"Метро 2033. Парад-алле". Отделение 3. Номер 11.

Через несколько дней я застал Червового Короля за чтением старой истрёпанной книги с пожелтевшими страницами. На обложке старинными буквами значилось «Уильям Шекспир».

- … Я потерял себя, и я не тут.

Ромео нет, Ромео не найдут…

Заметив, что он в палатке не один, Король замолчал и поглядел на меня. Стоит пояснить, что Рыжий на несколько суток с головой ушёл в вымышленные миры, прерываясь лишь для дежурств в тоннелях, работы в машинном цехе или в оранжереях. Последних, впрочем, он всеми правдами и неправдами старался избегать, потому что ими с недавних пор полностью заправляла Вера и несколько её помощников. Сообразив, что беловолосая хозяйка зелёных грядок к нему неровно дышит, Король перепугался не на шутку, хотя до последнего отрицал правду. Червовый Король не понимал, что его можно любить. Подобная перспектива отчего-то вызывала в нём безотчётный страх, истерический смех и неслыханную растерянность. О любви хочется рассказать себе, другу, всем на свете! Но Король почему-то этого совершенно искренне не понимал. И эта неизвестность, неприятие и непонимание вызывали в нём ужас, который мешал даже объяснить, в чём дело. Я честно пытался выспросить у друга, что не так? Ведь это же почти всегда хорошо, когда тебя кто-то любит. Но Король попросту сбежал, не дав ответа, только крикнул:

- Я не могу! Перестань, прошу тебя!

Он боялся чьей-то любви, как я ос, шмелей, пчёл и шершней. Он бежал от неё прочь, как от лесного пожара, преследующего его по пятам.

Силясь понять, чего от него ждёт Вера, Король часами просиживал над книгами Гюго, Леру и других авторов, которые сталкеры приносили с поверхности. Но, кажется, ответ на мучивший Рыжего вопрос так и не находился, несмотря на все его старания.

Странно, я думал, что до любовных трагедий Шекспира он доберётся в первую очередь.

- Ты знаешь, чем там дело закончилось? – поинтересовался я, кивая на книгу в руках Короля.

- Разумеется, - фыркнул Рыжий – Они влюбились, а потом Ромео напился яду, а Джульетта заколола себя кинжалом. Поэтому я и… - послышался треск разрываемой бумаги – вырываю те страницы, на которой записана их смерть. Так кажется, что всё закончилось хорошо.

***

Станция начала пустеть. Все, кто мог, перебирались на соседние обжитые «Площадь» и «Октябрьскую», а когда те перестали пускать беженцев, небольшому отряду с Червовым Королём во главе пришлось идти на разведку к станции «Гагаринская». Ни там, ни на «Заельцовской», расположенной чуть дальше, никто не жил. Скорее всего, из-за неисправности оборудования. Из-за чего же ещё? Впрочем, жители метро вскоре стали считать, что на тех станциях творится какая-то чертовщина, оттого там никто и не живёт. Если «Гагаринская» и «Заельцовская» проскальзывали в разговорах, собеседники украдкой плевали через левое плечо, трогали ключи или хватались за пуговицу. Суеверные. Впрочем, непосредственная близость к пустым станциям и перегонам, о которых ходили самые разнообразные слухи, только способствовала распространению жутковатых сказок. Конечно же, поначалу эти истории во всеуслышание рассказывали дети, которых в моменты непослушания родители пугали пустыми и тёмными тоннелями и подробно, придумывая различных упырей и призраков, расписывали в красках, почему туда не следует ходить ни при каких обстоятельствах. А когда уж эти сказки подхватывал Король!..

Тогда дрожь пробирала даже взрослых. Во время дежурств в пустом тоннеле, ведущем к необитаемым станциям, дозорные дружно ненавидели Червового Короля и его расказни, с беспокойством оглядывали тюбинги и складчатый от едва заметных силуэтов того и этого плащ темноты, но после, вернувшись на ярко освещённый «Проспект», снова шли к костру, чтобы послушать очередную историю о мстительных призраках задавленных мчащимися поездами диггеров или Путевом Обходчике. Червовый Король радовался, как маленький, когда ему удавалось напугать кого-нибудь до икоты своими сказками.

К счастью, во время нашего похода к «Гагаринской» Рыжий молчал, только внимательно вслушивался в завывания сквозняков и тишину простиравшегося впереди перегона. Время от времени рыжеволосый командир давал нам знак остановиться, замирал, сердито шикал, если кто-то из нас издавал хоть один звук, прислушивался, облегчённо вздыхал и продолжал медленно идти вперёд.

Тоннель был чист, пуст и не населён кровососущими вампирами и привидениями, вопреки тому, что говорилось в сказках. Кое-где с потолка капала вода, собиравшаяся в чёрные лужицы на полу. Через несколько минут тоннель вдруг раздался вширь, и лучи наших фонарей выхватили из мрака платформу, серебристые колонны, большие круглые портреты Гагарина на стенах и тускло блестящий из-под слоя пыли потолок, украшенный тонкими металлическими прутьями и увешанные потухшими светильниками. По словам местных, Гагаринская была в своё время одной из самых красивых станций Новосибирского метрополитена, если не самой красивой. Тогда она, наверное, напоминала залитый светом космический корабль. Свет, должно быть, отражался от толстых серебристых колонн, подпирающих свод, увеличенные фотографии Первого Космонавта смотрели на многочисленных пассажиров, а перила лестниц, ведущий в вестибюль, подсвечивались синими лампами.

