясни, а то я что-то не пойму, куда ты клонишь?

- Похоже, что именно так, - говорю. – Вразрез. Да, Коляш? Раз уж нас с говном ровнять решил, значит, совсем тебе туго в нашем обществе. Или только я один у тебя из доверия вышел? Ты говори, не стесняйся. Вечер откровений в самом разгаре.

- А я все что хотел, то и сказал. Остальное додумывайте сами.

- Эх, Шматов, Шматов, - я и не пытался скрыть, что наш с ним диалог больше ввел меня в тоску, нежели озлобил, - жалко тебя, дурака. На тонком льду прыгаешь. В совесть играть решил? Да не вопрос, играй. Это даже хорошо, что ты выявил себя такого вот раньше. Все могло бы быть гораздо плачевней, если бы ты заявил о своих убеждениях в более ответственный момент. Не находишь? А так – молотком, чего себя мучить и других обманывать? - Он промолчал, громко лишь сопя. - Ладно, Колянь, раз мы все выяснили, не будем задерживать друг друга.

Мне трудно было сохранять хладнокровие. Сказать, что я был угнетен, значило не сказать ничего. Наверное, если б от меня уходила бы невеста, это расстроило бы меня меньше. Не потому, что Шмат теперь не вхож в наш дом, как бы мне не хотелось свыкаться с этой мыслью. А потому, что боец, на которого я пацанов остальных ровнял, укоряя, мол, вот каким быть нужно, а не сопли на кулак мотать, ничем не жестче того же Марка оказался. Хотя последнему, как показывает вот практика, без особых моральных терзаний удалось воспользоваться "услугой", прекрасно осознавая, что бабенке после этого не жить. Я был огорчен настолько, что даже думать теперь о предстоящих поисках "шишиги" не мог. Что мне толку с оружия, если люди вроде Шмата покидают взвод? Я ведь не преувеличивал – парень-то на добрую голову выше остальных в нашей иерархии считался. Чтоб и покладист, и обстоятелен, и смышлен, духом не слаб да и физически хорошо развит, с оружием ладил и вообще – чтоб надежным человеком был, таких мало. В моем взводе раз-два и обчелся. Может, из остальных и можно выстрогать достойных бойцов, тут я Никитичу не прекословлю, но этот-то уже готов. И мне спокойно дышалось, когда он спину прикрывал. Вот поэтому-то моя депрессия постепенно переросла в ярость – тот, на кого я полагался как на себя, вдруг сравнил меня с дерьмом из-за какой-то вшивой сифилитички! Да если она так тебе упала, если так навеивает воспоминания о гнилом прошлом, ну скажи ты мне об этом! Я же не красный комиссар, мать его, я же могу учесть нюанс, раз он так с личными переживаниями моего лучшего бойца связан. Но нет – на дыбы сразу, при остальных, все фишки на стол, иду ва-банк. Борзой, хули!

И теперь, в натуре, что? Ну вот что?! Всё знает, всех знает, в курсе наших планов и раскладов. Отпустить, вслед помахав платочком? Правильно, чего. Сейчас его патруль вояковский подметет, вопросы задаст, и что вынудит моего лучшего, но обиженного бойца молчать? А даже если нет, завтра-послезавтра, на пятый день или через месяц сам вспомнит, что в его бывшем доме кое-что имеется, из чего и чем стрелять можно. И поживиться найдется чем. Не соблазнится ли? Не зачнет ли среди личного состава диверсионную работу? Гадай на картах. Потенциально с этой самой минуты он – противник. Доподлинно осведомленный обо всех внутренних делах моей команды, а, значит, самый коварный. По законам военного времени (а пусть кто только скажет, что нынче оно иное) Шматов – предатель, а предателей домой не отпускают, поругав. И как бы мне ни дико было это осознавать, я не мог его отпустить живым. Ладно еще Заб, я тоже его вчера спроваживал, но то ведь другой случай, там-то я был уверен, что пацану идти некуда, дом не покинет, там я больше на публику играл. Ну надо было так. А тут нет, не канает. Шмат чертов самодостаточный сукин сын, он запросто может и сам о себе позаботиться и, в случай чего, команду вокруг себя сколотить.

Если б не дядя Вася, который в последнее время научился распознавать во мне признаки нарастающего буйства, даже если визуально они никак не проявлялись, я бы сделал это, клянусь. Я бы грохнул его прямо тут. Но моряк заслонил парня своим широким торсом, словно старший брат, пришедший в банду малолеток разрулить за обиженного кровинушку.

- Салман, - заговорил тихо-тихо, будто я стоял перед ним с выдернутой чекой и ожерельем из гранат. - В корень-то зачем рубить сразу? Ну вспылил пацан, с личным у него связано. Разве понять нельзя? Погорячился – остынет. Сделает для себя правильные выводы, тоже ведь горячая голова. Вспомни себя, разве не был таким же в двадцать с мелочью? Дай пацану время подумать. Чего ты сразу в шею его гонишь?

