На краю пропасти. Глава 3.

Глава 3. Записка.

– Смотри-ка, шельмы! Адовы мопсы словно чуют, что здесь что-то нехорошее происходит – так и тянет их на запах крови! – Ярос было задремал, пригревшись у костра, когда восклицание Выдренкова вырвало его из цепких оков сонного забытья. – А ну-ка, Яр, шмальни по ним стрелой, а то огнестрел жалко, когда еще ходка к войсковой части будет…

Юноша нехотя поднялся, стряхивая с себя оцепенение и тяжесть в веках. Ему совершенно не хотелось сейчас гонять по прилегающей территории серых падальщиков, которых местные жители окрестили "адовыми мопсами" за их чертовски упрямый характер. Если этой твари что-то понадобится, то она будет этого добиваться, пока не умрет или не заполучит то, что хочет.

Яр быстро окинул взглядом стаю привлеченных кровью падальщиков, которые в азарте метались под стенами Юрьева, затем спокойно достал стрелу, натянул тетиву тугого лука и выстрелил. Последовал короткий хрип и тварь пригвоздило к земле. Еще две стрелы, одного мертвого "мопса" и одного покалеченного понадобилось, чтобы стая осознала всю опасность ситуации. Только тогда звери, недовольно рыча, пустились прочь от города.

– Всегда любил смотреть, как ты работаешь! – восхищенно заметил Николай Павлович, похлопав юношу по плечу. – Ни одного лишнего движения. Все четко и быстро. Тихая, острая смерть...

– Палыч, может тебе тоже попробовать? Пару недель на стрельбище, и будет получаться, – Яр с легкой улыбкой протянул товарищу лук, но тот замахал руками, потом прижал к груди "калаш" и замотал головой.

– Не! Это не мое. Да и старый я для всего этого раритета. Вот АК-74У – другое дело... Прижал к плечу, нажал курок... Автома-а-атика!

– А когда патроны кончатся? – еще шире улыбнулся юноша.

– Рожок сменю, – уверенно заговорил Николай Павлович, – другой патронами набью...

– Не, – прервал Яр. Лицо юноши стало серьёзным, взгляд светло-голубых глаз –острым. – Ты не понял. Когда совсем патроны кончатся и брать их будет негде?

– Знаешь, – чуть помедлив, ответил мужчина, – я надеюсь, что не доживу до этого времени.

– А как же дети? – Ярос чувствовал жестокость своих вопросов, но ничего с собой поделать не мог. Невысказанная правда со временем накапливается, и люди перестают замечать ее, продолжая наслаждаться мнимой жизнью. – Ну да, не твои же.

– Прекрати, – прошептал Выдренков. – Ты прекрасно знаешь, что я их люблю и буду защищать до последнего патрона.

– Да. Знаю.

– Тогда давай замнем этот разговор. Лучше скажи, что ты намерен делать?

– В каком смысле? – Яр не понял намека и вопросительно уставился на Палыча.

– В смысле Варьки?

Юноша покраснел. На бледной, матовой коже румянец запылал, словно солнце. Для стороннего наблюдателя сразу бы стало ясно, что испытывает парень к девушке, но Николай Павлович и так все знал. Не один месяц мужчина наблюдал, как двадцатилетний юноша смотрит на расцветающую девятнадцатилетнюю девушку. Глаз с нее не сводил. Искал любой возможности попасть в дом к Выдренковым. Смущался, краснел, боялся разговора с Варей.

– В том смысле, что зря ты все это затеял. Любовь с ней, я имею в виду.

– И ничего не затеял! – вспыхнул парень, отворачиваясь к бойницам, выходящим во внутренний двор. – Ничего ты не понимаешь, Палыч. Давай лучше о страннике поговорим.

– Поговорим еще, поговорим, – Выдренков сменил тон на доброжелательный, устраиваясь у костра на соломенный мешок. – Только ты не уходи от ответа. Я же другом твоего отца был. И думаешь мне все равно, как ты терзаешь себя, как мучают тебя все вокруг из-за этих твоих волос... – Рука отвернувшегося к бойницам Яроса непроизвольно потянулась к шапке, скрывающей по мнению многих его увечье, но Николай продолжил: – Да не снимай ты ее. Видел. Много раз видел, да и от людей ты ничего не скроешь. Все тайны столь маленькой общины расползаются, как ужи в болоте. А ты еще с Варькой решил спутаться! Совсем непростительная ошибка!

