Всё по-прежнему

Он стоял здесь, наверное, уже пять минут. Просто стоял, прислонившись к стене, глядел в пыльный сумрак узкого коридора, слушал тишину и молча ждал. Ожидание успело надоесть, от пыли хотелось чихать, но он стоически терпел. Вероятно, ещё вчера он много кому показался бы странным, ведь обычно у людей нет причин бродить по заброшенным домам. Но обычно их нет и у мертвецов. В смысле, причин бродить. Кстати, других домов — не брошенных — не осталось, как и способных удивляться людей. Как и тех, кто спешил жить — любопытный парадокс: они так торопились, что и на тот свет отправились раньше других.

Вот потому он и не спешил, хотя до смерти хотелось на воздух — подставить лицо нежным лучам солнца, поймать свежий ветер губами, вдохнуть аромат цветов. Там, снаружи, было позднее лето, а здесь, в грязных стенах, покрытых обрывками бумажных обоев, всегда одно время года — мерзкое. Если бы можно было отсюда сбежать, он бы сбежал, пронёсся напролом, прямо через тонкие дощатые стены, но — нельзя, слишком опасно. Медленно, тихо — вернее.

И вообще-то, он слушал не тишину. Брошенный дом поскрипывал и вздыхал, будто старик, с горечью вспоминая о днях, когда был красив и молод. Наверно, ему вспоминались детские голоса, полные счастья, и пение птиц, свивших гнездо на чердаке, тиканье часов и сонное бормотание телевизора, запахи краски и сосновой смолы, разогретых полуденным солнцем. Хотя, вероятнее, умерев, превратившись в медленно ветшающий труп, он всё-всё позабыл.

Пусть света в коридоре было не много — окна заколочены то ли для того, чтобы помешать войти тем, кто снаружи, то ли, наоборот, чтоб не выпустить тех, кто внутри — но он знал, что там впереди. Там ждала его дверь. Вряд ли прямо за нею окажется выход, но иного пути из дома нет.

Он оторвался от стены, поднял оружие, старый колун, и осторожно шагнул вперёд. Под ногой скрипнула половица, и он замер, забыв дышать. Взвились, как торнадо, два чувства: страх смерти и отчаянное желание выбраться из этого мрачного лабиринта, пропахшего тленом и плесенью. Будь опасность явная, было бы легче, а вот так, не зная когда и откуда — то ли сзади послышится шарканье мёртвых ног, то ли спереди, из-за двери, отрезав дорогу к спасению, — нервы звенят, будто струны, сердце бьётся, словно финишировал марафон.

Но всё было тихо.

Он медленно приблизился к двери. Постоял немного, прислушиваясь, а потом повернул ручку. Та щёлкнула, заставив вздрогнуть. Объективно звук был не громче скрипа половицы, и уж если тот не привлёк ничьё внимание, то, вероятно, и этот не привлечёт, но он не мог ничего с собою поделать — страшно.

Тихонько скрипнув, дверь отворилась. За нею оказалась маленькая прихожая. Солнце заглядывало в неё через большое окно над массивной входной дверью. Зачем заглядывало — он понял, лишь переступив порог, когда глаза привыкли к яркому свету — солнце внимательно рассматривало два мёртвых тела: мужчину и женщину, очевидно, хозяев дома.

Мужчина сидел на низком кресле, запрокинув голову. Женщина лежала на полу, привалившись спиной к ногам мужа — скорей всего, мужа. Оба мертвы уже очень давно. Перед ними — ещё одно тело, оно аккуратно завёрнуто в чёрные мешки для мусора и перевязано скотчем. Маленькое, детское.

Трагедия, разыгравшаяся здесь когда-то, была, не сказать, что близка, но понятна. Он видел такое уже не раз: погибший ребёнок и безутешные родители, не сумевшие пережить боль утраты, убившие себя. Странно, что не поднялись после смерти. Хотя, что он знает о причинах, заставляющих мертвецов оживать? Может, это происходит отнюдь не со всеми.

Опустив топор, он шагнул к выходу, скинул дверную цепочку, подёргал ручку — дверь заперта.

Вот так — нужен ключ. Это значит, теперь всё опять, всё с начала: терпеть страхи, вдыхать пыль и до звона в ушах вслушиваться в шорохи старого дома. Это значит, ещё раз подняться на душный чердак, обойти все комнаты одну за другой и спуститься в холодный подвал.

Ну, зачем?! Почему никогда не бывает просто?!

От досады он размахнулся и ударил в дверь кулаком, будто она была виновата, потом ещё раз и ещё — сильнее — и остановился, занеся руку в четвёртый раз, испугавшись: стук, усиленный прихожей, словно резонаторным ящиком, ушёл в коридор и принялся гулять по дому. А дверь — скотина! — даже не шелохнулась.

Он обернулся, бросил взгляд в темноту коридора, и обречённо вздохнул. Потом посмотрел на хозяев — сначала с сомнением, а затем с надеждой.

Люди, ведь это же люди! А как поступали девяносто девять процентов людей, вернувшись к родному порогу, затворив за собою дверь? Разумеется, первым делом расставались с ключами! Оставляли их на специальном столике, вешали на гвоздь или клали обратно в карман, ну, а одежды — на вешалку. Это логика. Это значит, никуда не придётся идти!

Однако на виду ключа не оказалось. В прихожей не было ни столика для мелочей, ни вешалки для одежды, только кресло и мертвецы. С одной стороны — хорошо, сразу исключает варианты, но с другой — очень плохо, ведь придётся шарить в карманах у трупов. Причём плохо — не только с позиций морали, нет. Вероятно, ещё вчера кто-то пожал бы на это плечами: а что здесь такого? ведь не укусит же? Но сегодня всё стало совсем, совсем по-другому.

Ещё раз выдохнув, сейчас решительно, он шагнул к креслу и опустился на колено. Не выпуская из одной руки топор — так спокойней — другой принялся проверять карманы мужчины.

Похоже, не стоило его беспокоить: в нос ударил сильный запах разлагающегося тела, давно знакомый, но, слава богу, не ставший привычным. Рот наполнился липкой, тягучей слюной, на лбу выступила испарина, и комната, показалось, качнулась.

Очень жаль, что иначе нельзя.

Ему повезло. Он быстро нащупал в кармане брюк покойника небольшое металлическое кольцо, секунду не мог понять, что это, а потом с облегчением потянул связку ключей наружу — один из них обязательно отопрёт входную дверь.

Звякнул металл, и это словно пробудило мертвеца. Он пошевелился, издал слабый звук, похожий на стон, и начал медленно опускать голову.

Живой вздрогнул и уронил связку, отшатнулся, упав спиною на свёрток с детским телом. Взвыл от ужаса, поняв, на чём лежит, порывисто вскочил, занёс топор и резким ударом размозжил хозяину череп. Сухо хрустнули кости, труп дёрнулся и застыл — теперь окончательно мёртвый.

