Начало конца

Юрий Симоненко

Господам патриотам…

НАЧАЛО КОНЦА

«Государство никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной обществу […] Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общества в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах "порядка". И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство».

Фридрих Энгельс «Происхождение семьи, частной собственности и государства»

В помещение перед лифтом вошли пятеро. Это были мужчины в обычной гражданской одежде, среднего роста, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет.

Капитан Ракетных Войск Стратегического Назначения Российской Федерации Владимир Скворцов одетый в синие джинсы и светло-серую футболку, как и другие офицеры дежурной смены, выглядел нарочито не по-военному.

Определить по внешнему виду, что это были люди военные, обычный человек вряд ли бы смог. Да и необычный тоже. Впрочем, ни первого, ни второго здесь не было, и попасть сюда постороннему было бы крайне сложно. Если офицера обычного боевого подразделения, пехотинца или десантника, часто можно было бы узнать по выправке, физической форме, манере держаться, короткой стрижке…, то эти офицеры, подобно агентам внешней разведки, выглядели кем угодно, но уж точно не военными. Почему именно обычного и именно боевого? А не боевых в армии Российской Федерации уже давно не было: государство не желало кормить дармоедов, государству были нужны исключительно силовые и репрессивные органы; к первым относились немногочисленные части минобороны и внутренние войска, занимавшиеся в основном удовлетворением имперских амбиций государства Российского; ко вторым — полицаи, составлявшие не менее восьмидесяти процентов от всех силовых структур вместе взятых, и занимались они тем, чем и положено заниматься нормальным полицаям в нормальном капиталистическом государстве: охраной счастливого меньшинства от недовольного большинства.

Старший лейтенант Мелов, старший лейтенант Данилов, лейтенант Степашин и лейтенант Ефимов выглядели также неприметно, как и их командир.

Офицеры по очереди приложили правую руку к экрану сканера, расположенного справа на стене у входа в кабину лифта. Дверь отъехала в сторону, и все пятеро вошли внутрь кабины. Капитан Скворцов нажал одну из кнопок на панели управления, и на табло рядом с кнопкой загорелась зеленая стрелка: «ВНИЗ» и «-550». Где-то внизу под кабиной послышался глухой гул, — это сдвинулась в сторону стальная плита, открывающая шахту для прохода лифта. После чего у всех находившихся внутри кабины на мгновение появилось чувство легкости. Начался спуск.

Объект начали строить еще при СССР, когда скрыть факт такого строительства было куда легче, чем в последовавшие за развалом Союза десятилетия. Еще вначале нулевых была создана полукриминальная структура в виде ЧОП (частного охранного предприятия). Под видом охранников различного назначения и квалификации (от охраны в супермаркетах до телохранителей), сотрудники службы безопасности Объекта бывали в офисах большинства компаний и организаций расположенного в двадцати пяти километрах от Объекта города N.

Скворцов дежурил сутки через двое, и в тот летний день, он, как обычно, вышел к семи часам утра на троллейбусную остановку, где и сел в неприметный микроавтобус с тонированными окнами. В салоне микроавтобуса уже собрался весь состав смены.

Дежурная машина доставила их в окруженный горами поселок, на окраине которого находился Объект. Территория охранной фирмы была огорожена обычным для тех мест железобетонным забором из готовых, похожих на шоколадную плитку, секций, поверх которых была пущена колючая проволока. Охранялась территория силами самой фирмы — местные жители иногда видели бродивших вдоль забора ЧОПовцев, но особого внимания те к себе не привлекали: охранники и охранники... — типичные бездельники, каких в последние годы развелось немало. (На самом деле каждый такой охранник, помимо дубинки и разрешенного табельного «травматика», был вооружен пистолетом с глушителем, носимым в скрытой под кителем кобуре, а их начальник имел звание не ниже капитана.)

На территории микроавтобус буднично въехал в один из располагавшихся на территории ангаров с надписью «СКЛАД» на воротах. Это и был склад. Только склад этот имел одну особенность: задняя часть ангара примыкала вплотную к бетонированной террасе за складом, внутри которой проходил транспортный тоннель вглубь горы. Здесь состав смены высаживался и следовал пешком вглубь ангара.

Помещение склада было заставлено палетами с тюками и картонными (на первый взгляд) коробками, выставленными в фигуры, очень напоминавшие капониры. Внутри стояли два мощных электрокара, с палетами нагруженными все теми же коробками, готовые оперативно блокировать въезд в ангар.

Странностей здесь хватало. Чего только стоили одни охранники с лицами церберов, приличными не обычным ЧОПовцам, а охране какого-нибудь федерального золотовалютного фонда. Ну и, конечно, ворота, с обратной стороны ангара... за которыми начинался квадратный тоннель протяженностью в полсотни метров (высота и ширина тоннеля позволяли легко разминуться в нем двум армейским КамАЗам); сразу за ними находилось КПП (контрольно-пропускной пункт) с вооруженной, уже открыто и весьма серьезно, охраной Объекта.

