Двадцать лет спустя. Глава 1, часть 1 (переписанная).

Одетые в чёрно-белый камуфляж стволы берёз, голые без листвы ветви которых практически не выделялись на фоне свинцового, серо-чёрного осеннего пасмурного неба, медленно раскачивались из стороны в сторону и трещали под порывами периодически налетавшего сильного ветра. Палая листва жёлто-коричневым вихрем носилась между ними, безумно металась и как будто безумно, тревожно шептала в тысячу голосов, пытаясь от чего-то предостеречь

Тёмную массу деревьев, как почти затянувшийся уродливый шрам, пересекала просека, тянувшая на сколько хватало глаз с юга на север. За прошедшие двадцать лет просека почти целиком заросла бурьяном и молодыми деревцами, только высоченные бетонные столбы ЛЭП, стоящие посередине на всём её протяжении, возвышались над кустами и берёзами как напоминание об ушедшей цивилизации.

На обожжённых с южной стороны , потемневших со временем столбах было по три проржавевших мачты на каждой . С них почему то только с правой стороны свисали изоляторы, стекло на них помутнело и немного оплавилось . От мачт вниз тянулись обрывки высоковольтных проводов . Налетавший время от времени ветер раскачивал их и они издавали противный , скрежещущий звук .

Удивительно вообще , что столбы ЛЭП выстояли. Правда, не все. Прямо на окраине берёзовой рощи, на вершине холма стоял обломок одного из обрушившихся столбов. Как будто могучий богатырь ударом ладони разрубил бетонную опору напополам. Из середины устоявшей половинки торчали ржавые штыри арматуры, на одном из них, как будто нанизанный на копьё, был надет кусок бетона. Вторая же сверзнулась на землю, разбившись на куски подобно фарфоровой вазе, обломки валялись прямо поперёк границы леса рассыпавшись и раскатившись большими бетонными бусинами между кустов.

В кустах на небольшом бугорке, около одного из больших кусков упавшего столба ЛЭП лежал человек. Сверху накрытый плащ палаткой, замаскированный ветками, он следил за раскинувшимися на юге руинами города и полем между лесом и пригородом. Вид даже столь жалких остатков былого величия человеческой цивилизации завораживал наблюдателя. Квадратные хрущёвки - брежневки конца двадцатого , и тяп ляпистые таун хаусы начала двадцать первого века , уцелевшие во время последней мировой , не выдержали соревнования с временем и в большинстве своём давно превратились в груды кирпича и железобетона. Но не все здания обратились в пыль, уцелевшие строения были как раненные люди, у кого обрушилась одна стена, обнажая внутренности - квартиры, кто-то лишился верхних этажей - " головы " , у кого - то обрушилась часть и дом стоял как без ноги, но древние строения упорно стоял , сурово глядя глазницами - окнами без стекла на безжалостное время , с которым сражались с тех времён , когда время остановилось.

Притаившегося на окраине леса человека звали Андреем, иногда Андрейкой, иногда Андреем Седовичем. Младший (не считая Молодого) охотник из бригады Седова и по совместительству его, Седого, приёмный сын. Неотрывно следя за руинами молодой охотник вспомнил, как в детстве живший по соседству седой старик рассказывал, что раньше "ну ... до" в таких домах жило очень много людей : тысячи, тысячи тысяч."Как ?! Ведь такое огромное количество людей привлекло бы заражённых или бандитов!» возражал маленький Андрейка , а старик ухмылялся , и говорил ему , что тогда не было ни заражённых , ни уродов мутантов, ни моральных уродов людей в таком изобилии . Только «Здоровые . чистые люди , чистый воздух , изумрудное небо и свежая незаразная вода ." Когда старик рассказывал ему о ТЕХ временах он сразу менялся в лице, а в уголках глаз сверкала влага . А маленький Андрейка всё слушал и слушал. Он не мог понять , как люди могли себя лишить такого чуда , как чистая вода , зелёная трава и мягкая постель в тёплых домах . " Почему ? " спрашивал маленький Серёжа , а старик каждый раз на его вопрос не находил ответа , только отворачивался от мальчика и тот видел , как плечи старика часто подрагивают .