– Ну а что такого? – Яр с вызовом развернулся. Глаза горели, а губы были обиженно сжаты. – Она красивая! Она добрая, она... Она... Она твоя приемная дочь, наконец! Я не понимаю, почему ты против.

– Именно потому, что она моя дочь, я и против! Пойми же, что кроме красоты и твоей слепой влюбленности вас ничего не объединяет! Разве еще ее желание покрутить перед вами, дураками, хвостом, как лиса, и стравить друг с другом глупых пацанов!

– Я не глупый! – Ярос, казалось, сейчас задымится. Кожа покрылась красными пятнами, кулаки сжались, а губы задрожали.

– О! – развел руки Выдренков. – Ну конечно! Как я мог забыть? Бакалавр математических наук в пятой степени! Мало того, что ты глупый, так еще и слепой! Не видишь очевидного, что она крутит с сынком Воеводы!

– Что? – Яр аж затрясся. – Это ложь! Зачем ты мне это говоришь?

– Да чтобы тебя, дурака, избавить от очередной напасти! – рявкнул вдруг Палыч. – Или ты думаешь, что Митяй оставит вас с твоей Варькой в покое? Тем более, если она сама, как лиса, юлит меж вами?

Ярос сник. Он молча подошел костру и уселся на соломенный тюк. Некоторое время тупо смотрел на языки пламени, а затем заглянул в глаза Николаю.

– Что же мне делать, Палыч? А ежели я ее это... – парень замялся, словно пытаясь объяснить то, чего не мог. – Ну вдруг я ее действительно люблю? Как мне не дать охмурить Варю этому уроду?

Палыч долго смотрел на юношу немигающим взглядом, а потом просто рассмеялся, беззлобно и искренне потешаясь над глуповатым пацаном. Яр не понял, отчего веселится мужчина. Обиженно скорчив лицо, он отвернулся. Попытался скрыть свои чувства, но не смог. Николай Павлович насквозь видел Ярослава.

– Будут в твоей жизни еще нормальные бабы! Какие твои годы? – Выдренков посерьезнел и заговорил более тихо. – Ты сейчас словно слепой. Ощутил на себе благосклонность девки, которая в этом городе единственная обратила на тебя внимание, и думаешь, что это любовь? Да чушь это! Погибель твоя. Мало того, что тебя из-за этой твоей особенности не любят, так еще и с Варькой давай спутайся. Да тебя Воевода со своим сынком совсем со света белого сживут! А девке только этого и подавай. Интри-и-ига! А потом куда, как думаешь, она свой нос повернет? Не знаешь? А я тебе скажу! К тому, у кого власть и средства! А теперь скажи, у кого из вас с Митяем этого больше?

Николай Павлович замолчал, и тишина расползлась вокруг, окутывая собой помещение. Выдренков выдохся, а Яр понимал, что все эти слова – истинная правда. Неудобная пауза затянулась надолго. Мужчина периодически ворошил тлеющие в поддоне угли, отмалчиваясь, а юноша поднялся и ходил из угла в угол, не находя себе места.

Уже скоро серое утро нового дня, посеребренное местами первым снегом, разбудит жителей Юрьева, заставит начать и прожить еще один тусклый и тяжелый день, полный забот и работы. Яр выглянул во внутреннюю бойницу, выходящую на окруженный четырехметровым забором двор. Он ненавидел это место.

Нет, не древние постройки. Михайло-Архангельский собор с пятью куполами, где до сих пор вел службу священник Михаил. Собор так и не решились пустить под хозяйственные нужды общины, вовремя поняв, что религия в столь смутное время – еще один способ управления людьми. Сейчас он темным гигантом возвышался над всеми строениями Юрьева, как бы напоминая, кто в этом мире главный…

Но вот другие строения мужского монастыря, такие как: Знаменская трапезная церковь, Надвратная церковь Иоанна Богослова, Колокольня, Надкладезная часовня и Архимандритский корпус все же отобрали у священников и разместили там различные служебные помещения, от кузни, до конюшен. Архимадридский же корпус – длинное двухэтажное здание, раскинувшееся от одной до другой стены, целиком и полностью перешел в распоряжение Воеводы и Стрельцов. Остальным людям оставалось ютиться в катакомбах, вырытых давным-давно под окружающим монастырь огромным валом.