Гонишь. Будь мы здесь одни, я бы давно сделал это и дело с концом. Во мне если кипит, то на дипломатическую развязку рассчитывать уже не придется. Для этого нужно время, а его нет! Я не слышу, о чем мне шепчет Никитич, меня отрезвляет лишь само его присутствие и его голос. Лишь благодаря им троим – Марку, Татарину, тому же дяде Васе, – руку я держу в нескольких сантиметрах от пистолетной рукояти.

"В открытую нельзя!", долбит в виску. Это ведь не настучать по печени и отправить патрулировать улицу, тут наказание совершенно иного уровня. Не рядовому бойцу – приближенному сшить деревянный костюм намереваюсь. Что тогда говорить об остальных? Вне сомнений, спровоцирую в команде цепную реакцию. Даже если обосную поступок, даже если сумею убедить, что сделал это ради их же безопасности. Можно лишь гадать, что предпримут "головастики", если поймут, что из нашей "добровольной" организации, в которой вроде бы никто никого насильно не удерживает, выйти можно лишь вперед ногами. Заявят импичмент, уйдут, или меня самого к стенке поставят? За излишнюю параноидальность. Решат, сбредил?

Нет, тут однозначно действовать нужно иначе. Без свидетелей. Значит, придется отложить. Гуляй пока, Шмат. Но оглядывайся.

- Снова вступаешься, - шиплю сквозь зубы торпедисту.

- Оно того стоит, Глеб, - продолжил усмиряющим голосом моряк. – Вот поверь, стоит. Еще смеяться с этого будешь потом, а сейчас, главное, сдуру не наколоть дров. Я, знаешь, в свое время через подобное прошел. Командиру боевой части эсминца по роже стукнул – фуражка за борт укатилась. На виду у половины личного состава представляешь? В открытом море. Знаешь, что могло со мной случиться? "Случайно" могло током ударить во время дежурства, тысячей вольт. Такое бывает иногда, когда идешь против командования. Случайно, понял? В бортжурнале написали бы, мол, по личной халатности, пренебрегая мерами предосторожности, приступил к выполнению обязанностей в нетрезвом состоянии. И так далее. Ну, влетело бы капитану, но ничего, за такое даже в звании не понижают. А в команде знать-то все знают, что и из-за чего. Так вот, поссорились мы с тем самым командиром бэче, я тоже психанул, ну и ему – по зубам. Капитану второго ранга, старший мичман тогда я был. Меня сразу же в трюме закрыли, мысленно готовился к тому, что на берегу в комендатуру передадут. И что, думаешь? Через пару часов пришел тот самый Саврин ко мне в камеру и говорит: метод не оправдываю, но повод был, признаю. И извинился. Я не прошу тебя извиняться, просто не спеши. Чтоб потом не жалеть, что сделанного не вернуть. И тебя, - повернулся он к Шмату, - тебя это тоже касается. Усек?

- Стой! – вдруг закричал Марк. – Стой, сучка.

Девка взвизгнула, на скорости влетев в живую изгородь разросшегося самшита. С рюкзаком на голове и по-прежнему связанными за спиной руками. Наобум, ничего не видя, она тем не менее выбрала верное направление – выбежала на дорогу и со всей прытью, что только ей могли позволить спущенные ниже бедер джинсы, кинулась в сторону "Винпромснаба". Разумеется, попытки побега стоило ожидать – мы ведь не шептались, и прорисовать девке для себя безотрадную картину ничего не стоило. Что ей оставалось делать, если не вылавливать подходящий момент и не использовать тот даже призрачный, но все же полагающийся ей шанс на спасение?

Марк побежал за ней, но это было лишним. Выйдя на дорогу, я направил пистолет ей в спину. Коряво бегущее тело со сверкающей задницей было той мишенью, которую поразил бы даже неуспевающий курсант ментовского вуза. ПМ, глухо выплевывая пули, вздрагивал в моей руке. Должно быть, мне полагалось чувствовать себя последней тварью, но на месте укора во мне звенела пустота. С яблоком раздора, невзирая на всю его развращающую сладость, покончено.

Она лежала на боку, вытянув вперед одну руку и поджав под себя другую. Темная, стремительно расширяющаяся лужа под ней указывала, что в контрольном выстреле нужды нет.

- Жаль, хорошая бабца была, - грустно причмокнул Марк. Затем, взяв ее за руки, потащил к открытому канализационному колодцу возле въезда в учкомбинат. – Добротным ротиком природа наградила.

- Ну хоть ты бы уже не ныл, а? – укоряющим взглядом провел его я.

- Так я что? Я ж ничего и не говорю. Сама винов-в-вата, - кряхтел Марк, пока пытался забросить ее в колодец, - с нормальными парнями тусить надо было. Сука, не влезает. Тут херни какой-то полно. Краны, трубы…

- Ладно, все, оставь ее. Один хер спрятал, бля. – Из колодца осталась торчать часть белеющей задницы и ноги. Словно кадр из какой-то нелепой кинокомедии – она что-то уронила в канализацию и нырнула за ним вдогонку. Это могло бы быть хоть каплю смешным, если бы к торчащим из земли ногам не вел темный кровавый след.