Даже в "полуразложившемся " виде город вызывал у Андрея смешанное чувство поражения и горечи . Он впервые в жизни увидел город . Все у кого он спрашивал что же это такое - город отвечали ему : " Ты чё , пацан ? Это же ГОРОД ! " и поднимали указательный палец к небу, как будто говорили о божестве . Божество лежащее перед Серым было мертво, тело почти истлело и обратилось во прах . Перед его взором , как мираж встала картинка : Широкие проспекты - артерии , по которым бегут , несутся , гудят , шумят , дымят машины . Горожане , как кровеносные клетки , бегут по проспектам - венам куда - то по своим довоенным делам , суетятся , толкаются , но в их действиях нет страха за свою жизнь , в глазах нет ужаса , они ЖИВУТ , а не выживают . В домах горит свет, из одного из окон несётся музыка, какой-то знакомый мотив, который тот старик напевал Андрею в детстве.

Только нет теперь ни той музыки, ни больших, ярко светящихся домов. Кровеносные клетки божества свернулись и засохли, дома либо сгорели, либо обрушились, а само большое железо-бетонно-стеклянно-асфальтовое божество умерло, отравленное своей же кровью – человеком. Как нет и того старика, который рассказывал Андрею о большом божестве и довоенном мире, и деревни нет, где он провёл своё детство.

И детства нет потому, что его у Андрея украли.

А лежит он сейчас в кустах, на сырой и холодной земле, под холодным ветром на окраине мёртвого города потому, что пришёл за жизнью того, кто украл у него детство.

Как говорил Седой: «Самая вредная привычка – иметь привычку». Аксиома, проверенная наставником Андрея и самим Андреем на личном опыте не раз и не два. «Человек» (именно так – в кавычках), за которым пришёл Андрей, имел как раз одну привычку. Заключалась она в том, чтобы раз в две недели, день-в-день лично и с немалой свитой приезжать на дальний кордон своих владений. Что-то типа его величества царской инспекции. И вот сегодня как раз был день, чтобы ему, цели, отправиться в путь.

Позиция, выбранная охотником, была ну просто идеальной. Поле, по которому пролегала тропа, было как на ладони. Обалдевшие от безнаказанности горожане мало того, что не догадались повырубить леса и кусты в радиусе хотя бы километра полтора от тропы, так ещё и ездили на дальний кордон обычно прямо по диагонали через поле. А что, логика в этом и в правду была, если подумать их горожанскими мозгами. Во первых: так короче путь от их основного места жительства (общины на другом берегу реки, разделявшей мёртвый город на пополам), а во вторых: горожане за двадцать лет после войны так затерроризировали окрестные деревни и хутора, что надо быть самым отчаянным человеком на земле, буквально самоубийцей, чтобы решиться на них напасть. Численный перевес в объединении с крайней степенью отмороженности и жестокости некогда тихих и мирных обывателей серьёзно демотивировали проявлять какую либо наступательную агрессию в отношении городских.

Но Андрею и не надо было выкашивать весь сегодняшний конвой. Требовалось только «снять» одну цель, нужно было сделать одну зарубку на прикладе старенькой винтовки, ликвидировать, «загасить». Андрей специально накручивал сам себя, стараясь не заснуть и не пропустить того, ради кого он уже почти сутки лежит здесь, в грязи, без сна. Перед глазами стояли чёрные человеческие силуэты на фоне большого красно-оранжевого полотна полыхающих домов. Силуэты медленно и деловито ходили на фоне пожарища от одной ещё не объятого пламенем избы к другой, вытаскивали оттуда селян, добивали их, выбрасывали и вытаскивали из домов всё, что могли унести, а затем подпаливали хату. Одну за одной, одну за одной. И крики, даже не крики, а отчаянные вопли женщин, которые прорываются через рёв пожирающего посёлок пламени и громкую и весёлую брань победителей.

