Далекое завтра. глава 1.

Ну и для эксперимента, выкладываю первую главу пишущегося романа-антиутопии. Если пойдет, то буду выкладывать и дальше. Элементы постапокалисиса будут присутствовать в дальнейшем... (И не требуйте чаще одной главы в месяц - это невозможно)

картинка

Тик... – жизнь твоя миг!

Так... – всего-лишь пустяк.

Тик... – застыл в горле крик.

Так... – ну вот и обмяк...

Тик-тик. Так-так.

Идешь ты сквозь мрак.

Тик-так. Тик-так.

Миг – и ты враг...

Детская считалочка. Если б знать еще, кто такие дети.

Глава 1.

– Пип-пиииип… Пип-пиииип… Пип-пиииип… Доброе утро, биоин Власов, – голосовой интерфейс КИРЫ кого угодно выдернет из цепких объятий сна. – Семь тридцать.

Как ни хотел Антон еще понежиться в постели – нельзя. Через минуту искусственный интеллект уберет кровать в пол, и ему неважно – лежит на нем человек или нет.

Черт! Как же все-таки хреново! И стоило вчера до полуночи торчать в баре на минус сто семьдесят третьем этаже и так нажираться? А потом еще пол ночи искать утешения у красавчика из двадцать третьей протекции… Как будто ему виртуального мира с его развлечениями мало! Хотя, если вспомнить в подробностях, то не так уж и плохо они провели время. Теперь вот дотащить бы свое измученное ночным развлечением тело до ванной комнаты.

Антон скинул одежду, которая тут же всосалась в щель в стене, и зашел под душ. Теплые капли тотчас забарабанили по тяжелой от выпитого вчера спиртного голове, растекаясь прозрачными нитками по телу. Несколько долгих минут он стоял, подставив лицо под струи воды, и выслушивал голос КИРЫ.

– Триста двадцать биткоинов на вашем счету. Не стоило так шиковать. Вам еще месяц прожить надо…

– Пошла к черту! – Антон слишком резко прервал раздражающую искусственную речь. Он и так знал, что потратился слишком, будет еще «эта» напоминать ему каждый раз. В принципе, довольствоваться можно и виртуалкой, но Власов последнее время ощущал непреодолимое желание побыть с человеком, с любым… Поэтому и искал все чаще по клубам собеседника, любовника, того человека, который был бы с ним… как это называется? Он не мог сказать. Такого слова в природе не существовало, по крайней мере Антон не нашел. Хотя и проводил частые поиски по базам данных. И не мог охарактеризовать влечение одного человека к другому. Не знал, как. И поиски такого спутника пока не увенчались успехом. Все они пустышки, все ищут только развлечения, секса и ничего более. Вот и вчера этот Дмитрий… Да – красавчик, да – безумное влечение и небывалый секс, но как дошло до разговора по душам – пустой мыльный шарик, маленький нуль в двоичной системе счисления. Как глупый олух кивал на все высказанные Антоном мысли. Власову ничего не оставалось, лишь уйти.

Мужчина со злостью хлопнул по пластиковой панели, душ на миг прервал подачу воды, после чего пошла холодная. Это взбодрило, но после Власов с криком выскочил из-под струи.

– Да, гребанный вирт! Что же у тебя все не как у людей!

– Биоин Власов, – тут же раздался мягкий голос Киры. Не иначе она развлекается водой: ИИ управлял всем в этом огромном муравейнике, в том числе и водой. – В вашем голосе распознаны нотки депрессии. Не желаете сходить в мед блок?

– Нет!

– Я бы все же рекомендовала…

– Заткнись! Без тебя разберусь!

– Пункт шестьдесят первый правил поведения в Атланте гласит: агрессивное поведение, раздражительность присущи неадекватным личностям, они могут принести вред как окружающим, так и системе…

Черт! Только этого не хватало! КИРА – кибернетический искусственный разум Атланты – могла диагностировать любые изменения в настроении человека, тем самым доложив службе правопорядка города о нарушении. Тихо! Спокойно! Антон заставил себя успокоиться. Закрыв глаза и несколько раз глубоко вздохнув, он почувствовал некоторое облегчение от ночного неудовлетворения и тихим голосом ответил:

– Все хорошо, Кира. Правда. Мне намного легче.

– … в случае отклонения… – голос на миг затих, видимо искусственный интеллект сверялся с датчиками. – Хорошо, биоин Власов. Я вам верю. Доброго утра и удачного рабочего дня.

– Спасибо, КИРА. Можешь что-нибудь тонизирующее синтезировать для меня? Обещаю: в следующем месяце ограничусь виртуалкой. – Долгое молчание, Антон даже слегка занервничал – она ведь могла и отказать. В любом случае право на усиленный износ собственного организма есть у каждого, теоретически… но недовольство кибернетики понятно: это ей приходится восстанавливать наши тела раз за разом, из года в год, чтобы лишний раз не запускать процесс рождения.

– Хорошо, – неожиданно произнес смягчившийся электронный голос. – Через пять минут в лотке питания. Напомню: ночью пытался связаться с вами Тысяча Шестнадцатый. Зрачки расширены, пульс учащенный. Хотел с вами срочно переговорить.

– Спасибо, КИРА, – поблагодарил биоин.

– Хорошего дня, Шестьсот Первый.

Семен Павлов? Что на этот раз ему надо? Очень не хотелось сейчас связываться с человеком, с маниакальной настойчивостью находящего новые признаки некоего заговора. Не сегодня. Голова все еще наполнялась стуком неведомых молоточков, а боль пульсировала в висках. Только не в таком состоянии решать предложенные им головоломки. А это он предвидел: «Зрачки расширены, пульс учащенный…» Задрал! Вот: честно!

Биоин повернулся к зеркалу и протер скопившуюся влагу. И с неудовольствием посмотрел на лицо двадцатилетнего парня, смотрящее оттуда. А ведь ему около семидесяти, а этот… он не он… недовольно воззрился с той стороны. Нет, конечно, может это и к лучшему, что теперь нет старых, больных и убогих, но и нет какого-то разнообразия. Все до ужаса красивы, всегда подтянуты и дискомфортно спортивны. Что в этом плохого? Да все. Им не вечные двадцать, они не спортивны на самом деле, и выглядят, может быть, по-другому. Фальш везде и в каждом! Фальш в нем, и Антон это видел в зеркале каждый день. Что говорить о других, когда сам насквозь ненастоящий? Захотел сменить внешность – извольте! КИРА подберет новую. Захотел улучшить здоровье – пожалуйста! КИРА синтезирует вирусную культуру, которая доставит нужную информацию в любую точку тела, и оно само себя наладит, обновит и выправит.

Власов вновь почувствовал нарастающее раздражение. Да что с ним? Почему ему так хочется с кем-то сблизиться? Ведь семьдесят лет до этого все было нормально: обособленная комната два на два метра, столь же закрытое рабочее место. Захотел близости – ай-да в центр развлечений, или виртуалку. Все как у всех. Так чего же ему теперь неймется? Вроде взрослый человек!

Антон ощутил, как затряслись кисти. Просто так, ни с того ни с сего. Он крепче схватился за край раковины, стараясь успокоиться. Потом плеснул в лицо холодной водой – как будто душа было мало. Но нет. Тут другое. Это не последствия вчерашнего. Это нечто новое, что накатывало на Власова последнее время, то дома, то на работе, то в совсем людном месте… Хоть действительно иди на корректировку в психологический центр. Нет! Нельзя! Оттуда иногда не возвращаются. Ведь если механизм сбоит, то его ремонтируют, если сбоит после ремонта – заменяют и демонтируют.