По моему возвращению, от Шмата уже и след простыл. Никитич, скрестив руки на груди, выглядел родителем, который пообещал взять трудного подростка на перевоспитание и при этом ручался головой, что метод он избрал действующий и верный. На результат, как говорится. Наверное, визуально я так не выглядел, но внутри был благодарен ему за то, что он избавил меня от продолжения разбирательств.

Время истекало словно по крутому желобу.

Светает. Если мы не отказались от изначального плана, значит, нужно действовать оперативно. К черту амбиции, хоть я был и чертовски зол на весь мир за то, что один остался с полными яйцами. Дзен. Выдыхаю и отключаюсь на несколько мгновений. Перезагрузка. Перестановка приоритетов. Задача номер один, благополучно добраться до калиновских лесов. Задача номер два – действовать по обстоятельствам.

- По машинам, - бодро отдаю приказ и занимаю свое место штурмана. Никитич, кряхтя, задвигается за руль, чтоб коснуться крыши головой, ему необходимо лишь выпрямить спину. В его руках наш "метис" превращается в игрушечную машинку с миниатюрной баранкой и детским рычажком КПП, по типу тех электромобилей, на которых можно покататься в гастролирующем луна-парке. Тем не менее, наш здоровяк ладил с несоразмерным "пультом управления", да и малыш, такое чувство, что взаимностью отвечал лишь ему. Татарин за руль, бывает, сядет, то как не колесо спустит, то аккумулятор "не крутит", то третья передача у него не втыкается. А Никитич его место займет, и все работает как часы!

"Шайтан", - разводит руками Татарин.

Пределы города покинули без особого напряга. С этой стороны вояки не шибко напрягались контроль держать – нет тут ничего важного. Окраина индустриального района, серость, пыль, железнодорожные колейки с обездвиженными составами, склады какие-то, промышленные объекты с башенными кранами, однообразные огражденья из бетонных плит. И на все это лишь несколько убогих пятиэтажных общежитий с разбитыми окнами без малейшего отблеска горящей лучины внутри и пара ограбленных магазинов. Обосновываться тут, как и промышлять на предмет поиска жизненно необходимых вещей – дело гиблое. Разворовали тут, разрушили и убили, кого можно было, еще в самом начале. Кому повезло, эвакуировались или сбежали в более зажиточные районы или по другим населенным пунктам разбежались. Кому нет – тут остались. Но интереса для наших вояк здешние бродяги не представляли никакого, потому ни патрулей тут, ни блокпостов, ни опорных пунктов они не формировали.

Не стоило того.

Напряги начались на трассе. Отрезок автодороги Винница-Калиновка без всяких скидок на две основных беды нашей страны (в данном случае я о "дураках" и, соответственно, "дорогах") мог сойти за образцовый. Полотно в шесть полос, ровное и качественное покрытие, всегда свежая разметка, разделительные парапеты и светоотражающие знаки – все это помогало некогда обычной "шоссейке" создавать для наших водителей, привыкших к раздолбанным направлениям вместо дорог, иллюзию с западными автобанами. Посему ровные участки, ассоциирующиеся с взлетной полосой, большинству автовладельцев, неважно семерка ли "бмв" под ними или теряющая по пути болты "газель", именно так и виделись, как гоночный трек.

Разумеется, этим не могли не пользоваться аборигены из ближних сел. Тут и самодельные "ежи" из граблей, и искусственно созданные преграды, а местами и рвы на всю полосу. Летел на скорости, не заметил – бах, и ты уже в кювете. А лесные братья не заставят себя ждать, они всегда в режиме готовности. Труп – не труп, неважно, главное, чтоб машина не загорелась и не взорвалась, а то вся работа коту под хвост. Что-то в этом обилии перевернутых, сброшенных на обочину машин напоминало сюжет фильма "Поворота не туда", невольно вспоминая который начинаешь понимать, что не обязательно иметь облик уродца, чтобы быть монстром внутри.

Ползти по скоростной магистрали в крайнем правом ряду, как сказал Татарин, мог лишь "обдолбленный в хлам утырок", но мы ползли. Не превышали немощных пятидесяти и при этом вертели, как сурки, головами, благодаря чему сумели избежать пары-тройки ловушек, отправивших в кювет не один транспорт, обчищенный впоследствии до последней крохи.

До точки, которую полагаясь на свое трезвеющее сознание указал танкист, оставалось версты три, когда на пути возникла очередная преграда. Со светом у нашего "метиса", надо отметить, тоже не все было чудно, но тут уж к корейцам никаких претензий. О светомаскировке позаботился дядя Вася, для чего закрасил фары черной краской, прозрачной оставив лишь узкую полоску посередине. После такого вмешательства наш "метис" стал окончательно походить на дремлющую муху, а даваемого им света едва хватало для освещения десяти метров пути перед собой. Поэтому когда в метрах ста по курсу возникла очередная крупная пробка, мы прильнули к ветровому стеклу, но как бы не напрягали зрение, в темной груде сложно было разобрать из чего она состоит. Хотя, на интуицию если положиться, то задача становится не так уж и сложна.

- Во дают, чурбаны, нах, - нервно хохотнул Никтитич, когда стало понятно, чем перекрыт путь в этот раз. – Додумались, гляди.