По тоннелю они прошли в помещение в полтора раза большее ангара на поверхности, в котором слева один за другим стояли четыре бронетранспортера БТР-90, а справа два тентованных КамАЗа. За БТРами имелись выходы еще двух, закрытых гермоворотами тоннелей, о назначении которых составу смены ничего известно не было. За КамАЗами, почти впритирку к стене стоял новехонький гусеничный трактор Т-150 с бульдозерным оборудованием. Прямо, напротив выхода из тоннеля в тупике имелась гермодверь, какие можно было встретить еще полвека назад в любом гражданском бомбоубежище. Справа от двери квадратное окошко, за окошком — дежурный службы охраны Объекта. Сразу за гермодверью следовала дезактивационная камера (в ее использовании пока не было необходимости и потому в ней обычно не задерживались), миновав которую состав смены оказывался в небольшом помещении, внутри которого было еще три двери: в дежурку, на лестницу и, собственно, лифт…

Замедлившись в самом конце сдерживаемого мощными тросами падения, кабина проползла последние метры и остановилась. Выйдя из лифта, они прошли последний пост контроля.

Рядом с (такой же, как и та, что наверху) дежуркой имелось небольшое помещение с металлическими шкафчиками вдоль стен и скамьями в центре, где состав смены переоделся в форму. Получив у дежурного охраны нижнего уровня Объекта табельное оружие, они в сопровождении его помощника, направились по тесному, освещенному желтым, падавшим из зарешеченных плафонов светом коридору. Через гермодверь со «штурвалом» попали в железобетонную трубу тоннеля, где на утопленных в пол рельсах стояла электро-дрезина. Вдоль стен бетонной трубы тоннеля тянулись уложенные в специальные держатели кабели и трубы различных калибров, с прикрепленными к ним табличками с непонятными простым смертным трафаретными надписями.

Состав смены разместился на пластиковых сидениях. Помощник дежурного — чернявый лейтенант с серьезным лицом, отключил кабель подзарядки аккумуляторов, и занял свое место у пульта управления на переднем сидении платформы. Впереди были еще два с половиной километра тоннеля…

Монотонно гудя электродвигателем, тележка бодро бежала по игрушечным рельсам. Горящие желтым светом плафоны проносились навстречу по потолку бетонной трубы над головами пассажиров. Когда оставалось около сотни метров, дрезина начала сбавлять ход, входя в затяжной поворот, и вскоре впереди показался выход из бетонной трубы, за которым вовсю блестел яркий, почти дневной свет. Это была станция.

Вскоре дрезина замедлила ход и вкатилась в помещение с низким, около двух с половиной метров от бетонного пола потолком. (Станция имела, примерно, пятьдесят метров в длину и пятнадцать в ширину.) Зал станции освещали лампы дневного света, достаточно ярко, чтобы нигде не оставалось тени, и просматривалось все помещение. Шесть квадратных колонн: три справа и три слева от утопленной в бетонный пол железнодорожной колеи, подпирали тяжелый потолок. Помещение это напоминало Скворцову типовую станцию метро, какие строили в семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века (их еще называли «сороконожками»). От настоящей станции эта отличалась, прежде всего, размерами, и тем, что здесь не было ни береговых (посадочные платформы по разные стороны от путей), ни островных (пути проходят по разные стороны) платформ или перронов. Вдоль стен в помещении имелись массивные гермодвери, подобные той, через которую и они попали в тоннель: четыре слева, и четыре справа. В конце зала рельсы снова уходили в бетонную трубу, которая плавно заворачивала вниз и влево.

В командный пункт вел короткий коридор, начинавшийся сразу за первой дверью слева (другие две двери вели в помещения для отдыхающей смены и столовую, которые также соединялись с главным залом управления Объектом). За дверями справа находились склады с оружием, продовольствием, запас которого был рассчитан на один месяц автономного функционирования комплекса, и системы жизнеобеспечения. Каждая дверь имела трафаретную надпись с номером, нанесенную фосфоресцирующей краской; точно такой же краской были сделаны все надписи имевшихся на стенах и колоннах указателей (на случай перевода комплекса на режим экономии электроэнергии).

Им оставалось пройти всего ничего, — еще десяток метров по коридору, ведущему напрямую в центр управления, когда все они почувствовали легкую дрожь в полу. Гражданский, возможно, принял бы это за землетрясение, но ни Скворцов, ни его товарищи так не подумали, — они поняли: это был множественный пуск.

Пуск командных ракет…

В эпоху Интернета, различные медиавирусы создавались в промышленных масштабах и распространялись по Сети в целях запутывания и маскировки крупиц правды, которую с каждым годом было все труднее скрывать от всяких любопытствовавших, коих развелось тогда немало. Крупицы эти обрастали массой шизофреничного бреда и всякой мистики, и в дальнейшем лишь слегка корректировались спецслужбами. Медиавирусы проникали везде и всюду, и даже такие интернет-ресурсы как известная всему миру Википедия были наполнены продуктами таких вирусов… Объект назывался «Рябина-17» иявлялся одним из десяти КП (командных пунктов) системы «Периметр», разбросанных по территории Российской Федерации, и одним из двух на юге страны. В общих чертах задача «Периметра» была к тому времени известна любому интересовавшемуся вопросами ядерного вооружения. Из Интернета можно было узнать немало интересных, порой противоречивых или вовсе неправдоподобных, сведений, но из всей массы легенд и откровенного бреда, одно было точным: система эта раньше, еще при СССР, существовала. На Западе системе даже дали зловещее название: «Dead Hand» («Мертвая рука»).Другим называнием «Периметра» было: «Машина Судного дня», и главным предназначением этой машины (по замыслам «кровожадных коммунистов») было полное уничтожение жизни на планете. Если точнее: комплекс предназначался для гарантированного доведения боевых приказов от высших звеньев управления до командных пунктов и пусковых установок стратегических ракет, в случае чрезвычайного положения. Даже если приказ от высших звеньев не поступал, система была способна нанести ответный удар самостоятельно, без участия человека. Это и был — главный фактор сдерживания.