Где? Где эта чертова таблетка? Он рванул из ванной. Дрожащими руками открыл пищевой блок и впихнул в рот полупрозрачный шарик. Что еще нужно человеку? Набор необходимых для организма веществ, плюс расслабляющее и снимающее симптомы депрессии лекарство – все в одном. Потом попросил КИРУ.

– Включи что-нибудь тибетское и вид… смени этот вид на что-нибудь… горы хочу… снежные!

– Хорошо, биоин Власов.

Не смотря на выступивший пот, Антон дрожал. Гусиная кожа покрыла с головы до пят, но мужчина не торопился нырять в одежду. Стоя нагишом посреди двухметровой коробки – кровать уже исчезла в пол, и пустое пространство даже не напоминало о ложе – он окинул взглядом спроецированную на стены ИИ картину. Горы вокруг, белые, снежные, выше Атланты в несколько раз. И музыка, текущая по склонам, будто писалась обитателем этих мест. Пять минут, десять… Антон почувствовал, как расслабляется организм, и вместе с тем накатывает необъяснимая тоска: ну зачем показывать такую красоту человеку, вынужденному всю жизнь провести в стенах города-агломерата? Очередной наркотик? Очередной намек, чего они лишены, выбрав полную достатка жизнь, облагороженную искусственным разумом? Новая пытка, наряду с одиночеством и пустышками, бродящими внутри замкнутого на себя муравейника. Люди содержат его, он – их, и нечего думать выбраться изнутри: ни человек не сможет выжить без громадного дома, ни дом без человека. Даже единица, не санкционированно отлынивающая от работы, сможет нанести вред огромному механизму, а если их будет тысячи?

Наконец, сигнал зуммера оповестил, что нужно выдвигаться. Хоть что-то отвлечет от нелегких мыслей. Хоть что-то погасит на время чувство неправильности окружающего, разбередившее мужчину. Ведь он чувствует, что не хватает чего-то, Антон это ясно ощущает – а тело не может врать, даже если оно модифицировано – вот и тряска неспроста. Не от вчерашних возлияний, не от слишком частых занятий сексом, несмотря на рекомендуемую виртуалку. Что-то все-таки есть в словах Тысяча Шестнадцатого.

Таблетка похоже начинает действовать. Спокойствие наползает сверху, словно длань всевышнего светлого разума. Сначала мысли текут в голове ровнее, потом напряженные плечи расслабляются, перестают дрожать руки, ноги наливаются силой, и пот медленно испаряется. Пора.

Власов движением руки выключил проекцию и в одной из открывшихся ниш нашел чистую одежду. Практичную и удобную, как и все вокруг. Оделся и вышел.

***

Но мысли в голове изменить не удалось, не действовала таблетка на мысли. Не умела она перестраивать синапсы, и лишать людей воспоминаний, а именно это сейчас нужно семидесятилетнему мужчине с двадцатилетним лицом и телом.

Со спокойствием удава Антон шел по коридору и смотрел на спешащие по делам фигуры – винтики в огромном механизме. Конечно наука дошла и до робототехники, что системно ускоряло работу во многих отраслях огромного комплекса, но люди у машин явно выигрывали. КИРА не могла управлять миллионами механизмов одновременно, а вот люди с их автономностью, умом, и что самое важное – достигнутым столетия назад долголетием, были неплохой заменой тем же роботам. Если не сказать: лучшей.

Сейчас миллионы пар ног спешили по лестницам, лифтам и уровням, напоминая рассерженный улей, но систематизированный, насквозь пропитанный целью, как локального характера, так и глобального. Выполняя каждый свою роль, люди-муравьи составляли часть огромного механизма. Без единственной гаечки он мог развалиться, заболеть и покрыться ржавчиной. Чем не цель для жизни? Быть микробом и помогать организму жить.

И гордится тем, что он высший разум на планете, с удовольствием заточивший себя в города-агломераты, полностью самодостаточные и не требующие подпитки извне. Не требующие разрушать природу, искоренившие войны, голод и смерти. Смерти, конечно, были, но – лишь как часть всеобщей программы обновления, или капитального ремонта, когда винтики заменялись новыми, а старые шли «на переплавку». Только новые винтики подготавливались заблаговременно, поэтому у старых была возможность привести себя в порядок самостоятельно, или воспользоваться «мастером». Ну и конечно, к мастеру редко кто обращался: это было стыдно, показать, что ты «сломался» и что не пригоден для дальнейшей службы всеобщему благу. И, конечно, страшно было отдавать жизнь кому-то новому, кто с легкостью поменяет тебя: замену подготавливали полноценную, взрослую, взращённую в другом изолированном городе-гиганте, снимая матрицу с сознания устаревшего человека и перенося ее в чистую голову нового члена общества. Вот и сейчас мысли Антона занимал этот новый: матрицу снимали во сне, и старые «винтики» этого не замечали. А потом раз… и тебя уводят в неизвестном направлении, из дома ли – тесной коробки два на два метра, с работы ли – тут уж как повезёт. Будешь сопротивляться: КИРА нажмет «кнопочку» – она внутри каждого, и путь к смерти или к новому сознанию, как это принято называть, ты уже не увидишь.

Но с другой стороны… А если так тошно жить? Если около года гнетет тебя что-то, чего не можешь понять и вычислить, даже обращаясь к сумасшедшим, например, Тысяча Шестнадцатому, или Семену Павлову, как между ними принято. А ведь нормальный с виду мужик, лет двадцати пяти: нет, конечно, каждый чудит по-своему, а ему, похоже, нравится стареть. И… искать несуществующий смысл во всем. Но это не помешало Антону связаться с ним.

И объяснить, как это случилось, биоин не мог. Тут услышал о странном контроллере, там вскользь увидел недвусмысленное покручивание у виска при упоминании его имени и, наконец, наткнулся на мужчину на мониторе, когда связывался со службой теоретической генетики.

– Тысяча Шестнадцать «С», – представился Павлов тогда и пристально впился взглядом в Антона. Биоин впервые видел запустившего внешность человека. Черные волосы разрослись по подбородку торчащими в разные стороны локонами. Даже странно: следящие за внешним видом мужчины эту аномалию стремились убрать в первую очередь. А слегка покрасневшие глаза говорили об усталости. Наверное, Власов поморщился от отвращения, что не ускользнуло от находившегося с другой стороны экрана мужчины. Тысяча Шестнадцатый довольно хмыкнул и хитро прищурился. Сеть морщин вокруг глаз вызвала ужас у биоина, но больше его повергло в шок то, что следом произнес собеседник.

– Херово выглядишь, дружище.

– Я? – вытаращился Антон.

– Ну не я же! – пожал плечами контроллер. – У тебя мешки под глазами. Что-то гнетет?

– Тысяча Шестнадцатый!.. – Власов уже хотел выразить возмущение, но контролер перебил.

– Семен. Семен Павлов.

– Семен! – Антон попытался вновь повысить голос, но споткнулся. Все-таки человеческое имя сразу сводит на нет обезличенные цифровые обозначения. Наделяет людей уникальностью и… душой. Получается, что они только что познакомились. Тысяча Шестнадцатый не выглядел враждебно, лишь безобразная запущенная внешность вызывала у Власова гадливость. И ничего больше. И то потому, что он не встречал раньше людей, столь фривольно относящихся к своему виду. – Мне нужно связаться с отделом теоретической генетики.