Одним движением выдернув колун из разбитой головы, человек отскочил к запертой двери, дрожа, как осиновый лист, прижался к ней спиною, выставил оружие перед собой. Он не замечал ни зловония, ни пряди волос, прилипшей к лезвию топора, лихорадочно переводил взгляд с мертвецов на пыльную тьму, клубящуюся в коридоре, и обратно, несмотря на обуявший его ужас, не собираясь сдаваться.

Однако больше никто ему не угрожал. Мёртвая женщина не двигалась, а тьма всегда интересовалась исключительно светом, а не людьми.

Наверное, можно было не выжидать, подойти и подобрать ключи, но человек не мог так сразу на это решиться — сначала надо успокоиться, хотя бы чуть-чуть. Он привык ждать и умел это делать. Пожалуй, это получалось у него лучше всего. А ещё он слишком хорошо знал, что происходит с теми, кто спешит.

Медленно-медленно он сделал полшага вперёд и поднял топор чуточку выше.

Всё было спокойно.

Тогда с опаской он сделал ещё полшага, а потом, выждав минуту на всякий случай, и целый шаг.

Никто не пытался напасть.

Осмелев и почти успокоившись, он приблизился к мёртвым хозяевам. Мужчина был уже не опасен, а вот женщина по-прежнему способна на многое. Ну, если конечно, мертва не совсем.

Он не сводил с неё насторожённого взгляда: короткие светлые волосы спутаны, редкая проседь, серая кожа, морщины и пятна, впалые щёки, узкие губы чуть приоткрыты и за ними мелкие зубы — мурашки по коже! Казалось, стоит поглядеть в сторону, как она приподнимет тёмные веки и будет за ним наблюдать, выбирая момент — разумеется, чтобы напасть! А отвести взгляд, вероятно, придётся: ведь как иначе поднять ключи? Краем глаза он видел их блеск в лучах солнца и мог бы попытаться поднять наощупь, но — никакой уверенности, что сумеет.

Он опустил топор и обухом несильно толкнул труп в плечо — никакой реакции.

Что ж, может быть, в отличие от мужа ей повезло умереть безвозвратно.

Человек присел на корточки, по-прежнему не отводя глаз от ужасного лица, и попытался нашарить связку ключей свободной рукой. Чертыхнулся: пальцы натыкались то на ботинки мертвеца, то на ножку кресла. Похоже, так ничего не выйдет, нужно посмотреть вниз, хотя бы одним глазком. Но страшно. Вдруг женщина действительно только и ждёт, когда он отвернётся?

Разумеется, глупо так думать: мертвецы не умеют ждать. На это способны только живые, и то не все. Вот он — умеет, умеет очень хорошо. А плохо, что в запасе нет вечности. Рано или поздно ему придётся посмотреть на пол и тогда...

Он опустил глаза — да вот же связка, три ключа прямо под пальцами! — и похолодел в предчувствии беды. Резко повернул голову и встретился с немигающим взглядом мёртвой хозяйки, а потом ощутил её холодное прикосновение.

Поднять топор он уже не успел.

* * *

Игральный кубик упал на стол и с громким стуком покатился, переворачиваясь с грани на грань. От того, какая цифра выпадет, зависело ни много, ни мало, а человеческая жизнь. Правда, она была не реальна, но всё-таки жизнь.

Человек на шезлонге приподнялся и развёл руками:

— Сожалею. Спасательный бросок не прошёл. Ваш герой погиб, Семён.

Семён, специально стоявший спиной к столу, чтобы не видеть движение кости, обернулся, бросил взгляд на кубик: на верхней грани — единица, кивнул:

— Не стоит, Георгий Андреевич. Он был трусом.

— Пускай. Однако ваш трус добрался до выхода, чего не удалось сделать вашему смельчаку.

— Да, действительно. Но спастись всё же не сумел, — Семён потянулся, вышел из-под пляжного зонта на солнце. — Ладно, сколько у нас там, сотня?

— Верно. Но вы уж сами решайте, необходимо ли…

— Уговор дороже денег. Сто — значит сто. Кстати, это не много.

Георгий Андреевич улыбнулся в бороду и опустил взгляд в книгу, демонстрируя доверие, а Семён аккуратно разровнял ступнёй красивый белый песок, скинул футболку, принял упор лёжа и начал энергично отжиматься. Движение вниз — вдох, вверх — выдох, размеренно и неутомимо, словно механизм. Сто отжиманий для него действительно было не много, скорее — мало.

Лето заканчивалось, солнце уже растеряло всю злость, стало мягким и ласковым. Оно больше не могло прокалить песок, только немного нагреть. Ветер гонял в небесной выси снежно-белых чаек, иногда донося до земли их довольные крики, холодя кожу. Ах, если б он ещё принёс запах моря, чтобы представить себя на берегу… Но это было бы чудом: до ближайшего моря отсюда шестьсот километров с лишним. Впрочем, шум прибоя и всё, чего не хватает, можно вообразить — теперь с этим проще, ни шум, ни запахи города не мешают.

Закончив отжимания, Семён поднялся на ноги, помахал руками, сделал несколько наклонов в стороны и лишь тогда вернулся под зонтик. Он любил физические упражнения, а физические упражнения с отягощениями любил, пожалуй, ещё больше.

Усевшись на свой шезлонг, он схватил игральный кубик, взвесив на ладони, бросил на стол:

— Может быть, ещё одну партию? Предлагаю повысить ставку до двухсот и выяснить, как далеко сумеет зайти и не трус и не смельчак.

Георгий Андреевич оторвался от книги, с сомнением посмотрел на товарища и пожал плечами:

— Как хотите. А вам не надоело? Играете-то ведь сами с собой.

— Есть немного, — ответил Семён, запустил руку под стол и, нащупав переносной холодильник, вытащил бутылку минеральной воды. Свернув пробку, сделал большой глоток и с интересом спросил:

— Вы можете предложить что-то другое, более интересное?

— Ну-у-у… — протянул Георгий Андреевич и указал на раскрытые страницы. — Вот, скажем. Чем плохо чтение?

Семён покачал головой:

— Нет, спасибо. И так целыми днями только и делаем, что читаем. Спим, едим и читаем. Спим, едим и читаем. Вы только не подумайте, что я против. Отнюдь. У нас хорошая библиотека, и дом большой и просторный, но я от такой жизни устал. Давайте сделаем перерыв. Хотя бы на час.

— Эх, молодёжь, — по-стариковски отозвался Георгий Андреевич, задумчиво огладил седую бороду, закрыл книгу и бережно опустил её на стол, потом вздохнул, испытующе поглядел на товарища, словно давая тому время передумать или, быть может, просто оттягивая момент, когда всё-таки придётся уступить.

