"Метро 2033. Парад-алле". Отделение 1. Номер 4.

Я долго смотрел на неё. Не отрываясь. Страшась отвести взгляд или пошевелиться. Несмотря на хрупкость форм, ей удавалось внушать благоговейный трепет. Но, будучи такой тонкой и маленькой, вызывала желание защищать и оберегать от любой опасности. Она была похожа на поросшую мхом статую в заброшенном уголке парка. Костюм изо мха как-то странно шевелился, словно колеблемый лёгким бризом, а голова женщины была увенчана густой копной деревьев, топорщившихся как замысловатая модельная стрижка. Глаза без зрачков блестели озёрами.

- Ты кто? – опешив, спросил женщину я.

- Я – Бог, - ответила она, заплакав водопадами.

Очнулся я уже в лазарете на «Красном». И тут же увидел расплывающийся белый халат Глеба. Сон всё ещё резонировал во мне, но, как старый витраж, рассыпался по частям, истаивая и теряясь где-то на бетонном полу. Пытаясь ухватить хотя бы один из кусочков сна, я, кажется, укололся об его острые края и глухо застонал.

- А! Живой! – обрадовался Глеб и, чтобы окончательно привести меня в себя, сунул мне под нос дико воняющую нашатырным спиртом вату.

Тщетно силюсь поймать усатого медбрата в фокус. Никак не получается. Белый халат расплывается, размазывается в неровное пятно и раздваивается. Медбратьев становится двое. Наверное, затем, чтобы лечить одновременно в два раза больше людей. А что? Это очень удобно – быть и здесь, и там…

Наверное, я ещё немного не в себе. Но ничего. Глеб говорит, что опасности нет. Я не так сильно надышался отравляющих веществ с поверхности, не до смерти.

Мне с трудом удаётся воспринимать всякие сложные слова, которыми оба Глеба так и сыплют. На анализ простейшей информации у моего мозга уходит по нескольку секунд. Только по их истечению, до меня кое-как доходит смысл сказанного или происходящего.

- Если бы тебя не приволок на станцию тот рыжий, ты бы погиб, - рассказывает Глеб, щупая мой пульс.

Я резко вскочил, в голове что-то зазвенело, а перед глазами забегали «мошки». Кажется, что именно от них, от их бестолкового мельтешения и исходил этот тонкий, слышный только мне, звон. Зато Глеб снова стал единственным и неповторимым в своём роде.

- Какой рыжий?

Медбрат пожал плечами.

- Не знаю. Мне наши постовые, что у гермоворот стоят, рассказали, когда тебя принесли. Сказали, мол, какой-то рыжий тебя на своём горбу тащил. Этот парень тебе жизнь спас. Отдал тебя нашим и обратно юркнул, наверх, только его и видели. Седой говорит, что рыжий этот с «Площади Ленина», вроде…

Я снова улёгся на скатанную валиком куртку, заменявшую подушку, и задумался. Мысли теперь текли куда легче и больше не напоминали застывающую нугу, вязкую и липкую. Скорее расплавленную карамель. Тоже клейкую и приторную, но всё же более текучую.

Таинственного рыжего спасителя по выздоровлению нужно будет обязательно отыскать. Думаю, сделать это будет не так уж и сложно. Разве часто встречаются рыжеволосые люди? Разве часто?..

А что, если мой спаситель – выживший Бродяжка Чарли? Ведь мог же он добежать до площади и там барабанить в гермоворота до тех пор, пока ему, в нарушение всех инструкций, не открыли? Мог же? Во мне затрепалась слабая надежда, и я изо всех сил старался подкормить и взрастить её. Что, если мой лучший друг жив? И спас меня от верной гибели. Но тогда почему не остался рядом, найдя меня? Почему ушёл куда-то? Бродяжка, куда же ты? Не хочешь больше видеть меня? Почему? Разве я тебя чем-то обидел? Тем, что бросил тогда там, на поверхности? Прости. Я не хотел этого. Там была такая толчея и паника, что мне не удалось удержать тебя рядом с собой.

Думал я о Бродяжке и его чудесном спасении довольно долго. Думал и никак не мог остановиться. Отчего-то, наверное, от тоски во мне засела уверенность в том, что «тот рыжий» - мой лучший друг.