А сейчас, погружённая в темноту, слабо рассеиваемую нашими фонарями, «Гагаринская» больше напоминала логово какого-то гигантского паука, оплётшего своей паутиной потолок и колонны. Червовый Король тихо вздохнул. Ему, как местному, было жальче всех из отряда видеть, во что превратился этот «космический корабль», спрятавшийся под землёй. Я оглядел первый путь. Наверное, когда у машинистов было хорошее настроение, они, подъезжая к станции, бурчали себе под нос «ЦУП, ЦУП, прошу разрешение на посадку! Как слышно? Приём!». А когда отъезжали, волоча за собой синий хвост из вагонов: «Пять минут, полёт нормальный!». Подумав так, я невольно улыбнулся, но тут же скис. Не будет здесь больше поездов. И рельсы заржавеют. Здесь ведь теперь не ездят даже дрезины. И диктор больше не объявит, что на такой-то путь пребывает электропоезд. И не будет больше машинистов, на секунду вообразивших себя космонавтами.

Король первым взобрался на платформу и дал нам знак ждать, уверенно двинувшись в темноту. А мы принялись осматриваться повнимательней. По всей платформе беспорядочно валялись вещи, оброненные несколько месяцев назад бежавшими сюда с поверхности людьми. Какие-то предметы одежды, черепки, пластиковые пакеты, бутылки. Скорее всего, на «Гагаринской» вышла из строя система освещения или фильтры для воды. Никаких других причин оставлять её прозябать в заброшенности просто не было. Светлячок фонарного луча пересёк платформу, покрутился на месте и замахал нам. Шедший последним Гурский то и дело оборачивался, словно боялся, что на него сзади кто-нибудь накинется. Знакомый страх. Обычно он выползает из самых мрачных подвалов человеческих душ в тёмных и длинных коридорах, тоннелях, комнатах. Вылезает на свет и сверит, сверлит вас взглядом, а вы оборачиваетесь и не видите никого, только темноту. Но чаще всего страшна не темнота, а тот, кто прячется в ней.

Я обогнал отряд на несколько шагов и первым подошёл к Рыжему. Червовый Король озабоченно вглядывался в тоннель, ведущий к «Заельцовской» и, нервничая, кусал себя за губу, словно ему очень не хотелось идти дальше.

Я опустил свой фонарь и у меня внутри что-то неприятно сжалось. На гранитном полу станции были мелом нарисованы «классики». Ровные, аккуратные квадраты с цифрами, которые раньше можно было встретить чуть ли не в каждом дворе. Король стоял прямиком на крайнем полукружии, которое в игре нужно перепрыгивать одним длинным прыжком. Прямо под ботинками Рыжего можно было прочесть надпись.

«Ад».

В общем, я сам не знаю, как это получилось и что меня дёрнуло сделать это, но, увидев эти буквы, я столкнул Короля с них, совершенно позабыв, что тот стоит почти на краю платформы. Червовый Король, не удержав равновесия и коротко вскрикнув, пошатнулся, хотел было ухватиться за перила, но не смог удержаться и всё-таки рухнул вниз, на пути.

- Какого хрена, мать твою, ты это сделал?! – зашипел Король, охая и болезненно постанывая.

Помогая ему встать на ноги, я божился, что это вышло случайно, ведь так оно и было. Мне совсем не хотелось сталкивать друга с такой высоты. Хорошо ещё, что всё обошлось, и Король остался цел, хоть и был зол как чёрт.

В ответ на моё разрозненное и не особо внятное блеянье Червовый Король посоветовал мне заткнуться и спускаться в тоннель первым. Стыдливо понурив голову, всё ещё пребывая в полном замешательстве от своего поступка, я послушно зашагал вперёд. Что это было? Зачем я столкнул его из-за невинной забавы, которой, наверное, развлекались когда-то жившие на станции детишки? Ответов не было. Оставалось молча шагать через тоннельный мрак впереди отряда и вслушиваться в завывания ветра и гудение труб, тянущихся куда-то вдоль стен. Примерно на полпути к «Заельцовской», крайней станции Красной ветки, мой слух внезапно уловил какой-то странный, совершенно неуместный для безлюдного тоннеля стеклянный стук. Вскинув руку вверх и дав отряду знак оставаться на месте, я медленно прокрался вперёд, чтобы посмотреть, что же там такое стучит? За мной крался Червовый Король. В свете фонаря мне на мгновение показалось, что он вот-вот рассмеётся чему-то. Чему? Я так внимательно следил за выражением лица друга, что не заметил гладкого округлого предмета прямо перед своим носом и пребольно стукнулся об него. Это был большой шар зеленоватого стекла, аккуратно уложенный в верёвочную сетку, прикреплённую к потолку непонятно кем и для каких целей. А ещё через два шага нашим глазам предстал тоннель, сплошь увешанный «ведьмиными шарами», как театральным занавесом. Свет фонаря отражался от их отшлифованных боков, искрящихся и переливающихся. Эти странные обереги от колдовства тихо стукались друг об друга, слегка покачиваясь на тоннельном сквозняке. Это примитивная сигнализация, где вместо обычных консервных банок стеклянные шары? Бред. Зачем нужна такая охранная система посреди тоннеля и почему амулеты висят почти на высоте человеческого роста, а под ними можно запросто пройти, пригнувшись? Я с нескрываемым удивлением посмотрел на Червового Короля. Тот стоял, в упор глядя на меня, и ухмылялся. И вот тут мне стало действительно страшно.

