Последний выход

Она всегда где-то рядом. Блуждает тихим ветром в темных туннелях, мягко касаясь плеч, отчего холод пробирает до костей. Несется с толпой обезумевших прокаженных бубонной чумой на баррикады здоровых, а потом считает друзей, погибших от огрызающегося пламенем огнемета. И тихо потирает руки, когда чума неведомо каким образом проникает в обитель живых.

Она вот уже двадцать лет гуляет по пустому городу наверху, дружески похлопывает по плечу злобную тварь и с радостью открывает объятия новому другу-сталкеру, идущему в капкан затаившегося монстра, когда душа не в силах уже цепляться за умирающее тело.

Она везде и рядом со всеми. Вчера заглянула к тринадцатилетней Машеньке, соседке, и поздоровалась… Температура подскочила, и накатила слабость. Бедный ребенок, бедная мама. Бегала всю ночь в поисках лекарства. Даже на соседнюю станцию успела сходить. Доктора привести. Но тщетно – Павел Семёнович ясно сказал, что здесь нужны антибиотики, а они закончились очень давно… И давно же их не приносили сталкеры: рядом с метро все аптеки вычистили и даже пыль протерли.

И я в тот момент ощутил ее слабое дыхание, коснувшееся затылка, словно знал, что это будет мой последний сталкерский выход. Ольга, мать Маши, отчаявшись, пришла ко мне. В глазах женщины, полных слез, она купалась и плескалась, как резвящийся ребенок. «Вот-вот, чуть-чуть, и я заведу себе нового друга…»

Я не смог долго смотреть в наполненные горем и измученные болью глаза. И не смог долго слушать причитания отчаявшейся женщины. Лишь водрузил руки на Ольгины плечи и сказал, что тотчас выхожу. И заметил, как она почти отпустила женщину, отошла от бедной мамы в сторону, но задержалась в моей палатке, почти по-родственному усевшись на жесткую кровать. И я прекрасно понимал, что это будет трудный поход, тяжелый, а задача так и вовсе невыполнима. Антибиотиков днем с огнем не сыщешь. Что об этом говорить, если уже лет пять ими лечатся только «шишки», а достать можно лишь из-под полы да за очень кругленькую сумму… чтобы выздороветь простому смертному пулек не хватит. Эх, до чего докатились! Лекарство от смерти покупаем на лекарство от жизни. Кто б подумал…

– Ну что, дорогая? – спрашиваю я ее. – Станцуем последний вальс?

И ощутив, что она вполне довольна принятой жертвой, беру автомат, накидываю на спину ремни с длинными ножами мачете и вещмешок, прикрепляю к поясу кобуру со «Стрижом» и выхожу из палатки. Без сомнения, без сожаления – в таких делах они ни к чему…

Ветер нестройными нотами завывал под эстакадой, гулял в глазницах вымерших двадцать лет назад домов. Я медленно обходил руины и остовы смятых неведомой силой автомобилей. Когда-то она постаралась на славу, собрав множество попутчиков для блужданий по мертвой земле. И я никогда не корил её за это. Люди сами всегда стремились к уничтожению. И геноцид всего человечества оказался неизбежным. И она первой пришла на праздник полыхающих огней и смертоносных смерчей, терпеливо ожидая каждого, кто не способен оказался спрятаться, или был слишком смел, чтобы принять новую реальность и уйти быстро, с миром, который так или иначе всегда сопутствует войне... Либо ждет ее окончания, либо приходит в душу со смертью. Вот такая, мать его, хреновая действительность, где проще умереть, чем жить или, вернее, выживать, ожидая ее каждую минуту…

Я не был готов уйти тогда, не был готов встретиться с ней и сейчас. Мне нравилась жизнь, пусть и скотская, пусть и не достойная гордого звания человека, но то был мой выбор. И я уважал выбор супруги, когда сразу после катастрофы она решила присоединиться к ней. Не задумываясь и не оглядываясь. Возможно, толчком послужила смерть дочери. Наверное, так оно и было, но… Что я мог возразить Лиде? О чём мог соврать? Да и зачем? Теперь она более счастлива: это видно на фотографии, где они с Лизой… такие живые. Живее всех живущих, живее, чем я…

Пора бы это исправить. Пора бы уйти к родным и тоже стать счастливым, насколько это возможно в загробной жизни. Но, наверное, возможно, иначе люди с такой радостью не принимали бы ее в друзья.