Два автобуса на спущенных колесах, армейский "урал", седельный гражданский "вольво" с полуприцепом "маерск". Разложены по всей ширине, причем в таком порядке, словно произошло это случайно: нагленыш на деревенском "урале" не захотел уступить дорогу водителю тягача и автобуса, те врезали по тормозам и их развернуло на скользкой трассе. При этом тягач снес разделительный парапет и преградил путь автобусу, шедшему по встречке, и тот вынужден был съехать на обочину. Таким образом, совершенно "случайно" щелью, для машины не шире нашего "метиса", оказался интервал между "икарусом" и "уралом". Совершенно ненавязчивое приглашение, надо сказать.

- Вообще страх потеряли, черти, – изумленно протянул Татарин. – Вояк даже не стремаются. А те ж могут и фугасом раздать.

- Да недавно они, - подал голос танкист. – Мы еще пробирались тут когда, ничего подобного не было. Сами бы в тир поиграли б если что.

- Что будем делать, Салман? – перестал улыбаться дядя Вася. – Я так мыслю, надо бы тормознуть на обочине и прогуляться, разглядеть чего нам тут настроили. Если что – разведку боем.

- Нет. – Сердце заводится, быстро ускоряя темп. – Сбавь еще, но не останавливайся. Пока мы в движении, они не высунутся. Чтоб не спугнуть раньше времени. Остановимся – накроют прямо тут.

- Так это… - шмыгнул носом Марк. – Может, развернемся, пока не поздно? Пешим ходом продолжим, завтра. Мы же все равно в разведку, как бы.

- Ты думаешь, они не предвидят такого маневра от нас? – оглядываюсь. - Ты уже на их территории, малой. Учись думать, как противник. Начнешь межеваться – поймут, что спрыгнуть хочешь. А способов остановить букаху вроде нашего "метиса" при неограниченных возможностях более чем достаточно. Достаточно троих или четверых всадников с "ижовками" чтобы наделать в нашей машине дыр больше, чем моль в свитере твоей бабушки.

- Салман. – Никитич сосредоточил мое внимание на баррикаде. – Там движуха какая-то.

Я присмотрелся, водитель снизил скорость до тридцати километров в час, до баррикады оставалось меньше двух десятков шагов. Ветер трепал занавесками в разбитых окнах "икарусов", клоками дерматиновой обшивки, свисающими с потолка в "вольво", покачивал висящими на креплении зеркала в кабине "урала" освежителями воздуха в виде игральных костей. Присутствия живого человека я не обнаружил, но чувствовал, что глаза меня обманывают. По крупному.

- Медленнее, - говорю Никитичу, ощущая как ежовые рукавицы сжимают мои внутренности. – Еще медленнее. Марк, Татарин, слушайте меня внимательно. Опустите окна до упора, возьмите по "калашу", стволы направьте наружу, но не высовывайте из машины. Без команды ничего не делать. Пальцы не на крючках держим, чтоб беды не натворить. Ясно? Никитич ты тоже открывай окно, и дай сюда свой ствол. Вместо тебя пока подержу.

- Хороший день, чтобы умереть, да, командир? – подмигнул Никитич, передавая мне свой ПМ, без глушителя, к сожалению. – Если меня грохнут, знайте, пацаны, что я вас всегда любил, как сыновей. И от тирана этого мрачного, - кивнул в мою сторону, - до последнего готов был защищать. Потому что мы…

- Бригада. Потом исповедаешься, защитник, - говорю, снимая оба пистолета с предохранителей. – Открой окно. Танкист, а ты если орать начнешь или еще что-нибудь задумаешь выкинуть, мозги вышибу и скажу, что так было. Есть вопросы?

- Кто ж себе враг, начальник?

- Надеюсь, мы правильно друг друга поняли.

Под колесами затрещала пластмасса и стекло. На первой передаче, медленнее черпахи мы вползли в прореху между грузовиком и автобусом. Как аппарат для глубинной видеосъемки, проникающий в трюмы потопленного судна.

Меня пробивала легкая дрожь, и ночной ветер, ворвавшийся в салон через опущенные окна, тут был ни при чем. Дальше был простор, никаких "ежей" из грабель, никаких рвов, придавил гашетку и лети.

И, тем не менее, чуйка тянет за узду. Тп-ру-у, горячий.

- Стой, - тихо командую я, и Василь Никитич мягко давит на педаль. – Заглуши и фары погаси.

Тишина, и по-прежнему ни души вокруг. В какое-то мгновенье во мне даже зарождается надежда, что это не ловушка, что я зря вглядываюсь до нервного тика то в одну, то в другую сторону, с обоих рук направляя стволы в темноту. Но трезвый рассудок вернул меня в действительность: как бы не старался со светомаскировкой Никитич, свет нас выдал примерно с расстояния двух километров, а если дул еще и попутный ветер, то вдобавок и мотор, уж как бы ни тих он был. Посему те, кто стянул сюда все эти грузовики и автобусы, наверняка не дремлют, пустив на подушку слюни.

- Старшой кто, подойди, поговорим, - говорю под кузов "урала", примерно.

Долгую минуту кроме трепыханья занавесок, тишину нарушал лишь далекий собачий вой на луну и жалобный писк совы. Опять укололо: может, зря я? Засмеют, что с грузовиком разговариваю. И правда, решат, что головой повредился.