- Хватит, - взмолился я.

Сказочник заулыбался ещё шире и закусил губу, качая рыжеволосой головой.

- Нет, - выдохнул он – Не хватит.

Почему?..

- Эй! – крикнул Рыжий, размахивая фонарём из стороны в сторону – Всё в порядке! Идём дальше!

…всё странное происходит, когда он рядом?

- Ну ты идёшь или будешь здесь на кабели любоваться? – шедший последним Гурский дёрнул меня за плечо и, неосторожно поведя кистью, случайно посветил фонарём мне в глаза.

От резкой вспышки боли я вскрикнул и, выронив свой фонарь, принялся тереть саднящие веки.

- Прости меня! Прости, пожалуйста, я случайно! – распинался в извинениях Гурский, а после, ухватив меня под локоть, повёл следом за отрядом.

***

«Заельцовская» тонула во тьме, которая приглушала лучи наших фонарей и потихоньку обгладывала нас, обнимая наши тела со всех сторон своими многочисленными лапами. После непродолжительных поисков рубильника Гурский попробовал было включить свет, но под сводчатым потолком станции что-то хлопнуло, грохнуло и затрещало, как карнавальная шутиха. Откуда-то сверху посыпались искры. И в их эфемерном свете я успел заметить нечто, затаившееся у ближайшей стены. Показалось, наверное. В последнее время мне уж больно часто мерещится всякое. Кажется, так люди и сходят с ума. Но я, если честно, уже привык и смирился с неизбежностью. Главное, не подавать виду, что что-то не так. В Метро нет психиатров, только пара студентов-психологов, которые в своё время практиковались в кабинетах срочной психологической помощи, что располагались в переходах. Но вряд ли они смогут мне помочь, потому что…

А вот эту мысль додумать мне не удалось, так как до моих ушей совершенно чётко донеслось глухое ворчанье, шорох и мягкий топоток чьих-то мягких лап по гранитному полу станции. Частые, почти невесомые, но различимые шаги. Собака? Кошка? Я пошарил фонарём вокруг себя.

- Ты тоже это слышал? – испуганным шёпотом спросил Гурский.

Я кивнул. Здесь кто-то есть. Что-то небольшое, нестрашное, вроде бы, бродило вокруг нас, не попадая в границы света, словно присматривалось. Я и бывший цирковой осветитель замерли, прислушиваясь. Мы были готовы в любой момент сорваться с места и дать стрекоча. Остальной отряд тоже затаил дыхание. Но каждый понимал – нужно бежать и бежать быстро, потому что кто знает, что там прячется в темноте и нарезает круги возле нас? По команде Короля мы начали медленно отходить обратно в тоннель, но вдруг Шарф, стоявший всего в шаге от остальных, заорал благим матом, замахал руками и, сбросив рюкзак с плеч, побежал в перегон, ведущий обратно к «Гагаринской».

Крик Шарфа резко оборвался, даже эхо словно было кем-то проглочено. Я рванул было за ним, проверить, что произошло, но на самом краю станционной платформы буквально почуял чёрную, жуткую опасность, источаемую тоннелем. Путь назад был закрыт.

- Что это?.. – вопрошал Гурский, кивая на непонятное существо, треплющее рюкзак Шарфа. Оно было чем-то отдалённо похоже на черно-бурую лисицу, но лапы заметно длиннее, а морда меньше, да и аспидно-чёрный цвет шерсти отличал это животное от представителей любых видов.

Непонятное создание испуганно пряталось за сброшенную сумку и за лямку пыталось украдкой утащить её с собой. Кажется, животное не собиралось ни на кого нападать, а желало лишь поскорее скрыться, но мой опыт работы со зверьми давал о себе знать. Я подошёл поближе, существо то ли угрожающе гавкнуло, то ли завыло.

- Может, он жрать хочет? – предположил Гурский.

Я чуть не хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Это странного вида животное не собиралось нападать на пропавшего в перегоне Шарфа, оно просто учуяло кусок свиной колбасы, который тот при мне же положил в рюкзак перед самым выходом с «Проспекта».

Медленно протянув руку к лежащему на полу рюкзаку, я всё так же неспеша открыл застёжку кармана и извлёк оттуда завёрнутую в газету снедь. Зверь оживился, но подходить ближе, а тем более брать еду не спешил. Сначала принюхался, смерил нас подозрительным взглядом и угрожающе зарычал. Я отошёл на несколько шагов, оставив кусок свиной колбасы на полу. Через некоторое время зверь принялся жевать, косясь на нас круглым зелёным глазом, похожим на замшелую монету.