– Ты помнишь себя? – неожиданно спросил Семен. Антон не сразу понял, о чем говорит человек на экране. И лишь секунды спустя, показавшиеся вечностью, биоин осознал суть вопроса.

– Тихо-тихо, – вкрадчиво проговорил Тысяча Шестнадцатый, заметив на лице Власова возмущение. Он явно видел внутреннюю борьбу Антона. Дискомфорт и терзания мечущейся в поисках неясного смысла души.

В тот раз биоин испугался до чертиков и вырубил связь, потом несколько дней метался по Атланте, пытаясь понять, что еще знает о нем Павлов. Или, о чем догадывается. Словно некая чудовищная улитка заползла в дом-панцирь и не хотела показываться миру. Враждебному и пугающему. Даже КИРА удивленно поинтересовалась, все ли с Антоном в порядке. Но нет! Теперь все было далеко не в порядке. По крайней мере не в том, как до вопроса, заданного этим… этим... чучелом, не умеющим или не желающим поддерживать себя в форме, как остальные.

А ведь Власов действительно помнил себя. Как минимум две предыдущие версии. Семь-один-один и Шесть Тысяч Пятисотого. Особенно запомнились глаза шеститысячного… Как он смотрел, когда команда замены уводила его в неизвестность! Эти глаза теперь не забыть никогда! Столько тоски, боли и… ненависти в них увидел тогда Антон. И слова Семена вдруг с новой силой напомнили о них. Его глаза – Антона. Или нет? Ведь преемником был он, а не шеститысячный, значит, у него теперешнего глаза, как у человека, жизнь которого он унаследовал.

А Семьсот Одиннадцатый? Почему Власов помнит его? Почему, как сейчас видит, как будто вместо него сдирает с лица маленький дефект каждое утро, ему теперешнему не принадлежащий? Почему? Во всем виновата снятая с них матрица? Или то генетическая память пронеслась через клетки от тела к телу?

КИРА несколько раз повторяла запрос. Оно и понятно, ведь важная работа остановилась, а общество не могло этого себе позволить. Только не сейчас, когда несколько поколений Антонов Власовых работали над генетической проблемой человечества.

– Семен? – Улитка внутри слегка высунула голову из панциря, пообещала КИРЕ продолжить работу на следующее утро, и вместе с тем узнать поближе странного человека, что заглянул вглубь биоина с одного взгляда, глубокого и безрассудного. Казалось, он сам побывал в ракушке, но как он избежал замены? В замкнутой системе, где удовольствия распределялись равномерно на каждую долю личности, где виртуалка была бесплатной и даже обязательной альтернативой развлечений, поведение этого странного человека – как минимум необычно. И странно. А еще страннее, что он, совершенно чужой мужик, просто заглянув в глаза, смог понять Антона. И поэтому биоин решился.

– О! Шестьсот Первый! – воскликнул Семен. Власов вновь растерялся, но контроллер вдруг улыбнулся. Алые губы растянулись вширь в зарослях кудрявых и спутанных волос. – А! Не удивляйся! Я контролер, и мне позволено чуть больше. Всего-то.

– Я… – начал Антон и потерялся. Что говорить дальше, не знал. Но мужчина по ту сторону экрана сказал за него.

– Давай выпьем чего-нибудь в баре на минус сто семьдесят третьем сегодня? Познакомимся.

– Это свидание? – Власов приподнял правую бровь.

– А ты бы хотел? – Семен криво усмехнулся, понимая, что неприятен собеседнику. Потом кивнул. – Давай для начала так и будем считать, а потом как пойдет...

И биоин кивнул. Он раньше никогда не посещал нижние уровни города, но видимо так было надо. Ведь Семен ни словом не обмолвился о настоящей цели Власова. И все что будет сказано, не обязательно знать КИРЕ. А это Шестьсот Первого вполне устраивало: внезапное нарушение работы и замена старого механизма, коим он себя видел, откладывалась на неопределенный срок. Человек лишь знал о его проблеме. Всего лишь…

Огромный муравейник даже ночью кишел красивыми молодыми парнями, но в других робах. Здесь, ниже сто пятидесятого уровня превалировали специалисты технических направленностей. Робы, техи, аграры, но больше было конечно техов. Огромный и совершенный механизм должен был поддерживаться в живом состоянии. И на одних роботов полагаться невозможно. Специально обученные, пронесшие знания не через одно поколение, люди знали все об внутреннем устройстве Атланты. И они, как часовщики гигантских часов скрупулезно помогали стрелкам идти с точностью до сотых долей секунд.

Здесь, как и на верхних ярусах, во всех направлениях курсировали транспортные ленты, лифты перемещали людей в любое место. Даже в столь поздний час – одиннадцать вечера – вокруг многолюдно и оживленно. Антон остановился напротив кричащей вывески «Настоящие мужчины. Только нижние уровни, нео-металл, хард-панк, ультра-грандж, только – жесть!». Неоновая голограмма над входом изображала красивого мускулистого мужчину, яростно танцующего в лучах лазеров. Власов поморщился: он любил более спокойный отдых, медленную слегка грустную музыку, помещение, визуально стертое полутьмой, и отгороженные от лишних глаз кабинки. Но нет смысла сейчас отметать условия Павлова, ведь именно он что-то знает, и не спроста, видимо, выбрал это место. Впрочем, какое биоину дело, как проводят свое время жители низших уровней?

– А! Шестьсот Первый! – Антон вздрогнул и повернулся. Тысяча Шестнадцатый выглядел еще тошнотворней. Полутона неяркого освещения не могли растворить постаревшую в пятнах кожу. Видимо, Власову не удалось скрыть чувства, Павлов заметил, снова широко ухмыльнулся и хлопнул биоина по плечу. – Ничего! Привыкнешь! Нам сюда, – Семен указал на то самое заведение. «Настоящие мужчины» зазывно махали руками дико танцующего красавчика.

Антон долгие секунды пытался сдвинуть себя с места, но выходило плохо. Какая-то внутренняя преграда огородила вдруг Власова от нового в его жизни, и не то чтобы он не пытался, но словно нерешительность овладела телом. Семен оглянулся на топчущегося на месте биоина и рассмеялся.

– Да не пугайся ты так, парень! Ничего криминального в нашем разговоре не будет. Пойдем, хватит бляжьи сиськи мять! Первый шаг ты давно уже сделал. Так чего останавливаться?

А действительно: ощущение нехватки чего-то, поселившееся последнее время внутри, и было первым осознанным шагом. Шаг не самого Антона, а его внутреннего «я». И только поняв, что стоит напротив вывески «Танцующего мужчины», в нескольких сотнях ярусах ниже положенного ему, Власов осознал: так и есть. Он уже сделал не один шаг, а как минимум несколько просто гигантских шагов в сторону знания, почему ему вдруг стало некомфортно жить как прежде. Просыпаться с утра, заниматься необходимой работой, развлекаться вечером тысячей и одним способов. И Антон чувствовал, что подобрался близко к тайне. Хоть внутри улитка и ворочалась, никак не желая сделать последний, самый маленький шажок за этим неприятным бородатым человеком, отчего-то решившим не сопротивляться старости, медленно растекающейся теперь по лицу.

Почти задушив мечущуюся внутри улитку, Антон отбросил мысли и шагнул за Семеном.