Когда Скворцов и его подчиненные влетели в помещение командного пункта, начальник дежурной смены — майор Белогоров стоял, склонившись над интерактивным рабочим столом — развернутым сенсорным экраном толщиной не больше сантиметра и размером два на три метра, лежащем на столе вполне обычном, сделанном еще в прошлом веке. В помещении было тихо. Весь состав сменяемой смены находился на своих местах и скупыми движениями напоминал роботов.

Лица офицеров были бледны, у некоторых слегка подрагивали пальцы. В ярком дневном освещении было заметно, как на висках и шее майора проступили капельки пота.

— Что случилось, Андрей? Почему ушли ракеты? — спросил сходу Скворцов дежурного майора.

— Началось, Володя… — ответил майор.

То был короткий и исчерпывающий ответ. В голове капитана как будто щелкнул тумблер: все происходившее стало как на экране... или даже в виртуальной игре-симуляторе: раздражитель — анализ — действие — анализ — вывод…

— Кто начал первым... мы или они?

— Мы, Володя, мы начали… — майор смахнул ладонью пот с лица.

— Сколько минут осталось городу?

— Пятнадцать, может, семнадцать...

— Система?..

— «Периметр» запущен из Москвы... Подтверждение я дал, — сказал майор, продолжая смотреть на рабочий стол, на котором отображалась карта мира с появлявшимися на ней то тут, то там красными точками. — Четыре ракеты только что ушли, пятая в шахте. Не отзывается…

Запущенные командные ракеты, в это время уже неслись по заданным заранее траекториям, подавая один и тот же сигнал, заглушить который было почти невыполнимой задачей для противника. Таких ракет в небе над Россией было тридцать две, и каждая подавала одну и ту же команду, дублируя остальных товарок. Сигнал их можно было услышать не только в любой точке не только материка, но и полушария, и в ближнем космосе. Повинуясь этому зову, открывались пусковые шахты, выпуская в небо скрывавшихся внутри до того часа чудовищ, задача которых: нести смерть миллионам ничего не подозревающих людей на других континентах. Таких же чудовищ, как и те, что уже выползали из своих нор далеко за океаном, чтобы сеять смерть на территории страны—агрессора. Зов был слышен и под водой, и тысячетонные железные рыбы всплывали, чтобы выпустить в небо имевшуюся в их чревах смерть. Субмарины последних поколений, способные совершать пуски из-под толщи воды, уже выпустили свои ракеты, и теперь уходили на глубину, выполнив свой «священный долг», свое адское предназначение...

— Не стойте, ребята, — сказал майор холодным голосом, — Коваленко дал канал связи с городом, звоните родным...

Последние слова дежурного майора вырвали присутствовавших из оцепенения: все рванулись к пультам, принялись спешно набирать номера, в помещении КП поднялся шум. Каждый что-то говорил в гарнитуру, спешно объяснял, кричал, приказывал…

Владимиру было тогда тридцать четыре года, и последние девять он был женат на Светлане — тридцатидвухлетней худенькой кареглазой женщине, преподавательнице русского языка и литературы. Светлана была уже на девятом месяце, и в сентябре семья Скворцовых должна была увеличиться до четырех человек, — третьей была их семилетняя дочь Анечка — подающая надежды маленькая гимнастка и просто умница, собиравшаяся в сентябре идти во второй класс. Скворцовы жили в служебной двухкомнатной квартире, на восьмом этаже нового шестнадцатиэтажного дома в новом микрорайоне города N.

С юности Владимир был патриотом своей страны. Его отец и дед были военными. Дед воевал в Великую отечественную и дошел до Берлина, отец был офицером Советской Армии. Дед с отцом тоже были патриотами, но они были патриотами совсем другой страны. Владимир же был патриотом России новой — России претендовавшей на преемственность той, царской России, от которой измученный царизмом народ избавила революция семнадцатого года прошлого века и о которой с начала годов девяностых (того же — 20-го — века) бросившаяся наперебой угождать сменившейся власти интеллигенция принялась со скорбью вещать как о «России, которую они потеряли». Владимир служил этой стране и, как он всегда думал, защищал ее своей службой, ведь он был частью того, чему еще во времена службы его отца было дано благородное и грозное название: Ядерный Щит Родины. Именно Щит. Не меч. Щит…

Владимир набрал домашний номер. Трубку взяли после пятого гудка.

— Алло… — ответил в наушнике голос Светланы.

— Света! Это я. Номер служебный. Слушай, и не перебивай. Сейчас берешь Анюту, обуваетесь в кроссовки, берете с собой одеяло, пятилитровую баклажку с водой, что на кухне стоит, куртки… в кладовке лежит рюкзак, берешь с собой, там противогазы и все необходимое на первое время…, и бегом — слышишь? — бегом вниз. Времени пять минут. Через десять — по городу будет нанесен ядерный удар…

— Как… Воло…

— Не перебивай. Бегом. Вас не должно быть в доме, — он может обрушиться. Бегом в подземную стоянку! В дальний от въезда конец второго уровня, — он не под домом. Там есть вентиляция, но дышать без противогазов будет нельзя. Запомни это. Не пытайтесь выходить на поверхность! Поняла?

