Инцидент - Агония

н.п. Заречный.

Некоторое количество времени назад.

Тонкий, длинный огонёк спиртовки извивается и мерцает над облупленным лаком стола. Его свет неверен, он то и дело притухает, чтобы с коптящим треском заняться вновь. Выхватываемые мерцающим оранжевым светом, на стенах пляшут искажённые, смутные тени. Вонючий, чёрный дымок, скручиваясь в причудливые зловонные спирали, уплывает во тьму, к потолку.

Отблески света играют на матовом, оксидированном покрытии автомата АКС-74У. Корпус покрыт царапинами. Одни из них такие же чёрные, как и он сам. Другие достают до металла и рыжеют ржавчиной. Третьи задели и вспороли сам металл, вывернутые уродливыми рваными рубцами. Лакированное цевьё тоже видело лучшие времена... Отметки от зубов и когтей, глубокая зарубка от удара тяжёлого боевого ножа, а так же роспись от рикошета металлических осколков. Цевьё впитало в себя что-то липкое... И уже сухое и чёрное. Словно мрачное напоминание, в складной приклад автомата впихнут стерильный одноразовый индивидуальный перевязочный пакет. Чтобы не выпал, он накрепко примотан к прикладу кровоостанавливающим жгутом. У самого приклада явно нарушена геометрия - причём очевидно, что точно не от слишком сильной отдачи.

Это оружие, израненное и выглядящее вконец изношенным и старым, всё ещё было способно послужить. И не хуже, чем в то время, как только сошло с конвейера. Новенькое. Чистенькое. В заводской смазке.

Свет выхватывает из темноты то, что лежит на столе. Лежащие друг поперёк друга и по отдельности магазины. Россыпь драгоценных патронов рядом с небрежно вскрытым цинком - его крышка вывернулась рваным листовым металлом. Внутри всё так же блестят аккуратные ряды патронов. Каждый - это маленькая смерть. Но маленькая смерть ничуть не хуже обычной. Потому что это смерть. Заявленных семьсот тридцать пять метров в секунду, при попадании в более плотную, чем воздух, среду - начинает кувыркаться. Выходит из тела мишени - если вообще выходит - скорее всего, донышком вперёд. Эффективно...

Полупустой флакон технической смазки "Русак" и изгвазданный нагаром и грязным маслом кусок нетканки дополняют эту компанию из израненного автомата и маленьких солдатиков смерти.

Терпкий запах этой оружейной смазки и пороха въедливо пропитывает, кажется, всё вокруг. И это действительно так. Замешанная из крутых химических реагентов, эта липкая жидкость не только лихо разъедает пороховой нагар в потрохах оружия и вымывает из них ржавчину, она так же лихо пропитывает всё вокруг в пределах своей досягаемости, накрепко въедаясь в нос, перша в глотке и вклиниваясь чуть ли не в подкорку мозга.

Гордым особняком стоит большая четырёхгранная бутылка, наполовину наполненная невнятной мутной бурдой тёмно-оливкового цвета. Судя по запаху - на удивление крепкое и на редкость палёное пойло. Бутылка наполовину пуста. Как и мятая пачка дешёвых вонючих сигарет из войскового запаса. Название заляпано грязными отпечатками пальцев, испачканных в оружейной смазке, и его невозможно прочитать.

Отблески оранжевого света весело скачут, выхватывая из темноты силуэт человека, вольготно, но неестественно неподвижно развалившегося в объёмистом и потёртом кожаном кресле. Обивка кресла местами протёрлась и наружу теперь лезет синтепоновый наполнитель. Свет выхватывает из темноты колени, обтянутые грязными потрепанными камуфляжными штанами, шитыми и чинёными уже явно не один раз. Заляпанные грязью растоптанные берцы не дают отблеска. Они чёрные и им уютно в темноте.

Силуэт человека охватывает чёрное марево объёмистого кожаного плаща. Он напоминает своего владельца. Длинный, вытянутый и потёртый до изнеможения. Его рваные полы касаются заляпанных грязных полуботинок, которым так уютно во тьме. Длинные полы плаща не развевались бы, даже если бы могли - нашитые внутренние карманы плаща набиты множеством тяжёлых вещей. Плащ перетянут во множестве мест - в основном, небрежные и торопливые стежки синтетических ниток... Местами заплатки из подручных материалов. Или из чьей-то тёмной, пахучей, морщинистой шкуры.