Слишком громкая пульсирующая музыка накрыла с головы до ног, поселилась внутри, надулась огромным пузырем и лопнула где-то в голове, лишив мыслей и слуха. Ничего, кроме этой всепоглощающей бьющейся музыки. Извивающиеся тела во вспыхивающей сотнями разноцветных лучей темноте, силуэты, изменяющиеся вместе со вспышками, люди, выныривающие из тех силуэтов, если к ним слишком приблизиться. Красивые молодые тела, кажущиеся застывшими от слишком часто вспыхивающего света, аполлоны, сошедшие с небес, очерченные игрой света божественные тела: кто-то неистово танцует, пытаясь обогнать вспышки, кто-то находит убежище во тьме, почти не нарушаемой светом – глаза не способны угнаться за всполохами мельтешащих лазеров, оттого переплетенные жарким соитием фигуры словно застывают перед глазами. Приходится постоянно нырять меж человеческих тел – они в трансе, они могут не заметить и напрочь снести зазевавшееся тело, растоптать и растереть в пыль, или прилипнуть, захватить и ввергнуть в хаос расплывшейся страсти. Но сегодня не ее день. Антон, как может, душит улитку, корчащуюся внутри судорогами протеста, и унимает похоть, взрывающуюся в теле при виде совокупляющихся на виду у всех блестящих от пота пар, и упрямо идет за Семеном. И вот он уже почти теряет сияющий в свете лазеров комбинезон, кто-то в пылу танца шмякает Антона по голове, отчего прямые лучи искажаются и расплываются. Чужие руки подхватывают биоина, обнимают, ласкают, когда это не нужно, лезут в запрещенные сегодня места, Власов отталкивает их, пытается вывернуться, почти сдается, когда кто-то вытаскивает Антона из гущи обезумевших в экстазе тел.

Комната два метра на два, погруженная во тьму, слабые лампы-диоды, рассыпанные по потолку россыпью звезд, полукруглый диван вокруг стола, отражающего свет «далеких звезд на небосводе», естественно – иллюзия. А комната слишком тесна для простого разговора, она не для этого, она… Семен – предатель! Он хитростью затащил неуверенного в себе мужчину на свидание. Уловкой. Каким-то способом понял, что испытывает Антон. Видимо имел немалый опыт в соблазнении похожих на Власова наивных придурков. Биоин почувствовал нехватку воздуха, хотел выйти из мизерной комнатушки, но не нашел двери. Заметался.

– Спокойно, Шестьсот Первый, – в полутьме яркой улыбкой расплылся голос Семена: явно чем-то флуоресцентным напомажены губы… Пульсирующая музыка осталась где-то там, за стеной. Лишь неясный гул напоминал, что за тонкой композитной переборкой вечеринка. – Ты не в моем вкусе. Присаживайся.

Но Антон не двигался, так и стоял, прижавшись к противоположной от Павлова стене. Тогда тот заговорил, тихо и спокойной, размеренно и слегка лениво.

– За нами постоянно кто-то смотрит, – он задрал голову, как бы указывая на диоды-звезды. – Ты об этом не задумывался?

Биоин лишь пожал плечами, а Семен хмыкнул и продолжил.

– Там, наверху, за нами всегда кто-то наблюдает. Например, КИРА. Видит, что спишь в неположенное время – непременно разбудит, или считала учащенный пульс с датчиков, и немедленно погнала тебя ко врачу. А то мало ли… И еще этот. Ты понял, о ком я.

– Так было всегда, – нервно дернулся Антон. Разговор потек куда-то не в то русло, и ему было не по себе, что сейчас их может слышать КИРА. Семен кивнул и поднял левую руку, показывая, что отключает цифровой интерфейс. Потом взмахнул рукой, предлагая сделать Власову тоже самое. Как минимум – необычно, но это биоина устраивало. КИРА перестанет временно следить за датчиками, только один будет работать – местоположения. Отключение датчиков не возбранялось: человек все-таки имел право на приватность. И Антон легким нажатием на запястье выключил свои. Спроецированные чипом световые кнопки растворились в коже.

– Ну вот, наконец-то! – воскликнул контроллер, облегченно вздохнув. Я думал, ты не решишься. Присаживайся. Ты же сюда за правдой пришел? Или я ошибся и неправильно определил, что ты одинок? Ну… или чувствуешь себя таковым. Ведь одинок? Ведь помнишь предыдущего себя? И он тебе даже снится? А еще… Еще ты чувствуешь ложь вокруг. Она окружает тебя. Возможно в твоей работе, может, в данных, что тебе приходится перебирать каждый день. Ведь так? – Все в точку. Каждое слово Семена опускалось на плечи биоина, прижимало, и Антон неуверенно сел на краешек полукруглого дивана.

– Рассказывай! – Павлов, приготовившись слушать, неожиданно придвинулся, но Антон не отпрянул. Контролер явно не затем здесь, чтобы приставать, да и образы снов вдруг нахлынули с яркостью, новыми деталями, и Власов невольно заговорил, словно слова не могли уже держаться внутри, им надо было обязательно выплеснуться и найти понимающего слушателя, коим и был Семен.

– Я помню. Ты прав: я помню. Шесть Тысяч Пятисотого, сначала я смотрел, как его забирают, когда пришел на смену, а потом… потом во сне… Я его глазами смотрел на себя, на паразита, который пришел забрать его жизнь. Понимаешь? – Павлов кивнул и махнул рукой, мол: продолжай. – Но я же не виноват?! Это система. Ведь это просто система! И меня просто поменяли, заменили сломанного его. И снится Семьсот Одиннадцатый. Перед тем… Перед тем как также смотреть на Шесть тысяч Пятисотого, пришедшего на его смену, он недовольно пялился в зеркало. Он… то есть я, был очень недоволен ужасной родинкой на шее. И раз в неделю теребил ее, соскабливал, отрывал. Но она всегда отрастала заново. Во сне был я, понимаешь? Я как бы был ими обоими, словно прожил их жизни за них, понимаешь? Не семьдесят лет, а больше. Двести… Двести пятьдесят, я не знаю. Словно кино, в котором живу от инициации и не могу из него убежать, не могу стать зрителем, а только актером, только… И не с кем это разделить. Нет человека во всей Атланте, понимающего меня. Нету ведь? Я искал, но все не то… – Власов замолк, выжатый, словно лимон. Неужели и этот человек не поймет его? Неужели начнет издеваться? Несколько долгих минут молчали. Потом Павлов заговорил, тихо и размеренно.

– Я больше помню. Трех или четырёх себя. Триста или четыреста лет – не знаю точно. С каждым сном все больше деталей. С каждым разом, все больше размытие… Нет, не так. Наоборот. Они как будто сливаются, как будто объединяются, словно частички одного целого, разбросанного по времени, раскиданного. И все они друг друга ненавидят. Вот такой круг ненависти получается. Волна… Ненужная волна ненависти, вроде бы не за что, а по сути – ты продолжаешь чужую жизнь, свою, но чужую. И чем больше лет тебе, тем больше человек, сменивших друг друга, ты вспоминаешь.

– Почему так? Я ведь уже устал, а, судя по твоим словам, дальше будет хуже.

– Матрица сознания. Она снимается с каждого предыдущего и засовывается тебе в голову. А твоя матрица – твоему сменщику. Естественно, однажды воспоминания начнут накапливаться, как их не блокируй. Вообще вся эта система… – Семен придвинулся ближе и заговорил шёпотом. – Она вся насквозь лживая. Они растят нас, заменяют на новых, чтобы мы поддерживали саму систему, чтобы она жила. Не мы, заметь, а система. Это неправильно! Человек не может так жить! Ты, на сколько помню, биоинженер?

