Дорога домой

Площадь, занятая Республикой Новой Надежды была невелика. Около двадцати тысяч квадратных километров. Такой неровный ромб с сотней тысяч населения. На глобусе – едва заметная точка, но зато единственный город, где ещё живут люди. Полупустой, с почти не работающей промышленностью, но всё-таки город.

Игорь сделал ещё одну пометку на карте, аккуратно свернул её и положил в стол. Ценная вещь, достать такую удалось с огромным трудом. Почему-то человек, интересующийся картой Республики или, например, картой мира с указанием степени поражения Катаклизмом, считался крайне подозрительным типом.

Катаклизм накрыл Землю неравномерно. Где-то до полного выжигания, в большинстве случаев – до коренного изменения растительности, а некоторые куски вообще не были затронуты. Ходили слухи об уцелевших участках в миллионы квадратных километров, вот только городов там не было. Не повезло. Теперь местное правительство считало себя единственными наследниками человеческой цивилизации, планировало расселение по планете сразу после окончания Фимбулвинтера. Игорь скептически морщился, когда слышал подобное. Нет, в том, что Фимбулвинтер настанет, он не сомневался. Сомневался в том, что удастся сохранить цивилизацию.

Здесь, в городе, всё было не так. Люди, с виду такие же, как и на родине, на самом деле мыслили и действовали совсем по-другому. Как будто Катаклизм, не тронув их тела, изменил мозги. Как можно было воспринимать того, с кем вместе работаешь, как недруга, Игорь до сих пор не понимал. Научился притворяться, конечно, но всё равно не врубался. Хотя это имело и положительную сторону: на работе за ним закрепилась репутация надёжного человека, от которого не нужно ждать подставы. Что мешало так же делать остальным – Игорь не знал. Он вообще многого тут не понимал. Почему, имея такие технические возможности, власти города не могли дать самое необходимое детям-сиротам и инвалидам? Почему вообще сироты воспитываются в детдомах, а не забираются родственниками? Почему ради карьеры люди жертвуют своей семьёй? Почему, несмотря на то, что Катаклизм почти не затронул местность, ходить ночью по городу опаснее, чем по Пустошам? Роль хищных мутантов с успехом выполняли молодёжные банды. Дома Игорь брал с собой оружие только в определённые времена года или направляясь в опасные места, а здесь постоянно носил в кармане пистолет. Вот ещё одна странность города: на улицах ночью, да и днём, опасно, сами власти это признают, а носить оружие категорически запрещено. Да и без оружия защищаться не допускается. Игорь знал случай, когда человеку пришлось отвечать за нанесённое увечье, хотя на него нападали с ножом.

Он наблюдал, пытался делать выводы, но город для него всё равно оставался совершенно чуждым местом. Ничего, это ненадолго. Этой осенью он вернётся домой. Навсегда.

В призрачном свете восходящей луны поверхность болота блестела, как чёрное зеркало. Деревья, искривлённые Катаклизмом, застыли в полном безветрии, ни единый звук не нарушал тишины.

Тикка беззвучно ступая, прошла до места, где ручей полностью терялся в болоте, и присела на поваленный ствол. Всё, можно слегка отдохнуть. Погоня не пойдёт ночью к болоту, как бы ни хотелось преследователям её настичь. Страх, не имеющий под собой реального основания, но от того не менее сильный, надёжно держал людей на расстоянии от кромки чёрной воды. Да и найти её в темноте без собак – дело мудрёное. А собаки… Она хихикнула и помассировала пальцами икры.

Недолго длился отдых. Когда луна поднялась достаточно высоко, девушка вздохнула, легко встала и подошла к воде. Разулась, осторожно наступила в болото, нащупывая босой ногой что-то, лежащее под поверхностью. Если бы кто-то посмотрел на неё со стороны, то увидел бы невероятную картину: по поверхности болота медленными скользящими шагами двигался неясный тёмный силуэт.

Переход по невидимой тропе, десяток шагов по лежащему на отмели древесному стволу, ещё два десятка метров по колено в ледяной грязи – и Тикка выбралась на гривку, на десяток сантиметров поднимающуюся выше уровня болота. От потревоженной грязи пахло сероводородом, пузыри газа до сих пор вырывались наружу. Ничего, утром, когда местное население осмелится подойти, болото снова встретит их неподвижной чёрной поверхностью.

По гривке Тикка добралась до реки. Нагнулась, нашарила в холодной воде корпус лодочки. С усилием вытащила из неё пару камней, напрягла мышцы и подняла борта выше поверхности воды. Там же, на дне лодочки она нашарила ковш и начала вычёрпывать воду. Не прошло и получаса, как она направила лодочку вниз по течению

- Спасибо этому дому, пойду к другому, – голос у неё оказался звонким и неожиданно весёлым.

Игорь лежал, глядя на ветви деревьев, купающиеся в розовом утреннем свете, и жалел о том, что сегодня не выходной. Ночь прошла замечательно, Альбина была как никогда нежной и страстной, но время не остановить. Наступал день, полный монотонной, часто бессмысленной работы.

- Знаешь, Игорь, это ведь у нас напоследок было, – Альбина потянулась, как сытая кошка, и натянула простыню, пряча под ней грудь. – Я с сегодняшнего дня уже не свободная, нельзя мне теперь вот так.

- Вот как? – Игорь к своему удивлению не ощутил никаких эмоций. Тем не менее, спросил. – Нашла кого-то получше?

- Не лучше, – Альбина отвела взгляд и слегка поморщилась. – Побогаче, повлиятельней. С ним у меня есть шанс выжить.

- А со мной тебя кто-то убьёт? Или сама повесишься от тоски?

- Молчи лучше. Ты ничего не знаешь. Конечно, в газетах этого не напишут, значит, этого и нет. А на самом деле до весны доживёт от силы четверть города. Ты думаешь, зачем Подземстрой?

- Чтобы людей занять. И утилизировать тех, кто на Горсовет может голос поднять.

- Нет, не так. Под землёй создаётся убежище, защищённое от всего. Запас еды, воды, топлива – на пять лет. Потом, когда кончится Фимбулвинтер, мы выйдем и станем единственными хозяевами Земли. А те, кто останется наверху – неизбежно погибнут

- Получается, что четверть населения скроется под землёй. А три четверти останутся снаружи. Но ещё есть хутора за городом, которые его кормят. Они выживут.

- Нет, из них этой осенью вытряхнут каждое зёрнышко. Всё для выживания подземного убежища. Они не переживут зимы. И никто из тех, кто останется наверху, не переживёт зимы.

Альбина говорила с убеждённостью фанатика. От избытка чувств, она села на постели, её чёрные волосы рассыпались по плечам, простыня съехала, открывая груди и живот.