Подлокотники потёртого кресла поскрипывают от того, с какой силой их сжимают пальцы. Кисти рук обтянуты тугими и от этого не менее грязными кожаными митенками. Ссохшимися и начинающими трескаться, к слову. Как и кожа пальцев, что ими не защищена. Грязные, вздувшиеся пальцы с обтресканными, облупленными ногтями, поражёнными грибком - и со вздувшейся, размоченной, трупно-белёсой кутикулой, тоже покрытой трещинками. В трещинах весело поблёскивает обнажённое мясо и сочится сукровица.

Изборождённое морщинами, землистого цвета лицо не попадает в зону действия весёлого оранжевого огонька. Его освещает лишь тлеющий табаком уголёк - из той пачки с вонючими и дешёвыми армейскими сигаретами, что была так заляпана грязными пальцами, что их название теперь нельзя прочитать. Дым беспрепятственно вьётся вверх так, словно тот, кто держит сигарету в зубах, не дышит вовсе. Огонёк дешёвой сигареты выхватывает из темноты ужасающую рваную рану через правую половину лица, грубо перехваченную хирургическими скобами. Неровный разрез с взлохмаченными краями вздутым бугристым мясным рубцом, стянутый этими кровоточащими скрепами, рассекает лоб, бровь, глаз, щёку и рот носящего его. Хирургические скобки весело сверкают красно-оранжевыми бликами, отражая свет уголька сигареты. Под угрюмо сдвинутыми бровями не видно глаз - одни тёмные провалы густой тени.

В тёмной комнате, которая уже давно не проветривалась, стоит тяжёлый, удушливый смрад. Не считая острого запаха оружейной смазки, пороха и некачественного табака, создаётся впечатление, что здесь в углу уже вторую неделю валяется тушка дохлой зомбированной собаки - добавить сюда запах давно немытого, неухоженного тела, сопревших носков и прокисших овощей, что завалялись под столом и креслом, а также перегара, вызванного неумеренным потреблением чересчур крепкого суррогата... Получим то, что имеем.

Майка давно промокла от пота и высохла несколько раз подряд, грязной и липкой тряпкой облепив стремительно теряющий в массе торс. Про трусы и вовсе стоит умолчать - хотя бы по совести...

- Вех?... - щелчок дверной собачки и скрип плохо смазанных, проржавевших петель вызывает моментальную реакцию. Семьдесят первый ижак калибра девять на семнадцать "Куртц", сжатый кровоточащими, распухшими пальцами левой руки моментально направлен стволом в сторону дверного проёма. Никакого металлического щелчка, лишь шорох кожи плаща.

Он не то что бы был резко выхвачен из кобуры или хитроумного крепёжного приспособления - он просто всё это время лежал на левом бедре рукоятью к левой руке. Даже перезаряжать не надо - куцый, короткий и маломощный патрон и так давно в патроннике. Плюс семь в магазине. Удобно.

Открытая дверь не то чтобы впустила слишком много света - в коридоре за ней так же темно, как и в комнате. Однако скрип петель неприятно резанул по ушам. Что ж, кто-то хотя бы решил нас навестить...

* * *

- Вех?... - Фли, сунувшаяся было в комнату, чуть было не вернула обратно в мир несколько скудных съедобных припасов, съеденных пару часов назад, и отшатнулась от дверного проёма, закрывая рукой лицо. Она давно не помнила настолько ужасного запаха. Как будто гора заражённых трупов в разной стадии разложения, сваленных в одну кучу уже далеко как не первую неделю, да ещё и запертых в замкнутом помещении. Запах жуткий.

Девушка, наморщив нос, наклонила голову и вытащила из-под воротника отворот узорчатого платка, который укутывал шею, натянув его на нос и скрыв своё лицо. Платок из плотной ткани всё ещё хранил запах дешёвого, терпкого мужского одеколона и с грехом пополам спасал от жуткого зловония, царящего в комнате.

- Капитан?... - Фли даже не была уверена, что тот, к кому она обращалась, всё ещё жив.

Массивный силуэт Веха громоздился в потёртом кожаном кресле в той же самой позе, что и двое суток назад, когда Фли в последний раз вышла из этой проклятущей комнатёнки. Во всяком случае, вонять он стал только хуже. Да и неудивительно.

Может быть, он уже наконец-то умер. Ну, каких-нибудь пару минут назад. Вон, даже до одури вонючая сигарета, зажатая облезшими до мяса губами, погаснуть не успела.

- ...Эй, кэп? Кэ-эп? - Фли неуверенно шагнула в темноту, к жуткому силуэту в кожаном плаще, неуёмно вольготно развалившемся в кожаном кресле.