Антон кивнул.

– В своей работе ты ничего странного не заметил? Подумай хорошенько.

– Есть, – кивнул Власов. – Есть одна странность. Я сейчас работаю над генетической программой по совершенствованию человека. И есть одна область, которой мне касаться запрещено. – Семен весь подобрался и заерзал на стуле. – Я работаю с хромосомами типа «XY». Но есть же и «XX» хромосомы, информация о которых успешно стирается или настолько секретна, что я могу лишь случайно столкнуться с такими образцами. Это клеткообразующие ДНК разных типов организма. Мужского и женского, как у животных. Но мы-то, наше общество целиком состоит из особей мужского пола. Откуда тогда клетки с таким набором хромосом? Я не понимаю.

– Вот! – Павлов торжественно хлопнул по столу ладонью, почти победно. – Вот!

– Что вот? – Антон отстранился, слегка напуганный резкой сменой настроения собеседника.

– У меня есть сон! Люби-и-и-имый, – зачем-то Павлов растянул это слово, явно указывая на его особую значимость. Глаза заблестели в слабом диодном свете, выдавая возбуждение мужчины, а он перешел на шепот, как будто уже не полагался на отключенный цифровой интерфейс и боялся, что его все-таки подслушают. Теперь Антону пришлось наклониться ближе.

– Любимый сон, представляешь? Из тех времен, из того меня, когда это, – Семен обвел руками окружающее пространство, подразумевая видимо целую Атланту, – только начиналось, строилось. Я кружусь в медленном танце с любимым человеком. Девушкой, представляешь?

– Девушкой? – переспросил удивленно Антон. – Это кто еще такой? Какое-то странное имя.

– Это не имя! Ты понимаешь? Это не имя! – Семен горячо затряс головой, возражая. На несколько секунд замолчал, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, и продолжил: – Это пол. Ну вот ты и я – мужчины. А она женщина! Понимаешь?

– Нет.

– Ну как же? Как же? Только что говорил о животных. Что у них есть разные типы организмов – мужские и женские.

– Ну да! Но ведь у нас-то нет!

– Так ведь были! Были! Или разве непонятно, о чем я тебе хочу сказать? Я помню старого меня. Такого старого, когда люди были двух полов. Мужчины и женщины. Реально! Мы жили с ними вместе! Любили друг друга! Находили опору, собеседника, родственную душу и жили всю жизнь.

– Не, – возразил Власов. – Чушь какая-то!

– Почему чушь? Почему чушь? – обиделся Павлов. – Я помню! Понимаешь? Помню! У нас была общая комната, кровать на двоих, общие цели и мечты… Мы проводили время вместе, гуляли по садам, а не любовались голографической проекцией, ели в ресторанах, принимали вместе душ, ездили к морю! Даже во сне это незабываемое время! Ты что: не понимаешь? И у нас был ребенок!

– Ну это точно чушь! – Антон слегка отстранился. – Всем известно, откуда берутся дети. Их выращивают на специальных фермах вне города, потом по необходимости внедряют матрицу твоего сознания и интегрируют в общество вместо тебя. Как у двух людей может получится ребенок?

– Не знаю… не знаю, как объяснить. Понимаешь, мы, ну – мужчины и женщины, полные противоположности. Как это происходит, я не помню, но ведь если противоположности сталкиваются, то что-то должно произойти. Я помню секс с ней… с моей… женой, кажется. Это было незабываемо! После таких воспоминаний я перестал смотреть на мужчин! Ты представляешь? И теперь по ней тоскую. Да! По той, которую не знал никогда, которая была женой моего давнего предка, на замену кому пришел и чьи воспоминания я унаследовал. Но она моя жена! Понимаешь? Ведь воспоминания теперь мои!

– Ты за этим меня позвал? – перебил контролера Антон. – Рассказать об абстрактных несуществующих снах. О… о женщинах?

– Но ведь ты тоже видишь сны.

– Да, – кивнул биоин. – Но в моих женщин нет! И хоть мне попадаются в работе хромосомы, как у животных обоих полов, но это же абсурд! Это дикость! Фу-фу-фу! Только представлю, как из живого человека выпадает… рождается другой… ФУ!!!

– Это сейчас «фу», а раньше, должно быть, это было нормой. И не было этих ферм, где нас выращивают. И не было… замен! – Семен пораженный внезапной мыслью замолк. Не было замен! Такое сейчас и представить невозможно!

– Как у животных?

– Да!

– Но как тогда они передавали информацию, знания друг другу?

– Не знаю. Не знаю! Но если это так, то нас всех тут обманывают!

– Что? – не поверил ушам Антон.

– Пойдем кое-что покажу. Пойдем-пойдем.

Павлов нажал что-то под столом, и позади кресла отъехала панель, открыв узкий лаз, куда и сиганул Семен. Антон колебался, но разум все же пересилил: он за один вечер уже сделал слишком много гигантских шагов, чтобы сейчас остановиться. Власов нырнул следом за контроллером и прижался к стене, оказавшись на маленьком балкончике, прилипшем к стене колоссального округлого помещения. Пропасть, разверзшаяся впереди, утонула в слабом мерцающем свете многочисленных приборов, смонтированных по стенам. В центре висел огромный переливающийся разноцветным гексаэдр, заключенный в слабо-мерцающее поле и поддерживаемый, казалось, только лучами света, с вибрирующим звуком исходящими из него. Мимо сновали летающие роботы, совсем не обращающие внимания на двух прилипших к стене мужчин.

– Это место мне показали техи. Все-таки есть плюсы в работе контроллера: знаешь столь много людей разных профессий!

– Что это? – ошарашенно проговорил Антон. Сердце внутри бешено скакало, а холодный пот выступил на лбу пораженного биоина. Он никогда не видел таких огромных пространств, разве что на стенных проекциях. Но картинка так не действовала на мужчину.

– Это сердце нашего города. Управляемая черная дыра, обеспечивающая все вокруг энергией. Это помещение, этот ангар, если хочешь, проходит через всю Атланту от корней до верха. А там, – Семен указал вверх, – видишь лестницы? Там наверху живет самый главный, кто управляет этим местом. Управляет тобой, мной, КИРОЙ. Представляешь? Один – всеми нами! Вот у кого можно ответы получить!

– Но это же…

– Ага, – довольно кивнул Тысяча Шестнадцатый. – Он самый. Первый. Или управляющий Моисей Гафт.

Моисей частенько выступал с пламенными речами по информационной сети Атлатны. Его видел и знал каждый в городе. Он был и всегда оставался главой Атланты, в любое время, для любого поколения. Он – отец и божество, брат и проповедник, обожаем всеми и желанный для многих, но появлялся только на экранах и всегда с каким-нибудь воодушевляющим обращением к людям.