Игорь недоверчиво прищурился, чем вызвал целую лекцию о Фимбулвинтере и её последствиях. Обо всех мало-мальски полезных людях, уже ждущих зимы под землёй, о продотрядах, ожидающих осени, чтобы собрать последний урожай, о страшной участи, ожидающей тех, кто ещё не попал в списки «спасённых». Единственным шансом Игоря на спасение, по мнению Альбины, было стать настолько нужным кому-нибудь из влиятельных лиц, чтобы его включили в личную свиту.

Кажется, Альбина пожалела о своей внезапной откровенности, потому что резко заткнулась и скользнула под простыню:

- Бабий язык без костей, не принимай всерьёз. Ну, давай ещё раз, и попрощаемся.

Тикка быстрым шагом прошла по еле заметной тропинке. Следы здесь были, но не моложе, чем позавчерашние. Девушка подумала, что теперь идти к домам не стоит. Хватит, один раз уже еле выкрутилась. А сейчас нужно позаботиться о еде. Она остановилась, извлекла из рюкзака стальную проволоку. Полезная в Пустошах вещь, с ней не пропадёшь с голоду. Да и здесь можно попробовать что-нибудь поймать. Заячьи следы Тикка видела, и речка недалеко.

Фургончик, судя по всему, валялся в овраге ещё со времён Катаклизма. Тикка осторожно подошла, заглянула сквозь выбитые окна в кабину. Как и следовало ожидать, груда костей. Судя по всему, остановили машину на старой трассе, вон она проходит метрах в двухстах, выгребли всё ценное, а затем сбросили ненужную машину в овраг. Да, дикие были времена. Хотя, судя по вчерашним хуторянам, нравы за двадцать лет здесь не сильно изменились. Дикари.

Из любопытства Тикка заглянула в фургон. Ничего ценного здесь, конечно, не было, но внутри металлического кузова было сухо. А это уже плюс, если дождь зарядит – можно заночевать. Так, а это что за штука?

Старый чехол распался под пальцами и блеснуло что-то металлическое. Через минуту девушка держала в руках гитару. Прекрасно сохранившуюся в сухом кузове, ничуть не повреждённую. Тех, кто скидывал фургон в овраг, инструмент, видимо, не заинтересовал. Вот чудаки, да здесь одних струн на крайний случай аж двенадцать! Тикка провела по струнам пальцами раз, другой... Нет. Не будет она разбирать такое чудо. Лучше себе оставит.

Игорь не понял, когда впервые возникло чувство опасности. Может быть ещё в конторе, от взгляда начальника. Может при выходе, когда коллега взглянул сочувственно и отвёл глаза. Но когда он обнаружил слежку, чувство опасности вспыхнуло во всю силу.

- Расслабился ты, Пепел, – пробормотал Игорь, делая вид, что изучает взглядом ближайшие метры тротуара под ногами. Его «хвост» тащился в нескольких десятках метров и даже особо не маскировался. Через два квартала его сменил подросток, выглядевший лет на тринадцать.

- Стажёр, что ли? – у Игоря мелькнула мысль, что его просто используют в качестве тренажёра, но эту идею он отодвинул подальше. Да, а может это не безопасники? Банда какая-нибудь? Векселя или Атамана? Вряд ли, не такого калибра скромный слесарь, чтобы за ним следить. Просто выломали бы дверь в квартиру и взяли бы что нужно. Да и нет у него ничего такого, чтобы серьёзная преступность заинтересовалась. А зачем бы им могла заинтересоваться Служба Безопасности? Да мало ли причин, даже его прошлое – уже достаточный повод. А в последнее время им и повода не надо. Не хватает в Подземстрое людей – арест более-менее подходящего, быстрый суд и приговор: «Пять лет подземных работ без права переписки».

Игорь открыл дверь и прошёл в квартиру. Щёлкнул замок, пальцы, стиснувшие рукоятку пистолета, разжались. Надо же, пропустили. С точки зрения Игоря, брать нужно было именно в подъезде, там и оружие могло не помочь.

Задерживаться в квартире Игорь не стал. Вытащил из-под кровати сумку, бросил туда буханку хлеба, сыр и ветчину из холодильника, мешочек с орехами, упаковку ножей и инструментов. Сунул туда же несколько карт и две книги. Подумав, добавил несколько свёртков из шкафа с одеждой. На прощание окинул взглядом комнату, в которой прожил, всё-таки, довольно долго. Пора. Откинул ковёр на стене, проскользнул в давно проделанное отверстие в соседнюю квартиру. Пусто. Только пыль и тишина.

К бегству Игорь был готов все последние три года. Давно был сделан проход в соседний подъезд, давно готовы несколько тайников. И самое главное – было куда бежать. Для подавляющего большинства жителей города – огромная роскошь. Они скорее будут ждать, когда их придут расстреливать, но не побегут. Как Володя-тракторист, один из друзей, попавший в нехорошую ситуацию не так давно. Тогда Игорь, ни о чём не подозревая, зашёл к нему после работы и застал его в подавленном состоянии. Тот сразу объяснил ему причину:

- Лучше бы тебе уйти поскорее. Со мной теперь опасно общаться, тоже можешь попасть под гусеницы.

- Так что случилось?

Из сбивчивого рассказа он понял, что Володька перешёл дорогу кому-то из сильных города сего. Теперь ему, вместе с женой и двумя детьми грозила незавидная участь. С работы его, как и жену, уже выгнали, детей он боялся отпускать в школу, сказав, что их могут просто похитить, следовало ждать ещё целой кучи нарастающих неприятностей, начиная от поджога квартиры и кончая тем, что ему просто выстрелят в голову в подъезде. За помощью обращаться не к кому, слишком влиятельные люди начали действовать. И бежать тоже не выход.

- Почему не выход? – не понял Игорь. – Приковали цепью к батарее?

- Некуда, – пояснил Володька с видом человека, разъясняющего, почему нельзя хватать голой рукой за раскалённую сковородку. – Никто в городе не станет мне помогать, везде найдут.

- Значит надо бежать за город. Мир велик.

- Если сбегу – сразу по всем хуторам разойдётся розыскной лист. Любой хозяин хутора сдаст чужаков городским за небольшую сумму. Нет такого, кто бы спрятал.

- Тогда нужно бежать дальше. На север в леса, или за реку на запад.

- С ума сошёл! – вытаращился на него Володька. – Там же мёртвые земли!

- А что ты теряешь? – спросил Игорь. – Там у тебя будет шанс выжить, а здесь, по твоим словам, вас убьют. Или доведут до того, что сам застрелишься.

- Если бы это моих спасло, я бы застрелился. Но в мёртвых землях умирать – ещё хуже.

- Да? А я слышал, что там люди живут.

- Брехня, – усмехнулся Володька. – Там Катаклизм прошёлся так, что ничего нормального не осталось, нет там людей уже двадцать лет, мутанты одни. Всё до самого Гибралтара превратилось в пустоши! Я читал в заводской библиотеке!