- Нужно возвращаться, - произнёс Червовый Король.

Ага, нужно, вот только как? С Шарфом явно приключилось что-то нехорошее, поэтому идти обратно тем же путём, каким пришли сюда, мы не можем. Остаётся тоннель второго пути.

- Я пойду на разведку, - вызвался Червовый Король, уже пересекая платформу.

Весь отряд тут же принялся протестовать. Нельзя отпускать человека в неисследованное и, возможно, опасное место в одиночку. Я предложил идти с ним, но Червовый Король жестом остановил меня.

- Оставайтесь все здесь. Если я не вернусь через два часа, постарайтесь выбраться через депо. Не идите за мной, не ищите меня. А теперь - пожелайте удачи.

И скрылся в тоннеле.

***

В свете небольшого костерка, сложенного Гурским из найденных на платформе деревяшек, я рассматривал лица собравшихся. Разноглазый Слава крутил в руках свой фонарь и время от времени с надеждой оглядывался на тоннель второго пути. Гурский бродил поблизости, пиная перед собой какое-то тряпьё. Нервы начинали натягиваться, как струны. С того момента, как Червовый Король нырнул в темноту тоннеля прошло уже больше часа, если верить наручным часам Гурского. Что, если Рыжий не вернётся? Как мы сможем выбраться? Рискнуть и пойти по первому тоннелю? Ну нет. В памяти ещё были слишком свежи воспоминания, а в ушах ещё не смолкло эхо резко оборвавшегося крика Шарфа. Остаётся один путь – через депо. Я представил себе огромное пространство, где по мёрзлой земле тянуться километры серебристых и постепенно ржавеющих от полного непотребства рельсов. Где, как диковинные грибы, там и тут выросли семафоры, и где стоят, замерев навек, мрачные громады поездов. Картина получилась такой мрачной, огромной и устрашающей, что на меня едва не накатил приступ агорафобии – боязни открытого пространства.

Гурский снова взглянул на часы и нахмурился. Условленные два часа, за которые Король должен успеть вернуться к нам, скоро истекут. Вдруг я ощутил у своего локтя что-то мягкое и шерстистое. Странное животное, похожее на длинноногую лисицу, свернулось у костра в клубок, как кошка. Рука сама потянулась к ушастой голове. Кончики пальцев утонули в чёрной шерсти, а животное приоткрыто один глаз и тихо фыркнуло. Слава внимательно посмотрел на пришедшего зверя и украдкой поднёс к нему счётчик Гейгера. Вопреки ожиданиям, дозиметр даже не пискнул. А неведомый четвероногий хвостатый гость миролюбиво фырчал.

- Два часа и пятнадцать минут, - объявил Гурский.

На пустой станции его голос прозвучал так громоподобно, что все вздрогнули, а «лисица» прижала уши.

По заранее оговоренному порядку, если с рыжим командиром отряда что-то случится, его место должен буду занять я. На самое разумное, на мой взгляд, решение. Ведь город был мне знаком только по картам, хитросплетения которых мне были не особо понятны. Но делать нечего.

Я с надеждой смотрел на тоннель, ожидая, что оттуда вот-вот появится невысокая фигура с налобным фонарём и автоматом. Но увы. Ни через пять, ни через десять минут из темноты так никто и не вышел. Нужно было идти, а я не мог бросить друга. Может, он просто не уложился по времени, забравшись слишком далеко? Заплутал в каких-то неведомых лабиринтах технических тоннелей и коридоров? А может, провалился в какой-нибудь колодец и не может ни выбраться сам, ни докричаться до нас?..

Вдруг «лисица» резко вскочила и затрусила к тоннелю, на бегу принюхиваясь. А у нас словно камни с душ упали, когда из жерла тоннеля показался Червовый Король, весь чумазый, в грязной одежде и с прорехой на штанах. Рыжий, ни слова не говоря, со вздохом лёг прямо на пол, полежал так немного, отдыхая, а после заявил, что через этот перегон нам не пройти, так как там, на полпути к «Гагаринской» обвалился потолок.

- Другого пути нет, - вздохнул Рыжий, поднимаясь во весь рост – Идём через депо.

***

Казалось, что этот тоннель был самым тёмным во всём метро. Раскинувшийся впереди коридор с округлым сводом, пустой, мрачный и почти лишённый подсобных помещений и сбоек, растянулся вперёд и словно сам по себе удлинялся, по мере того, как мы продвигались по нему. Интересно, закончится он когда-нибудь или нет? Или мы так и будем идти, идти, идти без конца, а потом, сдавшись, в полной тьме, с умершими фонарями, ощупью будем пробираться назад, к «Заельцовской»? И останемся там жить, не смея сунуться в перегон, ведущий к «космической» станции. И у нас посереет кожа, а глаза превратится в белёсые выпученные шары…

Фу, дрянь какая в голову-то лезет!

Через несколько шагов Червовый Король объявил привал. Наконец-то. Ноги гудели, в боку уже начинало покалывать, а в ушах мерно шумела кровь. Весь отряд облегчённо вздохнул, и все уселись прямо там, где остановились. Даже странная «лисица», увязавшаяся за мной, забралась ко мне на колени, свернулась в клубок и широко зевнула, демонстрируя мне треугольную пасть, полную острых зубов.