Эти здания, за двадцать пять лет обросшие другими, более грубыми строениями, невозможно было ненавидеть. Соборы, храмы и часовни из другого, казалось, исчезнувшего времени вызывали благоговение перед их создателями – людьми из прошлой, давно забытой эпохи, которой Яр никогда не знал и не узнает. И лишь эти здания могли в малой мере дать юноше представление о величии людей прошлого, которые такое строили. Куда все кануло? А главное – зачем люди уничтожили свое прошлое, которое позволяло им чувствовать себя если не богами, то творцами точно?

Ненавидел же Яр совсем другое. То, что скрывали эти светлые храмы и древние стены теперь, после двадцати пяти лет падения старого мира, способного такое строить. А именно – людей, что еще пытались цепляться за старое, давно забытое. И то, как они это делали, уничтожая друг друга с одним желанием – выжить самим. То, что отличалось от их представления о старом мире, вызывало лишь раздражение, злость и ненависть, которые с особой беспощадностью обрушивались на ни в чем не повинного, но отличающегося от них человека. Особенно в первые годы. Юноша неоднократно был свидетелем того, как человека выгоняли за тяжелые бронзовые ворота без всяких средств обороны лишь за то, что у того лишний глаз, например, или палец. И этих беспощадных людей совсем не волновало, что бедняге едва исполнилось десять. Все эти полноценные люди боялись других, порожденных новым миром, и поэтому пытались поскорее от них избавиться. Около десяти младенцев за все это время пошли на корм рыбам в реке Колокше именно по этой причине. Если ты "не такой", то мутант, а если мутант, то со временем станешь опасным. И все это без каких-либо исключений, независимо от возраста и характера уродства.

Яра же не выставили за ворота еще в детстве лишь потому, что отец, пропавший два года назад, был уважаемым человеком, бойцом каких поискать, который не боялся в одиночку выходить за ворота на довольно приличные расстояния, что давало городу огромное количество ценных предметов. Он водил группы и в военные части за припасами для оружия, и на радиозавод, пополняя запасы проводов и лампочек, и на ткацкую фабрику, склады которой все еще ломились от заклеенных в полиэтилен тканей и шерсти. А так же несколько раз предпринимал дальние походы сначала в сторону Кольчугино, затем ко Владимиру, в надежде найти выживших. Лишь из-за него и, впоследствии, памяти о нем, Яра до сих пор не выгнали из общины.

Но была и обратная сторона медали. После исчезновения отца Яру не давали жить спокойно именно из-за его особенности, выделявшей среди других слишком заметно. Его волосы были необычного цвета. Если точнее, то соломенный у корней цвет практически тут же переходил в светло-зеленый на остальной волос. Было ли это мутацией вследствие принесенной от больших городов незначительной доли радиации, или же изменением пигментации от распыленных когда-то ядовитых веществ – никто не знал и сказать не мог. Но эта особенность очень сильно испортила жизнь юноше, которому с малых лет пришлось испытать на себе сначала издевки сверстников, а затем, по мере взросления – отвращение и ничем не прикрытую неприязнь старших. И только авторитет отца слегка сглаживал отношение жителей к Яру, но только до тех пор, пока его не стало... После же все началось сначала. И вот поэтому юноша и ненавидел жителей этой общины, которые унижали его просто за то, что цвет его волос не соответствовал каким-то их нормам.

Тучи на востоке окрасились розовым, предвещая восход и конец дежурства. Осталось чуть-чуть и их сменят, чтобы можно было пойти на несколько часов поспать, а затем вновь браться за работу. Палычу на конюшни, а Яру, поскольку он еще не прошел испытания – на тренировки, которые проводились в шатком строении, грубо сколоченном за Архимадридским корпусом, где проживал Воевода и Стрельцы, а также находился лазарет. Как ни странно, но, будучи стрельцом, Яр не имел права на место в корпусе и поэтому проживал там, где и родился – под землей, в катакомбах под валом.

Юноша отошел от бойницы и, подсев к костерку, спросил:

– Палыч, – слова, нехотя, с трудом складывались в фразу, – я бы давно ушел отсюда, если бы не Варя. Только она мне этого не дает сделать. Как мне быть?

