Отрывок из так и не написанной книги

Солнце… Оно греет. Я знаю, меня так учили. А ещё оно светит. Я видела это. Солнце находится на небе. Оно голубое. А ещё на небе есть облака. Они белые и пушистые. А ещё они плывут, когда на земле дует ветер. И звёзды на небе тоже есть. Они загораются по ночам. Они далеко от нас. Они холодные.

Папа рассказывал мне о том, что небо это не только то, что я вижу. Что на небе есть ещё много того, что скрыто от наших глаз и для того, что бы это увидеть нам нужны такие длинные и большие трубки со стёклами внутри. Деле… Теле… Те-ле-ско-пы. Телескопы! Порой, я забываю названия тех или иных вещей. А ещё я забываю то, как я выгляжу. Вот здесь должен быть большой палец, но его нет. Его забрали. Вначале было больно, но потом не знакомый дядя сделал мне укол, боль прошла, а палец забрала тётя в белом халате. Он почему-то был чёрным и почти не гнулся.

Папа рассказывал мне сказки, а я представляла себе зелёные леса, синие реки и жёлтые цветы. Я любила слушать его рассказы. Кажется, он был писателем. Я уже не помню. Когда я ещё не была в темноте, вечером он делал из рук смешные фигурки и показывал их тени на стене мне. Он издавал смешные звуки, а я смеялась. Я люблю своего папу, он у меня самый лучший! Правда.

Но через пару дней всё вокруг стало серым, а мне стало тяжело сидеть. Тяжело ходить стало уже в первые дни. Почти сразу, как мы пришли в этот большой дом с голубыми стенами. Всюду ходят тёти и дяди в белых халатах. И пахнет чем-то не приятным. Папа держал меня на руках, прижимая к себе, кричал им о том, что бы они помогли нам. Моя рука была в чём-то красном. У папы была вся майка красная. Я не понимала, что происходит, и почему все бегают по коридорам. Нас поселили в маленькую комнату с двумя кроватями, папа лёг рядом. Пришла тётя и сделала мне укол. Мне было больно, но папа улыбался и говорил, что всё будет хорошо. Я люблю своего папу, у него голубые глаза. Потом мне в друг сильно захотелось спать и я уснула.

Теперь же голубые стены стали не такими яркими, а красивый цветок, подаренный мне папой, стал бледным. Не таким розовым, как раньше. Я очень испугалась. И стала звать папу, но он не отвечал. Я повернулась к нему, что бы сказать ему, о том, как я боюсь, но он не отвечал. Я стала звать его, но он молчал, повернувшись к стене лицом. Я звала его: папа, папа, папа! Па-па!!! Но он молчал, отвернувшись от меня. В комнату зашла одна из тех женщин, носивших белые халаты, и подошла к моему папе. Стала трогать его за руки и шею, а потом открыла ему глаз и посветила в него фонариком. А потом она быстро вышла, сказав мне не волноваться.

Я заплакала. Я хотела подойти к нему и обнять, прижаться к нему и позвать его: папа… Но не могла. Ноги меня не слушались, а правый глаз почему-то стал чёрным. Я не видела свою правую руку. Я стала плакать ещё громче. Слёзы текли ручьём, а я задыхалась от своего плача.

Потом пришли люди в оранжевых костюмах и белых масках на лице. Они забрали моего папу. Я кричала им, что бы они оставили его в покое, что бы они не забирали его от меня. Моего папу, моего Па-Пу!!!

Но они его забрали.

А потом я уснула. И спала, наверное долго. Потому, что когда я проснулась из окна не светило Солнце. А ещё оно не грело мои руки. По небу не плыли белые облака. Небо было чёрным. Как ночь. Как будто папа не включил свет в гараже, где стояла его машина. А ещё я не видела своих рук. Вот же они, должны быть предо мной, я трогаю ими свой нос. Но я не чувствую его.

В палату кто-то зашёл. Это был, наверное, один из тех дядей, которые носят белые халаты. Он поздоровался со мной и сказал, что бы я не шевелилась и что сейчас даст мне конфетку, что бы было не так грустно. Он взял меня за руку, но мне вдруг стало очень больно и я, вскрикнув, заплакала. Левая рука громко хрустнула. Я не могла ей пошевелить, мне было очень больно. Дядя извинился и позвал кого-то. Это была женщина. Она сделала мне укол в плечо и боль быстро прошла. Они все были чёрными. Каждый из них был чёрным. А потом меня вдруг взяли на руки, положили на холодную тележку и куда-то повезли. Мне сказали, что сейчас мне станет легче, что мне не нужно волноваться. Дядя дал мне конфетку. Она была кисло-сладкой.

Тележка ударилась о дверь, открыв её, и мы остановились. Я хотела спросить, где мы, но не смогла сказать ни слова. А потом почувствовала, как что-то проткнуло мне на руке кожу. Мне снова захотелось спать. Дышать стало тяжело, мне хотелось вдохнуть, как можно больше воздуха, но я не могла этого сделать. Я дышала чаще, но спать мне хотелось сильнее. Мне стало очень холодно.

Я закрыла глаза, но не увидела розовых кругов перед глазами. Всё было таким же чёрным, как и те, кто привёз меня сюда...

Колёса тележки тарахтели, а шаги докторов гулко звучали по коридору. Они везли её в операционную – комнату, где заканчивали свою жизнь отравленные. «Девочка и отец поступили к нам около пяти дней назад с химическим поражением верхних слоёв кожи. Это был газ не известной формы. Он поражал открытые участки кожи, а попав в слизистые полости человека, сжигал и их. Этим повезло, они успели покинуть активную зону поражения, но трудно сказать, что было бы для них лучше: быстрая и жестокая смерть или медленная и мучительная. Такая, как некроз конечностей, слепота, нарушения деятельности мозга и, в конце концов, остановка сердца. Они покойники замедленного действия и спасти их мы не в состоянии».

Каталку с девочкой прикатили в операционную, где ей ввели смертельную дозу яда, приведшую к блокированию центральной нервной системы и практически мгновенной смерти. «На мой взгляд, - говорил он. – Это был самый гуманный способ облегчить её страдания».

Ваша оценка: None Средний балл: 7.1 / голосов: 16
Комментарии

За раскрытие темы детской любви к родителю +9

без коментариев....10+

Быстрый вход