- Смотри, Циркач, блох подцепишь, - предупредил разноглазый Слава, копошась в своём вещмешке в поисках запасных батареек для фонарика.

- Не волнуйся, если что, я и с тобой поделюсь.

Неуклюжая шутка выскочила из меня сама, вызвав у отряда приступ громкого смеха. И чего они так смеются? Я же глупость сказал. Едва смех стих, вдали послышалось похожее на совиное уханье эхо, и сразу стало очень неуютно. Казалось, что тоннель тоже исторгает из своих неведомых глоток смех, как умеет.

- Мутанта какого-то подобрал, - продолжал бурчать Слава – Уродца.

Зверь будто понял, что занудный человек с разноцветными и разноликими глазами говорит именно о нём и тихо зарычал, оскалив клыки.

- Если он попробует меня укусить, я его пристрелю! – предупредил Слава, направив автоматный ствол на «лисицу».

Я отмахнулся от сослуживца и принялся с рук кормить животное лепёшкой. От грибов оно отказалось, едва понюхав их, а вот хлеб умяло, с хрустом разгрызая корку. Что же это за существо такое? Собака? Да нет, не похоже. Лис? Тоже мимо. Уши не такие большие, лапы длиннее и хвост не так пушист. Мутант? Скорее всего. Или какая-то неизвестная живность, всегда обитавшая под землёй.

Пока в моей голове происходили все эти размышления, в тоннеле послышался шорох перьев. Заслышав посторонний звук, я встрепенулся, как воробей, и взялся было за автомат, но Червовый Король будто случайно слегка хлопнул меня по руке.

- Ты чего дёргаешься? – удивился Гурский.

Я покачал головой, ничего, мол, послышалось. И стал краем глаза наблюдать, как красногубая Птица с человеческими глазами угощает «лисицу» свежепойманной жирной крысой. Пока четвероногое существо уплетало маленькую крысиную тушку, Птица перелетела к Славе и принялась подъедать его страх. Ага, он боится этой «лисицы». Мне это так понравилось, что губы сами собой растянулись в ухмылке.

Я уже становлюсь похожим на Короля. Ну да, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Мне вдруг как-то совершенно не к месту захихикалось. Эта никакими методами не сдерживаемая смешинка завладела мной минуты на полторы.

- Циркач, с тобой всё нормально? – с подозрением поинтересовался Слава.

Со мной всё нормально? Не думаю. Но я уже привык.

- Да, да, я просто анекдот вспомнил.

- Нашёл время, - сплюнул Слава. Вот надо же быть таким нудным!

Червовый Король попросил рассказать, всё равно пока отдыхаем. Я поспешно нашарил в памяти старую цирковую шутку про двух старых-престарых артистов, которые уже не работали номера, а только бродили туда-сюда по цирку. И один артист говорит другому:

- Послушай, Степан, если ты раньше меня в ящик сыграешь, то ты уж мне приснись, расскажи, что там да как. А я тебе приснюсь, если что.

Так вышло, что Степан раньше товарища отправился к праотцам и в одну из ночей приходит в сон к коллеге. А тот видит, стоит перед ним Степан, весь такой из себя, красавец, молодой такой, весь в белом, с шикарным гримом, причёской и костюмом.

- Хорошо выглядишь, - говорит спящий, опешив.

- Да у нас вообще всё классно! – хвалится Степан – Зрителей полные залы, шапито белое, как снег, шестимачтовое, ковёр атласный. Униформа – какие мужики! Оркестр хоть бы раз фальшивую ноту выдал! Работаем по три каждый день! А, я чего приходил-то…я тут авизо посмотрел, так ты завтра во втором отделении (прим.автора: анекдот был подслушан в одном из коридоров цирка).

Несмотря на чёрный юмор, Король, Гурский и даже Слава прыснули.

- Ладно, мужики, выдвигаемся, - скомандовал Рыжий, по прошествии получаса.

Подобрав фонари и оружие, мы зашагали дальше по тоннелю. Птица с человеческими глазами уже куда-то делась, наевшись чужих страхов, а «лисица», которую Червовый Король окрестил Бродягой, трусила рядом со мной, вывалив из пасти розовый язык. Интересно, а поддаётся ли это животное дрессировке?

Дрессированный мутант. Это что-то новенькое, но, с другой стороны, почему бы и нет? Но об этом будем думать, когда доберёмся до дома.

Сколько мыслей за эти месяцы я уже оставлял на потом? Дом, родители, цирк, мои животные, погибшие цирковые, некоторых из которых я знал уже не один десяток лет, Бродяжка Чарли, странности Червового Короля, ключ с кукольным лицом, висящий сейчас на шнурке у меня под водолазкой…

А «ведьмины шары»?..

Можно было, конечно, решить, что я сошёл с ума, вот мне и чудится всякое, вот только что-то подсказывало мне, что не всё так просто. Что?..

Ай, да что взять с интуиции сумасшедшего, сам подумай, Циркач?

У сумасшедших она часто обостряется так, как здоровым людям и не снилось.