Крошечный мёртвенно-белый огонёк, появившийся в провале под левой бровью силуэта, заставил девушку вздрогнуть от страха, мгновенно покрывшись испариной и почувствовав то самое, крайне неприятное, "ватное" ощущение в ногах. Когда очень, очень хочешь сделать хотя бы один маленький шаг - и тупо вот не можешь, хотя каждая секунда промедления... И "всё". Амба.

Фли так и не привыкла к мысли, что теперь глаза её бывшего... Бывшего ли? Бывшего ли, действующего ли, "капитана" - теперь светятся, как и у любого мутанта, у которого хотя бы есть глаза. Не отражают свет, а именно светятся. Этим неестественным, мертвенно-белым светом.

Во всяком случае, он всё ещё был жив и сверлил тяжёлым взглядом левого глаза ту, что посмела нарушить покой тёмного, смердящего узилища. Однако его выжидающее молчание моментально прибило Фли до состояния, близкого к животному ужасу - она до одури боялась тварей, порожденных этой кошмарной местностью, и у неё были все основания полагать, что Вех может в любой момент стать таким же. Встать, пуская по подбородку кровавые слюни, и с безумным воем кинуться на неё, с грохотом сметая стол и всё, что на нём лежит, чтобы вцепиться начинающими крошиться зубами в глотку... Всё явные признаки тяжёлого заражения были налицо: стремительная деградация организма и потеря массы, неестественный трупный цвет кожи, отказывающиеся заживать и дико воспаляющиеся, как серьёзные так и, казалось бы, несерьёзные вовсе ранения - от распоротого в крошево лица до маленьких заусенцев на пальцах. Плюсом ещё этот жуткий запах разложения и начинающие светиться глаза. Точнее один глаз. Второй Вех открыть не мог из-за корявого хирургического шва, стянутого хирургическими скобками - Док сделал всё что мог в условиях тотального дефицита медикаментов, но рана отказывалась заживать. Вся правая половина лица Веха, изуродованная длинной рваной раной, представляла собой гноящееся воспалённое месиво, в котором зловеще поблёскивали нити швов и металлические скобы, тщетно пытающиеся стянуть расползающиеся рваные края раны в одно целое.

Словно гротескная пародия на тщетные попытки залатать раны, перетянутые стежками губы - верхняя и нижняя - всё равно расползались в точке контакта между собой, обнажая прокуренные, жёлтые зубы. От разорванной нижней губы к подбородку медленно тянулась густая, вязкая, смешанная с кровью и сигаретными смолами слюна.

Огонёк сигареты внезапно вспыхнул сильнее, издавая треск тлеющей начинки, когда Вех глубоко затянулся и выпустил сквозь зубы длинную струйку витиеватого, сизого вонючего дыма.

- Чего тебе?... - недружелюбно просипел он и сам удивился, насколько сел голос. Ничего странного, горло раздуло до невероятного состояния. В каморке раздался щелчок поставленного в безопасное положение предохранителя пистолета.

- Живой. Мало того живой, так ещё и вонять умудряется пока... - Констатировала Фли с некоторой долей удовлетворения, аккуратно приблизившись к письменному столу. Под ногами хрустел мусор и колотое стекло. Девушка аккуратно присела на краешек хлипко покачнувшегося стола и принялась стаскивать с худых плеч лямки спортивного лёгкого рюкзака. - Ты как, шеф?

- Та а вот хер дождётесь, скоты. - уже более дружелюбно, но болезненно осклабился Вех, с усилием подавшись вперёд и, положив пистолет обратно на левое бедро, обхватил квадратное горлышко бутылки распухшими пальцами, оставив на нём несколько мазков мутной крови. Сделав несколько мелких, мучительных глотков, он неловко брякнул бутылку обратно на стол и обессилено откинулся обратно на спинку кресла, с трудом, хрипло выдохнув. - Ещё пара зубов выпала... А так замечательно. Ты с какой целью с визитом?

Фли покачала головой, слушая, какие чудные клокочущие звуки раздавались в грудной клетке Веха при одном только дыхании. Без сомнения, несмотря на внешний пофигизм и его привычную развязную манеру общения, он чудовищно страдал. Один только этот умопомрачительный запах чего стоит.

Что ж, если капитан делал вид, что всё идёт так, как должно быть, остальные придерживались той же модели поведения. Вех никогда не любил заведомых похорон и кликушества. Если же он и примет энное решение... То пистолет всё равно был у него под рукой. Слабомощный "Курц" всё равно способен выполнить свою работу. Особенно если стрелять в упор.