Я слишком хорошо понимал тщетность задуманного, но не мог поступить по-другому. Девочке рано еще с ней знакомиться. Слишком мало времени пожила, слишком многого не увидела, не познала в этом разрушенном мире, в этом подземном муравейнике, обжитом людьми.

Я смотрел на старый полуразрушенный торговый центр. Четырехэтажная обитель монстров – именно поэтому аптека на втором этаже сохранилась. Никто не решался и близко подойти к паучьему логову, не то, что лезть внутрь. Огромные покрытые хитином твари наводили ужас на всю округу, а в карте у меня был нарисован череп с костями на этом месте. Сейчас центр выглядел покинутым и спокойным, только затянутый паутиной вход вызывал тревогу и подозрения. Но я-то знал, что это вотчина тварей. Не одного друга-сталкера потерял в этом чёртовом месте. Слишком много костей разбросано по округе. Пауки затаились лишь на время, пока потомство не вылупится и новый выводок не выйдет на охоту.

Я осторожно обошел здание. Сзади находилась почти целая металлическая пожарная лестница. А на втором этаже плита перекрытия с одной стороны обвалилась. Хоть забраться по ней на второй этаж было невозможно, но вот выбраться из здания тут – вполне реально.

Медленно поднялся наверх. Покрытая битумом крыша в паре мест оказалась пробита. Дыры большого размера вели вниз. Заглянув в одну и посветив фонариком, оценил, что проходит она сразу через несколько этажей. Пришлось отойти – запах, вырывающийся изнутри, вызывал в желудке рвотные спазмы. Не спасал и противогаз. В числе жертв этих существ были не только люди. Видел однажды, как в паутине, развешенной между двух высоток, трепыхалась вичуха. А неделю спустя от нее остались лишь кости, все еще продолжавшие колыхаться от ветра на дьявольской сети.

Именно в эту дыру и придется лезть. Я привязал веревку за край пожарной лестницы и медленно стравил свободный конец вниз. Сделай я это слишком быстро и подними шум, то этот спящий «муравейник» тотчас бы ожил, и я не уверен, что смог бы убежать.

Лезть внутрь очень не хотелось, но я все уже обдумал и давно решил. Осталась самая малость – сжать зубы и сползти по веревке вниз. Несколько мгновений постоял, окидывая взглядом руины города. Я вас больше никогда не увижу. При успехе, сомневаюсь, что решусь еще подняться на поверхность. При провале – уж тем более… Как бы то ни было, но прощальный взгляд вокруг вызвал лишь тоску. Некогда прекрасный и огромный город умер, и не принадлежал больше людям. Его заселяли и обживали мутанты разных видов. Человек же, словно ископаемое, все реже появляется наверху, предпочитая опасной свободе относительно спокойное заточение под землей. Рожали детей с полупрозрачной кожей, слепых и немощных, с хвостами и рогами, иногда полностью волосатых, а иной раз и мертвых. Разве ж это человечество? Так… кучка жалкого отребья. Остатки некогда могущественной, но разобщенной расы.

А Маша… Маша – она другая. Маша родилась полноценной и здоровенькой. Играла и веселилась, и выглядела настоящим цветком на фоне других детей, бесцветными призраками бродящих по станции. И хочется подарить ей жизнь. Сделать это для нее и ее мамы, как для своих…

Наконец, я шагнул вниз и, слегка ослабляя карабин, начал спускаться. Четвертый этаж встретил полупустыми помещениями, разделенными пластиковыми и стеклянными перегородками. Видимо, офисы... Тварей здесь тоже не было. Третий этаж заполнен одежными витринами. Пыль витает и опускается на пол, словно попал на пустынную планету, одинокую и давно обезлюдившую. И никаких следов монстров. Знать, они все прижились на нижнем этаже, где мало света. Что ж, если это так, значит и на втором этаже их быть не должно. Там огромные окна, и света достаточно, чтобы отпугнуть ночных тварей.