- Вряд ли, конечно, - покачал головой Глеб, едва я изложил ему мои предположения – Все из твоих артистов уверены, что Бродяжка погиб. Да и мне с трудом верится в то, что он сумел добраться до другой станции. Ты едва не отдал Богу душу, пробыв на поверхности без противогаза всего-то ничего. А что уж говорить о том, чтобы добраться до площади! Но мало ли? Фактор невероятного везения и крайней степени живучести ещё никто не отменял.

Через несколько дней Глеб отпустил меня, как он сам выразился, на вольные странствия. Окрылённый мыслью, что Бродяжка Чарли может быть жив, я помчался в палатку, которую делил с бывшим цирковым гримёром по прозвищу Граф и его шестилетней дочерью Риммой. Кличкой-титулом Граф обзавёлся ещё несколько лет назад, едва придя в наш коллектив, из-за своей аристократической бледности, тонких черт лица и шутливо-изысканных манер. Никогда не унывающий Граф смог приспособится к кочевому образу жизни цирковой труппы, жениться, обзавестись красавицей-дочерью. И казалось, что всё у него хорошо и ладно в жизни. Мы все до последнего так думали. А через пару лет, когда малышке Римме был всего годик от рождения, жёнушка Графа, её мать, сбежала от законного мужа и, видимо, нелюбимого ребёнка с дирижёром одного из цирков, в который мы прибыли на гастроли. Но Граф и тут не сдался. Продолжал работать, рисовать, изображать, исполнять, кочевать и воспитывать дочь. Учить её говорить, ходить, одеваться, читать, писать, считать… Сама же Римма, сутками находящаяся в цирке, успевала подхватить от артистов то и это. Жонглировать, делать стойку на руках, ухаживать за жеребятами, ездить верхом, крутить хула-хупы, петь, даже делать фус-сальто (прим.автора: фус-сальто - сальто, выполняемое за счет подбрасывания нижним верхнего толчком в ступню ноги, которую верхний ставит на соединенные кисти рук нижнего) маленькая Римма училась у нас, артистов и работников цирка.

Но сегодня в палатке ни Графа, ни Риммы не оказалось. Наверное, отправились учиться стрелять по жестянкам. Полезный навык в сложившихся условиях жизни. Чем раньше им овладеешь, тем лучше. Глядишь и проживёшь дольше. Особенно, если тебя занесёт на поверхность.

Наскоро собравшись, я направился к краю платформы, спрыгнул на пути, щёлкнул кнопкой налобного фонарика и двинулся во тьму тоннеля. К соседней станции, на поиски рыжего спасителя. Или лучшего друга.

Войдя на станцию «Площадь Ленина», я зажмурился. Глаза, отвыкшие от яркого света за время пути по губчатой тоннельной темноте, не сразу приспособились к сиянию ламп под сводчатым потолком. Над входами в тоннели отсчитывали обманчиво-прирученное время электронные часы со светящимися ярко-красными цифрами. Станция, на которой я очутился, мало чем отличалась от нашей. Разве что здесь не было перехода на другую линию. Такие же люди сновали здесь, обустраивая свой быт, раз уж им пришлось засесть в рукотворных подземных пещерах на неизвестный срок. Те же палатки, общий костёр, состав, наполовину спрятавшийся в противоположном тоннеле и разинувший пасти дверей.

Сообразив, что поиски кого бы то ни было на одной из центральных, такой густонаселённой, станции могут занять уйму времени, я решил обратиться к дозорным, скучающим у гермоворот.

- А тебе зачем? – ни с того ни с сего ощетинился широкоплечий детина в полосатых штанах с громадной ядовито-жёлтой пуговицей.

Остальные дозорные тоже отчего-то напряглись. Кое-кто даже оглаживал предохранитель пистолета или как бы случайно пробегал пальцами по рукояти ножа. Кухонного. Небольшого такого, тридцатисантиметрового ножичка для разделки мяса.

Я спешно объяснил, что «тот рыжий» спас меня от верной гибели, и теперь я считаю своим долгом отблагодарить его.

Дозорный с жёлтой пуговицей на полосатых брюках, не спуская с меня подозрительного взгляда, отошёл к краю платформы, к самым перильцам, и зычно позвал:

-Ваше Величество! Посол шведский! Принять просят!

Где-то поблизости хлопнула дверь, послышались шаги и бряцание, а мне вдруг вспомнились истории о призраках, обитающих в средневековых замках. О бледных бесплотных тенях, гремящих цепями и стонущих сквозняками в сумрачных закоулках каменных башен.