Он принялся рассказывать о жутких мутантах, пожирающих людей словно клубнику, о растениях, убивающих своим ароматом, о грибах, образующих систему ловчих петель, о том, как не вернулись прекрасно оснащённые экспедиции. Закончил он тем, что пусть его убьют, но в мёртвые земли он не сунется. Так и остался он ждать своей судьбы, не в силах сделать рывок с шансом на спасение.

Нежилой подъезд аж с тремя выходами – хорошее место для отрыва. Игорь вышел с торцевой двери, неспешно проследовал к подворотне и скрылся от глаз потенциального наблюдателя. Теперь предстояло хорошо попетлять по городу, на случай, если прежняя неуклюжая слежка призвана была его спугнуть. Чтобы посмотреть, куда он направится.

Если это действительно так, то гипотетических наблюдателей ждало разочарование. Игорь не собирался идти к своим сообщникам, строившим планы по захвату власти. Главным образом потому, что не было ни сообщников, ни планов. Не пошёл он также и к друзьям, подставлять их не было ни малейшего желания. Он направился к окраине города, где в одном из заброшенных зданий было у него местечко, чтобы пересидеть завтрашний день. А следующей ночью он выйдет за город, заглянет по дороге к почтовому ящику и покинет город навсегда. Сердце забилось чаще, когда он вспомнил дом и родных. Ничего, через неделю, а то и раньше, он их увидит. И Тикку. Она за эти три года выросла, уже, наверное, и жениха заимела. Почему-то эта мысль вызвала у него краткий приступ грусти.

Впервые Глеб увидел её на лугу. Сидящая на поваленном дереве, она не вскочила, когда он показался из-за кустов, а только искоса взглянула и откинулась назад, прижавшись спиной к толстому дубу. Невысокая, тоненькая, в широких мужских штанах и мужской же рубашке, с «конским хвостом» золотистых волос. Совершенно незнакомая. Ничего подобного не встречалось ни в одном из ближайших хуторов. Рядом с ней стоял небольшой рюкзачок, к которому была прислонена гитара.

- Ты кто? – Глеб слегка ошалел. Чужих здесь быть не могло. Ладно, если попадётся на дороге какой-нибудь прохожий, а здесь, в лесу чужаков не было уже много лет.

- Тикка, – она улыбнулась так весело и открыто, что Глеб полминуты тупо смотрел на неё и не мог сообразить, что сказать.

- Ты откуда? – наконец сумел он выговорить.

- С той стороны реки, – она продолжала улыбаться.

Глеб расхохотался. Всю скованность как рукой сняло.

- Ну ты и пошутить, – отсмеявшись выговорил он. – Ты бродяжка, что ли?

Она не ответила, молча посмотрела на небо, улыбка пропала с её лица. Он тоже ничего не говорил, пока не ощутил, что молчание затягивается.

- Не переживай, – наконец попытался утешить её. – Всякое в жизни бывает. А гитара тебе зачем? Ты играешь?

- Да, временами. А ты здесь живёшь?

- Да. Наш хутор вон там, под Красной горкой.

- Видела я ваших. Они похуже одеты. Ты не хозяин, слишком молод. Хозяйский сын? Наследник?

- Типа того, – Глеб снова смутился непонятно почему. Не из-за того же, что остальные хуторяне хуже него одеты. Он посмотрел на золотистый хвост волос и вдруг представил, как эти волосы будут выглядеть распущенными по подушке в лунном свете. А если это бродяжка, то за неё заступиться некому. Шагнул к ней и махнул рукой в направлении хутора:

- Пошли.

- Куда? – Её левая рука как бы невзначай коснулась рукояти небольшого ножа.

- Ко мне. Покормлю, – у Глеба вдруг пропало желание грубо схватить её за плечо, как он сначала намеревался.

- Приглашал один такой. А потом заявил, что я ему нравлюсь. Вот только насчёт взаимности не спросил, гад. Плохо кончилось, – она несколько нервно усмехнулась и снова коснулась ножа, висевшего на поясе. – Я уж как-нибудь сама прокормлюсь.

- А что ты ешь?

- Что в лесу поймаю, что в реке выловлю, чем огороды поделятся, – она глянула насмешливо, как будто видела его насквозь.

- Возле огорода ловушки, – неожиданно для себя сказал Глеб.

- Знаю, – Она вновь улыбнулась и начала перечислять, загибая пальцы. – Подвесные капканы-петли, самострелы, несколько совершенно людоедских штук, из тех, что ногу шипами фиксируют, одна грядка отравлена, да ещё и два волкодава бегают вдоль проволоки.

Глеб почувствовал глухую ярость.

- Кто проболтался? – набычившись спросил он.

- Сама видела. Те, кто там работают, некоторые места обходят, так что мне оставалось посмотреть повнимательней, а с крайней грядки вообще ничего не рвут. Когда один пацанёнок хотел морковку оттуда съесть, получил по заднице, а его мать морковку выбросила. А с других грядок рвал – ничего.

- Вот паразиты. Морковь же ещё с мизинец, – Глеб негодующе фыркнул, а затем подумал, что девушка наблюдает за огородом не один день. И никто её не заметил. Или заметил? Глеб вспомнил, как Стас позавчера рассказывал, что видел в лесу русалку. Затем пришла мысль, что может быть, она сегодня нарочно показалась ему на глаза. Зачем?

Она совсем не была похожа на обычных бродяжек. Слишком уверенно себя вела. Не было ни заискивающей улыбки, ни просьб. И чистая она, одежда, волосы, кожа.… Недавно бродяжничает? Любая бродяжка-одиночка за миску похлёбки готова ноги раздвинуть, а эта… как она с таким гонором зимовать собирается?

На следующий день он пришёл к дубу сразу после обеда. Тикка была там, такая же жизнерадостная и улыбчивая. После обмена малозначащими фразами, он попросил её:

- Сыграй что-нибудь.

Тикка взяла гитару и начала перебирать струны. Затем в мелодию влился её тихий девичий голос. Глеб слышал каждое слово, но потом так и не смог вспомнить, о чём была песня. Гитара давно затихла, а он всё сидел неподвижно, приходя в себя.

- Ты бродячая певица?

- Похожа? – она отставила гитару.

- Слышал о таких. За песни платить надо. Я тебе хлеба принесу. Его в лесу не поймать и на огороде он не растёт.

-Лучше расскажи про город, – Тикка изобразила на лице живейший интерес.

- Ты, наверное, о городе знаешь больше меня. Я-то там бываю раз в месяц.

- Вот и расскажи. Что там изменилось за последние полгода, что осталось прежним? Мне это важно.

Два дня Глеб приходил к дубу, болтал с девушкой, рассказывал ей про город, про себя удивляясь, что она не знает элементарных вещей. А когда он на второй день пытался начертить на пыльной земле план города, Тикка придвинулась вплотную, чтобы лучше понять, и нечаянно коснулась его плечом.