Семён твёрдо встретил чужой взгляд, ясно показывая, что не передумает. Тогда Георгий Андреевич чуть наклонил голову к плечу и посмотрел на горизонт, затянутый дымкой. Там лежал город, отсюда невидимый и неслышный. Большой, опасный, равнодушный, проницательный, красивый и уродливый одновременно — в общем, такой, какими только и бывают крупные города. На самом деле город их окружал, можно было смотреть даже себе под ноги, просто за время знакомства у них выработались кое-какие условные жесты, для их понимания слова были не нужны. Этот означал предложение пойти прогуляться.

— Но знайте, что вы меня вынудили. Я бы предпочёл оставаться здесь и дальше, наслаждаясь ранним Гибсоном.

На губах Семёна расцвела улыбка:

— Ну, если и вынудил, то самую чуточку.

— Вот молодёжь пошла, — нахмурившись, с притворным возмущением произнёс Георгий Андреевич, — никакого уважения к старикам.

— Придётся терпеть, потому что другой молодёжи у нас нет, — рассмеялся Семён.

— Должен согласиться, — грустно улыбнулся в ответ Георгий Андреевич. — Другой нет.

— Нам обоим надо размяться. А если и не размяться, так хотя бы проветриться. Сидим в четырёх стенах уже две недели, как затворники, белого света не видя. Кстати, на мой взгляд, вы не такой уж и старый. Вы ещё многим фору дадите.

Георгий Андреевич снова улыбнулся, на этот раз веселее:

— Восьмой десяток разменял вообще-то. Но спасибо на добром слове, это приятно.

— Знаете… А давайте сделаем вид, будто всё там осталось, как раньше?

— Словно ничего не было? — Георгий Андреевич с удивлением посмотрел на товарища, умолк ненадолго, должно быть, вспоминая, какой жизнь была ещё совсем недавно. — Интересная мысль. Последние десять лет каждый вторник в шестнадцать ноль–ноль я выходил из своего кабинета, спускался по лестнице на первый этаж, к проходной, на ресепшен, как модно было её называть. Потом шёл направо, до светофора, и — через переход на другую сторону улицы. Там рядом с площадью находилось маленькое летнее кафе. В нём готовили изумительный кофе с молоком, настоящий французский café au lait, и подавали нежнейшие круассаны. Ровно триста двадцать четыре шага — столько нужно было пройти от порога кабинета до столика, за который я обычно садился… Скажите, сегодня вторник?

— Если хотите.

— Очень хочу. А чего хотите сегодня вы?

— Я бы сходил в кино.

— Любопытно, и на какой же фильм?

— Вы помните рекламу: гора тел, вертолёт, дым пожаров затмевает солнечный свет?..

— Неужели тот самый? Но зачем?

— На тот самый, — Семён кивнул. — В своё время я его пропустил, ну а потом сами знаете что началось, и стало не до кино. Просто интересно сравнить, насколько похоже у них тогда получилось изобразить, что у нас нынче творится на самом деле.

— И правда, интересно, — согласился Георгий Андреевич. — Хотя вопрос о вкусах лучше оставим в сторонке. Я согласен, давайте сделаем вид, что всё осталось по-прежнему, и сходим в кино. А если не будет сеанса, тогда возьмём диск.

— Договорились.

— Чем больше всё меняется, тем больше всё остаётся по-старому, так? — в глазах Георгия Андреевича танцевали хитринки.

— Эм… Возможно, — фраза показалась Семёну знакомой, он напряг память, вспоминая, в какой же книге её видел, но не вспомнил и ответил другой, очень похожей:

— Всё должно измениться, чтобы всё осталось по-старому.

Георгий Андреевич громко рассмеялся и хлопнул в ладоши:

— Один–ноль. Вы меня «сделали», ведь отжаться сто раз я, пожалуй, никак не сумею. Аплодирую стоя! — он поднялся с шезлонга и ударил в ладоши ещё раз.

Семён слегка смутился: похвала была неожиданна и, сказать честно, не очень понятна. Потом рассмеялся, махнул рукой:

— Ну, что вы!.. — и тоже поднялся, подхватил свою футболку, собираясь идти. — Раз мы договорились, то я займусь транспортом, а вы собирайтесь. Буду внизу на парковке.

Георгий Андреевич кивнул.

Дождавшись, когда товарищ покинет их маленький пляж, который вовсе и не был пляжем, он вышел из-под зонта. Три шага вперёд, и песок закончился, сменившись фарфором — пол террасы был выложен крупной коричневой плиткой с разводами цвета меди — немного дальше находился бассейн. Пустой, разумеется, ведь воды в кранах давно уже нет. Теперь её приходилось, как и сто лет назад, носить вёдрами из реки.

Видимо, прежний обитатель этого места так сильно любил море, что решил никогда с ним не расставаться, хотя вероятнее, им двигали чувства иные. Главное — пожелать, остальное — дело техники: один самосвал песка, штабель плитки и — вот вам, пожалуйста! Правда, каких усилий это стоило исполнителям, лучше не думать: пентхаус на крыше высотного здания — не дача пусть бы даже и за сто километров, грузовик на тридцатый этаж не загонишь.

Ни Семён, ни Георгий Андреевич не интересовались, куда делся законный владелец роскошной квартиры. Наверное, совсем-совсем мёртвый брёл сейчас в никуда, как и миллионы таких же, как он, неудачников. Скорей всего, правда, за тысячи километров отсюда, в другой стране, но это по сути ничего не меняет. Кстати, и квартира стала уже не так роскошна: ни воды, ни даже света.

Впрочем, всё равно это лучшее убежище, которое они сумели найти, — просторное, безопасное и надёжное. А какие отсюда виды!

Хотя они далеко не сразу поняли, как им повезло. Территорию жилого комплекса от города отделял высокий, в полтора человеческих роста, крепкий бетонный забор. Въездов и выездов несколько, но на каждом глухие ворота и пост охраны — просто так не войдёшь. Может быть, именно из-за такой обособленности комплекс, занимающий целый городской квартал, и уцелел в почти неизменном виде. Закрыться ото всех, переждать в одиночестве — не лучшее решение, но в данном случае оно оказалось единственно верным. Впрочем, тем, кто тут раньше жил, не помогло. Зато, не поддавшись всеобщему безумию в первые дни, когда началось, это место сумело сохранить старую атмосферу.

Георгий Андреевич направился к дальнему концу террасы, обходя бассейн по широкой дорожке. Он прекрасно знал, что откроется его взгляду, какое зрелище, но, тем не менее, чувствовал потребность обновить впечатления. Каждый раз перед выездом в город он подходил к парапету и несколько минут молча смотрел на ведуту.