Осколок памяти, когтем Дикого цепанувший Андрееву душу, ненадолго вспыхнул и ослепил охотника. Встрепенулся он только тогда, когда заметил движение рядом с руинами девятиэтажки. Высокая бетонная груда обломков стояла практически на самом отшибе города и вплотную примыкавшей к частным домам на окраине. Из под прикрытия жетонной горы вытекли два небольших человеческих ручейка, добежали до частых домов и прыснули в разные стороны: четыре человека влево, четыре вправо. Помельтешили среди руин, пробежали четыре улицы и рассредоточились среди крайних домов, прилегающих к полю. «Спецназ блять, бегут в полный рост, не прячутся нихрена. Совсем уже от безнаказанности охуели » - злобно подумал про себя Андрей. Появившийся на крыше и вставший в полный рост человек ещё больше разозлил и, вместе с тем, повеселил охотника. Картинно оглядев окрестности в бинокль, вражеский наблюдатель повернулся в сторону города и энергично замахал руками. «Чёто больно они расслаблены. Уж не выслали ли с дальнего кордона навстречу тоже людей, чтобы прочесать дорогу?». От этой мысли у Андрея пробежали мурашки снизу и до затылка, возникло непреодолимое желание тут же сорваться с лёжки, сменить позицию. Ну, или хотя бы оглянуться назад, проверить, нет ли там кого за спиной с обрезом в руке. Но он усилием воли подавил в себе приступ малодушия и продолжил хладнокровно наблюдать за головным дозором.

Дальнейшие действия городских успокоили охотника: всё из за той же бывшей девятиэтажки выскочила подвода, докатила до окраины города и, заехав на поле, замедлила ход. «Хм, выслали одну подводу вперёд, как приманку. Умно, смело. Значит, не уверенны, что впереди «чисто»». Андрей очень медленно, стараясь не шуметь, так, как будто противник был не в километре от него, а в двух шагах, подтащил лежавшую неподалёку винтовку с оптическим прицелом. Покрытое утренней росой цевьё приятно охладило пальцы рук. Тихо-тихо он снял оружие с предохранителя, передёрнул затвор, дослав патрон в патронник. В это время подвода с головным дозором, не спеша, как на дефиле, катила через поле. «Экипаж» в составе возницы и двух горожан, как заправские театралы, играл беспечность и расслабленность. Один (тот, что смотрел на север, в сторону Андрея), даже эдак вальяжно пожёвывал травину, второй, свесив ноги с борта, глядел на восток, в сосновый лес, куда вела тропа. «Ну актёры, блин!» ухмыльнулся охотник.

Подвода заехала в сосняк и пассажиры тут же сбросили с себя наигранную расслабленность. Откуда то из-под брезента вылезли ещё двое горожан с обрезами и все бойцы, кроме возницы, спрыгнули на землю и быстро рассредоточились по лесу. Где-то минут двадцать они, судя по всему, прочёсывали лесополосу около тропы, а затем один из дозора вышел из леса, залез на подводу и поднял левую руку вверх. «Вот это уже более менее серьёзные ребята» подумал Андрей «и от меня до них где-то метров сто-сто пятьдесят. Если они все с обрезами, заряженными дробью, то ещё ничего, может и проканает. А вот если у них есть винтовка, или автомат…».

Стараясь не дать дурным мыслям развиться полностью, он перевёл свой взгляд с передовой группы снова на город. Опять же из-за девятиэтажки выкатила ещё одна подвода, за ней, с небольшим интервалом четверо конных и замыкающей шла ещё одна подвода, только побольше первых двух. Рассредоточившаяся среди частных домов пехота загрузилась в головную телегу и колонна вышла в поле.

Когда конвой приблизился на расстояние в пятьсот метров, Андрей смог наконец-то определить, где среди этой серьёзной толпы находится именно тот, кто был ему нужен. Главный, да, именно так величал себя и именно так называли горожане своего предводителя, Главный сидел верхом на коне серой масти, шёл аккурат посередине колонны. Андрей криво ухмыльнулся, когда в подробностях разглядел этого позёра: на нём была бурка и папаха, на спине висел автомат Калашникова. Бурка и папаха! Сраный кавказец!

Правая рука предательски задрожала. Пятнадцать лет назад Главный ни бурку, ни папаху не носил. Он носил ещё сохранившийся армейский камуфляж и залихватски заломленный набекрень берет морского пехотинца. А ещё он любил носить с собой здоровущий мачете и частенько пускал его в дело…

А сейчас разве что шашки не хватало для полноты образа, чтобы быть максимально похожим на терского казака или на чеченца времён Лермонтова, например. Он ехал как то расслабленно, наверно целиком и полностью уверенный в собственной безопасности, и это начинало потихоньку выводить Андрея из себя. Чтобы как-то успокоить себя и побороть предательскую дрожь в руках, он начал глубоко дышать.