Глеб замер. Прикосновение, совершенно случайное, подействовало на него так, как будто он не прикасался раньше ни к одной женщине. От чистого девичьего запаха перехватило дыхание. Он бросил ветку и попытался обнять собеседницу, но руки только скользнули по фигуре. Тикка изящным быстрым движением высвободилась из объятий и отскочила на два шага, настороженно посматривая. Глеб, недовольно передёрнул плечами, шагнул к девушке:

- Чего ты? Я тебе ничего плохого не сделаю.

- Ох, заболталась я, – Тикка изобразила Верку, батрачку, которую Глеб в последнее время активно прижимал. – Мне по хозяйству надо, поросюки три дня не доены, куры без пригляду сала не набирают…

- Ты что, ревнуешь? – Глеб был немного ошарашен. Примерно такими словами Верка пыталась его остановить, когда он завалил её в лесу неделю назад. От осознания, что Тикка видела всё дальнейшее, его бросило в жар. Одновременно он почувствовал возмущение. Да кто она, чтобы ревновать? Не только не жена, даже не любовница. И вообще, какое её дело! Он на хуторе всех молодых батрачек перепробовал, и законная жинка не посмела даже косо глянуть, не то, что слова сказать. Тем не менее, он счёл нужным оправдаться. – У меня с ней несерьёзно! Так, на сеновале поваляться!

Тикка фыркнула и скрылась в кустах. Глеб рванулся за ней, но запутался в ветвях, а когда освободился, обнаружил, что остался в одиночестве.

Вернулся домой Глеб в насквозь расстроенных чувствах. Поужинал, почти не чувствуя вкуса еды, присел на завалинку. Верка, проходившая как раз мимо, кокетливо улыбнулась и вильнула задницей. Глеб не прореагировал, сейчас девушка вызвала только чувство отвращения. Он поморщился, вспомнив жену, мысленно перебрал всех батрачек хутора и понял, что ни одну из них он сейчас не хочет. А при мысли о Тикке, в теле вскипел жар. Хотелось сжать её в объятиях так, чтобы у неё все косточки хрустнули, впиться ей в губы, раздвинуть бёдра, увидеть в глазах вместо насмешки выражение покорности.… Проворочался полночи, а потом решил: завтра же скрутит ей руки и притащит на хутор. Хватит! Не ухаживать же за ней, как за порядочной девушкой из хорошей семьи. Посидит взаперти недельку, поголодает – смирной станет. Можно ещё пригрозить, что если не с ним, то со всеми и сразу. На самом деле он отдавать девушку никому не собирался, но пригрозить-то можно, чтобы поласковей была. Сначала потерпит, затем привыкнет. А чтобы не сбежала, есть много способов. Сухожилие подрезать, например.

Когда Глеб подошёл к месту, где вчера расстался с любимой девушкой, как он про себя уже называл Тикку, её там не было. На поваленном стволе выделялось большое пятно крови, капли были видны и на траве, и на листьях. Во многих местах трава была смята, а одна из веток кустарника сломана. На земле лежал окровавленный кусок ткани, в котором Глеб узнал рукав рубашки. Очень знакомой ему.

С часто бьющимся сердцем, Глеб обшарил поляну. Нашёл несколько клочков ткани и пуговиц, следы волочения чего-то тяжёлого, но больше ничего.

- Мутант какой-нибудь? – пробормотал Глеб, поёжившись, и пожалел, что не взял с собой ружья. Последний раз здесь было такое лет десять назад, когда переплывший реку монстр, напоминающий изуродованного пса, разорвал батрачку на поле. С тех пор ничего подобного не было, все уже привыкли к безопасности.

Наконец он медленно пошёл к хутору. Оглядываясь, сжимая в руке подобранную толстую палку. Нужно сказать всем, чтобы поодиночке никто не вздумал высовываться со двора. А ночью вообще не стоит выходить из дома.

Игорь скинул рюкзак на землю, нагнулся, чтобы снять крышку с тайника, и замер, услышав сзади негромкий голос:

- Теряешь форму, Пепел.

Голос был знакомым. Но чьим, Игорь никак не мог вспомнить. Он медленно обернулся и только тут позволил себе расслабиться:

- Тикка! Ты-то чего здесь забыла? И почему Вектор не пришёл?

Девушка радостно улыбнулась, сделала несколько шагов и остановилась в метре от Игоря:

- Вектор отлёживается, ему Славка аппендицит вырезала, поэтому не смог придти. А Метелица сказала, всем, кто за речкой возвращаться домой. Скоро здесь будет очень плохо. Карина пошла за Аргусом, Влад за Иглой, а я – за тобой.

- Влад давно за Иглой ухаживает, Аргус с Кариной вообще муж и жена. А ты с чего за речку полезла? Жить надоело?

- Если бы я не пошла, то пошла бы Полынь. А ты забыл, что тебе три года назад Метелица нагадала? Что я – твоя судьба.

- Да уж. От тебя, как от судьбы, никуда не денешься. Всюду найдёшь, – Игорь почесал в затылке. – А ты выросла. И похорошела. Вон, какая стала.

- Какая? – спросила Тикка с невинным выражением лица.

- Красавица, – Игорь любовался девушкой, чем вызвал лёгкий румянец на её щеках.

К вечеру, после трёхчасового марша по едва заметным тропинкам, Пепел со своей спутницей вышли на обширную луговину на дальнем конце которой виднелись строения.

- Хутор, – присмотрелась Тикка. – Ни дымка, ни звука. Нежилой?

- Да, с прошлого года здесь никто не живёт. Понимаешь, в городе те, кто правит, тоже знают, что зима будет очень длинная и холодная. И готовятся, за счёт сельских жителей, правда.

- Это как?

- Это значит, как только урожай собран, подъехали грузовики с вооружёнными людьми, продотряд называется, однако. Выгребли всё зерно, все овощи, всю живность, а потом уехали. А жители остались без шансов пережить зиму.

- И даже не защищались?

- Здесь ничего не приспособлено для защиты. Почти нет оружия у людей, а уж про схроны в лесу никто раньше не думал. И людей здесь немного. Это маленький хутор, тут десятка полтора жило. Слишком мало, чтобы защищаться.

- Немало. Пятнадцать человек, если правильно взяться, много проблем создадут.

- Если взяться. А если никто их этому не учил, а враг свалился как снег не голову? Вернее тот, кого они всегда воспринимали как друга, вдруг стал врагом.

- И что, все умерли?

- Все разошлись по крупным хуторам, их в прошлом году не трогали, мелочь чистили. Попытались устроиться в батраки. То есть стали теми, кто всё время работает, делает, что скажут, а получает только еду, да и ту не вволю. Кто-то помер, а кто-то бродяжничает.