«Мы – нация нового мира! Мы – наступившее и прекрасное будущее. Без войн, без болезней, без ужасов перенаселения и борьбы за питание. Мы нация богов! Мы – частичка огромной семьи, где все равны и едины, словно организм, будто один большой улей, с КИРОЙ во главе. Сегодня мы отмечаем пятисотую годовщину победы над старой цивилизацией, над обществом потребителей, где каждый сам за себя, где каждый другому враг, где планета – наш дом – перенаселена и умирает от войн, катаклизмов и отсутствия меры. Мы победили себя! Мы загнали желание бесконечно плодиться в подкорку, мы почти забыли о нем. Забыли ненависть и злобу. Превознесли до небес общественный труд, где каждый на своем месте изо дня в день, из года в год, из века в век… И награда нам за это – бессмертие! Бессмертие тела и души! Мы боги, и не будем забывать об этом! Не будем стремиться к вседозволенности и мягкотелости. Поможем КИРЕ объединить нас! Это наша наипервейшая, наиглавнейшая и приоритетнейшая задача! Сплотимся же! Сделаем последний рывок к миру, которому шли все это время! К миру, где каждый из вас будет одним целым…»

– И вот что я скажу, – увлеченно говорил меж тем Семен. – Я узнаю правду! Сколько бы времени не потребовалось и чего бы мне это ни стоило! А разве ты не хочешь понять, почему и куда у нас в обществе исчезли все женщины? Разве это не нонсес? Вот были они и вдруг их нет? И общество, размножающееся друг от друга, вдруг перестало это делать? Каждый новый ты – копия тебя старого. И тебе в мозг суют то, что отобрали у тебя же. А представь, все было бы, как раньше… ну… когда были женщины. Вы родили бы ребенка, и… и… учили бы его сами! Передавали бы знания ему, как видите и чувствуете! Как он растет на ваших глазах, учится, становится копией вас обоих… и не мается старыми записями, которые то и дело возникают в твоей голове, потому что тебе их туда вложили, не спросив? Как, а? Ты куда? – Семен оглянулся. Антон пытался пролезть обратно в щель. – Разве тебе не интересно?

– Очень! – не оборачиваясь согласился тот. – Ты даже не представляешь, на сколько! Но, по-моему, нам не надо думать об этом. Иначе наши воспоминания окажутся в другой голове. Более, э-мм… спокойной, что ли.

– Да погоди ты! – Семен предпринял еще попытку остановить биоина, но тот уже вернулся в комнату и, высунув оттуда голову, произнес:

– Я не буду думать об этом! И тебе не советую!

Не смотря на обещание, Власов не думать об этом не мог. Рой мыслей, что вспугнул Семен, бешено крутился вихрем в голове. Метался, дробился и не находил покоя. Каждую секунду возникали сотни, тысячи новых логических связей, как будто в голову поместили чужую матрицу сознания, и она соприкоснулась с собственной, вступила в реакцию, и меняла, меняла ее вновь и вновь, мешала думать, успокоиться, просто забыться.

А Антону нужно было забыться и срочно. Лазерный фейерверк вновь наполнил сознание, когда он вышел из комнаты. Сотни экзальтированных тел заметались вокруг, обступили. Кто-то всунул в ладонь бутылку с генетическим коктейлем, и мир вокруг рассыпался, растворился, унося Власова в иную реальность, в чем-то чужую, виртуальную, ненастоящую, но расслабляющую и простую.

***

Биоин, чтобы развеять утренний сумбур в голове, щелкнул по запястью. На коже тут же расплылся цифровой голографический интерфейс управления вживленной в тело инфрастуктурой беспроводной компьютерной сети. Еще пара щелчков, и встроенный в глаз микро-дисплей вывел данные о работе, к которой Антону только предстояло приступить по приходу на рабочее место, но сейчас мельтешащие вокруг люди отвлекали его. Требовалось сосредоточится, что как обычно успокаивало мужчину. Тут же заработал звуковой чип, вживленный под кожу, и мягкий голос КИРы произнес:

– Желаете продолжить работу с места завершения?

Антон два раза быстро моргнул, и в правом глазу развернулся настоящий монитор, с графиками, схемами и рабочей моделью генома человека, с которым Власов на данный момент работал. Перед глазами закрутились цепочки ДНК и данные обозначений с расшифровкой. Только это сейчас могло спасти от продолжающих расползаться мыслей, снующих в голове после вчерашнего разговора. Сразу, как антидепрессант подействовал, вся информация, что вылил на биоина Семен, вернулась и затрепыхалась в голове с новой силой. И сейчас только работа могла отвлечь. Правильная и красивая структура цепочек ДНК. Ее сплетение, и обозначение расшифрованных данных. Лучше Антон будет решать задачу по созданию связи КИРЫ с человеком, чем заниматься загадкой исчезновения женщин.

Транспортная лента вынесла к лифтам: две пересадки и биоин на месте. На секунду оторвавшись от созерцания цветной молекулы ДНК, Антон вместе с десятком других спешащих на работу мужчин шагнул в стеклянную капсулу. Прислонился спиной к дальней стене, ощутил кожей холод, исходящий от композита. И поймал себя на мысли, что рассматривает затылки попутчиков.

Такие одинаковые: мужские, коротко стриженные, и такие разные: черные, рыжие, светлые; узкие, овальные, с торчащими иногда ушами-локаторами. Такие знакомые и любимые. И мысль вернулась к разговору с Семеном. И Антон не смог представить на их месте инородные и чужие женские затылки. Как бы они выглядели? Также или иначе? Но явно не по родному, незнакомо и чуждо. Шестьсот Первый поежился, ему совершенно не импонировала мысль, что какие-то женщины могут заменить место мужчин. Да и что с ними делать? Детей? Но как? Теперь их производили на специальном заводе, там же выращивали и по необходимости наделяли матрицей сознания и внедряли в общество. И заменяемый человек даже не догадывался, что он уже объект для замены. Для списания.

А тут… какой-то новый, неизвестный организм претендует на замену, пусть и частичную, мужчин? Ну нет! Такого быть не может. Да и с отлаженным, давно и исправно работающим производством людей, женщина – она ведь тоже должна быть человеком? – конкурировать не сможет! Не сможет создать человека, лучше конвейера. Это же так сложно! Вот и получается, что слова Семена – полнейшая чушь! Не думать об этом! Забыть и не вспоминать! А лучше сосредоточится на своей работе. Выполнить ее и, может быть, тогда биоин Власов войдет в историю Атланты, как человек, сделавший, вернее подтолкнувший общество к новому витку эволюции.

Антон улыбнулся своим мыслям: наконец-то он пришел к каким-то выводам, наконец-то стало спокойнее на душе. Власов понял, что ему на данном этапе надо: выполнить трудную и значимую для остального общества работу, и все измениться! То, над чем он сейчас работал, в случае успеха, вознесет Антона на новый уровень известности. И жизнь поменяется: появятся люди, которые начнут проявлять к Шестьсот Первому интерес, и, возможно, среди них он найдет родственную душу, того человека, с которым можно забыть об одиночестве.

Встроенный интерфейс тихо «дилинькнул», подав звуковой сигнал непосредственно в ухо Власова. И Антон, не обращая внимания на частые остановки лифта и смену затылков перед собой, переключил внимание на монитор, спроецированный на сетчатку. И от удивления чуть не вскрикнул. ИИ, наконец, обработал заложенные в него вчера данные и выдал модель человека, полученную на основе разрабатываемой ДНК. То, что надо! Биоин с волнением защелкал по интерфейсу управления на запястье, картинки перед глазами замельтешили, сменяя друг друга. Антон вглядывался в электронные таблицы, просматривал тесты, и их результаты: а вдруг где ошибка? Но не находил. Данные выстраивались в четкую структурную сетку, а молекула ДНК, вращающаяся перед глазами, была идеальна. Модель человека, созданная на ее основе, обладала всеми заложенными техническим заданием свойствами и параметрами. Это успех! Это небывалый успех!