Так и есть. Пауков и здесь не оказалось, но паутина все же имелась. Огромные, опутанные прочными нитями коконы свисали с потолка. Кое-где лежали пустые хитиновые панцири. Жуткое потомство готовилось сменить погибших родственников. Я тихо присвистнул, ощутив масштабы колонии. Такого еще никогда в жизни не видел и сомневался, что видел кто-то другой. Открытие таких тайн дает человеку всегда одно – смерть.

– Похоже, Николай, – тихо прошептал сам себе, – людям все меньше места остается на этой грешной земле…

Отстегнулся от веревки и медленно, стараясь не задевать за блестящие нити, побрел вглубь помещения, туда, где должна находиться аптека. Память услужливо подсказывала путь – до катастрофы я жил рядом с этим местом и не раз посещал его.

Вот бутик модной одежды. Яркой, кричащей, непрактичной. Вот магазинчик с цифровой техникой. После электромагнитного импульса она оказалась бесполезной. Рядом витрина – здесь торговали всякой бесполезной ерундой. Бусы, серьги, разноцветные броши раскиданы вокруг. Тут – ресторанчик, в котором любили посидеть с Лидой. Сейчас – все разбито и в пыли. А вот и та самая аптека. Почти целая, только при Трындеце изрядно тряхнуло от взрывной волны – пластиковые стенки разошлись, стекла выбиты, а лекарства лежат рядом…

Амоксициллин, Амоксиклав, Эритромицин… Я скидывал в мешок все подряд, пока не набил его целиком.

Настроение поднялось – ничто еще так легко мне не давалось… Кто же знал, что логово пауков пустует? Или пауки где-то попрятались, ожидая потомство. И тут меня озарила совершенно гениальная мысль! Паутина же хорошо горит! Прямо пылает «революционными огнями»…

Закинув мешок на спину, я медленно подошел к одному из коконов и оглядел. Он словно дышал: внутри шевелилось нечто большое, состоящее из множества маленьких существ. Холодок пробежал по спине. Если потомство вылупится, будет плохо. Будет очень-очень плохо. Прямо-таки хреново в пятой степени этого самого хреново.

Рука медленно потянулась к карману. Спичек не было, но зато был фонарик. А найти в окружающем мусоре фольгу не составило труда. Минута, и из вынутой батарейки и фольги я соорудил зажигалку: вырезал тонкую линию посередине блестящей ленты, и концы приложил к торцам батарейки. Очень быстро фольга накалилась, и самодельную зажигалку я поднес к кокону…

Он вспыхнул столь резко, что я отпрянул назад, споткнулся обо что-то и растянулся на захламленном полу. Горящий кокон зашкворчал, словно сало на сковородке, и высыпал содержимое на пол. Сотни или тысячи мелких, размером с кулак, паучков рассыпались по полу. Я в ужасе наблюдал, как цепная реакция перекидывает огонь с одного кокона на другой. Те так же вспыхивали и взрывались, раскидывая по полу потомство. Только что отторженные оболочкой паучки начали шевелиться! А из глубин здания послышался нарастающий скрип хитина. Что-то поднималось с первого этажа. Что-то огромное и многочисленное… и явно разозленное!