— Но, Вова… — начала, было, жена.

— Поняла? — он понизил ставший холодным как сталь голос.

— Да. Да, поняла, — послышалось в трубке.

— Через сутки я за вами приду. Все. Я люблю вас, мои девочки.

— Но… Откуда…

— Бегом! Бегом из квартиры! — он почувствовал, что сейчас сорвется. — Все, отбой!

Скворцов нажал кнопку. Его рука слегка вздрагивала, по щекам стекали две мутные капли, которых он не замечал. Лицо было как каменное, как лицо памятника герою из прошлого, что продолжал стоять в городе N на проспекте Ленина, несмотря на все попытки новой власти перенести символ не то «тоталитарного прошлого» не то «безбожной власти» (в зависимости от того, кто говорил) куда-нибудь подальше от центра.

Капитан Скворцов, конечно же, не раз думал об этом… — обыгрывал в мыслях различные сценарии. Но сценарий, в котором Россия становится агрессором, он никогда не рассматривал всерьез. В его голове просто не укладывалось такое развитие событий. Ведь всем известно: если кто и начнет Третью Мировую, то это обязательно должны быть проклятые «пиндосы», или, на худой конец, китайцы, но не Россия, у которой особенная стать, которая есть оплот духовности и спасительница человечества от «толлерастии» и всяких мерзостей, рвущихся на Святую Русь из развращенной «Гейропы». И ведь, вот же, начала ведь Россия вставать с колен, с приходом «Русской Власти»! Ведь начала же!

Владимир стоял, уставившись на карту, на которой появлялись все новые и новые красные точки с расползавшимися от них концентрическими кружками разных оттенков.

В его голове проносились противоречивые мысли. Все переворачивалось с ног на голову и обратно. Все, во что он верил, оказывалось ложью. Государство, которому он служил, оказалось агрессором, разрушителем мира...

Его дочь… В каком мире она теперь будет жить? И будет ли она жива завтра? Он хорошо понимал — что происходило в тот момент в местах, тех красных точек: миллионы таких же, как его жена и дочь, жен и дочерей, миллионы чьих-то матерей, отцов, сыновей, близких, ГОРЕЛИ. Горели живьем, не поняв даже за что, почему их постигла эта участь…

И ведь все к тому шло. Как он мог этого не замечать? не понимать? как мог быть настолько слепым? Проводимая новой Властью («Русской Властью» — как с гордостью ее называли патриоты-националисты) внешняя политика просто должна была привести к катастрофе, всякий трезвомыслящий человек это понимал (но не он — он не хотел понимать). Многие об этом говорили, многих за такие разговоры сажали, — уголовный кодекс быстро пополнялся соответствующими статьями. К давней мракобесной статье за «оскорбление чувств верующих» прибавили «богохульство» и «оскорбление лица, имеющего духовный сан». Появились статьи, предусматривавшие наказания: за «аморальное поведение» (по которой легко можно было привлечь к ответственности чуть ли не каждого второго); за «совместное проживание вне брака» (избежать экономического и правового прессинга после принятия этого закона стало возможным только вступив в законный брак, — причем выданное любым попом «свидетельство» о вступлении в брак приравнивалось теперь к свидетельству из ЗАГСа); пролоббированная Церковью долгожданная статья за «однополые связи» (послужившая основанием для очередной «охоты на ведьм» всероссийского масштаба); ну и главный инструмент подавления оппозиции — статья за «оскорбление Российского Государства» (трактовать которую можно было как угодно самому оскорбляющемуся, в лице его представителей — всевозможных чинуш регионального и федерального масштаба во главе с Господином Президентом).

А началось все после прошедших весной 20XX года «досрочных президентских выборов» (на деле: отработанной неоднократно схемы по легитимации навязанного узким кругом широким массам кандидата). С приходом в Кремль нового Президента прошла массовая зачистка всей горизонтали власти. На смену одряхлевшим паханам и царькам, урвавшим свой кусок пирога в лихие девяностые и «стабильные» нулевые, пришли патриотичные военные и фашиствующие «русские предприниматели». Многие, как среди военных, так и среди предпринимателей состояли в теснейших связях с Церковью и различных правого толка сектах, вроде неоязычников и трезвенников-фанатиков, видевших за каждым углом масонский заговор против Государства Российского.

Градус православного патриотизма повышался изо дня в день: в СМИ началась настоящая истерия против всего, что не вписывалось в рамки «русской культуры». Причем истерия была направлена как против влияния «бездуховного» Запада, так и против советского прошлого. Вождя мирового пролетариата таки вынесли из Мавзолея, и кремировали, на радость господам либералам, националистам и попам-олигархам с их паствой. (Впрочем, не все либералы были тому рады. Многие видели в этом прямой намек на то, что новая власть решила окончательно отказаться от тех прав и свобод, которые гарантировались гражданам этой страны законодательными актами за подписью кремированного. Россия стремительно возвращалась в свой «золотой век».) Переименовывались города и улицы, рушились памятники, закрывались музеи. На площадях и в парках ставились новые памятники — русским царям и их верным полководцам-палачам; церкви росли как грибы после дождя; на развилках автодорог, на въездах в города и населенные пункты поменьше, на улицах этих самых городов, в парках, в скверах, в больницах, в школах, в институтах, даже в детских садах… — везде кресты и кресты... Были приняты законы, запрещавшие массовую (всерьез поднимался вопрос и о частной) демонстрацию большинства кинофильмов, как западных, так и снятых еще во времена СССР (и даже детских мультиков), как «экстремистских», «русофобских» и «растлевающих».