У нас в бардачке имелся фонарь, но использовать его следовало лишь в крайнем случае, иначе глаза видеть будут лишь там, где свет. А там где нет – полный мрак. Так что лучше глазеть натурально, как оно худо ни есть. А уж если никто не ответит, тогда уж ладно, пусть считают дураком.

И вот – бинго! Интуиция не подвела, хоть меня это ни капли не осчастливливает. Глаза как раз окончательно привыкли к темноте, когда от кучи хлама позади "урала" отделилось темное пятно.

- Не дури, подхожу один, - сказало оно голосом мужика лет пятидесяти. По интонации, так разочаровали мы его, гляди. Засаду вскрыли, эффекта внезапности лишили. – Пушку свою убери.

Пистолет с глушителем я втянул внутрь, положил его на колени и приставил срез ствола к дверной карте. Если что, яйца я ему отстрелю гарантированно. Темный силуэт подошел к машине, руку на крышу положил, внутрь заглянул. Мерцающим, влажным взглядом "калаши" у Марка и Татарина осмотрел.

- Ну огня даст кто?! – рявкнул, развернувшись. – Чего сидите, ять?

Вспыхнуло тут и там, разгорелись факелы, штук семь-восемь сразу. Готовы были, разумеется. От полыхающих факелов дорожное полотно и инсценировка ДТП освещались куда лучше, чем от "метисовых" галогенок. С непривычки, нам пришлось даже щуриться. Сзади замелькали дрожащие лучи фонарей, скрещиваясь на нашей малолитражке, оттуда же доносился цокот копыт.

- А ты говорил, - шепчу Марку. – Они нас пасли еще километра за три. Начали бы дергаться, порешили бы сходу. Постараемся выкрутиться, стволы держать ровно, не кипишуйте. Никитич, получи обратно, - отдаю ему оружие, - только в окно его не суй.

- Да ладно тебе, как ребенку рассказываешь, - пробурчал.

Вокруг машины столпилось человек пятнадцать, как на сельскую драку. У одних дубинки, у вторых ружья и обрезы. Одни подносили факелы к открытым окнам и заглядывали внутрь, выискивая, должно быть, знакомые лица, другие довольно потирали руки и скалилили кривые зубы в предвкушении развлекухи. Так обычно и ведет себя деревещина, что подтверждало не только их поведение, но и убранство: все эти байховые рубахи навыпуск обязательно с закатанными по локоть рукавами, спортивные штаны, заправленные в ботинки, бейсболки с задранными к небу козырьками и торчащими с-под них липкими волосами. Банда Больших Мудачей или как там называется ближайшая деревня, в сборе.

И на самом деле это было замечательно. Я боготворил их некомпетентность в организации засады как и вообще в элементарном воинском ремесле (чего только стоила эта перекрестная позиция) и их стадный инстинкт. Раз превосходишь противника численностью, значит, можно ничего не бояться. Это и есть типичный пример мышления гопников. А вообще их неотесанность и повадки тех самых обезьян с гранатами – как валокардин для моего сердца. Давление стабилизировалось до полудремотных ста десяти ударов. Потому что прав был Никитич, оттого меня Силаев тогда на службу и позвал, что среди таких людей мне лучше всего работается. В своей тарелке я.

Вот только старичок этот, он из другого теста, тут к бабке не ходи. С ним надо аккуратней. Он как волк среди овец, выделяется не только цветом шерсти, а в первую очередь – взглядом хищника. Если понадобится, он и полстада не пожалеет. Знает, таких бойцов соберет, сколько захочет. Авторитет, поди, из-за своего послужного списка с удачными набегами и успешно провернутыми разбоями.

- Может, выйдешь? – наклонился он, снова облокотившись на крышу "метиса". - А то как-то некультурно через порог.

- Бать, - ухмыляюсь, - мы же не в гости. Так, проездом. Да и с пустыми руками не принято вроде как.

- Ну-у, - ответил таким же оскалом старый, - не скромничай. Руки-то у вас не совсем пустые. Вот ты пукалку свою не убрал, хоть я и просил.

- Не могу, привычка такая, - продолжаю спокойно валять дурака. – Даже в сортире его от себя не выпускаю.

- А пацаны-то твои побогаче, здается мне.

Выглядел он и вправду на пятьдесят. На испещренном оспой лице присущие возрасту глубокие складки. Зачесанные назад жидкие волосы почти полностью проиграли битву седине. Под глазами темные впадины, а зубы желты от той дозы никотина, которой бы хватило на истребление целого табуна лошадей. И воняло от него сырым погребом.

- Ты об этом? – я оглянулся, типа память освежить. – Может, и побогаче. Тут уже кто на что учился. Но ты извини, это личные вещи моих друзей. Как мыло и зубная щетка, так что в подарки ну никак не сгодятся.

- Запасных не имеется? Только не обманывай старика, а то я страшно этого не люблю.

- Прости, отец, мы правда бедный караван. Губу совсем не на что раскатывать.

- Выходит, совсем ничего для дяди Федора? – вскинул бровями старшой. – М-да, такого еще не было.