Я вскочил и бросился к просевшему полу второго этажа, на ходу доставая автомат. Сзади уже шуршали множеством лапок взрослые пауки. Большие и быстрые. Они сметали хлипкие витрины, возникающие на пути и неслись за мной с остервенением берсерка. Я пару раз остановился и выстрелил, срезая очередью первых тварей, но остальные напирали, тут же раскидывая трупы в стороны. Поменял магазин и еще немного продлил свою жизнь. Но минус патронов в том и состоит: они слишком быстро заканчиваются. Бросил автомат, как нечто тяжелое и уже не нужное. «Стрижом» отправил на тот свет еще несколько тварей. И успел добежать до упавшей плиты. Скатился по ней, словно с горки, вскочил и побежал дальше – под эстакаду и к домам, за ними вход в метро. На миг обернувшись, наблюдал как пауки неуклюже скатываются по круто наклоненной плите. Шмякаются о землю, друг о друга, порой давя сородичей. Но времени любоваться не было. Самые ретивые пауки уже очухались и бежали ко мне. «Им проще, – мелькнула дурацкая мысль. – Ног-то восемь!»

Я никогда так не бегал в своей жизни. Перепрыгивал машины, ямы одним махом, а следом слышал стук множества лапок о металл. Достал оба мачете и рубил тварей, пытавшихся достать меня. Одного паука оставил совсем без ног, другому отхватил хелицеры, чтобы неповадно было. Третьему одним широким взмахом – полголовы. И с удовлетворением наблюдал, как колошматят по асфальту в последних конвульсиях лапы. Один все же достал меня: зацепился лапой и подмял под себя, пытаясь укусить, но хорошо, что я успел развернуться под его черным матовым брюхом. С нечеловеческим омерзением воткнул в страшную тварь оба клинка махом, и одним движением скинул с себя труп.

Еще пару пауков убил, пока добежал до вестибюля метро. Успел спуститься вниз, но тут все и закончилось… Что ткнулось мне в ноги. Когда я упал и посмотрел, то обомлел: их опутывала паутина. А дневной свет заслоняла огромная туша монстра. Таких пауков я не разу еще не видел. Называйте как хотите: паук-мамка, паук-королева, всех-пауков-паук. Я принялся судорожно рубить толстенную нить ножами, но… Она не поддавалась! И вот тогда я понял, что обречен. Нить вытягивала меня вверх по эскалатору, а времени, чтобы соорудить «зажигательную батарейку» не было. Тварь слишком огромна – с мачете не справлюсь, оставалось одно… граната.

Я перерезал лямки рюкзака, и он покатился вниз, ко входу на станцию. Потом я перевернулся и ухватился за металлическую ступеньку эскалатора. Боль пронзила пальцы, но какое-то время я держался, пока она не достигла предела. Монстр тянул с невероятной силой. Ничего не оставалось, как разжать кровоточащие руки. Задние лапы, стягивающие паутину, пугающе приближались, но почему-то я не чувствовал страха. И вот черное, покрытое большими волосиками брюхо нависло надо мной. Я ухмыльнулся, чтобы она видела – сорвал противогаз, и не слушающимися от боли и скользкими от крови пальцами выдернул чеку. Монстр уже тыкал длинным и острым жалом мне в живот, и боль растекалась волнами по телу, но это уже не важно…

– Ну, Смерть… Встречай меня!

Если вы думаете, что вместе с ней приходит забвение, то это не так. Я вот встретился с ней, познакомился, почти подружился. Ходил несколько дней рядышком, осматривал владения. И знаете, что понял?

Смерть не приносит забвения. Мой рюкзак нашли через пару дней. Вылечили Машу. Доктор еще долго не мог выйти из неописуемого экстаза, но начальник станции убрал все лекарства в сейф. Буду надеяться, что не для себя приберег, а будет выдавать населению по мере необходимости. Уже после, в центре станции, сделали из этого вещмешка памятник. Кто-то умный выковырял в прокопчённом мраморе мое имя, и народ потянулся. Вспоминали, плакали, приносили какие-то безделушки, для каждого означающие что-то особенное, складывали у рюкзака. И чаще всех то место навещала Маша с мамой. Они, обнявшись, по долгу стояли рядом и почти не говорили. Но я знал: у них все будет хорошо, а меня теперь очень нескоро забудут, как здесь, так и в остальном метро. О таких поступках слагают легенды, и пусть со временем они превращаются в сказки, уже неважно как будут помнить о человеке. По его жизни или как он из нее ушел. Главное достойно встретить костлявую. Подружиться с ней.