Ересь.

Ты говоришь сам с собой.

Да неужели?!

Это всё ты виноват. Я схожу с ума из-за тебя.

Я весело фыркнул, словно отвечая на собственное обвинение. А Червовый Король скосил на меня жёлтые глаза и закусил губу, словно пытаясь сдержать смех.

Замыкающий – Слава – вдруг споткнулся о валявшийся на шпалах светофор, охнул и со стуком растянулся на полу. Король поспешил товарищу на помощь.

- Привыкай.

Казалось, что мне в ухо только что шепнул тоннельный сквозняк, но я узнал эту чрезмерно растянутую «р», свойственную только Королю.

- Здесь тупик, - срывающимся голосом крикнул Гурский.

И действительно, здесь тоннель обрывался, от пола до потолка перекрытый серой гермодверью с красными и белыми полосами. Я подошёл поближе. Вот мотор, приводимый в движение электроприводом и открывающий дверь. Привод есть, но электричества-то нет. И непонятно, как его полагается включать и, самое главное, где. Вокруг не было ни щитков, ни тумблеров, ни кнопок, ни рубильников – ничего, одни голые стены. И дверь.

- Что будем делать? – спросил Гурский – Пойдём назад?

Я сердито зашипел на него. Раз есть дверь, значит, её можно открыть. И рядом с любой подобной гермодверью, должен быть ручной привод на случай отключения электричества. Ага, вот и он, точно. Зря ты, Гурский, начал паниковать. Я деловито потёр руки и взялся за лебёдку. Механизм слегка заржавел, но вращался хоть и туго, но вполне сносно. Вскоре мне на помощь пришёл Червовый Король, и дело пошло быстрее. Дверь натужно поползла в сторону. Слава и Гурский, натянув противогазы, выглянули в образовавшуюся щель наружу и закивали нам. Открывайте, мол, всё чисто. После той двери, ведущей к тайному бункеру под Оперным театром, винтовую задвижку которой приходилось буквально выкорчёвывать из многолетней ржавчины, эта вот лебёдка ручного привода гермодвери казалась просто пустяковым делом. Ох, как вспомню, что случилось после того, как мы втроём, я, Червовый Король и Вера, выбрались из убежища, аж дрожь пробирает. Это поистине чудо, что мы остались живы в тот день.

- Дальше не идёт! – крикнул Король.

- Да вы посильнее нажмите! – ответил Слава, выпуская на улицу Бродягу.

Однако лебёдка никак не поддавалась.

- Раз. Два. Три. Оп!

Внутри механизма вдруг что-то лязгнуло, зазвенело, а на наши руки упала неимоверная тяжесть. Гермодверь поползла обратно, грозя вновь захлопнуться. Мы попытались поднажать, но рычаг сам толкал наши руки.

- Бегом! – рявкнул я, оборачиваясь на Гурского и Славу – Наружу! – тех как ветром сдуло – А теперь мы.

- А вдруг не успеем?! – завопил Король, с ужасом оборачиваясь на громаду гермодвери.

- Значит, нас прихлопнет, и мы умрём! Поэтому давай быстрее. Раз, два, три, бежим!

Отпустив лебёдку, мы сорвались с места, как заправские спринтеры, и помчались к стремительно уменьшающейся щели между дверью и стеной. Король, несмотря на то, что нёсся позади и был ниже меня ростом, выскочил под открытое ночное небо первым. А я, уже почти добежав, на полном ходу зацепил носком ботинка какую-то железяку и полетел на гравий. И всё бы ничего, но моя правая нога всё ещё оставалась между приближающейся многотонной гермодверью и стеной. Я застрял и запаниковал, тщетно пытаясь отползти. Как тут не запаникуешь, скажите мне? Однако когда между моим ботинком и дверью оставался какой-то жалкий сантиметр свободного пространства, рядом со мной рухнул Червовый Король, подхватил застрявшую ногу под коленом и резко поднял вверх и вперёд, так что я чуть не попал своей же коленной чашечкой себе же по зубам. Вместо благодарности за очередное спасение из меня вырвалось только жалобно-писклявое «Ой-й».

- «Ой!» - передразнил Король противным голоском, - Хорош отлёживаться, вставай.

Я поднялся и осмотрел правую ногу с таким сомнением, словно сомневался, что она всё ещё при мне. Да, точно, нога на месте, спасибо Королю и его быстрой реакции. Правда мои штаны лишились целого клока ткани, но это сущие мелочи. Подскочивший Бродяга встал на задние лапы, передними упёрся мне в живот и оглядел меня, словно желая убедиться, что со мной всё в порядке. Я улыбнулся и почесал его за ушами, как кота. Бродяга затряс головой и выпустил когти. Ага, ему не нравится, когда чешут уши. Тогда я просто погладил его по макушке. Бродяга тут же спрятал когти, колющие мне живот даже через одежду.

Червовый Король издал разочарованный стон. Мы должны были вернуться в метро по второму тоннелю, проходящему тут же, рядом, но тот оказался заблокирован, во-первых, гермодверью, а во-вторых, врезавшимся в эту самую дверь составом. Головной вагон был смят, а стёкла в нём разбиты. Впрочем, надо сказать, что и остальной электропоезд получил повреждения. С какой скоростью гнал его машинист, надеясь спастись в тоннеле?