Некоторое время Выдренков не мог вымолвить ни слова, не моргая смотря на юношу, затем так же медленно проговорил.

– Неужели все так серьезно?

– Да. В общем-то да, – кивнул Яр, глядя прямо в глаза другу отца. – Меня не покидает мысль, что я ей тоже нравлюсь.

– Увы, – покачал головой Палыч, – этого я тебе не могу сказать. Сам не знаю. Но вот идея с уходом мне нравится еще меньше.

– А чем здесь лучше?

– Как это? – Выдренков с болью посмотрел в глаза Яру. Он прекрасно понимал, как тому приходится в обществе ксенофобов, но предположить, что где-то может быть лучше, тоже не мог. Ведь даже отец юноши и то говорил, что нормального общества, хоть сколько-нибудь похожего на их общину, не нашел ни в Кольчугино, ни во Владимире, куда когда-то ходил с экспедицией, и тем более, сомневался, что таковое осталось в Москве, куда удар должен был быть нанесен в первую очередь. – Здесь люди, пища, защита. Здесь жизнь, наконец!

– Да какая это жизнь... – Махнул Яр рукой, оборачиваясь на колокольный звон, отбивающий "Зорьку", и доносящиеся следом с винтовой лестницы шаги. Явилась смена, и теперь можно было не продолжать ставший неудобным разговор. Юноша подскочил и, чуть нога одного из сменщиков переступила порог, метнулся мимо них, не говоря ни слова.

– Да, блин, у тебя Испытание через неделю! Пройди сначала, а потом... – этого крика Яр уже не слышал.

Он несся со всевозможной скоростью вниз по лестнице, через двор, мимо Михайло-Архангельского собора в катакомбы, служившие домом. На встречу с Варей, о которой сообщил вчера Ванька. И был несказанно огорошен, когда около входа в жилище девушки заметил Митяя, сына Воеводы. Тот стоял, вальяжно облокотившись одной рукой о стену, к которой прислонилась улыбающаяся Варя. Они о чем-то тихо говорили, причем Митяй другой рукой обнимал девушку за талию.

– Ты! – других слов не было, только медленно вскипающая злость, которая всегда появлялась в нем при виде сына Воеводы.

– Я, – согласился Митяй, склабясь довольной улыбкой. – И что?

– Что ты тут делаешь?

– Тебя забыл спросить, фрик недоделанный! Я к Варе, а ты мимо иди, пока идется. Твоя конура чуть дальше...

Договорить Митяй не успел, Яр, молча сжав кулаки, бросился на обидчика.

***

Морозно. Ветер сшибал с ног, пробирал до костей. Игоря удерживал только тонкий трос, привязанный к скобе, вбитой в гору. Вершина скалы, на которой он сейчас находился, озарялась солнцем, садившимся далеко на востоке, в тайге, занесенной снегом.

Название горы вертелось на языке, вызывало смутные, неясные образы, но наружу так и не всплыло. Игорю почему-то очень надо было его вспомнить. Что-то важное скрывалось за этим названием. Но сколько он ни напрягал свой мозг, ничего не получалось.

Что-то было не так. Бездонное темно-синее небо почему-то не было скрыто тучами. Оно разверзлось над землей, словно пропасть. Протяни руку – затянет в себя, даст затеряться, раствориться, слиться с вечностью. Открывшийся простор подавлял, нет, даже пугал не готового к этому человека, привыкшего видеть последние двадцать пять лет лишь серые тучи и однородную равнину, покрытую снегом и разбавленную иногда лесами и домами разрушающихся городов. Дышалось тяжело. Воздух на высоте тысяча шестьсот метров был сильно разрежен. Какие-то старые постройки в дальнем конце плато размером с два футбольных поля, несколько покореженных временем вертолетов, и горы кругом, разделяющиеся долинами.

Что он здесь забыл? Или, вернее, что должен был вспомнить? Потемкин напряженно всматривался в небо, в то место, где солнце почти исчезло за горизонтом, создавая эффект плавящегося где-то в дали снега, растворяющегося в легкой дымке и мареве... Ничего. Он ничего не мог вспомнить. Еще некоторое время повертевшись по сторонам и сопротивляясь рвущему одежду ветру, он в панике остановился. Было тихо. Настолько тихо, что, казалось, выключили звук. Ни скрипа снега, ни рева ветра, ничего.