Дома стояли покинутые. На одной из глухих стен виднелись дырки от пуль, а под ними валялись два дочиста обглоданных человеческих черепа. Пепел вместе в Тиккой медленно обошли все четыре дома и везде находили человеческие кости. Многие несли на себе следы пуль, а один из скелетов, женский, судя по длинной рыжей косе, был распят на полу самого большого дома с помощью стальных скоб.

- Не разошлись они по другим хуторам, – Тикка показала на детский череп, лежащий в густой траве. – Те, кто пришли, даже детей убивали.

От такого зрелища она побледнела, крепко вцепившись в руку Игоря, но в обморок падать не собиралась.

Большинство строений несли следы грабежа. Не того, который бывает, когда приехавшая банда, перебив население, хватает всё, что плохо лежит. Здесь грабили обстоятельно, с той тщательностью, с которой мать ищет клещей у своего ребёнка. Нет ничего, представляющего в хозяйстве какую-либо ценность. В некоторых местах даже стёкла вынуты и навесы сняты, а с одного дома кровлю забрали. Это явно поработали соседи, навестившие хутор после набега. Интересно, почему они не похоронили никого?

Кстати, бани сохранились почти в нетронутом виде, разве что унесли некрупные вещи. Вроде топора или хорошего ведра. Пепел показал на баню, стоящую в стороне:

- Здесь заночуем.

- Смотри, – Тикка заглянула в баню и показала на печку с баком из нержавейки. – Здесь можно воды нагреть, искупаться.

- Почему бы и нет. От печки дыма не больше, чем от костерка, а горячая вода лучше для купания, чем холодная. А для ночёвки и соседняя баня сгодится.

Не прошло и часа, как Тикка, потрогав воду и решив, что сойдёт, скрылась в бане, а ещё через четверть часа появилась в коротких шортах. Сменной рубашки у неё не оказалось, так что грудь была прикрыта обёрнутым вокруг тела полотенцем. На вопросительный взгляд она пояснила:

- Одной рубашкой пришлось пожертвовать для маскировки. И не смотри на меня так, тебя я стесняться всё равно не собираюсь. И вообще, твоя очередь.

Игорь достал из сумки свёрток, извлёк из него белую футболку и протянул девушке:

- Примерь-ка.

- Отвернись, – Тикка дождалась, пока он повернётся спиной, сняла полотенце и надела футболку. Критически осмотрела себя и лёгкими шагами обошла Игоря. – Мне нравится, мягкая и очень удобная. Это ты для меня нёс? Ну как? Идёт?

На его взгляд, было слегка великовато.

- Для себя. Но тебе нравится, так что будешь её носить. А я пошёл купаться.

Позже, когда закат окрасил небо густо-красным цветом, Игорь присел у разожженного костерка и, покопавшись в рюкзаке, извлёк оттуда два больших бутерброда с сыром и ветчиной. Скормил один своёй спутнице, второй съел сам. Тикка даже во время еды успевала рассказывать последние новости, которых у неё накопилось изрядно. Заодно рассказала, как она добралась до пригорода:

- Во время переправы, у самого этого берега налетела на топляк и перевернулась. Глубина там по грудь, рюкзак спасла с ружьём, одеялом и сменой одежды, а сумку с едой выронила. Она уплыла, само собой, в темноте бесполезно искать. И карта тоже в сумке была. Кое-как перевернула челнок обратно, подтащила к берегу. Куда идти – не знаю, я же первый раз здесь. Возвращаться стыдно, тогда пойдёт эта, – она замолчала, явно сдержавшись от какого-то резкого выражения, затем продолжила. – Как причалила, лодочку затопила, как полагается. Там болото, полдня проход искала. А потом пошла от реки, через пару километров – сенокос. Копны уже стоят, а людей нет. Ну, я по той дороге, по которой местные туда приезжали, вышла к хутору. Большой хутор, не меньше полусотни живёт. На всякий случай оставила рюкзачок на опушке, подошла. Там собаки – побольше волка, сытые, шерсть аж блестит. Я присела, а они вокруг бегают и гавкают. Вышел мужик, цыкнул на них, они умные, поняли, что меня рвать не нужно. Спросил, что надо. Я ответила, что дорогу до города спросить, да и переночевать, если найдётся где.

- Опасно напрашиваться на ночлег одинокой девушке. Здесь много дряни среди людей. Разве тебе не рассказывали, как тут себя вести?

- Рассказывали. Но я же гостья всё-таки. Не думала, что здесь такие дикари. С виду нормальные, но когда я детей увидела, мне жутко стало. Рахит натуральный, как есть рахит, и худющие, жуть. Собаки досыта едят, а дети голодают. Я сдержалась, поздоровалась со всеми, меня как положено за стол, накормили, расспросили. Представляешь, когда я сказала, откуда пришла, мне не поверили. Они, оказывается, к реке даже подходить боятся. Днём ещё туда-сюда, а ночью никто не пойдёт. Поговорили, а потом отвели ночевать в пристройку. Там кровать, всё нормально. А к этому времени стемнело, так завалился этот гад, хозяйский сын, и сказал, что кормёжку надо отрабатывать. Я, как дура, спрашиваю: «Как»? Он говорит: «Натурой. Ножки врозь». И ещё сказал, что если будет утром недоволен, то меня все батраки поучат, как мужчине удовольствие доставлять. Я ласково улыбнулась, кивнула, шагнула к нему и начала рубашку расстегивать. Он расслабился, а я ему кадык пробила, вышла и спокойно пошла к опушке. Если бы побежала, тут эти псы меня бы сразу остановили, их там штук восемь. А пока шла тихо, они не трогали. Дошла до деревьев, схватила вещи, ну, думаю, теперь вы меня не возьмёте. И уходить быстрым шагом. Не прошла и полукилометра, как за мной собачий лай, крики. Погоня. А в кармашке рюкзака у меня горсть пыльцы дурман-дерева. Я почти треть высыпала на след, не пожалела.

Пепел рассмеялся, представив реакцию собак. Наверное, их до утра с этого места не могли сдвинуть. А люди, на которых эта пыльца не действует, гадали, что за непонятная блажь нашла на животных. Тикка тоже хихикнула, а затем продолжила:

- Во второй раз я умнее была. Вышла к такому же хутору и неделю наблюдала. Как и в том, хозяева, человек двадцать, родственники все, судя по рожам, и батраков с семьями раза в три больше. Такие же дети-рахитики, псы с двух меня весом. Познакомилась с одним там, поулыбалась, спела пару песенок, узнала дорогу до города. А потом гляжу, у него уже взгляд такой, что ждать надо активных действий. И чего это я так на всех тут влияю?

Она улыбнулась, лукаво глянула и повела белеющим в лунном свете плечом. Игорю захотелось вдруг обнять её, прижать к себе, поцеловать, но он ограничился ответной улыбкой и горячим взглядом.