Однако из служебного коридора на платформу, протиснувшись между стеной и электронным информационным стендом, выбрался невысокий, до ужаса рыжеволосый, бойкий и большеротый молодой человек в камуфляжных штанах, высоких ботинках и чёрной куртке.

- Червовый Король, дело есть, - доложил рыжему желтопуговичный полосач, указав рукой в мою сторону.

Новоприбывший, едва завидев меня, страшно удивился и слегка обрадовался.

- Надо же! Жив, - желая окончательно убедиться в моей материальности, он несколько раз ткнул меня пальцем в плечо – А я уж думал – всё, не жилец, бедняжка! А ты вон как!..

Заглянув ему в лицо и прислушавшись к голосу, я испытал горький укол от застарелой тоски по другу. Моим спасителем был Червовый Король. Но винить его за то, что он не оказался Бродяжкой Чарли, было бы верхом неблагодарности.

Глазами, неимоверно большими для маленького треугольного и скуластого лица, Червовый Король походил на лемура, а повадками и цветом волос – на лиса. На очень любопытного лиса.

Было в нём что-то такое. Звериное.

Червовый Король принялся засыпать меня вопросами. Не то он просто скучал, не то ему и правда было интересно, кого он спас.

- Не местный? На гастроли приехал? Циркач?..

Я поправил его, пояснив, что нет такого слова «циркач». Это даже звучит обидно. Есть выражения «цирковой», «артист цирка», характеризующие наш образ жизни. Да-да, именно образ жизни, а не просто профессию.

Если честно, то мне не хотелось рассказывать о себе незнакомцу, но Червовый Король имеет право знать. Ведь он, рискуя собой, зачем-то спас меня, абсолютно чужого ему человека. Поэтому я поведал рыжему о своей прошлой жизни. О своём городе, о цирке, о гастролях, о людях, с которыми меня сводила работа, о друзьях. Особенно моего спасителя заинтересовал цирк.

- Так я же тебя знаю! – хлопнул в ладоши Король, ещё раз внимательно взглянув мне в лицо – Ты же тот самый!.. Извини, без грима не признал.

Вот так раз. Даже здесь, в метро, я умудрился до некоторой степени остаться знаменитостью. Видимо, известность – это не то, что отклеивается от людей просто так. Какая-то её часть остаётся на них всегда, как осыпающаяся позолота со статуй позапрошлого века, которых мне довелось однажды видеть в одном из французских театров.

В ответ на восклицания Червового Короля я только печально покачал головой. «Тот самый» остался там, в пустом манеже посреди оглохшего и онемевшего зала.

- Ну не скажи! – горячо возразил рыжий.

Слушая его монолог, мне оставалось только грустно улыбаться.

За разговорами мы незаметно приблизились почти к противоположному краю платформы. Там стоял маленький импровизированный загон с поросятами, которых вскоре должны были перегнать в одно из боковых ответвлений тоннеля, где как раз устраивалась эдакая подземная ферма. Две женщины, сидящие у общего костра, оживлённо спорили, откуда же привезли животных.

- Да с «Гагаринской», точно тебе говорю! – убеждала собеседницу полноватая дама с круглыми перстнями на пальцах – Там где-то рядом животноводческая ферма.

- А я слышала, что из-за города везли, - задумчиво ответила вторая, высокая, в пёстром платье.

- Надо будет, и оттуда повезут, - фыркнула та, с украшенными перстнями пальцами, забрала насвистывающий популярный булькающий мотивчик чайник и удалилась к себе в палатку.

А я невольно представил себе вереницу из нескольких маленьких грузовиков, похрюкивающих розовыми поросятами и квохчущих курами. И пробирались эти грузовики к городу по дороге, забитой навек остановившимися автомобилями, остовы которых прямо на глазах оплетает чудовищных размеров мутировавший плющ. И истлевшие останки водителей и пассажиров скалят потрескавшиеся от жары, дождей и морозов зубы в вечных улыбках…

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 7
Комментарии

Не очень люблю сталкеров, но Ваша психоделика мне понравилась. Странно, что нет никаких отзывов

Отзыв тут -> Ничего так, разборчиво и вполне по теме. Читать приятно. [irony=Большая редкость в наше косноязычно-чернушное время./] Твёрдая "7".

Ух ты, автор ещё и девушка)) Целу'ю лапку

Быстрый вход