Естественно, такие действия власти вызывали сопротивление в обществе. Народ выражал свое недовольство не только срыванием табличек с новыми названиями улиц. Получали кувалдой по каменным головам изваяния членов Дома Романовых и белых генералов; кое-где запылали церкви и поповские лимузины; то тут, то там появлялись все новые и новые «черноморские», «поволжские», «сибирские» и прочие партизаны. С большинством партизан довольно быстро разобрались спецслужбы и частные военные компании. Что и неудивительно, — ведь тем самым большинством были обычные граждане, в прошлом законопослушные отцы семейств и молодые парни и девушки (совсем не тот уровень, чтобы противостоять профессиональным наемникам). Но оставалось и меньшинство, объявленное властью «террористами», с которым до последнего дня боролись спецслужбы и прочие органы государства. «Терроризм» этих групп заключался ни сколько в силовых акциях против фашистской власти (если не считать таковыми ликвидацию заведомых ликвидаторов), сколько в информационных атаках на СМИ, в результате которых миллионы оболваненных граждан узнавали много нового об этой самой власти.

— Восемь минут. Примерно. Точнее не скажу. Спутники уже вырубились... — доложил твердым голосом лейтенант из старой смены, ни к кому конкретно не обращаясь.

Владимир перевел взгляд на интерактивную карту: новые точки перестали появляться. Уже отмеченные имели подписи, сообщавшие о том, что связь со спутниковой группировкой потеряна и предлагавшие ознакомиться с различными, близко вероятными вариантами развития событий, рассчитанными компьютером.

— Ростова и Краснодара больше нет, — доложил спустя минуту сидевший рядом с лейтенантом за соседним пультом старлей. Через одиннадцать минут и десять секунд над городом N, в районе центрального парка, загорелось маленькое солнце, от света которого воспламенилось все вокруг...

...в эпицентре взрыва испарилось все, от железа до бетона. Дальше от эпицентра на асфальте и фасадах домов мгновенно появились тени от шедших еще секунду назад по улице на работу, в школу, просто в магазин... уже исчезнувших, переставших существовать людей — после вспышки от них остался лишь прах и мелкие угли. Когда-нибудь, это жуткое зрелище будет наводить ужас на забредших сюда жителей нового, постъядерного мира.

Спустя еще минуту вторая вспышка осветила промзону города N, и там все повторилось...

Огненные шторма, вслед за взрывными волнами, расходились в разные стороны; разрушенные здания горели как факелы, кипел асфальт, плавились трамвайные рельсы, горели продолжавшие ехать по ним трамваи. Горели автобусы и троллейбусы, горели юркие маршрутки и многочисленные легковые автомобили, — транспорт на улицах города корежился на ходу от высоких температур; внутри горели люди — тысячи людей, которые оказались слишком далеко от эпицентров, чтобы принять мгновенную смерть, испарившись, горели заживо, не имея никакой возможности спастись. За секунды центр города был обращен в руины.

Новые микрорайоны и пригороды пострадали меньше. Возможно, в этом был какой-то просчет или незапланированное отклонение траектории полета боеголовки, но сложилось, как сложилось: основной удар пришелся на административный центр города и промзону, а не на спальные районы. Новостройка, в подземном гараже которой пряталась Светлана с дочерью и еще две женщины с детьми, которых Светлана завернула прямо с лестницы, устояла.

Здесь взрывная волна, успевшая растерять большую часть своей сокрушительной силы, уже не смогла нанести существенных повреждений. Большая часть застройки микрорайона осталась стоять в виде выгоревших коробок с симметрично правильно расположенными в них черными квадратиками окон. Здесь на стенах домов уже не было причудливых и пугающих теней. Владимир видел эти тени, когда оборудованный по высшему уровню радиохимической и биологической защиты БТР объезжал один из эпицентров. Полностью лишенная оконных стекол новостройка продолжала стоять нетронутая огненным штормом (только с одной ее стороны сдуло часть выступавших из фасада балконов), — широкие проспекты новых районов стали для огненного шторма непреодолимым препятствием.

Прорезая пыльную темноту паркинга противотуманными фарами и низко урча дизелем, на второй уровень въехал БТР. Машина остановилась, и наружу выбрался человек в военной форме и противогазе и вышел на свет.

Поправляя ремень висевшего на его плече короткого автомата, Владимир резким движением оборвал с плеча один из погонов, повертел в пальцах, потом сорвал второй и зашвырнул их в темноту, в сторону от освещенного фарами участка стоянки, стараясь закинуть ставшие ненавистными знаки отличия как можно дальше от себя. Потом он снял противогаз и громко прокричал:

— Света! Анюта! Девочки мои!

Тишина.

— Света! — повторил он и закашлялся.

В этот момент Владимир услышал, как где-то рядом тявкнула собака. Сплюнув на пыльный пол, он обернулся к транспорту и подал знак сидевшим внутри.