Но Антон все же успокоился. Он подавил волнение и сжал кулаки, чтобы утихла в руках дрожь. Не стоит торопиться: сначала надо добраться до лаборатории и все еще раз перепроверить на более качественном оборудовании. Результаты надо выверить досконально! Иначе удача могла обернуться провалом. И Власов, чтобы не испытывать соблазн, отключил цифровой интерфейс рабочего места.

– КИРА, музыку! – прошептал он.

– Что именно, биоин Власов? – произнес в голове ИИ. Именно в голове: цифровой интерфейс оказывался полностью вживлен в человека. В том числе звуковой чип. Он непосредственно прилегал к кости черепа, и внутренним ухом человек слышал звуковые волны.

– Что-нибудь веселое! – сообщил Антон, и музыка, слышимая только ему, разлилась внутри головы.

И вновь перед взглядом затылки, спины, лица возникают только при входе, когда останавливается лифт. При этом все молчат. Кира сканирует интерфейсы каждого и знает, кому и где выходить. Затылки выходят, лица заходят и не знают, что только что одинокий биоин под номером Шестьсот Один совершил научно-технических прорыв. Вот так вот, стоя в лифте, проверил данные и понял, что работа, проводимая поколением биоинженеров с одной общей личностью, наконец, завершена.

Настроение поднималось, почти взлетало с ускорением вверх, увлекая за собой мужчину и его самолюбие. Скоро Первый расскажет о нем со всех экранов Атланты, а архив внесет его имя в анналы выдающихся людей, принесших благо обществу. Переломный, величественный момент. Меняющий все! И теперь Антон, ни в чем неуверенный вчера, с новым оптимизмом смотрит в завтра, с новым рвением хочет строить будущее…

Очередная остановка, затылки выходят, лица заходят, и… среди них… Антону захотелось спрятаться: среди них мелькнуло возбужденное лицо Семена Павлова. Борода еще более растрепана, кожа покрылась красными пятнами, глаза бегают, останавливаются на каждом, признаки возбуждения налицо. Только не сейчас! Только не здесь! В туго набитом лифте, где несколько десятков ушей уловили бы любую чужеродную, не предназначенную им информацию… Антон попытался спрятаться, но было поздно. Семен уже осклабился в широкой довольной улыбке и, толкаясь, направился к нему.

– Слышь, Шестьсот Первый! – приблизившись, он фамильярно положил руки на плечи Антона, словно они были больше, чем простыми собеседниками. – Я вспомнил! Сышь? Вспомнил!

Власову хотелось провалиться. Спешащие на работу мужчины уже оборачивались, гладили их обоих взглядом. Как неприятно! Антон попытался оттолкнуть контроллера, но тот ухватился за униформу мертвой хваткой, искрящимися возбуждением глазами вперившись в биоина.

– Что вспомнил? – слабым голосом прошептал тот, косясь на окружающих.

– Свое прошлое! Очередное! – Семен был так возбужден, что не замечал никого вокруг. Для него сейчас ничего не существовало. Только он, Власов, и его сон. Антон вновь окинул взглядом оборачивающихся людей. Павлов, наконец, заметил нерешительность Шестьсот Первого, а дойти умом до причины такого поведения, труда не составило. Тысяча Шестнадцатый обернулся и крикнул:

– Ну? Чего вылупились? – это прозвучало настолько агрессивно, что красивые холеные мужчины тут же прижались к входной стене. Затылки разом обернулись, а на лицах застыл неподдельный страх.

– Что очень интересно? А? Любопытно? А? Вы – стадо непуганых овец! – тем временем расходился Павлов. Еще чуть-чуть и, наверное, он бросился бы на толпу с кулаками, но лифт остановился, и входная панель поднялась. Испуганные люди сцепившимся комом вывалились наружу, раскидав в стороны недоуменных входящих. Не успевших выскочить Семен пинками выгнал сам. Потом, когда двери закрылись, он достал какой-то прибор с ладонь размером и приложил им к панели рядом с входной стеной. Что-то еле слышно щелкнуло, и лифт застыл с закрытой дверью и погашенным освещением. Лишь снаружи сквозь прозрачный композит проникало достаточно света, чтобы различить безумца. Тысяча Шестнадцатый обернулся и пошел на Власова, сжимая в руке загадочный предмет. Глаза даже в полутьме сверкали. А лицо исказилось и не обещало биоину ничего хорошего. Он в страхе прижался к композитной стене и зажмурился. Безумец приближался.

Тысяча Шестнадцатый приблизился, перебирая между пальцев незнакомую серебристую пластину, которой он «убил» лифт.

– Жалкие престарелые пацанята, – раздраженно заговорил Семен, свободной рукой облокотившись о стену рядом с Антоном. – Не понимают, в чем заключается жизнь! Думают, в обслуживании КИРЫ и этого засранца… Первого! Никто и не думает, что можно жить иначе, жить свободным и делать, что хочется, а не подчиняться веревочкам, давно опутавшим это прогнившее общество.

– Семен… – Власов нервно сглотнул и попытался успокоиться. А также понять, что нужно этому контролеру, и как не нервировать его еще сильнее. Шестьсот Первый не был готов к подобной ситуации. Да, при нем происходили подобные вспышки гнева, но поблизости всегда была команда киборгов, или как их называли Заменщиков. И странно, что у Семена не выявили агрессию раньше – ведь КИРА строго следила за этим. И что теперь делать? Биоин оказался один на один с сумасшедшим индивидом в запертой кабине, и ни помощи, ни Заменщиков рядом не было.

– Что Семен? – мужчина, казалось, пронзил Антона горящим взором. – Ты видел этих… ублюдков? Ты видел их глаза? Там же ничего нет! Ни жизни, ни собственных мыслей. Все – и смысл жизни, и нужные мысли – закладывается КИРОЙ! И все, чтобы они выполняли узконаправленные задачи. Только их, ни шага в сторону! Иначе – расстрел! Что? Не слышал этого термина? – Антон покачал головой, сейчас главное было потянуть время, тем более что КИРА уже связалась с ним. Музыка отключилась, и внутри головы прошелестел голос ИИ:

– Биоин Власов. Система знает о сбое. Потяните время, заговорите Тысяча Шестнадцатого, команда Заменщиков уже в пути, – и так несколько раз. Голос, не слышимый Павловом, повторял одно и тоже сообщение, мешая собраться с мыслями и успокоиться.

– Мне один человек рассказывал. Его потом заменили. Довольно гуманная, думаю, альтернатива замене. Тебя просто убивают. Был человек – и нет его. И никаких воспоминаний не перебрасывают из одной головы в другую, заставляя потом проживать заново старые жизни, похожие одна на другую. Представил? Выстрел – и нет ни тебя, ни повторяющихся снов. Просто темнота, тишина и безмолвие. СПКОЙСТВИЕ! Ведь это нечестно – начинающему жить вкладывать в голову массу чужой информации. Нечестно!

– Семен, – повторил Антон, справившись, наконец, с собой. – Ты что делаешь? Тебя же заберут!

– А мне плевать! – зло воскликнул он, ударив по полупрозрачной композитной панели. Антон вновь сжался. – Веришь?! Мне плевать! Я не хочу жить и видеть, как жили другие, как их так же забирали, только за то, что они начинали видеть прошлое, которого с ними никогда не было. Не надо мне этого! Потому что я вижу в своих снах правду! А за нее – за правду – всегда заменяют! Всегда! Кто-то очень не хочет, чтобы мы видели прошлое и ту жизнь которая была до… всего этого! Понимаешь?