- Тогда я изобразила трагедию, оставила там несколько клочков рубашки, из пойманного зайца кровь вылила, наделала кучу следов, в общем, создала иллюзию бурной ночной жизни. А сама сюда, нашла эту рощу, как мне описали, и села ждать у почтового ящика. Мне сказали, что ты сообщения оставляешь раз в десять дней, но мне повезло. Через день и ты появился. А теперь ты расскажи, как ты здесь жил. А то мне за двоих болтать приходится, я столько за неделю не говорю.

Пепел улыбнулся и начал рассказывать о городской жизни. Рассказ, перемежаемый вопросами Тикки, затянулся за полночь, воздух стал более прохладным, и девушка придвинулась к Пеплу. Уютно устроилась у него под мышкой, положила голову ему на плечо, а когда он замолк, то увидел, что она спит.

Пепел аккуратно поднял Тикку на руки и осторожно понёс в соседнюю баню, где собирался провести остаток ночи. Луна к этому времени зашла, но звёзды давали достаточно света, чтобы не споткнуться и найти дверь.

Внутри бани царил непроглядный мрак. Открывай глаза или закрывай – всё равно. Но Пепел умудрился не только не споткнуться, но и не задеть девушкой о какой-нибудь косяк или угол. Очень осторожно положил её на низкий полок, на котором она ещё на закате расстелила одеяло, и уже хотел отойти, как тонкие, но сильные руки обхватили его и Тикка, которая, оказывается, и не думала спать, прошептала:

- Не отпущу.

Утром Тикка поглядывала слегка смущённо, зато жизнерадостности в ней прибавилось примерно вдвое. Пепел тоже не мог удержаться от улыбки, а при взгляде на Тикку душу как будто захлёстывали тёплые волны. О чём они говорили в то утро – потом ни он ни она не смогли вспомнить. Но вышли уже ближе к обеду, когда солнце прошло по небу чуть ли не треть пути. За полдня пути преодолели больше половины расстояния до места, где Тикка спрятала лодку, и оказались в окрестностях того хутора, где девушка выясняла дорогу до города.

- Понимаешь, – Тикка в задумчивости потёрла щёку. – Тут люди, конечно, не очень, но их нужно предупредить.

- Да без проблем. Записку подсунем?

- Нет. Я сама буду говорить, а ты посиди в кустах на всякий случай.

Полдня пришлось потратить на то, чтобы высмотреть парня, которому Тикка собиралась передать новость. Как она выразилась: «С этим можно нормально разговаривать».

Глеб с парой ровесников возвращался с рыбалки, как вдруг заметил Тикку, вольготно развалившуюся на ветке толстенного дуба. Он стал, как вкопанный, не сводя глаз с девушки, а его спутники среагировали совсем по-другому. Петька бросил удочку и подобрал валяющуюся палку, а Стас вдруг заорал дурным голосом:

- Русалка!

Глеб жестом заставил его заткнуться и повернулся к Тикке, которая с улыбкой наблюдала за ними.

- Слезай, – Глеб почему-то был уверен, что она сразу послушается.

- Мне и здесь неплохо.

- Слезай, б***ь! - поддержал своего братана Петька. – А то хуже будет!

- А если слезу, то сразу будет хорошо? – Тикка уже не улыбалась, на её лице появилось выражение сомнения.

- Помолчи, – одёрнул своего разгорячившегося родственника Глеб и повернулся к Тикке. – Ты что, боишься?

- Ага, боюсь. Я маленькая и слабая, а вы большие и сильные. Вот только осенью к вам придут те, кто ещё сильнее, думаю, что надо вам это знать.

- Что ты несёшь, б****ь! Слезай, а не то как е***у, слетишь оттуда! Я таких как ты во все отверстия…

Он замолчал потому, что Глеб стукнул его по шее. А Тикка, помолчав и убедившись, что ей никто не мешает, продолжила:

- Я в городе побывала, там на осень большие планы по заготовке урожая. Знаете, что было с мелкими хуторами? Так в этом году то же самое будет с крупными. В городе хотят двухлетнюю зиму пережить за ваш счёт. Вытряхнут всё полностью. Ждите осенью продотряд.

Стас на пару с Петькой захохотали, Глеб тоже улыбнулся. Так улыбаются ребёнку, пугающему отца букой из-под кровати:

- У нас восемь тысяч патронов, двенадцать карабинов и станковый гранатомёт. Пускай приезжают.

- Как знаете, я просто хотела предупредить. На вашем месте я бы начала делать схроны…

Тикку оборвала новая волна хохота, вперемешку с советами не лезть в мужские дела, а лучше слезть и показать, что у неё под рубашкой. Она возмущённо фыркнула и замолчала.

Глеб подумал, что его спутники зря перепугали девчонку и некоторое время размышлял, как уговорить её спуститься. Но вдруг до него дошло, что Стас с Петькой активно обсуждают достоинства и недостатки девичьей фигуры, а также что, в каком порядке и в каких позах они будут с ней делать, когда она спустится. Тикка слушала с таким интересом, что сразу было понятно: о большинстве способов она раньше и не догадывалась. Нет, так дело не пойдёт.

Глеб громко приказал спутникам идти домой, шёпотом добавив ещё несколько фраз. Идея отложить развлечение им не понравилась, но вслух возражать парни не посмели. Когда они скрылись, он поднял голову:

- Теперь спускайся.

- Отвернись, – Тикка подошла к месту, где ветка отходила от ствола.

- Да пожалуйста, – Глеб не понял, но решил, что быстрее будет выполнить её каприз. Но когда он повернулся, никого не обнаружил. Поиск тоже ничего не дал. Девушка как будто растворилась в воздухе. Обшарил всё вокруг, и наконец, ругаясь и проклиная женское коварство, направился к хутору.

Пепел с Тиккой шли по тропинке, держась за руки. Тропка была узкой, так что им всё время приходилось прижиматься друг к другу, но это их не смущало. И даже когда с тропинки они вышли на лесную дорогу, по-прежнему продолжали идти не отрываясь. О чём-то шептались, чуть слышно смеясь, останавливались, чтобы глотнуть воды из родника или сорвать по горсти ягод с одичавшего малинника.

Река каждую весну широко разливалась, оставляя на пологом восточном берегу болота и старицы. Здесь уже не было следов сенокоса, хотя травы были гораздо выше и гуще, чем в облюбованных людьми местах. И коров не выгоняли пастись на роскошные пастбища. Здесь вместе с давно знакомыми людям растениями, появлялись новые виды. Мутанты, «отродье Катаклизма», «проклятая жизнь». Подавляющее большинство из них, как знал любой житель правобережья, ничуть не вреднее старых видов, но немногочисленные опасные экземпляры, в сочетании с огромной силы предрассудками, пугали людей. И верно, кому понравится, когда невзрачный кустик, под которым ты присел отдохнуть, усыпит тебя ароматом, за час обовьёт усиками так, что вырваться будет непросто, а затем попытается запустить под кожу сосущие побеги.