Я повел плечом, выражая свое сожаление. Мы оба понимали, что живым я ему оружие, единственный свой козырь, не отдам. Даже если он условие поставит, мол, сдаете оружие – проезжаете дальше. Цена такого требования нам обоим предельно ясна, поэтому я всем своим естеством намекаю ему, что его якобы невзначай попытка сбить с нас оружие приравнивается к попытке вырезать печень. Или сердце.

Тишина, только факелы потрескивают и лошади где-то фыркают. Напряглись, деревенщина, стараются ни слова не упустить, и старшину своего не перебивают. Дисциплина, однако.

- А куда ж путь держите, еще и ночью?

- Да вот, нам бы из города хотя бы уехать. Военные конкретно дожимают: облавы, проверки. Достали. Ночью выехали, чтобы на патруль не нарваться. Они же сначала стреляют, потом спрашивают.

- Наслышан-наслышан. Ну а что, где-то лучше есть? – заинтересовался старик. – У нас тут куда ни глянь, везде одно и то же. Если не военные, то местные друг другу глаз норовят выклевать. Думаете, где-то вас ждут с распростертыми объятьями?

- А мы на картах не кидаем. Поищем желающих, вдруг кто-то и ждет. Времени у нас много теперь.

- Значит, будете как те цыгане. От одного посада к другому. На везенье надеетесь.

- И на Бога, - добавил Никитич.

- Послушай, дядя Федор, - я мысленно перекрестился, раз уж Никитич Бога помянул. – Все, что у нас есть, это пара "калашей" и три ПМа. Патронов щепоть. Хочешь посмотреть багажник – нет проблем. Но я тебя говорю сразу: там нет ни еды, ни боеприпасов. Сам видишь нашу машину, ни мешка тушняка, ни ящик патронов в ней не спрячешь. Нам нечего вам предложить, при всем желании и уважении. Так уж получилось, понимаешь? Мы не та рыба, на которую вы забросили блесну. Поэтому из сложившейся ситуации лично я вижу два выхода: либо мы с тобой не договоримся, и закончится все это немалой кровью, либо мы сейчас тихо расходимся и остаемся с тобой друзьями. Любой иной вариант будет значить, что выбрал ты первый. Так что ты выберешь?

- Выберу взглянуть на твой багажник, а то страх не люблю, когда старика пытаются обмануть.

Я взглянул на Никитича и тот нехотя потянулся к рычажку, открывающему багажник изнутри. Половина деревенских, как страусы, начали вытягивать шеи, дабы посмотреть поверх голов на содержимое нашего багажника.

- Ничего тут нет, дядь Федор. Канистр с бензом, половина где-то.

Тот и без доклада это понял, по потухшим глазам досмотрщиков. Разумеется, у тех, кто промышляет делами на трассе, нет проблем с горючим, и те пять литров им как зайцу алкотестер. Поэтому дядя Федор сосредоточился на чем-то своем, метая взглядом то на меня, то на парней за моей спиной. Вдруг сощурил глаза, будто до него что-то начало доходить. Что-то, что мы тщательно от него до сих пор скрывали. Успокоившееся было сердце нехорошо екнуло.

- Ты сказал, у вас три ПМа, - заговорил он. - А почему же пассажир вот без оружия? И руки за спиной прячет? Что с ним?

Внутренности изморозью стянуло. Я понимал, что тут даже кратковременное промедление с ответом спровоцирует сомнение, но в голове что-то предательски щелкнуло, и нужный ответ почему-то так и не образовался. А ведь кажется, что это так просто – сочинить легенду и выкрутиться. Старика не проведешь, он наверняка поймет, что это никакой не мой друг, раз я не доверил ему оружие, да и руки его отведенные за спину, что ни о чем другом, как о "браслетах" не говорит.

- Так это, брат это мой, - совершенно неожиданно заговорил Марк, и у меня возникло ощущение, что мы падаем в холодную бездну. – Дурачок он, с детства, потому мы на него наручники и одели – буйный по ночам. Доктор еще когда ему семь лет было сказал, что на него это, луна так действует. На людей кидаться может. Вот и… Не брошу же я брата, понимаете? С собой взять пришлось.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы вспомнить облик нашего танкиста. В своем дурацком шлемофоне, с осоловелыми глазами, каплей слюны, свисающей с нижней губы и засохшим пятном блевоты на груди – ну разве не годится на роль идиота? Молодец Маркович, считай, почетное звание птицы-говоруна, которая отличается умом и сообразительностью, у тебя в кармане. Главное, это чтобы танкист сейчас образ свой убеждающий не нарушил, моментом концентрации внимания к персоне не воспользовался.

- Дурачок, говоришь? – переспросил дядя Федор, пристально вглядевшись в лицо нашего Сусанина.

- Да он самый, отец, - подхватываю роль я. - Поверишь, если он сейчас усрется?

- Ну, придурков у нас хватает, насмотрелись. Ладно, - вздохнул старшина. – Пусть будет по-твоему. Сочтемся в следующий раз. Закрывай им багажник, пусть катятся. Проезжай.