На БТРе включили фару-искатель, и яркий луч принялся шарить по полупустой стоянке. На редко стоявших машинах лежал толстый слой пыли и куски штукатурки; из-под одной, в дальнем углу уровня, блеснули желтые испуганные глаза, — собака выглядывала из-за колеса внедорожника. Из пасти животного вырвался короткий скулеж, а за тонированными стеклами в салоне машины кто-то пошевелился.

— Саш, посвети-ка еще раз вон на тот джип... — попросил Владимир, указав рукой направление. Луч вернулся.

Поправив ремень автомата на плече, но, не беря в руки оружия, Владимир направился в сторону машины.

— Света! Анечка, доченька! — снова позвал он.

Задняя дверь джипа приоткрылась. Из-за двери выглянула чумазая девчушка, ровесница его дочери — Настенька из квартиры двумя этажами ниже. Владимир узнал девочку. Следом выглянул мальчишка постарше, тоже соседский, и только после — его жена и дочь…

Всего в машине оказалось восемь человек: три женщины и пятеро детей. Все, кого удалось встретить Светлане по пути на парковку (по счастью машина принадлежала одной из женщин, и двери открыли имевшимися ключами, сохранив относительную герметичность салона). В машине было темно — электромагнитный импульс сделал свое дело (не помогла глубина парковки) и запустить двигатель после взрывов не удалось. Но это и к лучшему, — пожары и радиоактивный фон на поверхности не оставили бы им шансов.

ЭПИЛОГ

В тот день, за несколько часов погибли сотни миллионов людей в разных странах, на разных континентах земного шара. Миллиарды были обречены на мучительную смерть от лучевой болезни, массовых отравлений и голода. В каждый последующий день после ударов все меньше и меньше солнечного света пробивалось сквозь облака пыли и копоти, поднятые взрывами в верхние слои атмосферы. Постоянно идущие радиоактивные дожди не вымывали сажу. Тысячи взорвавшихся в короткий промежуток времени термоядерных боеголовок вызвали подвижки земной коры, разбудив множество крупных вулканов. Горели угольные пласты, выбрасывая миллионы тонн гари в атмосферу, горели леса, горели нефтяные месторождения, горели города…

Спустя пять — семь — десять дней (в разных регионах по-разному), выжившие не увидели восхода Солнца. Вскоре началась зима.

Скачать мои работы в fb2 или читать онлайн можно здесь:

http://samlib.ru/editors/s/simonenko/

http://fan-book.ru/author/samizdat/26361/

http://www.litmir.co/a/?id=111387

Ваша оценка: None Средний балл: 6 / голосов: 27
Комментарии

Какие-то странные у автора "коммунистические взгляды". Почему-то он, судя по рассказам, крайне не любит русских националистов, но вот пе..сты и заморские капиталисты вызывают у него жалость и сочувствие. А не засланный ли Вы казачок, мил человек?

Отчего же коммунистические взгляды вы ставите в кавычки? Можете без кавычек (писать). Вполне коммунистические у меня взгляды, я их не скрываю.

"миллионы таких же, как его жена и дочь, жен и дочерей, миллионы чьих-то матерей, отцов, сыновей, близких, ГОРЕЛИ. Горели живьем, не поняв даже за что, почему их постигла эта участь…"

Правду говорят, что пендосы тупые. Но я добрый, могу им пояснить, за что "их постигла эта учать" ....

https://www.youtube.com/watch?v=gkENw55UH4Q

http://deadland.ru/go?url=http://img2.ntv.ru/home/...

http://deadland.ru/go?url=http://news-mail.by/wp-c...

"Отчего же коммунистические взгляды вы ставите в кавычки?"

Да потому, что сейчас полно "коммунистов" (особенно на Западе), которые занимаются исключительно тем, что защищают права пи..сов. Вы не из их числа будете? А то складывается такое впечатление прочитав "пролоббированная Церковью долгожданная статья за «однополые связи». Коммунист может не любить церковь, но из этого вовсе не следует, что он обязан любить содомитов.

"Можете без кавычек (писать). Вполне коммунистические у меня взгляды, я их не скрываю."

А по Вашим рассказам так не скажешь.

Уж вы то точно вряд ли коммунист. И вряд ли имеете представление о том, что такое коммунизм. Учитывая вашу гомофобию а анти-западный зуд, могу предположить, что вы патриот и поборник "скреп" и "традиционных ценностей".

"Уж вы то точно вряд ли коммунист."

Нет, но я был комсомольцем и разделяю многие коммунистические идеи.

"И вряд ли имеете представление о том, что такое коммунизм. "

Вы конечно знаете гораздо больше о коммунизме? :)

"Учитывая вашу гомофобию а анти-западный зуд, могу предположить, что вы патриот и поборник "скреп" и "традиционных ценностей"."

Учитывая Ваш сленг, рискну предположить, что Вы самый обычный пе..ст, и вероятно, космополит-западник. А вовсе никакой не коммунист.

Быть комсомольцем — не значит быть коммунистом; "разделять многие коммунистические идеи" — не значит быть коммунистом; ненавидеть Запад (а вы явно испытываете неприязнь к западным народам) — значит не иметь ничего общего с коммунизмом; быть шовинистом (а гомофобия — это шовинизм) — значит быть чуждым гуманизму, а гуманизм неотделим от коммунизма.