Пятьсот метров, четыреста, четыреста пятьдесят. «Ну же, сволочь! Давай скорее! У меня для тебя есть подарочек!».

Место, где Андрей планировал поразить цель, было просто идеальным – самое ровное на всём поле и прекрасно видимое, метрах в двухстах от его позиции. Бонусом была небольшая, молодая берёзка, стоящая прямо посреди поля на линии огня, по которой можно было определять направление и силу ветра. Единственное, что тревожило – во второй подводе оказался пулемётчик. Хорошо, что один, не считая возницы.

-«Ещё немного! Ну, давай же, гадина! Ковыляй быстрей!»

Шедшая в авангарде подвода вдруг застряла. Тянувший её конь пару раз дёрнулся, было, но транспорт, видимо, застрял капитально. Посыпавшаяся с борта пехота попыталась вытолкнуть телегу, но подскочивший конный начал энергично размахивать руками и громко на них кричать. Сгуртившаяся пехота тут же шустро рассыпалась по окрестной траве, высоко поднявшейся за лето по обочине тропы, да там и залегла. Из восьми бойцов только у трёх Андрей заметил винтовки и у четвёртого охотничье ружьё, остальные, судя по всему, либо были с обрезами, либо с арбалетами. Картина не из приятных, но пока терпимо. Возница, оставшийся на борту, решил закурить, Андрей чётко засёк вспышку спички и как горожанин поднёс её к самокрутке. Но конный, разогнавший пехоту, подлетел к курильщику и, не останавливаясь, отвесил тому затрещину. Бедолага так и грохнулся на землю, затем вскочил, начал размахивать руками и что-то кричать, но осёкся, когда конный снова замахнулся, и поплёлся к другим, подняв с земли одностволку.

Андрей перевёл прицел на Главного. Хорошая оптика давала такое знатное увеличение, что охотник даже заметил, как тот слегка ухмыляется, видимо, получая удовольствие от избиения его подчинённых.

« Что ж ты, мразь, всегда радуешься, когда кто-то страдает?»

В Андрее закипела от гнева кровь.

Вдох ... раз, два, три ... выдох .

Сердце успокоилось. Андрей сконцентрировался. Всего один выстрел. Вдох ... раз, два, три ... выдох.

Такая же довольная ухмылка, как тогда… когда…

Руки перестали дрожать. Из головы вышли все мысли. Вдох ... раз, два, три ... выдох .

Трое конных и третья подвода с пулемётчиком, ничего не подозревая, продолжили движение по тропе.

Оранжевые и красные блики на хорошо заточенном, огромном ноже.

Вот, наконец-то! Главный оказался в том месте, которое было нужно Андрею. Охотник прицелился точно в голову. Надо сделать всего лишь один выстрел, точно в голову, чтоб наверняка.

Вдох. Палец напрягся на спусковом крючке.

-Курок не нужно дёргать, резко сдавливать. Это не член, его не нужно дрочить. Чтобы ствол не дёрнулся вверх, чтобы пуля пошла точно в цель, курок нужно нажимать плавно, медленно и нежно. Понял, Андрейка?

- Да, дядя Седой!

- Умница! И не называй меня дядей Седым. Зови меня «отец».

Вы-ыдох. На середине выдоха палец нажал курок до конца.

Винтовочный выстрел, резкий, хлёсткий, как удар грома, прозвучал в идиллической тишине загородного пейзажа подобно пушечному выстрелу.

- И никогда не закрывай глаза, когда стреляешь, понял? Не бойся, всегда смотри, когда стреляешь, если хочешь убить врага и выжить сам. Ясно?

- Да, дядя Седой… то есть, да, отец.

Голова Главного буквально взорвалась в разные стороны брызгами крови, кусками мозгов и осколками черепа. Тело сбросило вправо, глупую папаху снесло с макушки и кинуло влево.

Кровь. Большущий нож, весь в человеческой крови. Кровь брызнула из шеи матери, глаза, полные ужаса, беззвучный крик во рту и страшный хрип из страшной раны на горле.