На первый, поверхностный, взгляд, казалось, что внизу всё, как раньше. Но стоило чуть приглядеться и становилось понятно, что город умер. Он по-прежнему утопал в зелени, но на улицах было пусто: ни вечно спешащей толпы, ни бесконечного потока автомобилей. Законченной картину делали закопчённые коробки домов, стыдливо прячущиеся за деревьями, мёртвые градирни электроцентралей, покосившиеся краны на далёкой-далёкой стройке, полуоторванные ветром рекламные плакаты на зданиях и ещё тысячи других мелочей, давно знакомых, привычных, на которых взгляд не задерживается, но подсознание отмечает: здесь, здесь что-то не так.

Георгий Андреевич знал и о том, что нельзя было разглядеть с высоты, по крайней мере, без оптического прибора. Например, о заторах на всех крупных перекрёстках — об искалеченном и обожжённом железе, о разбитом в мелкие крошки стекле и маслянистых пятнах на сером асфальте, пахнущих смертью, — пожалуй, одного этого хватит, чтобы пожелать никогда не спускаться вниз, а ведь там было ещё. Но Семён прав: им нужно проветриться. Не обязательно делать это каждый день, но хотя б иногда.

Георгий Андреевич опустил руку в широкий карман пиджака, прикоснулся к патронам — ровно четырнадцать штук, по числу дней, что не был в городе. Вообще, большой разницы нет, как эти дни отмечать: в уме или на стене ставить зарубки, но патроны лучше всего. Внизу ведь и в самом деле непросто.

* * *

Количество автомобилей на подземной парковке ни Георгий Андреевич, ни Семён не подсчитывали, но по ощущениям — то есть на глаз — она была заполнена примерно наполовину. Это значит, что как минимум половина обитателей жилого комплекса всё ещё оставалась в квартирах (с другой-то всё ясно: сбежали, как хозяин пентхауса). И поскольку Семён и Георгий Андреевич, проведя в этих гостеприимных стенах уже несколько месяцев, до сих пор не видели ни одного человека, не трудно догадаться, в каком именно состоянии пребывают соседи — за солью лучше не заходить.

Несколько сотен ничейных машин — казалось бы, есть из чего выбрать. Вот только жильцы предпочитали автомобили дорогие и броские — чтоб социальный статус было видно издалека, а такой транспорт в нынешних условиях сделался фактически одноразовым — до первой серьёзной поломки. Автосервисов теперь нет, запчасти из-за границы не выпишешь. К счастью, на нижнем этаже парковки нашлась и другая техника, немного проще. Видавшая виды «Нива» не кричала окружающим о статусе владельца, скорее, скромно помалкивала, зато с ней можно было не волноваться, что уедешь и не вернёшься. Да — помято крыло, да — от окон сквозит, да — дребезжит на ходу, ну и что? Кого сейчас такое волнует?

Семён подъехал прямо к двери, ведущей на лестницу в свой подъезд. Можно было, не ошибившись, сказать, что к лифту, так как они расположены рядом, но лифты не работали уже, наверно, с полгода.

Нужно было подождать, и Семён заглушил двигатель. Как правило, Георгий Андреевич сильно не задерживался, однако тридцать этажей пешком — это и для юного испытание. На случай чрезвычайных обстоятельств между ними был специально оговорён лимит времени, после истечения которого можно начинать волноваться, но Георгий Андреевич ещё ни разу не давал повода.

Семён зажёг в салоне свет и листал потрёпанный журнал об автомобилях, нашедшийся в «Ниве», — не ради информации, разумеется, просто чтобы потратить время — и в полглаза наблюдал за парковкой. Здесь было безопасно, но ничего поделать с собою он просто не мог. Это город — ты либо приобретёшь привычку постоянно крутить головой во все стороны, либо станешь, как все, — мёртвым.

Дверь на лестницу отворилась, и появился запыхавшийся Георгий Андреевич. Он остановился у автомобиля, показал, что можно заводить, и согнулся, уперев ладони в колени, тяжело дыша. Семён убрал журнал, повернул ключ в замке зажигания, разбудив транспортное средство, и сделал приглашающий жест. Георгий Андреевич кивнул, но ещё с минуту восстанавливал дыхание, потом сбросил с плеча ремень потёртой «Сайги» и полез в машину.

«Нива» медленно, будто нехотя, тронулась и покатила по пандусу вверх, прочь из тьмы на свет, под синее небо.

Георгий Андреевич поёрзал на сиденье, устраиваясь, поставил карабин на пол, отомкнул магазин и принялся заряжать, придерживая оружие коленями. Закончив, пристегнул магазин обратно, с лязгом передёрнул затвор.

— Вот теперь я полностью готов к походу в кино!

Семён покосился на него и одобрительно кивнул.

Автомобиль выехал на аллею, усыпанную прошлогодними листьями. Мимо поплыли корпуса жилого комплекса. Игривое солнце, дурачась, заглядывало им в окна. Потом из-за деревьев вынырнули ворота и пост охраны, и Семён остановил машину. Пошарил под водительским сиденьем и, вытащил обрезок трубы с приваренной к нему массивной шестернёй — неплохое оружие ближнего боя, только тяжеловесное, не для каждого. Было у него и другое, автоматический пистолет Стечкина, но более шумное. Бросил:

— Я сейчас, — и вылез из автомобиля.

Вероятно, раньше всё здесь было устроено куда сложнее: ворота распахнуты, дорогу преграждает шлагбаум, охрана проверяет пропуска и решает, кому проезжать, а кому нет. Теперь же упростилось до предела: если нужно — открывай и — вперёд. Только не забудь запереть после себя, чтобы не ходили тут всякие. Шлагбаум навечно застыл в поднятом положении, а охрана — её больше не было. Нет, ничего такого, буквально. Посты, эти аккуратные домики в две комнатки, на всех въездах-выездах стояли пустые, людей — никого, ни живых, ни мёртвых.

Семён подошёл к воротам, немного постоял, послушал город: тишина, ни людей, ни машин. Потом распутал проволоку, которой были связаны замочные проушины и распахнул одну створку — как раз «Ниве» проехать.

Георгий Андреевич, пересевший на место водителя, не дожидаясь специального приглашения, медленно повёл машину вперёд. Оказавшись на улице, остановился, дожидаясь товарища. А тот закрыл створку, «запер» ворота тем же куском проволоки, огляделся и бросился к автомобилю.

— Ну, давайте! Ходу!

Георгий Андреевич нажал на педаль газа и осведомился:

— Куда едем?

Семён покрутил головой, глядя на окрестность, прикидывая оптимальный маршрут, и ответил:

— Сейчас правильно — вдоль забора налево, потом свернёте направо и дальше прямо. А там сами увидите, место назначения — под знаком зю.

— Под каким знаком? — удивился Георгий Андреевич.