И только растворяющийся за горизонтом свет солнца еще держал иллюзию целостности настоящего. Но слишком быстро красные краски таяли в темнеющем небе, где загорались звезды. Ой ли? Звезды ли?

Теперь Игорь не был в этом уверен. Это, скорее, блики света, отраженные от... Воды? Удивлению его не было предела. С исчезновением света все изменилось. И сверху была вода. Темная, непроницаемая, отражающая. В какой-то миг мужчина понял, что видит свое лицо. Там, сверху, среди легкой ряби ночной воды, моря, океана. И протянул руку, чтобы дотронуться.

В тот же миг вода хлынула сверху вниз, заполонив все пространство вокруг. Обескураживая, дезориентируя, растворяя... Игорю понадобилось какое-то время, чтобы понять, что он все еще привязан к скале где-то в глубине океана, а кислород уже заканчивается. Вода сковывала движения, замораживала конечности, но лекарь, насколько мог, быстро отстегнул карабин, связывающий его с веревкой, а значит – скалой, и несколькими мощными взмахами запустил, как надеялся, свое тело вверх, к поверхности. Легкие уже разрывались от нестерпимой боли, воздуха явно не хватало, а открыть сейчас рот – значило неминуемую смерть.

Впереди забрезжил свет. Легкий, расплывающийся, словно завернутый в пленку. Надо к нему как можно быстрей. Игорь вдруг совершенно не к месту вспомнил про фонарик. Но какой фонарик будет светить в воде? Его старенький, многократно перемотанный изолентой – уж точно нет. Но среди водоворота странных событий и явлений – чем черт не шутит? Он вытянул его из-за пояса, прикрепил к ремню летных очков и включил.

Фонарик слабеньким лучиком прорезал темную морскую воду. Нет, не воду. Тьму, клубившуюся вокруг и обволакивающую, словно некая плотная субстанция, в которой можно было перемещаться, а значит... Дышать? Легкие сдерживать уже было невозможно. Вздох рвался изнутри, заставляя спазмами заходиться грудь, и страх расползался по телу, не желая останавливаться. Тьма же разделилась в свете фонаря на темно-серые оттенки, откуда "выныривали" странные предметы, ассоциация с которыми никак не могла возникнуть в голове Игоря, как он ни пытался вспомнить. Двухместная коляска, разорванная на части, толстый плед с рисунком огромных роз, почти расползшийся от времени, легкая ажурная шляпка, которую так любила Рита...

Вдруг все снова изменилось. Из мглы выплыло тело. Отекшее, одутловатое, со многими признаками разложения. Оно выпученными стеклянными глазами смотрело на Игоря, пока медленно не проплыло мимо. Дальше – хуже. Со всех сторон стали проноситься трупы. Причем с каждым разом в более плохом состоянии. То кожа лоскутами свисала с их прогнившей плоти, то не хватало некоторых конечностей, то это была иссохшая мумия, а один раз... пронеслась тень. Нечто, состоящее из мелких, еле заметных частиц. Надо думать, это был пепел. И фигура, когда-то давно спаленная ядерным пожаром, уже почти обняла Игоря, но он с неслышимым криком рванул вверх, стараясь как можно быстрее достигнуть размытого света.

Это опять была вода, а руки уперлись в скользкую поверхность монолитной льдины. Именно из-за этого свет сверху казался таким мутным, расплывчатым. Но он все же был виден. Скорее всего льдина не слишком толстая. Надо было выбираться. Игорь достал нож. Тот самый, что остался торчать в спине Игната, только сейчас он почему-то был с ним. Мужчина начал царапать, ковырять им лед. Но это было трудно, чертовски трудно. Любое движение вверх отталкивало его назад. Ему вновь и вновь приходилось работать ногами, чтобы быть рядом с поверхностью. Силы были на исходе, когда нож все же проткнул льдину, и Игорь в последнем усилии несколько раз ударил кулаком.

И снова ни звука, но льдина раскололась. Мелкие сегменты сразу же разошлись в стороны, более крупные – вздыбились наружу. Мужчина схватился за скользкий край, этого хватило, чтобы подтянуться вверх, и, помогая себе ногами, он все же выбрался наружу, отползая как можно дальше от края пропасти...