- Сочтемся, отец. Обязательно сочтемся. – Никитич тут же завел машину, включил фары. - Не жми, дядь Вась, потихоне давай, чтоб не подумали, что удираем. В следующий раз. Не заржавеет, слово даю. - выглядываю напоследок в окно.

- Как скажешь, - ответил Никитич, но его проблему совладения с давящей на газ ногой, я не осуждал. Мне, точно также как и ему, хотелось побыстрее отсюда убраться. Старик ведь мог бы и передумать.

Напряжение в нашей машине спало лишь когда мы отъехали минимум на метров триста от засады. Я не исключал возможности погони, а потому продолжал держать свою команду в режиме готовности. Парни не закрывали окна и "калаши" не спешили убирать, так и целились в темноту, уперев приклады в плечи. Молодцы, не дрогнули, я чувствовал это. Считай, экзамен по психотренингу сдали успешно.

- Лихо, - это первое, что произнес Никитич после того, как мы подняли стекла и расслабленно откинулись на спинки кресел, отъехав не меньше полкилометра от места псевдо-ДТП. – Как ты знал, что такая тема проканает? Они ведь могли и забыковать.

- Могли, - отвечаю. – Но мне чертовски хотелось узнать, кого это ты "мрачным тираном" обозвал. Вот мы и здесь.

Смеялись, шутили, вспоминая что только что пережили. Даже протрезвевший танкист хохотал, будто все проблемы остались далеко позади, вместе с бандой дяди Федора, и впереди нас ждало только светлое будущее. На самом деле мы понимали, что получили очередной подарок свыше – дозу жизни, которая могла закончиться в любой момент. Нелепо было тратить ее на замкнутое переосмысливание бытия. Все равно не постигнешь. Иначе сколько смертей я оставил позади себя сегодня? Для гармонии во вселенной, вполне достаточно чтобы отправиться следом и ребят своих забрать, правда? Но нет, жив же. И другие со мной живы. Значит, все идет по плану?

Ваша оценка: None Средний балл: 7.9 / голосов: 36
Комментарии

Ver thik, her ek kom!

==============

нубля вобля...

Как всегда, на высоте. Держи десятку.

PS В тегах опечатка - поправь.

UPD: Пробежался по всем главам - везде в тегах "Бевик", не только в этой. Это опечатка от "боевик" или доселе мне неизвестное слово?

Мне одному кажется что гг становится чересчур жесток чтоле? Шмат по понятиям не прав, быковать перед остальными на шефа не айс, но чтобы хотеть его за это укокошить?!!!!!!!!!!!!!!!!! Тем более он так важен для салмана о чем он постоянно говорит.

И шмару эту ни за хой шлепнул, если так продолжить то придется каждого встречного валить.

Хотя может я и не прав. Главу столько ждать однозначно стоило. С меня тоже дэсять.

Хрен с ней со шмарой, завалили - правильно сделали. Не в том месте оказалась, не в то время. А вот то, что её перед этим оприходовали - мерзко что пи**ец. На месте Шмата вальнул бы такого "командира", ибо человек-говно.

Я так понял, в этом и весь острый угол. Соска то зараннее обреченная на смерть, но мужикам, которые живут на казарменных условиях, наверное трудно не впасть в грех и отказаться, от такого соблазна. А в условиях когда от морали остается только одно слово, так и переживать не за что. Эт канеш мои соображения по поводу, хоть и правда однозначно отнестись к той сцене сложно.

ЗЫ, а убивать командира не надоть. Рискова ента аднака.

Интиресно когда следующая глава выйдет? Под НГ? )))

А что жосткий главгер так это нормально. Такой и должен быть.

Друзья, всем спасибо за отзывы.

Эго, спасибо, не заметил "бевика")))

Насчет жестокости гг, я исхожу из простого правила: какое время, такие люди. Относительно девки. Такой уж механизм повествования, что в каждой главе я ставлю гг перед выбором: как поступить правильно? В итоге где-то он поступает как Человек, где-то как тварь. Считаю, в описанных условиях это нормально.

____________________________________________________

Jedem das Seine

"Death_" пишет:
Насчет жестокости гг, я исхожу из простого правила: какое время, такие люди.

Не о людях всё это уже. Может раньше были людьми, но не справились, и сейчас в этой клетке одни крысы. Не особенно интересный материал для изучения, мне во сяком случае - я не натуралист.

Что есть в вашем понимании Человек? Мне действительно хотелось бы получить хотя бы общий ответ на этот вопрос, и тогда станет понятно, не допускаете ли вы в своём понимании фундаментальную ошибку.

"ItWorks" пишет:
Что есть в вашем понимании Человек?

Как-нибудь поговорим, не сейчас.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Довольно таки интересное повествование.

Всё верно Death, какое время, такие люди. У каждого свой период одичания в тяжёлых условиях, он зависит от уровня привитых моральных качеств, хладнокровия, уровня интеллекта, состояния нервной системы и т.д. Да, дико, жестоко, но уверяю читателей, спустя пару лет после вынужденного пребывания в подобных условиях существования, мало кто из вас даже ухом поведёт, завидев на улице что либо подобное. А при отсутствии оружия, даже и не подумает как то предотвратить. Что касается персонажей, то они далеко не воспитанники церковной школы, следовательно нравственные ограничители у них уже давно должны быть стёрты. Так что всё реально на мой взгляд. Кто ждёт на постапсайте мыльные истории со счастливым концом и мушкетёрами, думаю попутали маленько. Автор как раз показывает тот реальный постмир, а вернее, даже, самую малую часть его изнанки, которую к сожалению не видят или не предвидят многие романтики, так желающие его наступления.