Ну вот и я свел с ней близкое знакомство. Ничего сложного в этом ужасном мире, как видите. Да и совсем не страшной она оказалась. Даже в чем-то чуточку доброй. Позволила спасти кучу народа, ценой одной лишь жизни. Маша исцелилась, торговый центр сгорел, жалкие остатки паучьего выводка попрятались по окрестностям и не скоро теперь снова начнут охоту. А я… я возвращаюсь к семье. Это-то должно было когда-нибудь случиться?

Ваша оценка: None Средний балл: 8.9 / голосов: 24
Комментарии

Автор, Вы хоть предупреждайте! Благородный и бескорыстный герой в современном произведении! Да еще при этом простой нормальный человек, не негр, не даун или какой-нибудь содомит. Я чуть кофе не поперхнулся от изумления, давно не читал такой фантастической фантастики! Даже чуть 10 Вам не поставил от изумления, но потом вспомнил, что для меня это почти аналог "остановись мгновенье, ты прекрасно", и ограничился 9. :)

Ба, прочитал несколько остальных Ваших рассказов, чтож Вы молчали что хорошо пишите! :)

10 цепляет сильно. Очень

Не затрагивая эмоциональную сторону рассказа...

У людей нет антибиотиков, а есть батарейки... Ну как так то?

Что-то подсказывает мне, что производить антибиотики технологически легче, чем батарейки алкалиновые. Почему в случае любого пиздеца люди скатываются в каменный век, и живут запасами прошлого? Что, всех инженеров снесло специальной бактерией?

Сделать пенициллин пог бы любой средневековый алхимик.

Кстати, у паука нет головы. Хотя это ж мутант.

К первому комменту, а что, негр не может быть нормальным человеком? Дэнни Гловер двинул бы в глаз за такое. А Гибсон попинал бы ногами.

"К первому комменту, а что, негр не может быть нормальным человеком?"

Ну, в общем-то это было ирония. Но похоже она задела негра ии толераста? :)

" Дэнни Гловер двинул бы в глаз за такое. А Гибсон попинал бы ногами."

Кто все эти люди? И почему оттого, что они могут двинуть в глаз или попинать ногами, Вы считаете они автоматически становятся нормальными людьми? Чикатило тоже мог двинуть в глаз или попинать ногами, и даже много чего еще другого сделать.

"Не затрагивая эмоциональную сторону рассказа...

У людей нет антибиотиков, а есть батарейки... Ну как так то?

Что-то подсказывает мне, что производить антибиотики технологически легче, чем батарейки алкалиновые. "

Не слушайте это что-то, оно лжет. :) Батарейку можно сделать в домашних условиях, про домашние антибиотики я что-то не слышал. Нет, Вы конечно можете вырастить зеленую плесень на хлебе, но это будет немного не то :)

"Почему в случае любого пи...ца люди скатываются в каменный век, и живут запасами прошлого? Что, всех инженеров снесло специальной бактерией?"

Ага. Как и заводы, электростанции, квалифицированных рабочих, дешевую энергию и свободное время этого самого инженера для проектирования какой-нибудь хитрой штуковины. Меня честно говоря, поражает, уровень представления об устройстве любой сложной технололгии у недалеких обывателей. Они похоже думают, что достаточно иметь желание, чертеж и голову на плечах, и любой инженер построит космическую ракету даже на голом необитаемом острове.

"Сделать пенициллин пог бы любой средневековый алхимик."

Может и пог, но не мог :)

"Кстати, у паука нет головы. Хотя это ж мутант."

Похоже головы нет не только у паука :)

З.Ы. Если уж придираться к рассказу, то крайне сомнительно, что антибиотики смогут сохранится 20 лет и все еще обладать лечебным эффектом.

Быстрый вход