Игорь в изнеможении лежал так некоторое время, откашливаясь и стараясь не шевелиться, чтобы дать возможность уставшим мышцам отдохнуть. И лишь некоторое время спустя осознал, что воздух наполнился звуками. Потемкин замер, чтобы лучше распознать их. Рядом, буквально в нескольких метрах, кто-то чавкал. Причем делал это с нескрываемым удовольствием, смакуя, облизываясь. Он поднял голову.

То, что Игорь увидел, заставило его вскочить на ноги и поднять нож. Кругом темнота и лишь маленький кусочек льдины освещается направленным светом, будто кто-то повесил сверху прожектор. Две отвратительных твари сидели в нескольких метрах и своими длинными и острыми когтями отрывали от трех мертвых тел кусочки подгнившей плоти. Одна, с некоторой долей удивления, рассматривала внутренности одного из мертвецов, перебирая их в своих лапах.

– Эй! – крикнул он, отчетливо понимая, что чудовища не разговаривают. – Что здесь происходит?

Это была скорее попытка обратить на себя внимание, нежели желание что-либо у них узнать. Твари развернулись, приподнимаясь на худых, кривых лапах. Их вид вновь вызвал у лекаря отвращение. Тощие, голые, с белесой кожей, обтягивающей ребра и местами свисающей противными складками, они смотрели на него выжженными светом, белыми глазами и не переставали жевать, смачно чавкая. Их длинные пальцы заканчивались столь же длинными и острыми когтями. Видимо, они не ощущали опасности от Игоря.

– Уходи, – пронеслось у Потемкина в мозгу. – Они тебя не ждут. Уходи!

– Кто не ждет? – заволновался мужчина. Ему почему-то было важно это знать, правда почему – он не мог вспомнить.

– Они, – одна белесая тварь указала жестом на трупы. – Они тебя забыли и не ждут. Им теперь не до этого.

Игорь медленно пошел вперед, не обращая уже внимания на чудовищ. Ему было интересно только одно: кто это? Почему эти полуразложившиеся трупы должны быть интересны ему? Лишь это занимало сейчас все его существо. Твари "с пониманием" расступились, пропуская Игоря.

Но когда он подошел ближе и разглядел лица, то упал на колени, заходясь в беззвучном крике. Перед Потемкиным лежали жена и двое его детей.

Мужчина, воткнул в льдину нож. Еще и еще. Снова. И так, пока бездна под ним и телами не разверзлась, забирая его и семью во тьму...

***

– Рита. Дети, – были первые его слова, когда он откинул войлочный плащ в сторону, просыпаясь. Холодный пот градом стекал со лба, а в глазах словно еще бушевало безумие сна – всепоглощающая тьма и его семья, растворяющаяся в ней. Тут же всплыло в памяти и слетело с губ название той самой роковой горы: – Ямантау...

Картинка до сих пор стояла перед глазами. Мужчина сжал голову руками, но образ, нарисованный уставшим сознанием, не уходил. Надо было как-то изгнать его, давно забытого призрака из прошлого, иначе недолго свихнуться.

Тут Игорь вспомнил о клочке бумаги, найденном у черного монстра в рваных штанах. Это уже что-то. Мысль переключилась, и образ смерти стал медленно стираться из памяти. Надо срочно развернуть грязную и рваную бумажку и решить головоломку, преследующую Потемкина с тех пор, как он узнал, что твари могут носить штаны.

Но вокруг было слишком темно. Маленькая кирпичная келья ничем не освещалась, разве что из общего коридора, откуда доносились звуки жизни – разговоры, топот, звон посуды, падал легкий отсвет от далекого источника света, слегка вырисовывая проем его темницы, огражденный решеткой. Где ж тут взяться нормальному свету? Сырость и легкий запах прелости позволили предположить, что помещение находится в подвале.

– Кошмар? – заметил голос снаружи. Что ж, неудивительно, что к нему приставили охрану. – Жена и дети?

– Да, – сухо буркнул Игорь. – Они.

– Что с ними случилось? – не унимался голос.

– Утонули, – так же коротко бросил он, не понимая, зачем он это рассказывает первому встречному.

– Жаль, – сочувственно протянул голос, не сочувствуя, тем не менее, ни капли. – А Ямантау?

– Гора. – Потемкин пожал плечами, не думая, что это движение кто-то заметит. Все равно тьма поглотит все жесты. Ничто от нее не скроется.