— Я не знаю, как описать иначе. Раньше там был торгово-развлекательный центр, не очень большой, средних размеров, а название у него на крыше — такие буквы, сделанные из металлоконструкций. Потом, ну когда началось, в здании что-то произошло — то ли пожар, то ли взрыв, а может, и то и другое. В общем, теперь многих букв не хватает, а оставшиеся исковерканы до неузнаваемости. Вы поймёте, стоит только увидеть.

— Ясно. Это далеко?

— Нет, совсем рядом. Если по прямой, то даже километра не будет. Ну, а по дорогам, может быть, полтора наберётся. Правда, я думаю, не стоит нам прямо туда ехать. Последние метров двести безопасней пройти пешком.

— Затор?

Семён покачал головой.

— Я там был всего один раз, и ещё до того, как вас повстречал, то есть давненько, информация могла устареть. Дело не в машинах. Хотя их много, но проехать всё-таки можно. Просто рядом ещё один центр и крупная остановка автобусов — пересечение разных маршрутов. Очень много людей… было. На авто скрытно не выйдет.

— Понял, пойдём пешком. А как по-вашему, может быть, там мертвецы уже разбрелись?

— Я на это надеюсь. Всё-таки у нас тут практически спальный район — есть куда пойти, не то, что в центре. В противном случае можно прямо сейчас разворачиваться.

— Ну, узнать это можно лишь одним способом: увидеть своими глазами. Так что едем.

— Конечно, едем.

Дорога вела через маленький парк. Пушистые ивы неодобрительно качали ветвями, провожая автомобиль. Забор слева, отделяющий территорию жилого комплекса от города, отодвинулся, уступив место совершенно пустой асфальтированной площадке, расчерченной посеревшими полосами дорожной разметки. Справа за деревьями появился другой забор, простой деревянный, плотно, в несколько слоёв, исписанный неприличными словами. Видно, что его не раз перекрашивали, чтобы скрыть похабщину, но она неизменно появлялась снова и снова. Из-за забора с любопытством выглядывали гаражи, одинаковые кирпичные кубики с металлическими воротами, на которых краской были неровно написаны номера.

Совершенно неожиданно из-за дерева выскочил знак «Уступите дорогу», и Георгий Андреевич, подчиняясь его требованию, притормозил — только по привычке, нежели из реальной необходимости. Ну, кому ещё уступать, если живых в городе нет? Мертвецам? Так они ходят пешком.

Впереди лежал трёхсторонний перекрёсток. Георгий Андреевич бросил взгляд налево и повернул направо. Дорога сделалась уже, оставив места только-только проехать: автомобили. По-видимому, жившие здесь парковкам предпочитали обочины.

С одной стороны вереницей потянулись похожие друг на друга шестнадцатиэтажки, обросшие застеклёнными лоджиями, тарелками спутниковых антенн и ящиками кондиционеров, а с другой колыхался зелёный полог листвы и ветвей, остро реагируя даже на малейшее дуновение ветра. Иногда из-за него показывалась пешеходная дорожка, но сразу же стыдливо пряталась.

— Постойте-ка! — Семён схватил Георгия Андреевича за рукав. — Смотрите — вон там!

Он указал в сторону, потом открыл окно и, высунувшись до половины, фальцетом прокричал:

— Эй, пасаны, есть чё?

Георгий Андреевич остановил машину. Слева, за припаркованными автомобилями, за низким решётчатым забором, перед дверью подъезда лениво возились несколько фигур, одетых в одинаковые кожаные куртки и спортивные штаны с полосками. Сначала было не ясно, чем они заняты, но, приглядевшись, Георгий Андреевич с омерзением поёжился: мертвецы, сидя на корточках, рвали полуразложившееся тело.

— Пасаны, вы с какого района? — не унимался Семён. — Мелочь есть? А сиги? Чё молчите? Не пасаны что ли?

Но мертвецы продолжали заниматься своим делом, не обращая на крикуна никакого внимания.

— Да уж, действительно, всё, как и прежде, — добавив в голос иронии, сказал Георгий Андреевич. — Лучше поедем дальше.

Семён влез в салон, закрыл окно и расхохотался.

— Неужели вы думаете, что их жизнь хотя б на чуть-чуть изменилась? Уверяю — что раньше, то и сейчас. Может быть, в качестве слегка потеряли, но, я думаю, ни один этого заметил.

Георгий Андреевич пожал плечами:

— Ничего не могу сказать. Я плохо знаком с… этим явлением.

— А мне приходилось сталкиваться. Иногда очень близко, прямо лоб в лоб — так, что искры из глаз.

Георгий Андреевич скептически поглядел на пассажира и молча повёл «Ниву» дальше. Проехав метров пятьдесят, крутя головой по сторонам, плавно снизил скорость и остановился.

Чуть впереди забор заканчивался, и дорога становилась шире, обзаводясь дополнительными полосами. Там начинался тротуар, а дома отодвигались от проезжей части подальше, заслоняясь деревьями. Из-за этих деревьев опасливо выглядывал закопчённый торговый павильон с разбитыми окнами. Дорожка, ведущая к нему, была аккуратно очищена от асфальта — все куски сложены в стороне — и разрыта. На газоне стояли два маленьких экскаватора и грузовик, а чуть поодаль в один ряд лежали длинные толстостенные трубы. В их чёрных лоснящихся боках отражалось бездонное небо. Яма и техника были обнесены переносными металлическими ограждениями. В одном месте секция ограждения отсутствовала, и её заменял бетонный блок.

Перед этим блоком, пытаясь то ли перешагнуть, то ли пройти сквозь него, топтался высокий узкоплечий мертвец. Похоже, при жизни он являлся полной противоположностью тем, оставленным позади: одет в длинный клетчатый пиджак, полосатую рубашку, залитую на груди кровью, и красные брюки, зауженные книзу. На шее — белый шарфик, как и рубаха испорченный кровью, на носу — очки в простой чёрной оправе, а на ногах почему-то домашние тапочки. В руке мертвец сжимал большую сумку цветов британского флага. Видимо, она была настолько ему дорога, что не нашлось сил расстаться даже после смерти.

— А что вы скажете об этом… молодом человеке? — продолжая разговор, поинтересовался Георгий Андреевич.

— Клёвый лук, — ответил Семён.

— Простите, не понял.

— Неплохо выглядит, говорю.

— Это всё?

— Я думаю, он наконец стал не таким, как все. В смысле, по-настоящему. Исполнил свою мечту. Этому можно завидовать. Правда, больше не может постить фоточки в инстаграм. Ни с айфона — никак. В остальном изменений не вижу, всё осталось таким же, как было, — Семён поглядел на Георгия Андреевича. — Вы довольны ответом? — сделал короткую паузу и перевёл взгляд на мертвецов, медленно и неуклюже выходящих из-за грузовика — все они выглядели похоже, словно родные братья: грязные тёмно-синие комбинезоны, оранжевые жилеты, тёмная кожа, курчавые волосы. — А вот видите арбайтеров? Думаете, что стало с их жизнью?