Дорога давно свернула, держась подальше от реки, а Пепел и Тикка теперь шли по узкой звериной тропе. Здесь местное зверьё, скорее всего олени, ходило на водопой. Нехорошее место, густая трава в два человеческих роста мешала обзору, а местные хищники наверняка знали о том, что здесь ходит свежее мясо. Поэтому Пепел держал наготове карабин, купленный в городе на «чёрном рынке». Ещё одна странность: деревенские охотятся без ограничений, а городским охота строго запрещена. Как будто они мяса не любят. Тикка тоже извлекла из рюкзачка короткое ружьё. Это кустарное творение оружейной мастерской Пустошей, конечно, уступало в дальнобойности и точности продукту развитой технологии городской цивилизации, но на близком расстоянии было не менее смертоносно.

Трава кончилась внезапно. Только что вокруг были высокие зелёные стены, и вдруг открылся песчаный пляж.

- Вон там, у той косы, – Тикка показала вверх по течению. – Полукилометра не будет.

- Не люблю такие места. Нас видно за километр, а в траве может кто угодно засесть, и не заметишь, – проворчал Пепел.

- А кто любит? – пожала Тикка плечами. – Возвращаться и искать другую тропу не лучше.

Они шли по песку, держа оружие наготове. Лёгкий ветерок шевелил траву, солнце ощутимо припекало кожу. До косы осталось не больше сотни метров, как Пепел остановился, внимательно всматриваясь в заросли, а потом медленно взял наизготовку карабин. Тикка из-за маленького роста не заметила ничего, но тоже приготовилась.

- Дядя Игорь! Не стреляй! – прозвучал испуганный детский голос.

Из травы показались две белокурые головы, в которых Пепел узнал Витька и Валю, двенадцатилетних детей Володьки-тракториста. Пепел опустил оружие и спросил, что они тут делают.

Дети тем временем вылезли на пляж. Исхудавшие, исцарапанные, грязные, в прохудившейся одежде.

- Дядя Игорь! Там папа умирает! – девочка потянула его за рукав.

Пепел последовал за ними, Тикка, опасливо оглядываясь, не отставала. Как оказалось, стоянка была совсем недалеко.

На очищенной от травы площадке умирал, Пепел это сразу понял, Володька. Увидев Пепла, он попытался ухмыльнуться, и с трудом сказал:

- Воспользовался я твоим советом. Неудачно, как видишь.

Тикка присела рядом и прошлась пальцами по краю раны. Надавила сильнее и поморщилась, услышав под кожей хруст, похожий на хруст свежего снега.

- Ну что? – в голосе раненого была безнадёжность. – Только не надо утешать. Я знаю, что сдохну, вопрос в том, когда.

Тикка задала несколько вопросов и наконец, ответила:

- Через несколько часов. Не больше суток. Ничего не могу сделать. Даже Славка и даже в своей клинике не смогла бы помочь.

- Да я и сам знаю, что с такими ранами не живут. Ты был прав, надо было уходить дальше. Я с семьёй решил не ходить на хутор, а покупать за наличку еду. Думал создать запас, перезимовать в какой-нибудь заброшке, не бросаясь в глаза, а следующим летом, когда поиски затихнут, пристроиться на какой-нибудь небогатый хутор. Туда, где работники нужны. Но сглупил, решил заодно на другом хуторе по огороду пошарить. Детей здесь оставил, а жену с собой взял.

Он поморщился, некоторое время отдыхал, а затем продолжил:

- Она попала в какую-то штуку, ногу проткнуло шипами так, что ни туда ни сюда. Заорала она, конечно. Собаки забрехали, сторож выскочил с ружьём. Я… убежал. Струсил, – он снова поморщился. – Бросил её, но это меня не спасло. Получил несколько картечин. Думал, что как помру, дети пойдут к хутору, попросятся. Может быть, не выгонят.

- Там свои дети от голоду пухнут, – в сторону сказала Тикка. – С чужими могут и похуже поступить.

- Знаю. А что делать? Здесь они помрут. Может быть, ты возьмёшь? Пристроишь куда-нибудь.

- У нас детей не бросают. Будь спокоен, поживут у меня до тех пор, пока не смогут позаботиться о себе сами.

Через полчаса Володька уже ни на что не реагировал, а ещё через три часа перестал дышать. Тикка вздохнула и закрыла ему глаза:

- Всё. Идти надо.

- А разве мы его не похороним? – Витёк крепился, хотя глаза всё равно были на мокром месте. Его сестрёнка плакала, сжавшись в комок.

- Нет. Видите? – Тикка показала на тень в воде. На поверхности торчали только глаза и уши.

- Мутант! – вскрикнул Витёк. – Стреляйте!

- Это трупоед. Он неопасен. Пока мы здесь, он нас боится, а когда мы уйдём, он вылезет и съест тело. Будет здесь сидеть хоть неделю, пока не съест вместе с костями.

- А если закопать?

- Выкопает, а потом съест.

Когда люди отошли шагов на тридцать, из воды вылезла чёрная коротконогая тварь, весом килограммов шестьдесят, пошевелила жуткой бугорчатой мордой и заковыляла к трупу. Витёк и Валя снова заплакали, но останавливаться Пепел не собирался.

Лодка причалила к берегу. Пепел, выпрыгнув за борт, напряг мышцы и вытянул нос на берег. Тикка, вместе с детьми, спрыгнула на сушу, а потом они вместе оттащили лодку подальше от кромки воды. Затем они гуськом начали подъём на высокий берег. Валя сразу ухватилась Тикке за руку, а Витёк оглядывался вокруг с ошеломлённым видом:

- Это уже мёртвые земли?

- Да, так эти места у вас называют, – Пепел поправил лямки рюкзака и подобрал крепкую палку, длиной побольше метра.

- А почему на нас никто не нападает?

- Кто?

- Ну, это, мутанты.

- Тебе сразу все тридцать три удовольствия, – усмехнулся Пепел, отряхивая с палки мусор. – Здесь совсем не за каждым кустом сидит готовый к прыжку хищник. Они тут конечно есть, но за два десятка лет до большинства дошло, что человек – опасная дичь и его лучше избегать. Но от нас не отходите, здесь змеи есть, некоторые из них ядовитые. И бурозубки встречаются.

Тикка тоже подобрала палку и мимоходом сорвала с кустика крупную, с большое яблоко размером, красную ягоду:

- На, съешь, – она протянула ягоду девочке. – Питательная штука, до вечера есть не захочешь.

Вот тут ещё есть, – Витёк показал на две красно-желтые ягоды чуть поменьше, висящие на соседнем кусте.