– Хм. – Голос оживился. – Ты только это, не подумай там чего лишнего... Что я в душу лезу или секреты выпытываю... Просто интересно очень, что за воротами происходит.

– Хреново там, за воротами. Очень, – у лекаря не было желания продолжать разговор, но каким-то шестым чувством ощущая нечто нужное в собеседнике, он говорил. – И тем более, ничего интересного. Можешь сказать, сколько я проспал?

– Несколько часов. Вон утренний колокол только что "Зорьку" отзвучал.

– Теперь ясно, почему мне так хреново и голова раскалывается, – опять пробубнил Потемкин.

– Ну ты, надо сказать, шороху-то устроил... – меж тем не унимался голос. – Оборотня завалил! Это ж надо!

– Скажем, не я, а ваш лучник...

– Все равно здорово! – казалось, говорившего ничем уже не заткнешь. – Как ты его красиво вывел на стрелка! Это ж надо!

– Слушай, – прервал охранника Игорь, не намереваясь дальше выслушивать восторженные возгласы. – У тебя свет есть?

– Чего? – тот явно не понял, что именно от него хотят.

– Свет, говорю, есть? Фонарик, спички, керосинка, может пиропатрон...

– Ты это... – после недолгой паузы проговорил голос, – кончай. Не дай бог взорвешь здесь чего-нибудь.

– Да елы-палы! – не удержался Игорь. – Мне просто посветить надо.

– А-а-а, – протянул охранник, – Так бы сразу и сказал. А то – пиропатрон, пиропатрон... На вот, от деда достался. Ручной. Только не дергайся, а то нам приказано стрелять, если что.

За решеткой появился силуэт мужчины, что-то просовывающий сквозь прутья. Игорь встал, ощущая в ногах слабость, и медленно подошел к решетке. Протянул руку к силуэту и взял то, что протягивал незнакомец, и только хотел вернуться на место, как тот схватил его за руку, удерживая. От удивления Потемкин замер, пытаясь понять, что же хочет от него стражник.

– Слушай, – полушепотом быстро заговорил мужчина, – расскажи вот что... – Он на одно мгновение прервался, размышляя спрашивать, или нет, но потом любопытство пересилило. – Что у вас с девкой? Как она? Ничего? Вроде милаха. Наверное, очень круто вот так вот, вдвоем...

– Ничего, – быстро проговорил Игорь, отдергивая руку и отступая к койке. "Неужто в этом краю все такие извращенцы?" – мелькнула мысль, вызывая отвращение и желание быстро убраться из этого места. Охранник, разочарованный немногословностью пленника, вернулся на свое место.

"Вжик-вжик" – зажужжал механический фонарик, рождая, благодаря усилиям Игоря, свет. Слабый лучик разбавил тьму камеры, осветив лицо мужчины. Грязные и взлохмаченные черные волосы, густые брови и острый прямой нос. Глаза блестели в свете фонарика, а тонкие, сжатые губы, покрытые сетью трещин, и широкий подбородок указывали на упрямого и волевого человека. Сеть морщин вокруг глаз и старый шрам, рассекавший нос и уходивший под ухом на шею, говорили о том, что человек много повидал в своей жизни и, судя по миру вокруг, больше всего за последние двадцать пять лет.

Игорь, сощурившись от света, ударившего в глаза, развернул фонарик вниз, на грязный, смятый листок бумаги, бережно расправленный перед этим. Он медленно начал читать, с трудом разбирая отдельные буквы, так как почерк иногда плясал, словно писавший торопился, а в некоторых местах многострадальный кусочек бумажки был вытерт до дыр, так что не все было возможно разобрать.

"Что можно сказать о мире? Он умер? Погиб вместе с Катастрофой, случившейся двадцать пять лет назад? Нет! Конечно нет. Это исключено. Мир жив и будет жить, но уже не в привычном для нас виде.

Думаете, я свихнулся? Сомневаюсь. Я никогда не был прав настолько, как сейчас. И это уже стало аксиомой. Но не ваша вина, что вы мне не верите. И вряд ли когда-нибудь это случится. То, что мы выпустили на волю – незаметно взгляду и живет ни где-нибудь, а в наших с вами телах. О! Это сложно объяснить неподготовленному человеку. Просто знайте: ящик Пандоры открыт. И дни человечества могут стать последними, так как существо, или скорее организм, что мы выпустили на свободу, куда опаснее всех мутантов вместе взятых... Пытаясь выручить Старый мир, мы, тем не менее, дали толчок Новому..."