– Я… не…

– Конечно не понимаешь! Потому что еще не видел! Погоди еще немного, и эта радость придет и к тебе. Поймешь тогда меня! Но поздно! Поздно!

– А причем тут я? – осмелев, решился Антон. Лучше сменить тему на менее агрессивную, тогда контроллер, возможно, переключится и успокоится. – Я же как они, – биоин указал на дверь, куда выскочили остальные испуганные люди. – Я так же выполняю свою работу, так же развлекаюсь, когда совсем тошно… Я обычный!

– Нет! Ты уже не обычный! – горячо возразил Семен. – Ты тоже, во-первых, видишь эти сны, и ты… Ты что-то значимое делаешь для всей этой системы! Я прав? О, да! Я прав…

– Откуда ты знаешь? – пораженно спросил Антон, вспоминая триумф, который только что ощутил.

– Знаю, – кивнул Павлов, ухмыльнувшись алыми губами сквозь растрепанную бороду. – Я контролер, и мне нетрудно проследить, куда КИРА перенаправляет большую часть ресурсов. Я вижу, что все ниточки ведут к тебе. Причем последнее время, количество запросов на твою лабораторию увеличилось втрое.

– Ничего значимого… – попытался оправдаться Антон, но Семен перебил его.

– Не бойся! Я не собираюсь выпытывать твои знания. Мне они ничего не скажут. Я лишь выбрал тебя, и думаю, что ты разберешься со всем сам.

– С чем я должен разобраться? Я лишь…

– Биоин, – кивнул Тысяча Шестнадцатый. – Биоинженер, который не понимает, причем тут хромосомы разных полов, как у животных. И который начал видеть сны, как и я. Когда-нибудь ты увидишь тоже. Как был с женщиной, как у вас был ребенок, и как неизвестная болезнь в одночасье их свалила.

– Болезнь?

– Да! Это последний из моих снов. И самый страшный. Ничего не предвещало беды. Люди – женщины, мужчины и дети – жили как обычно, радовались жизни, новому обществу и тут… Начали просто падать и… умирать. Только женщины и дети, представляешь? Как такое может быть? Что случилось тогда, а главное, почему? Я до сих пор под впечатлением! Их лица…

«Минутная готовность, биоин Власов. Группа Замены на подходе»

– Она ведь говорит с тобой? – неожиданно сменил тему Павлов. Биоин замотал головой, отрицая. – Говорит-говорит. Я знаю. Но это тебе не поможет.

– Что не поможет? – переспросил Антон. Неясная тревога наполнила изнутри. – Я не по…

Тысяча шестнадцатый резко поднес руку с серебряной пластинкой к затылку Власова. Казалось, мир дрогнул. Стены поплыли, свет в глазах померк, и сердце… на миг остановилось. Когда зрение вернулось к Антону, Семена уже забирали человекоподобные машины, под полупрозрачными композитными мышцами виднелись детали механизма, спокойные лица не выражали эмоций. Власов, лежа на полу, с трудом сфокусировал взгляд на трепыхающейся в руках киборгов фигуре: Семен вырывался и неиствовал, выкрикивая что-то. Наконец возвратился и слух, оказывается Тысяча Шестнадцатый кричал ему:

– У тебя сутки! Слышишь? Сутки! Чтобы во всем разобраться и выяснить, что происходит! КИРА тебя больше не видит, но это только на сутки! Запомни! Ответы только у главного… Береги электромагнитный излучатель. Он может помочь!

С этими словами Павлова выволокли из лифта и быстро утащили навсегда.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.6 / голосов: 19
Комментарии

Антон Власов + Дмитрий = Райяновская марсианская педерастия добралась и до Варвара. :(

А до конца дочитать не судьба?)) герой-таки (спойлер) будет против этого бороться))) уж тогда не Райяновская, а Ханлайновская... ибо этот человек видел, чем может закончиться массмедийная пропаганда и описал это в одном из своих романов. У меня все. Спасибо))

Если бы не про педе..тов, то была бы весьма сильная вещь. А так...пускай Вас господин tormentorrightcocks читает, он пи..ров любит.

Ааа, ну пускай борется... Ммм...голые мускулистые борцы натертые маслами. :) Я бы и сам поборолся, но я лишь маленький белочка. :p

Видимо, для многих текст оказался непонятен, пока не появились нетрадиционные, но такие знакомые пида...сы. Тут народ оживился и понял, что произведение - г..но, ведь пида..сы в сюжете - главное тому подтверждение. Если бы на их месте были, например, рептилоиды или шахтеры - другое дело. Ну что тут сказать, у каждого свои критерии оценки. Я пока насчет самого текста помолчу - пока не сильно зацепило, жду продолжения.

"А до конца дочитать не судьба?)) герой-таки (спойлер) будет против этого бороться))) "

Пчелы против меда? :О

"уж тогда не Райяновская, а Ханлайновская... ибо этот человек видел, чем может закончиться массмедийная пропаганда и описал это в одном из своих романов. "

И что это за роман, если не секрет? :О

"Видимо, для многих текст оказался непонятен, пока не появились нетрадиционные, но такие знакомые пида...сы."

Вы появились и теперь все станет понятным? :)

" Тут народ оживился и понял, что произведение - г..но, ведь пида..сы в сюжете - главное тому подтверждение. "

Да, обычно это неразрывно связанные между собой вещи.

Не беспокойтесь так граждане) роман все-таки будет о любви мужчины и женщины)) и о борьбе против системы. Так что не надо помидорами кидаться)) рано еще))

"Видимо, для многих текст оказался непонятен, пока не появились нетрадиционные, но такие знакомые пида...сы."

Вы появились и теперь все станет понятным? :)"

Ну вот, тому и подтверждение. А этот мсье знает толк в извращениях

Warwar, а вы, похоже, понимаете толк в правильной музыке, судя по иллюстрации :)

"Ханлайновская... ибо этот человек видел, чем может закончиться массмедийная пропаганда и описал это в одном из своих романов."

Жаль мы так и не узнаем название романа Ханлайна, которое автор по неведомой причине решил скрыть.

Упс. Сорри. Перерыл сегодня всю библиотеку, пытаясь вспомнить название романа... (Читал его в далеком 2000-ом) и у Ханлайна не нашел. Зато нашел у Джо Холдемана - "Бесконечная война" называется. О великий Гость, если это вас так коробит... то не найти мне места на этой грешной земле... Бля, а нахер спрашивать, если вы точно его читать не собираетесь?

"Упс. Сорри. Перерыл сегодня всю библиотеку, пытаясь вспомнить название романа... (Читал его в далеком 2000-ом) и у Ханлайна не нашел. Зато нашел у Джо Холдемана - "Бесконечная война" называется. "

Ну слава Брэдбери. А то я еще думал, что это за роман Ханлайна, который я не прочел? :).

"О великий Гость, если это вас так коробит... то не найти мне места на этой грешной земле.."

Коробит? :О

". Бля, а нахер спрашивать, если вы точно его читать не собираетесь"

Разумеется я "Бесконечную войну" не буду читать, поелику прочел её давным-давно. :)

Коли так, господин Гость) вам, возможно, окажется понятным сам сюжет) единственно возможная правильность в мире полном неправильности) Но да ладно, шашками махать не принято) принято писать продолжение))

"warwar" пишет:

А-та-та по попе за нецензурную лексику!!!

...И вообще, какая разница, упадёт тебе на голову тонна кирпича или десять тонн?..

понял! постою в углу и буду более мягок в выссказываниях)

Быстрый вход