Георгий Андреевич внимательно посмотрел на мёртвых людей, потом на товарища и пожал плечами:

— Вы мне скажите.

— Ну, это же просто! И для них всё так, как и было. Вся разница в том, что денег теперь домой не отправляют. Впрочем, даже если бы отправляли, их всё равно некому получить, потому что на родине творится ровно то же самое, что и здесь.

— Вы злой человек, Семён, — сделал вывод Георгий Андреевич, взялся за руль, с лязгом переключил передачу, и «Нива» вновь побежала по дороге.

Семён легко согласился:

— Да, я очень злой, — немного подумал и добавил:

— И нетолерантный. Наверное, где-нибудь далеко отсюда, в более цивилизованных местах, меня бы за это уже осудили. Думаю, там у них давно есть статья за дискриминацию альтернативно живущих. Ну, разумеется, если ещё остались живущие обычным образом, по старинке.

— Альтернативно живущих? — Георгий Андреевич фыркнул и дёрнул руль, отчего машина вильнула, едва не задев брошенную на обочине иномарку.

— Или как там их могут ещё называть? Лица альтернативного существования?

— Мне кажется, вы паясничаете.

— М-м-м… да. Раскусили.

— Чем дурачиться, лучше скажите, что вы думаете о нас? Мы живём в чужой квартире, занимаемся тем, что грабим окрестные магазины, а развлекаемся, катаясь по мёртвому городу на угнанном автомобиле. С оружием. Готовые стрелять в людей. Неужели и для нас всё осталось по-прежнему?

Семён задумался. Он уже размышлял над этим вопросом и — не раз, не два, но так и не пришёл ни к какому ответу. То, что в отношении других казалось простым и понятным, становилось невероятно запутанным, стоило обратить внимание на себя. А это неправильно, это двойные стандарты. И он отступался. Но интуиция упорно твердила, что ответ всё-таки существует и достаточно прост.

— Я часто об этом думаю, — произнёс он.

— И что?

— Да ничего. Ни одной дельной мысли. Кем были все эти люди? Чем мы от них отличаемся? Ну, кроме очевидного. Ведь совсем ничего не известно. У нас есть дано и есть результат, а как он получен, решение — тайна, покрытая мраком, — сделал паузу и закончил:

— Наверное, вот так и уверуют в бога.

— Неужто вы уверовали?

— Нет, бога нет. Объяснять собственную исключительность или ошибки сверхъестественным наивно и глупо. Даже в этом, — Семён указал за окно, — виноват человек.

— Вы уверены?

— Нет. Разумеется, нет. Я это знаю.

Георгий Андреевич пристально поглядел на товарища и проглотил вопрос, уже готовый сорваться с языка. Конечно, хотелось узнать, откуда такая осведомлённость, но и он кое-что знал: ответа не будет. Они могли вести разговоры на любые темы, но одной не касались никогда — прошлого. Слишком много в нём было горя и страданий, и слишком мало времени минуло.

Георгий Андреевич вздохнул и грустно продекламировал:

— Зажала жизнь — и выкрутила нас,

Из тел всё человеческое выжав.

Мы пожираем ближнего, стремясь,

Одни — нажиться, а другие — выжить.

И страшно с озверевшими людьми,

Но ужас одиночества — не легче.

Мы так жестоко изменяли мир!..

И он теперь — в отместку — нас калечит.

— Вы пишите стихи?

— Это не моё. Автор — поэт Николай Колычев. Стихотворение называется «Оборотень». Конечно, там совсем не про то, что сейчас творится на свете, но этот отрывок неплохо подходит.

Семён немного помолчал, глядя в окно, и задумчиво произнёс:

— Ответ на ваш вопрос: нам самим решать. Изменилось или осталось прежним — всё зависит только от нас самих.

— А нельзя ли поконкретней?

— Можно. Представьте, что вам выпал шанс. Это большая удача, просто огромная. Такое случается только раз в жизни, да и то не со всеми. Что с ним делать? Плюнуть и забыть или вцепиться обеими руками, как утопающий хватается за свою соломинку? Каждый определится самостоятельно. Упустил — всё осталось как прежде, использовал — изменилось.

— И что для этого надо?

— Чтобы упустить или воспользоваться?

— Для того и другого.

— Для первого — ничего, а для второго — самую малость: всего-то сделать то, чего не мог или не хотел сделать раньше, — начать жить.

Георгий Андреевич хмыкнул:

— Вы мыслите парадоксами.

Семён в ответ только улыбнулся.

Дома с левой стороны дороги подросли и посвежели, избавились от лоджий и спутниковых тарелок и приблизились почти к самой проезжей части, оставив лишь немного места — для тротуара. Асфальт и бетон здесь полностью вытеснили зелень, но взамен, будто компенсируя, появились яркие вывески. А справа, то прячась за деревьями, то показываясь, тянулся в бесконечность серый невзрачный дом.

До конца этого дома они так и не доехали — количество брошенного на дороге транспорта резко возросло, и Семён сказал:

— Паркуемся.

Георгий Андреевич покрутил головой, выискивая свободное место, свернул налево, в проезд между зданиями, но поехал не туда, а по тротуару — теперь это никого не возмущало — остановился.

Впереди уже был виден торговый центр — не тот, в котором располагался кинотеатр, другой. Он поднимался из-за покатых автомобильных спин уродливым бетонным блоком. Вся красота — блестящие стеклянные стены и красочные рекламные плакаты — находилась с другой стороны, с фасада. Прямо с крыши торгового центра тянулись к небу два высотных здания шахматной расцветки — только вместо чёрного светло-синий.

— Кажется, я припоминаю эти места, — произнёс Георгий Андреевич. — Вроде бы когда-то я здесь уж был. Нам надо пройти метров сто пятьдесят и всё, будем на месте.

— Верно, — кивнул Семён. — И эта часть пути самая сложная.

Вдруг машина вздрогнула, словно от страха. Её лобовое стекло украсилось аккуратной дырочкой, окаймлённой белым ободком с тонкой сеткой трещин — будто паутинка прилипла. Георгий Андреевич удивлённо воззрился на дырку, а Семён крикнул:

— Лежать! — и буквально вывалился из машины, откатился назад, сел, прислонившись спиной к бамперу «Нивы», прислушиваясь.

Спустя долгих две секунды к нему присоединился ничего не понимающий Георгий Андреевич, сжимая в руках карабин. Семён поглядел на товарища — цел? — на оружие и одобрительно кивнул, потом спросил, невольно ускоряя речь и понижая голос:

— Откуда был выстрел?

— Какой выстрел?— удивился Георгий Андреевич. — Так это?.. Вот дела… — в его глазах медленно проступило понимание.

— Засада.