Тут Игорь попытался разобрать расплывшиеся буквы, но это ему не удалось. Пришлось читать дальше.

"Я, Барыкин Федор Андр... НИИ... ядер... иссл... Черноголовки закрыт... типа... Мы в числе одиннадцати человек предприняли попытку найти панацею от радиации для человечества ретро-ви... Для этого совершили поход в Моск... Что-то пошло "не так". Люди менялись... Я чувствую, что тоже зара... Это очень страшно... Никто ниче... ...лать. Я ухожу. Как можно дальше. Может кто-нибудь в дороге убьет меня..."

Далее шел совершенно не разборчивый кусок текста. Потемкин стал читать дальше.

"Мало времени. Я должен умереть. Убить себя. Иначе эта тварь, что ворочается внутри и изменяющимися на глазах руками пишет это письмо... может когда-нибудь убить кого-то из нас... Из людей. Я не прошу помощи. Я не прошу легкой смерти. Я вообще ничего не прошу от прошедшей жизни. Просто расскажите об этом людям. Расскажите о НИХ. Иначе будет поздно... Иначе останутся только ОНИ. И никого больше..."

Последние строки давались с огромным трудом, как будто человек, писавший их, забыл, как это делается. Буквы меняли размер, форму, прыгали и наезжали друг на друга. И только с последней разобранной буквой Игорь опустил руки. Тьма вновь распустила свое покрывало и погрузила помещение и ошеломленного мужчину во мрак. У него создалось такое ощущение, что тьма заползла и в душу, холодными, цепкими пальцами поскребла спину.

Смутные воспоминания со студенческих времен начали выплывать наружу. Словно уроки вирусологии могли когда-нибудь пригодиться... ДНК, РНК, ретро-вирусы, которые перекодируют геном человека и становятся неотъемлемой его частью. Что же опять нагородили эти ученые, что могло получиться "такое"? Они: "…предприняли найти панацею от радиации для человечества ретро-ви... Для этого совершили поход в Моск... Что-то пошло "не так". Люди менялись..." Слишком недвусмысленная фраза. Слишком.

Они попытались заразить вирусом людей в надежде, что те смогут не бояться радиации, но все, как обычно, вышло из-под контроля. И получился этот странный гибрид недочеловека, который... Скорее всего может заражать других людей! И что эти болваны сделали? Правильно! Поперлись в Москву, где предположительно уровень радиации самый высокий, чтобы опробовать свою новую разработку на людях, чтобы "помочь". Им мало было Катастрофы, произошедшей двадцать пять лет назад, так они еще решили поэкспериментировать над остатками человечества...

Интересно, они вообще понимали, на что идут? Ведь теперь этот вирус, судя по всему мутировавший от радиации, может выкосить остатки человечества подчистую. Мысли закружились бешеным роем в голове мужчины. Не то чтобы он очень сильно любил людей или жалел их, но теперь, как бывшего доктора, эта ситуация стала для него личной.

«Получая высокое звание врача и приступая к профессиональной деятельности, я торжественно клянусь:

– честно исполнять свой врачебный долг,

– посвятить свои знания и умения предупреждению и лечению заболеваний, сохранению и укреплению здоровья человека;

– быть всегда готовым..."

А теперь угроза касалась всего человечества. Игорь вытер пот со лба. Надо что-то делать, но что?

В коридоре послышались тяжелые шаги, и через минуту к темнице подошли трое. Один, по всей видимости главный, приказал охраннику открыть камеру, после чего вошел.

– Утро доброе, – бросил он Потемкину. – Жаль, что не даю поспать, но Воевода желает видеть тебя прямо сейчас.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.1 / голосов: 12
Комментарии

"Облученные" люди 25 лет не проживут, заражать вирусом будет некого

Неправильно выразился. Испаравлюсь

исправился))

Где прода?

Роман закончен. В ближайшее время будет отправлен в редакцию. Редактор ждет. Так что скорее ближе к осени прода появится в печатном варианте

Ну вот, недолго осталось) анонс уже на сайте АСТ вывесили) http://ast.ru/catalog/953420.php

Быстрый вход