- Мы бы там всё равно не прошли, - заметил Слава – Это объезд перед «Проспектом», но не факт, что оттуда можно попасть на сам «Проспект», а вот обратно на «Заельцовскую», только на другой путь - запросто.

- То есть, этот тоннель нам никак не помог бы? – уточнил Король.

Разноглазый покачал головой, и хотел было сказать что-то ещё, но Бродяга вдруг зарычал. И в ту же секунду ночную тишину разорвали выстрелы. Стреляли с огороженной площадки над тоннелями, как раз над нашими головами.

- Погасите фонари! – крикнул я, на бегу.

Конечно, с ними мы как светляки в чулане.

Гром автоматных очередей послышался уже слева и справа, но из-за темноты прицельно стрелять в ответ мы не могли. Король, кажется, попал в кого-то, но я не был в этом уверен.

- Сюда! – надеясь укрыться от пуль, Червовый Король нырнул в ремонтный цех. Слава следом.

- Нет, стойте! – выдохнул я на бегу, и, чертыхнувшись от досады и злости, вбежал за ними – Назад!

Вдруг плечо пронзила острая боль, а по руке, стекая на пол, полилась горячая красная струя.

Стрелявший стоял на верхней площадке лестницы, у окна, и был одет в плащ – это всё что мои глаза успели выхватить из почти полной, только чуть-чуть рассеиваемой лунным светом темноте, прежде чем выскочить наружу.

- Голову с плеч! Голову долой! – донёсся до меня усиленный эхом крик Короля.

И выстрелы.

Подбежавший Гурский рванул меня за раненое плечо, отчего я взвыл, как гарпия, и буквально волоком потащил меня вперёд. Да, нужно было бежать, но Король и Слава…

Но они и сами выбежали из цеха, как ошпаренные и, петляя, бежали прочь от депо, в сторону. Умно. Наверное. Я бежал, стараясь не обращать внимания на нарастающую боль в плече.

- Подсади!

Помогая друг другу, мы выбирались за огороженную территорию. Король подсадил Гурского, я – Славу, а потом и самого Короля. Видимо, мозг, перенакаченный адреналином, не сработал вовремя. Если я остался здесь один, то кто поможет выбраться мне? Забор высок – самому не перебраться. Червовый Король, видимо, вставший на что-то или кого-то, тянул мне руку сверху.

- Давай, Циркач, давай!

Пришлось включить фонарь и оглядеться. Чуть поодаль я заметил сваленные в кучу пустые металлические бочки, рванул к ним и подставил одну к забору. Этого хватило, чтобы ухватиться за протянутые руки Короля. В забор тут же начали вгрызаться пули. Чёрт! Фонарь! Король не растерялся, сорвал ремни с моей головы и швырнул светящийся прибор за спину. Это оказалось быстрее, чем искать кнопку выключения.

Когда я оттолкнулся ногами от забора, то упал с высоты почти трёх метров. Оказалось, что для того, чтобы вытащить меня, Червовый Король, встал на плечи Гурскому. Едва поднявшись, мы помчались в кромешной темноте прочь, к жилым домам, надеясь, что погоню неизвестные стрелки за нами не пошлют.

***

- Что это было, Бэрримор? – просипел Слава, когда мы без передышки добрались чуть ли не до самого Красного Проспекта.

- Овсянка, сэр, - невпопад отозвался Король, пытаясь отдышаться, - Домой бегом марш!

Весь отряд застонал в голос. Бежать никто уже не мог. Червовый Король, вопреки ожиданиям, сжалился и решил, что устроить привал в фойе цирка, благо, тот был совсем рядом. Можно было, конечно, дойти до станции, но от пережитой усталости и страха все мы просто валились с ног, в прямом смысле этого слова. Интересно, сколько километров мы пробежали без малейшей остановки, петляя по улицам и переулкам?

При ближайшем рассмотрении стало заметно, что здание цирка лишилось многих своих стёкол и теперь походило на улыбку пирата из детских книжек. Но в фойе, на большом, тёмном и открытом пространстве мы решили не оставаться. Мало ли, что там, в темноте могло затаиться? Поэтому мы пробрались в коридор, ведущий к гардеробным. Бродяга с любопытством озирался, сверкая зелёными глазищами, и обнюхивал всё, что попадалось под нос. Гурский же перевязывал мне плечо.

- Пуля навылет прошла. Ничего страшного, жить будешь.

А я только и мог, что сидеть, прислонившись к холодной стене, и глупо улыбаться под маской респиратора, что не укрылось от Червового Короля.

- Сходи, - сказал он – Только осторожно. Или давай вместе сходим? Ну?

Всё-таки иногда он удивительно точно способен чувствовать чужое настроение. Я с благодарностью кивнул и начал подниматься по лестнице, ведущей в фойе второго этажа, а оттуда – в зрительный зал. Однако ещё в боковом проходе Король остановил меня и оглядел ряды кресел и манеж. Пусто. Никого. А несобранная клетка для моего номера так и лежит, нетронутая. Тут пока ещё ничего не изменилось. Удивительно.