Семён приподнялся и выглянул из-за корпуса автомобиля. В этот же миг «Нива» опять вздрогнула, и переднее стекло украсилось ещё одной дыркой — точно напротив места водителя, раздался приглушённый хлопок, совсем нестрашный, будто вдалеке взорвалась новогодняя петарда. Семён от неожиданности присел, но, похоже, стрелок понятия не имел, где он находится, и стрелял, чтобы напугать. Следом прозвучал ещё выстрел, и зеркало заднего вида со стороны водителя разлетелось осколками.

— А в первый раз звука не было, — произнёс Георгий Андреевич, то ли удивляясь, то ли с запозданием отвечая на заданный вопрос.

Семён поглядел на него, покачал головой, но ничего не сказал. «Нива» дёрнулась, будто от боли, и на мгновение все звуки перекрыл гулкий удар — попадание пришлось в капот.

— Если так пойдёт и дальше, — забеспокоился Семён, — то возвращаться домой придётся пешком.

Он снова привстал и на мгновение высунулся из-за машины, правда, не испытывая ни малейшей надежды разглядеть противника, ведь засада означает, что тот прячется. Но стрелок и не думал скрываться. Он стоял на крыше торгового центра в картинной позе, вскинув винтовку на плечо, свободной рукой указывая в направлении, где находилась расстреливаемая «Нива».

— А ведь он не один, — сообразил Семён. — Вот так сюрприз. Похоже, сейчас у нас будут гости.

— У нас уже есть гости, — не согласился Георгий Андреевич, глядя назад на приближающихся мертвецов в оранжевых жилетах.

Семён обернулся:

— Надо же, какие неугомонные!

К счастью, мертвецы двигались очень медленно, с трудом переставляя негнущиеся ноги, и пока не представляли опасности.

— Отходим или?.. — спросил Георгий Андреевич.

У торгового центра послышались крики и стрельба, потом с гулким стуком в распахнутую пассажирскую дверцу «Нивы» ударила новая пуля.

— Меж двух огней, — подытожил Семён.

Выбор был не велик: отступать или драться. А может, его и не было вовсе — с этим каждый должен определяться самостоятельно. Семён определился и потому успокоился — оставалось узнать, что надумал Георгий Андреевич.

— Кстати, а что вы-то решили: всё изменилось или осталось по-прежнему?

— Что? — удивился Георгий Андреевич. — Мне кажется, сейчас не подходящее время…

— Напротив, самое подходящее.

Георгий Андреевич мгновение напряжённо вглядывался в лицо товарища, потом с облегчением улыбнулся:

— Опять вы предлагаете мне парадокс, — сделал паузу, надеясь, что Семён что-нибудь скажет, хоть чем-нибудь намекнёт на верный ответ, но тот терпеливо ждал. — Каждый должен решить сам? Тогда я думаю, нам туда, — Георгий Андреевич указал на проезд сбоку, — и следует поспешить.

— Что ж, — Семён вытащил из кармана пистолет, передёрнул затвор. — Значит, таков ваш выбор?

— Вы что задумали? — заволновался Георгий Андреевич.

— Ничего. Просто я тоже решил.

— Семён, перестаньте. Идёмте со мной.

— Не могу.

Георгий Андреевич бросил взгляд на приближающихся мертвецов, которых стало больше. К рабочим добавились жуткий мужчина с частично объеденным лицом и пышная домохозяйка в рваном халате, испятнанном кровью. А со стороны торгового центра шли живые, и после выстрелов в их намерениях тоже можно было не сомневаться.

— Вы теряете время, — напомнил Семён. — Давайте, пока ещё можно, а я прикрою.

Георгий Андреевич больше не колебался. Жаль, конечно, что не успел убедить Семёна пойти с ним, но придётся с этим смириться.

— Ладно, бог с вами! — бросил он раздражённо, перекинул ремень карабина через голову и закончил:

— Я готов.

— Тогда бегите, как только всё внимание будет на мне, — Семён переместился к соседнему автомобилю, осторожно выглянул на проезжую часть, намечая укрытие на другой стороне дороги, выдохнул:

— Пошёл! — и выпрямился, больше не прячась, шагнул вперёд, начав стрелять в мертвецов.

Укрытие, жёлтый минивэн с шашечками такси на крыше, было недалеко, метрах в четырёх, и Семён специально укорачивал шаг, чтобы не преодолеть это расстояние слишком уж быстро. Опасно, конечно, но вдруг кто-то не успеет его увидеть. И так странно: смерть была рядом, но он не боялся — ни капли.

Вышло всего пять шагов и пять выстрелов, потом Семён прижался к пыльному боку такси и сполз на асфальт.

Он не видел, как бандиты, едва заслышав стрельбу, попрятались за машинами, не видел, как Георгий Андреевич бросился в проезд между зданиями, скрылся за углом, но надеялся, что именно так и будет. Главное — задачу по отвлечению внимания он выполнил, ну а дальше по обстоятельствам.

Обстоятельства складывались не очень. Семён поглядел назад: мёртвых стало ещё больше. Они медленно стягивались сюда из окрестных двориков и переулков, привлечённые шумом автомобиля и звуками выстрелов. Скоро их соберётся столько, что вернуться домой этим путём будет нельзя.

Повернувшись, Семён осторожно высунулся из-за машины, окинул улицу взглядом. Попадать в гнилые объятия решительно не хотелось, но и встречаться лицом к лицу с бандитами было не лучше. А они приближались, прячась за брошенными автомобилями, и приближались быстрее мёртвых. Семён насчитал троих, но вооружён только один — значит, если первым разобраться именно с ним, дальше будет немного легче. Из двух зол выбирают меньшее, и Семён предпочёл живых — они хотя бы не так воняют.

Он лёг на проезжую часть и, не жалея ни локтей, ни коленей — жизнь дороже — по-пластунски пополз вперёд, стараясь двигаться бесшумно и быстро. У следующей машины замер, прислушиваясь: кажется, что-то у бандитов происходило, — они переговаривались на повышенных тонах.

Может, не понравилось, что их послали вперёд с одним ружьём на троих, а может, испугались мертвецов, которые шли сейчас к торговому центру со всех окружающих улиц, грозя превратить это место в западню, — не важно. Семёна не интересовало, о чём они спорят — раз отвлеклись, он этим воспользуется. Ориентируясь на их голоса, он подкрадывался всё ближе и ближе, пока не оказался совсем рядом — друг от друга их теперь отделял автомобиль.

В машине вяло пошевелился мёртвый водитель, прижавшись лицом к стеклу двери. В его мутных глазах ясно читался жгучий гастрономический интерес.

Семён беззвучно выругался и шёпотом приказал мертвецу:

— Отвернись!

Разумеется, водитель его не послушал. Он оторвал руки от руля и принялся ощупывать стекло, будто не веря, что преграда реальна.

— Гад! — прошептал Семён и скользнул за автомобиль, пока мертвец не привлёк чужое внимание.