Наконец то прочитал! Как всегда 10! Очень интересно обыгран переход к вылазке в Калиновку. Как представил тешку катающуюся по Стахурского... ))) А Глеба со товарищами ничего интересного на Вервольфе часом не ждет? ;)

Если я все правильно понял, то это ты направил мысль автора на арсенал))) Накинь идейку и по вервольфу, ато и правда будет глупо не воспользоваться такой достопримичательностью.

На поверхности ставки ничего особо интересного нет, разве что бассейн где фюрер плавал, и Глеб как истинный наци не должен упускать шанс поплавать в таком месте :) (шучу конечно). Но вот если обыграть проникновение в подземелья, то об этом месте легенд тьма гуляет... Можно, например представить Вервольф как, настоящий источник "африканца" (ходили слухи, что немцы там химию или биооружие оставили, оттого наши войска, когда Винницу взяли, входы взорвали ничего толком и не обследовав...) Или Глебова команда может найти возможность проникнуть туда и обустроить там шикарную базу, или склад... Или можно параллель какую нибудь с реальной историей ВОВ провести, ведь именно во время пребывания в Вервольфе Гитлер отдал приказ о взятии Сталинграда...

За подсказку спасибо, конеш, но нет) Если бы наш "афр" был локальной болячкой, то вполне бы могло сойти как версия. Но для всей страны, и не только... нет, слишком фантастично. Насчет склада тоже вряд ли. Откуда там среди бетонных глыб вдруг возьмется лаз в логово? В мирное время не было, а когда вдруг эпидемия - кто-то выкопал? И как на него "случайно" напасть, даже если он есть? Т.е. вопросов слишком много. Вот поплавать в бассейне - другое дело))

____________________________________________________

Jedem das Seine

Знал, что идея понравится ;)

Когда продолжение ожидается?

Shit hapenned.

Случилась такая штука, понимаете ли... Это случилось бы, конечно, в любом случае, но вот, нежданно-негаданно, это произошло раньше предполагаемого времени. Собственно, дело в том, что в текст вник человек, с мнением которого я никак не могу не считаться (если имеется желание этот самый текст обратить в печатное издание). Так вот, после ознакомления, этот самый человек вывесил нехилый список рекомендаций по исправлению сюжета, проигнорировать который я ну никак не могу... Нет, в принципе, можно, но не желательно, если вы меня понимаете... В частности, придется поменять и имя героя :( А также, начинать со второй главы, чем я в данный момент и занят.

Поэтому, к сожалению, придется подождать. Но обещаю - новые главы должны быть ярче.

____________________________________________________

Jedem das Seine

Ни пуха!!! С удовольствием куплю печатный вариант!!!

Да нет его! Ни хера ты не купишь!)))

Нежданно - негаданно... Серьёзно? Нехилый список? А ведь я же тебе, Дима, говорил, что написано очень говёно! И редакторский произвол здесь ни при чём!

Нет, в принципе, можно

И что это за принцип, позволь узнать? И начинать нужно с первой главы, с самого начала, а главное не полагаться на мнение двух с половиной придурков с дедленда и не возноситься (из них 0,5 это я)

Поэтому, к сожалению, придется подождать

К сожалению? Давай считать, что к счастью?

Чё-то нету их глав-то! Чё случилось-то? Человек вник? Серёжа? Да не гони! Сам-то где? Во внутренних делах человек состоит - понимать надо, времени сейчас нету... африканец убивает....

Если не ошибаюсь вышла книга уже ,феврале вроде-бы

________________________________________________________________

Интернет зеркало нашего общества.

Ой, только не буди лихо...

А чего такое?

________________________________________________________________

Интернет зеркало нашего общества.

Ну и как вам вник человек? Осуществил свою мечту - убивает своих сапиенсов. Готовы туда? Мочить друг друга? Кто бы мог подумать о том где Зона проявится год назад... Вот так бывает...

Death как раз предсказал очередную вспышку эболы.

________________________________________________________________

Интернет зеркало нашего общества.

А также напряжённые отношения России и Украины. Бывает.

Где книга-то? Дайте хоть на озон ссылку, помяну что ли... Так вышла или не вышла?

valia: "Death как раз предсказал очередную вспышку эболы. "

Alexus2319: "А также напряжённые отношения России и Украины. Бывает."

Два термоядерных долбоёба, всем бы им сгореть в этом самом огне, но нет! Сдох только Дима! Говорят, что теряем лучших... В этой клоаке Дима был упорот по минимуму, хотя конечно мнил себя большим поэтом, всё это кончилось печально... Я его не любил конечно, но он вызывал хоть какие-то эмоции, он хоть тупо старался! Помянем же! Спи спокойно, не принц и не друг!!!

Чего злой то такой?

Быстрый вход