И, да, я, конечно больше вас знаю о коммунизме, т.к. изучаю марксизм и много читаю. Какие работы Маркса, Энгельса, Ленина, Грамши, Троцкого вы читали? Можете назвать? Нет? Ну, тогда не говорите мне о "многих коммунистических идеях".

Что до вашего заявления, будто я "самый обычный пе..ст, и вероятно, космополит-западник", то здесь вы явно проецируете. Что же до космополитизма и западничества, то — недруг мой, я интернационалист-землянин. То есть, моя родина — серо-зелено-голубой шар, называемый планетой Земля, все же прочие "родины" для меня — ни что иное, как "загоны для скота" (такова суть национальных, буржуазных государств).

"Быть комсомольцем — не значит быть коммунистом; "разделять многие коммунистические идеи" — не значит быть коммунистом; ненавидеть Запад (а вы явно испытываете неприязнь к западным народам) — значит не иметь ничего общего с коммунизмом; быть шовинистом (а гомофобия — это шовинизм) — значит быть чуждым гуманизму, а гуманизм неотделим от коммунизма."

Больше пафоса, больше! Правда, думаю все и так уже поняли, что в Вашем случае быть коммунистом – это быть пе..стом. :) Да еще страдающим при этом когнитивным диссонансом. Если Вы такой коммунист-гумманист, то чего церковь не любите, националистов да похоже россиянские власти? Или тут Вы гумманист, а вот тут - уже непримиримый пламенный борец. :)

"И, да, я, конечно больше вас знаю о коммунизме, т.к. изучаю марксизм и много читаю. Какие работы Маркса, Энгельса, Ленина, Грамши, Троцкого вы читали?"

А какие работы Сталина, Брежнева и Хрущова читали Вы? :)

" Можете назвать? Нет? Ну, тогда не говорите мне о "многих коммунистических идеях".

Это не Вы тут мне цитировали Ленина из 62 тома полного собраний его сочинений? А когда я заметил, что их всего вроде 55, долго говорили, что у Вас собрание полнее обычного :)

"Что до вашего заявления, будто я "самый обычный пе..ст, и вероятно, космополит-западник", то здесь вы явно проецируете."

То есть Вы - пи..ор (или симпатизируете им), а проецирую я? :)

"Что же до космополитизма и западничества, то — недруг мой, я интернационалист-землянин."

Все жидорептилоиды так говорят :)

"То есть, моя родина — серо-зелено-голубой шар, называемый планетой Земля, все же прочие "родины" для меня — ни что иное, как "загоны для скота" (такова суть национальных, буржуазных государств)."

Какой-то Вы местечковый интернационалист. А почему для такого космополита…простите, интернационалиста, родина всего одна планета, а не вся вселенная? :)

"Гость" пишет:
Какой-то Вы местечковый интернационалист. А почему для такого космополита…простите, интернационалиста, родина всего одна планета, а не вся вселенная? :)

Вселенная для землян, чё уж там)))

Похоже, вам незнакомо понятие "гуманизм". Ну, да ладно. Заниматься пробелами в вашем образовании — не моя работа. Восполняйте сами, если захотите, конечно. Читать серьезные книги по научному коммунизму даже не предлагаю. Вряд ли осилите.

Попытки меня оскорбить неудачны. Я не являюсь геем или даже бисексуалом; у меня все хорошо в личной жизни и я счастлив в браке. Меня, в отличие от вас, гомофобов, не интересуют подробности чужой интимной жизни и у меня нигде не печет от мысли о том, что где-то кто-то использует свои гениталии как-то иначе, нежели то предпочитаю я. Совершенно не волнует меня это. Я не лезу со свечкой в чужие спальни и отношусь с презрением к тем, кто себе таковую бестактность позволяет.

В самом деле, чего это вы так зациклились на гомосексуальности? Ведь заметно как эта тема вас беспокоит. Может, вы так боритесь со своими личными неудовлетворенными комплексами?

По поводу Церкви и националистов. Да, конечно я не люблю ни первой ни вторых. С чего бы мне любить мракобесов и реакционеров?

У вас будут еще возражения по поводу рассказа?

У нас же был тут на форуме заднеприводный. Тебе к нему милок, а так мы тут в общей массе лютые гомофобы, жалеющие что по вашу жопу осиновые колы не точены.

Признайся, "точишь" втихаря свой "осиновый кол" на гейпрон. Наверняка "точишь".

Ты, я смотрю, опытный точильщик xD

"Похоже, вам незнакомо понятие "гуманизм"."

Боюсь, я вкладываю в это понятие совсем иное значение, что вкладывают в него толерасты вроде Вас :)

" Ну, да ладно. Заниматься пробелами в вашем образовании — не моя работа. "

Думаю, все что Вы можете предложить для "образования" других - это любовь к пи..сам и мат, которым так щедро приправлен Ваш второй рассказ. Так что хорошо, что это "не Ваша работа".

"Восполняйте сами, если захотите, конечно. Читать серьезные книги по научному коммунизму даже не предлагаю. Вряд ли осилите. "

Очень похоже, что у Вас все "серьезные книги" по научному коммунизму свелись к «Ликам и маскам однополой любви» Кона :)

"Попытки меня оскорбить неудачны."

Помилуйте, где это я Вас оскорблял? Вы же содомию считаете нормой, или по крайней мере, тем, что нужно защищать. Ну значит Вы и есть пи..с или им сочувствующий.