Два бандита стояли почти вплотную друг к другу и ругались, забыв обо всём: о наступающих мертвецах, о расстрелянной «Ниве» и её пассажирах, которых им надо было найти и — добить, наверное? Первый жестикулировал, второй хватал его за руки. Первый кричал, второй кричал ещё громче. А третий стоял в стороне и, ухмыляясь, наблюдал за спором. Оно и понятно — развлечения теперь совсем не те.

Семён выглянул из-за машины и сразу начал стрелять, не поднимаясь, прямо с асфальта.

Первый враг получил пулю в грудь, второй — в спину, а третий успел среагировать, отпрыгнул назад и перекатился через капот машины. В тот же миг ветер донёс от торгового центра звук выстрела, потом ещё один и ещё, рык двигателя, визг покрышек, снова выстрел, и стало тихо, только ветер шумел листвой, да шаркали мертвецы всё ближе и ближе.

— Эй, мужик, не стреляй! — послышалось из-за машины, за которой спрятался третий бандит. — Я тебе ничего плохого не сделал.

Семён поглядел на убитых и предложил:

— Тогда выходи.

— А ты не застрелишь? — спросил бандит, в его голосе была неуверенность, но почему-то не страх.

— Может быть, — ответ явно неудовлетворительный, но другого у Семёна не нашлось.

Человек за машиной немного помолчал и повторил:

— Не стреляй, я тебе ничего не сделал. У меня вообще оружия нет.

— Ладно, убедил, — уступил Семён, может показаться, слишком легко, но он и в самом деле не заметил оружия у противника. — Только не делай резких движений — я сейчас нервный.

Бандит медленно поднялся из-за машины и продемонстрировал ладони — пустые. Вдруг хлопнул близкий выстрел, и голова человека разлетелась кровавыми брызгами, тело рухнуло за машину.

— Не стреляйте! — донеслось следом за выстрелом. — Не стреляйте, Семён!

Семён слегка растерялся от такой неожиданности. А Георгий Андреевич стоял на крыше автомобиля рядом с торговым центром, и махал рукой, словно ничего не произошло:

— Эй, вы там живы? Идите сюда!

Семён выдохнул, расслабляясь, поднялся и подошёл к убитым бандитам — они уже начали шевелиться, без малейших эмоций выстрелил каждому в голову — получили, что заслужили. Потом он обогнул автомобиль, за которым прятался третий — этому контрольный не требовался.

Георгий Андреевич по-прежнему махал рукой с крыши автомобиля. Семён махнул в ответ, по привычке огляделся и направился в его сторону.

— А вы не спешили, — улыбнулся он, подойдя к Георгию Андреевичу.

Тот развёл руками:

— Надо было прицелиться.

— Я уже начал волноваться.

Георгий Андреевич спустился с крыши автомобиля и строго посмотрел на товарища:

— В этот раз всё обошлось, но давайте договоримся больше не устраивать друг другу психологических этюдов. По крайней мере, в полевых условиях. Однажды это плохо закончится, — он бросил взгляд на бредущих невдалеке мертвецов. — Они только и ждут, когда мы ошибёмся.

— Виноват, — Семён покаянно склонил голову. — Просто ваш вопрос… Я внезапно нашёл ответ. Озарило не вовремя, но… в общем… Я не оправдываюсь, вы не подумайте. Больше не повторится.

— Ладно, — смягчился Георгий Андреевич.

— Так что у нас тут? — сменил тему Семён.

— Бандиты. Настоящие разбойники с большой дороги.

— Сколько их было?

— Два плюс один, — совершенно буднично отозвался Георгий Андреевич, словно не об убитых людях идёт речь, но нахмурился и добавил с сожалением в голосе:

— И один сбежал.

— А зачем «плюс один»? — удивился Семён. — Он был безоружен.

Георгий Андреевич ещё более помрачнел и замолк, подбирая слова. Видно было, что чувства переполняют его, причём отнюдь не доброта и нежность. Потом он указал рукой на торговый центр и сказал:

— А вы сходите вон туда к служебному входу, посмотрите. Дверь не заперта.

Семён поглядел на громаду здания, на товарища и неуверенно шагнул к распахнутой двери, ведущей в служебные помещения торгового центра. Но далеко не ушёл — уже на пороге в нос ударил трупный запах, сильный настолько, что заслезились глаза.

В подсобных помещениях лежали мёртвые тела, ближе ко входу ещё совсем свежие. Разумеется, сейчас время такое, что мертвецами не удивишь никого, но эти были не просто мертвецы: живых убили живые. Кого быстро и «милосердно» — выстрелом в голову, кого жестоко, истязав перед смертью. А перед служебным входом застыли несколько автомобилей, разительно отличавшихся от других: они были забиты тюками и чемоданами, коробками и ящиками. В отличие от них машины, стоявшие здесь давно, с того времени, когда началось, как правило, были пусты.

Семён выделил из стоявших автомобилей «Газель» с кузовом, полным картонных коробок, из которых с любопытством выглядывали консервные банки. Обошёл, заглянул в кабину: ключи в замке зажигания, к приборной панели скотчем приклеена фотография женщины с ребёнком.

— Вот отсюда и жалость, что главаря не достал, — пояснил подошедший Георгий Андреевич, и сейчас в его словах не было злости, её сменила лёгкая грусть.

— Что ж, теперь и я жалею, — согласился Семён.

— Ладно, — Георгий Андреевич вздохнул. — Помочь уже нельзя, а отомстить — мы сделали, что смогли. Они пускай остаются здесь, а мы идём дальше. В кино?

Семён задумчиво посмотрел на товарища и покачал головой:

— Давайте лучше домой.

— А что так? Мы ведь почти пришли.

— Не знаю, как вам, а мне на сегодня развлечений хватит.

— Но как же сравнить, похоже там получилось на нашу действительность или нет?

— А, — махнул рукой Семён, — и так ясно, что не похоже.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.5 / голосов: 23
Комментарии

сплаттерный душок в рассказах присутствует, но с противогазом вывозимо...понравилось про мертвую бабу!!!

Это рассказ на фанбучный конкурс «Под знаком Z». Тут у нас когда-то был его анонс. Я просто хотел немного похулиганить, а про сплаттер даже не думал. Мне кажется, здесь его нет. Гротеск так точно отсутствует.

Понравилось.

Даже захотелось дописАть свои мелкие опусы.

Если продолжение будет,надеюсь в виде такой же небольшой законченной истории,но это конечно на любителя.

Спасибо за рассказ.

Есть более-менее проработанные идеи ещё на три или даже четыре рассказа с этими же героями, но вот по свободному времени не очень. Так что если продолжение будет, то не скоро.

Ничего страшного,это твое хобби,а хобби должно быть в свободное время и в радость.Заодно и новые идеи появятся)

Быстрый вход