- Мы сделали парочку рейдов. Получилось на редкость удачно. Погибших нет. Покоцанных тоже. - Фли водрузила снятый рюкзак на облупленную поверхность стола, расстегнула молнию. - Док говорит, что тебе нужно хоть что-то поесть, иначе ты и вправду сдохнешь быстрее чем нужно. Нам бы этого не хотелось...

- Быстрее "чем нужно"? Не могу не радоваться такой нежной заботе, детишки. Ты бы ещё у Дока спросила, как можно есть, когда зубов почти не осталось, и от одного запаха еды рвать начинает, как бобика. - угрюмо прохрипел Вех, светящимся зрачком наблюдая, как Фли выкладывает из рюкзака на стол часть добычи. - Сигарет прицепили?

- Аха. Твоих любимых. И еды тоже... Любимой. - неуверенно констатировала Фли и, застегнув молнию, накинула полегчавший рюкзак на плечи. На столе, составив компанию искорёженному жизнью автомату и россыпи снаряжённых магазинов, осталось несколько жестяных и пластиковых емкостей, а так же пара пачек сигарет. Чистеньких. Свеженьких. В заводской упаковке...

- ...Раны обработаем? - Фли снова напомнила о себе, выдернув вновь "поплывшего" в сомнамбулическое состояние капитана на "поверхность". Вех вздрогнул, возвращаясь к мучительной реальности, и, с пару секунд поразмыслив, медленно покачал головой.

- Нет. Всё равно никакого результата, кроме лишней боли. А мне и так достаточно паршиво. Если уж станет совсем хреново или есть наконец захочется, но не того... - Вех вновь взял в левую руку пистолет и, с усилием поднеся его к виску, с щелчком языка изобразил отдачу. - У меня ещё есть универсальные пилюльки от всех болезней. По одной на каждого пациента.

Фли молча досмотрела эту мрачную пантомиму, освещённую ненадёжным оранжевым светом чадящей спиртовки, и хотя её лицо было скрыто узорчатым платком, от светящегося зрачка капитана не скрылся тот факт, что её глаза наполнились слезами.

- Пусть лучше будет так, шеф. - дрожащим голосом выдавила девушка, машинально нащупав рукоять обреза, болтающегося на поясе. - Ты же знаешь, что у меня духу не хватит выстрелить в тебя...

- Найдётся, у кого хватит, чё уж там. - мрачно подытожил Вех, после чего снова затянулся чадящей сигареткой, вытянув её до самого фильтра и с плевком, в сопровождении сгустка слизи и крови, отправил окурок лететь в дальний угол. - Топай уже, а то меня тащит, как зайца. Если чего такого и случится - заберёшь потом мой автомат. Хорошая игрушка, удобная. Тебе будет в самый раз.

Фли тихонько заскулила, прижимая руку ко рту, укрытому платком и, развернувшись на пятке, пулей вылетела из зловонного узилища, захлопнув за собой дверь. До Веха донеслись не только звуки её удаляющихся шагов, но и сдавленные рыдания. Вскоре всё стихло.

Н-да. Тяжело девчонке слушать такое. Но автомат действительно неплохой...

Болезненно оскалив зубы, Вех положил пистолет на левое бедро и наклонился вперёд, неуклюже выудил из мятой запачканной пачки ещё одну сигарету, попутно заляпав её фильтр сукровицей и сгустками крови из распухших пальцев, и сунул её в зубы. Со скрипом кожзаменителя отвалившись на спинку кресла, он выудил из широкого кармана плаща металлическую зажигалку и с щелчком откинул крышку. Чиркнув колёсиком, запалил фитиль с первой попытки - правда, едва не оторвав себе разбухший, потрескавшийся ноготь.

Прикурив и сделав неглубокую затяжку, Вех вновь щёлкнул зажигалкой, закрыв крышку, и спрятал блестящую металлическую вещицу в объёмистый карман, после чего всё так же положил руки на подлокотники и расслабленно замер, привалившись затылком к спинке кресла. Поколебавшись возле изувеченных губ, дым сигареты вновь устремился к потолку - ровной, ничем не нарушаемой струйкой.

Выхватываемые из темноты неверным, мигающим светом чадящей спиртовки, в компании нескольких жестяных и пластиковых емкостей, в соседстве с израненным жизнью автоматом и россыпью драгоценных патронов, на исцарапанной лакированной поверхности стола приютились две не распакованные пачки сигарет.

Новенькие. Чистенькие. В заводской упаковке.

Ваша оценка: None Средний балл: 5.2 / голосов: 13

Быстрый вход