- Эти с желтизной, значит недозревшие. Отравишься, – одёрнула его Тикка.

- А вот и бурозубка, – Пепел показал на зверька, выглядывающего из-под пучка травы. – Крупная.

Бурозубка, тёмно-коричневый зверёк сантиметров тридцати с хвостом, вдруг заверещала и метнулась к ноге Пепла. Тот поставил на её пути палку, в которую бурозубка и вцепилась. Пару секунд она терзала деревяшку, а потом бросила её, отбежала и с пяти метров смотрела на людей.

- Она ядовита, – Пепел повернулся к детям, смотрящим на зверька с ужасом. – Укусила – и ждёт, пока я свалюсь. Тупая, воспринимает палку, как часть тела. Теперь будет за нами следить до границы своего участка. Они на людей редко нападают, но в такие места палку бери.

- А если укусит? Умрёшь?

- Все нормальные люди носят с собой противоядие, – вмешалась Тикка, показав на небольшую коробочку на поясе. Я вам составлю набор, а потом научу готовить.

Они прошли ещё несколько сот метров. Бурозубка давно отстала, и дети с восторгом смотрели на зеленеющие луга, усыпанные яркими пятнами цветов и цветных лишайников, слушали комментарии Пепла и Тикки, задавали вопросы.

- Я совсем не так представлял мёртвые земли, – сказал Витёк. – Я читал книги, там это описывалось, как выжженное пространство, где выживают только мутанты и всякая нечисть. А тут даже красиво.

- Первые лет пять после Катаклизма было похоже. – ответил Пепел, вспомнив, что мальчишка ничего о здешних событиях не знает. – Когда выпала эта космическая дрянь, сначала почти всё живое перемёрло. Это первый этап. Выжигание. А потом начался второй. Мутагенный. Уцелевшие живые существа изменились за год-два, растения – сильно, животные – слабее. Какие-то вообще не изменились. А потом самые неприспособленные передохли, а Пустоши понемногу стали зарастать. Двадцать лет оказалось достаточно, чтобы всё сложилось в экосистему, хотя всё равно не рай. А скоро наступит третий этап. Холод.

- Это почему? – разинул рот Витёк, а Валя снова ухватилась Тикке за руку.

- Это облако космической дряни теперь пройдёт между Солнцем и Землёй. Это рассчитали астрономы ещё тогда, правда цивилизацию это не спасло. Затем Солнце втянет эту пыль в себя, и четвёртого этапа не ожидается. Но лета в следующем году не будет.

- Это лето прохладнее, чем раньше, – добавила Тикка. – А следующее, как пишут, не отличим от зимы. Почти два года холода. Мы уже лет пять готовимся, если прогноз верный, то почти все переживут. А в городе спасают только часть людей. Сволочи.

Полоса деревьев, окружающая посёлок, с виду ничем не отличалась от леса. Но каждое дерево здесь высажено и выращено человеческой рукой. Шесть видов орехов, два десятка видов фруктов, два вида сахароносных растений, фасолевидные акации, хлебные и хлопковые деревья – основа жизни посёлка. Но для детей, вошедших под кроны, это был самый обычный лес, они испуганно оглядывались, пока не вышли к трём десяткам небольших домиков, стоящих вдоль ручья.

- Всё, молодёжь, пришли. Мы дома, – Тикка так заразительно улыбалась, что не улыбнуться в ответ было совершенно невозможно.

Город за два десятка лет превратился из потрёпанного, но ещё живого места в заросший безлюдный лабиринт, похожий на все заброшенные города. Молодые деревца проламывали асфальт, многоэтажки выглядывали из зеленого моря, как утёсы. Многие стёкла выбиты, где-то вывалились целые куски стен, несколько домов накренилось.

- Из пушки стреляли? – Ушан показал на несколько пробоин в кирпичной пятиэтажке.

- А кто знает? – пожал плечами Пепел. – Я ни разу не видел, как бывает после пушки. Но что бы это ни было, случилось это после моего ухода.

Здесь, как и в нескольких хуторах, которые они посетили после переправы, людей не было. Ни дымка, ни следа, никакого другого следа человеческого присутствия. Судя по всему, Подземстрой не оправдал надежд. Пепел подумал о том, что можно было бы посетить несколько адресов, но эта мысль не задержалась в голове. Он оглянулся на группу парней и девушек, среди которых он был единственным старше двадцати.

Двое его сыновей, Огонёк и Ушан смотрели вокруг со скептическим выражением лиц. Огонёк шептался о чём-то со своей спутницей, а Ушан затеял спор с Ремешком, по поводу: нужно ли вообще в этих развалинах задерживаться. Постепенно в спор включались остальные члены группы, а Пепел отошёл, не собираясь мешать. Спорила молодёжь не меньше часа, пока Огонёк не заявил:

- Мы выбрали, отец. На том хуторе, где мы вторую ночь ночевали, лучше всего. Дома починим, земля там хорошая, рощу вырастим, да и до реки не так далеко.

Ладно, это их дело. Советовать в этом вопросе Пепел не собирался, по крайней мере до того момента, пока его прямо не спросят. Им здесь жить, а значит им выбирать место для себя и своих потомков. Тикка, правда, переживает, как молодёжь сможет устроить свою жизнь, но даже она понимает, что не дело парням в восемнадцать-девятнадцать лет сидеть у материнской юбки. Это дочке ещё пару-тройку лет можно под присмотром побыть, а потом и её кто-нибудь сосватает. Время на месте не стоит.

Уходя из города к облюбованному месту, Пепел бросил на дома прощальный взгляд. Подумал о том, что могло произойти с жителями, когда пришёл «год без лета», но мысли не вызвали почти никакого отклика в душе. Мёртвым уже всё равно, нужно думать о живых.

Ваша оценка: None Средний балл: 5.6 / голосов: 37
Комментарии

Этот высер настолько гениален, что за два дня не собрал ни одного лайка ни одного комента. Автор, ты абсолютный ноль.

Таки да, Кокетка верно говоритъ.

Лол. Ванька стал судорожно плюсовать писульку.

"09.11.2015 17:35, Koketka

Этот высер настолько гениален, что за два дня не собрал ни одного лайка ни одного комента. Автор, ты абсолютный ноль."

А ты бы хоть что-то написала в перерыве между насасыванием. Внезапно всплыла из своего говна и сразу обсирать, даже не прочитав - ну шкура, что из нее возьмешь.

Все, кто минусирует этот, да и другие рассказы, сами ничего не создавая, - обыкновенные ничтожества. Помните, вы всегда будете в сраке тех, кто создает, кративит.

Какой-то далбаеб заминусировал годный рассказ. Подохни в сраке креативщиков, гнида.

разогрев пукана у автора detected

Хороший рассказ, а кокетка в своем репертуаре....ну да ладно. Автор - продолжай в том же духе.

Быстрый вход