" Я не являюсь геем или даже бисексуалом; у меня все хорошо в личной жизни и я счастлив в браке."

Анекдот напомнили. ….Я и говорю жене "Джон, разбуди меня пораньше".

" Меня, в отличие от вас, гомофобов, не интересуют подробности чужой интимной жизни "

Зато почему-то интересуют особенности жизни попов и националистов :)

"и у меня нигде не печет от мысли о том, что где-то кто-то использует свои гениталии как-то иначе, нежели то предпочитаю я."

Вам наверное и копрофилы с педофилами при таком подходе нравятся?

"Совершенно не волнует меня это."

Странно Вас это как-то не волнует, что Вы частенько об этом упоминаете. :)

" Я не лезу со свечкой в чужие спальни и отношусь с презрением к тем, кто себе таковую бестактность позволяет."

То есть к попам Вы лезете, к националистам лезете, а вот пи..сов почему-то стесняетесь беспокоить :) Какой Вы ласковый, внимательный и заботливый в отношении пи..сов. Почти уверен, что они платят Вам взаимностью :)

"В самом деле, чего это вы так зациклились на гомосексуальности? "

Презираю и ненавижу это де..мо. Вот Вы же не задаетесь вопросом, что Вы так на попах и националистах зациклились? :) Наверное это Ваш гуманизм так своеобразно проявляется? :)

"Ведь заметно как эта тема вас беспокоит."

Конечно. Примерно как Вас попы. :)

" Может, вы так боритесь со своими личными неудовлетворенными комплексами?"

Если применить Вашу же логику к Вам же, то Вы явно подсознательно мечтаете стать патриархом-националистом? Это ведь в Вас неудовлетворенные комплексы говорят? :)

"По поводу Церкви и националистов. Да, конечно я не люблю ни первой ни вторых. С чего бы мне любить мракобесов и реакционеров?"

Ну, с чего-то же Вы пи..сов любите? :).

"У вас будут еще возражения по поводу рассказа?"

Да, вот тут непонятно.

"Всего в машине оказалось восемь человек: три женщины и пятеро детей. Все, кого удалось встретить Светлане по пути на парковку (по счастью машина принадлежала одной из женщин, и двери открыли имевшимися ключами, сохранив относительную герметичность салона)."

К чему про "относительную герметичность" написали? Типа, она сберегла от радиоактивной пыли? Ну если бы герметичность действительно была, то максимум через час-два (это я еще с запасом взял), восемь!!! человек в машине задохнулись бы. Если же воздух все же поступал, то тогда ни о какой защите о радиоактивной пыли не стоило и упоминать.

tormentorrightcocks

"Признайся, "точишь" втихаря свой "осиновый кол" на гейпрон. Наверняка "точишь"."

Признайтесь, лобызаете тайком иконы и слушаете втихаря радио "Радонеж"? Наверняка слушаете! :)

WhiteDrake

"Тебе к нему милок, а так мы тут в общей массе лютые гомофобы,"

Не стоит употреблять терминологию врага. Гомофобы - это те, кто боится против гом..ков даже слово вякнуть. А нормальные люди смело говорят то, что думают об этих гнойных пи..рах.

Эмм, а я думал гомофобы это те, кто в отношении пидарасов пользуются фразой "Гоните их, насмехайтесь над ними" :)

Ахтунг! Глиномесы атакуют Дедлач!!!

Ребята, мне думается, что позиция гомоненавистников просто плохо сформулирована, поэтому плохо доходит до оппонентов.

Я проблему вижу так:

то, что заднеприводные делают у себя в спальне не касается ни меня, ни всех остальных.

А вот то, что слабозадые начинают навязывать обществу идею того, что они тоже норма и требовать, что бы всем вокруг по десять раз на дню об этом талдычили это уже агрессивное поведение. Поскольку стране нужны работники и солдаты, покорители космоса, освоители Сибири, люди без колебаний закусывающие концы перебитого телефонного провода и прикрывающие своими телами детей. Соответственно и примерами для подражания должны быть личности с ярко выраженной маскулинностью. Мальчику необходимо прививать мысль о том, что его место там где труднее, сложнее и опаснее, в этом он реализуется как мужчина. И все это вступает в противоречие с тем, что жеманный, манерный педик объявляется такой же нормой как и обычный мужик.

Мы жили бы с п*дорами душа в душу если бы они не орали про какие-то свои ущемленные права, которых у них и так больше, а говорили, что они люди с отклонениями. Некие девианты. Люди с одной ногой тоже люди и при этом не орут, что одна нога это норма.

И еще один момент. Дело в том, что дырявые опасны тем, что образуют некоторую общность интересы которой, для ее членов превыше интересов всего общества вобщем.

Т.е. в случае войны врагу будет достаточно пообещать педикам преференции и разрешить жениться друг на друге и он получит огромную, хорошо законспирированную сеть шпионов и саботажников, которым судьба страны менее интересна, чем судьба их задницы.

Считаете, что я пересаливаю? Вспомните хохловский майдан. ЛГБТ - дисциплинировано и организовано приняли участие в этом предательстве. Собственно украина показала пример тактики, когда внешний враг консолидирует различные группировки внутри страны будь то дебилы ультрасы, дебилы нацисты, сектанты, и все они в час икс по зову куратора табуном валять за печеньками нуланд. Делайте выводы.

Не верь, не бойся, не проси.

Быстрый вход