- Я скучал по тебе. Как же я по тебе скучал…

Червовый Король не мешал мне, только бродил поблизости, а потом и вовсе уселся на бортик. Правда оттуда Рыжего согнал мой сердитый возглас.

- Спиной к манежу сидеть нельзя!

Надо же, не забылись даже приметы и суеверия. Нельзя сидеть спиной к манежу. Нельзя говорить «последнее выступление», надо говорить «крайнее». Нельзя класть афиши на кровать, диван или стул — не будет зрителей. Нельзя сидеть в костюме — подведёт в работе. Нельзя переходить дорогу артисту перед выходом в манеж — плохо выступит. Если по дороге на гастроли или представление встретил похороны, будет много зрителей, если встретил свадьбу, наоборот мало людей придёт. Если споткнулся на правую ногу перед выходом в манеж - провал тебя ждёт, а на левую - удача. Но лучше не спотыкаться вообще. Кое-кто из знакомых мне артистов, например Рита Шаповалова, вообще, споткнувшись, возвращались назад и выходили заново.

И ещё нельзя просто так проходить через центр манежа. Он не любит проходимцев. Я снял автомат, рюкзак и сделал вальсет и флик-фляк (прим.автора: вальсет - темповой подскок, подпрыжка, применяемый как связующий элемент, вспомогательное действие для перехода к выполнению прыжка; флик-фляк - упражнение в акробатике: прыжок назад с двух ног, прогнувшись в спине, на прямые руки с приземлением и после переворота на обе ноги).

Надо же, я уже почти забыл, как это делается, а тело помнит.

Но нужно спешить.

Я подобрал вещи и припустил за форганг, а оттуда к стойлам. Зря. Очень зря. Ведь мне было хорошо известно, что там сейчас, но остановить самого себя и повернуть назад, к Славе и Гурскому, уже не получалось. Мне надо это увидеть. Надо.

***

Ну и на что я надеялся, придя сюда? На то, что все мои звери живы? Ха. На то, что они смогли сбежать? Ещё раз ха.

Здесь остались только черепа и кости. Всё, что осталось от животных-артистов цирка «Червовый Валет». Конечно, они не смогли отвязаться, открыть двери, что, скорее всего, и к лучшему. Ведь неизвестно, в каких чудовищ они превратились бы, если сумели бы выжить при таком радиационном фоне. Да, это говорила мне рациональная, разумная часть моей души. Но другая рыдала навзрыд от увиденного. Мои тигры. Рикша, Нтанда, Агат, Нил, Принц. Таблички с кличками, как надгробья. Стойла, как могилы. Залы, как погосты. Наши фонари, как свечи за упокой.

Вот зачем?.. Чего ради меня сюда понесло? Ведь знал же, что всё так и будет.

Червовый Король молчал. А я вдруг очень захотел, чтобы он вернулся к Гурскому и Славе. Но Король мало того, что никуда не ушёл, так ещё и обнял меня и всё так же, молча, стал ждать, когда меня перестанет трясти. Он всегда как-то понимал, что кого-то нужно пожалеть.

Но меня не надо жалеть! Я справлюсь с собой сам.

Нет.

Король не говорил мне, что всё будет хорошо, что надо успокоиться, что всё заживёт, сгладится и забудется. Он не хотел врать, а просто сказал:

- Плачь, сколько нужно.

Меня с самого детства приучали, что плакать – стыдно. А если тебя ещё и жалеют, то тем более! Да ещё и мальчику!

Нет, это не стыдно и не плохо, искать у кого-то поддержки, когда она тебе необходима, и плакать, когда настолько больно, что поделать ничего уже больше нельзя. Это не плохо и не стыдно, хоть ты мужчина, хоть ты женщина, хоть старик, хоть ребёнок. Это нормально.

Запомни.

Это нормально.

Ваша оценка: None Средний балл: 6 / голосов: 35
Комментарии

"А когда уж эти сказки подхватывал Король!.."

А уж когда их потом рассказывает Олька! :)

"...Вылезает на свет и сВерит, сверлит вас взглядом...

наевшись чуДих страхов..."

Опечатки? Или просто назнакомая мне цирковая терминология :)

"Правда оттуда Рыжего согнал мой сердитый возглас.

- Спиной к манежу сидеть нельзя! "

Вот такие мелкие детали делают Ваше повествование крайне живым и правдоподобным. Спасибо, как всегда прочел с большим интересом.

Ой, точно, опечатка. Прошу прощения, сейчас исправлю.

"Олька

Ой, точно, опечатка. Прошу прощения, сейчас исправлю."

Да ничего страшного, у Вас и опечатки довольно симпатичные :)

наконец-то этот цирк уродов закончился.

Ой! А я-то думаю, куда Вы делись?

3,2 - Ваш средний балл)

3 - ваш единственный балл, и тот накрученный сочувствующими друзьями)

3 - ваш единственный балл, и тот накрученный сочувствующими друзьями)

Наверное круто делать фляк с простреленным плечом, лол)

Где?! ох ты ж...спасибо, что подсказали. Вот это ляп. Сейчас подправим.

Быстрый вход