Тело сорвало с седла и кинуло на землю. Перепуганный конь встал на дыбы, испуганно заржал, обнажая жемчужный ряд зубов, встал на четыре конечности и понёсся во весь опор в сторону леса. Нога Главного застряла в седле, и тело его волочилось по земле, подскакивая на кочках. Хорошо смазанный затвор легко, клац-клац, открылся, выплёвывая стрелянную, дымящуюся гильзу и так же легко и сыто щёлкнул, закрываясь, досылая второй патрон в патронник.

Пулемётчик на удивление быстро и оперативно среагировал. Только Андрей успел перевести оружие на него и как следует прицелиться (буквально доли секунды), как горожанин дал длинную неприцельную очередь. Повезло, что он не знал, откуда ведётся огонь и пули ушли вверх, где-то в середину берёзовых стволов.

Ещё выстрел. Андрей видел, как пулемётчика, испуганно таращащегося, откинуло на спину в телеге . Возница, поняв, что следующая пуля может быть по его душу, при виде убитого товарища вышел из ступора и сиганул в близлежащие заросли травы. Перепуганные лошади, поводья которых бросил возница, рванули вслед за конём Главного в сторону сосняка. Перезарядка. Залёгшая на поле пехота даёт залп куда глаза глядят. Дробь, пули, болты снова проносятся мимо цели, стуча по стволам и срезая ветви. Однако на этот раз гораздо ближе к голове. «Пора!»

Андрей резко срывается с места, сзади слышен ещё один выстрел, громкий, раскатистый – охотничье ружьё. Андрей улыбается, улыбается сейчас наверно так, что при виде его улыбки испугался бы самый дикий Дикий. Пригибаясь, потому что за спиной, секундой после выстрела ружья, раздаётся короткая, в четыре выстрела, очередь из калашникова, он буквально проносится через сосняк к просеке.

В три прыжка долетев до ближайшего столба, охотник падает на землю у его основания, буквально на уровне инстинкта почувствовав, что это НАДО сделать. Буквально тут же, из сосняка, дают залп в четыре ствола очухавшиеся головные дозорные. Тонкую молодую берёзку перерубает пополам как будто ударом хорошо наточенного топора, ствол доли секунды держится в воздухе, а потом падает вниз. Несколько дробин вгрызаются в бетон опоры, одна с противным визгом рикошетит.

Андрей делает глубокий вдох, сердце внутри остервенело колотится о грудную клетку, стараясь, как будто, вырваться наружу и убежать куда подальше от своего ненормального хозяина. По тропе проносится третий конный, на ходу делает выстрел из обреза и скрывается в сосняке.

Вдох… раз, два, три… выдох.

Вдруг Андрей замечает движение среди сосен. Тень быстро вскакивает и рывком бросается вперёд к ближайшему стволу. Ему не повезло, он был прямо на линии прицела Андреевского ружья.

Выстрел, и тень падает на землю. Неясно, попал он или нет, но однозначно теперь передовой дозор на несколько секунд задумается – стоит ли вообще показывать нос из-за укрытия.

Остаётся только один путь для отступления – в сосняк. Если он снова бросится в жидкую берёзовую рощу, его накроет либо всадник с автоматом, либо те восемь растяп на поле. В сосняке, конечно, серьёзные ребята из головного дозора и третий конный, но там больше шансов оторваться от тех, кто верхом и плотнее растительность.

Рывок. Уже на половине пути совсем рядом снова проносится очередь из автомата, глухо тумкая в сосновые стволы. Ещё рывок. Буквально над самым ухом обиженно взвизгивает, из-за того что промахнулась, пуля, одновременно с хлёстким звуком выстрела из-за спины. Видимо, у кого-то из передового дозора всё же была винтовка.

Рывок, и вот Андрей уже в сосняке. Затрещали ветви крыжовника и звонко хрустнула сухая ветка под сапогом.

Как будто землю вырвали из-под ног. Охотник на бегу обо что-то запинается и летит лицом вперёд. Удар.

Темнота.

Ваша оценка: None Средний балл: 5.9 / голосов: 8
Комментарии

ПА с лошадЬми!

Быстрый вход