Метро. Нерасказанные истории. Глава 1

Глава 1.

Смерть. Пожалуй, одна из главных загадок человечества. Разные народы воспринимали её по-разному.

Ацтеки считали лучшей смертью гибель в бою. Душа бойца всегда найдёт покой в чертогах бога войны. При этом надо полагать, что смерти воины ацтеков не боялись и воспринимали её как награду за свои боевые навыки.

Индейцы племени Майя считали, что после смерти (причём не важно, каким образом умер человек) они попадут в ад, называемый Митнал. Наверное, никто не желал попадать в страну вечных мучений, поэтому индейцы этого племени, скорее всего, умирали неохотно.

Волею судьбы, люди, окружавшие меня на протяжении всей жизни, делились на «ацтеков», «майя» и «не определившихся». К последней категории относились люди, ищущие (зачастую, сами об этом не догадываясь) пресловутый «смысл жизни». Жили и умирали они по-разному – кто-то находил тот самый «смысл» и закрывал глаза со счастливой улыбкой на губах; кто-то, так и не найдя своей роли в окружающем хаосе, становился зол на весь мир или вовсе сходил с ума; а некоторые, так и не успев разобраться с этой тайной, жили и уходили из жизни с нетерпеливо-разочарованным выражением лица.

Слава Богу, моя мать нашла свой смысл жизни, прежде чем её покинуть. И сейчас спокойная улыбка на её посиневших губах говорила об этом.

- …Она была хорошим человеком, матерью, другом… - доносились до меня издалека слова священника, - И в трудную минуту любой из вас мог придти к ней за помощью. И получить её, ибо доброта переполняла её сердце…

Да, она решила, что целью жизни является помощь людям и воспитание сына. Бесспорно, Бог, в которого она так верила и заставляла верить меня, наградит её и даст какой-нибудь домик там, на небесах…

- Антон, ты ничего не хочешь сказать? – Раздался голос у меня над ухом. Священник пристально смотрел на меня в упор.

Деваться было некуда, хоть мне и хотелось сейчас побыть наедине самому с собой. Я отошёл от тела и оглянул беглым взглядом находящихся передо мной людей.

Надо отдать маме должное – разночинного люда на её похоронах собралось более чем достаточно. Тут были и толстые торговцы, и побитые жизнью нищие, и плачущие женщины всех возрастов, и подобающие своим матерям ревущие детишки, и вечно мокрые парни с водокачки, и только что пришедшие с поста дежурные станции во главе с моим другом Игорем, и даже кое-кто из начальства. Совсем не хотелось изливать душу всем этим людям, так что им хватит и нескольких красивых фраз.

- Всё, что сказал отец Георгий, правда. Моя мать действительно была хорошим, если не лучшим человеком на нашей станции. И нам всем будет трудно пережить эту потерю. Я, как и вы, скорблю по матери, так рано покинувшей нас. Но я уверен, что за добрые дела ей воздастся на небесах. Аминь.

- Аминь, – раздалось несколько встревоженных голосов, а чей-то детский недоумённо спросил «Мам, а что такое небеса?».

Я отошёл в сторону, рассеянно принимая соболезнования.

- Ты как – нормально? – это был Игорь.

- Да, держусь кое-как.

- Молодец. Прими и мои соболезнования. Твоя мать была отличным человеком. Мне очень жаль.

- Спасибо. Видно, ты заглянул не только, чтобы отдать дань моей матери? – улыбнувшись, грустно произнёс я.

- Тон, честное слово, в первую очередь я сюда пришёл как твой друг и друг твоей покойной мамы. Но ты, как всегда, прав. – Игорь потупился, - смена караула, сам понимаешь…

- Да и ладно, не хочу смотреть на еще одно пополнение братской могилы.

- Антон! Это же твоя мать! Хочешь, я Капрала обойду как-нибудь и на вторую смену вместо тебя пойду?

- Игорёк, спасибо огромное, но я понимаю, что такое две смены подряд. Потом и отдохну, и погорюю себе в удовольствие. Всё, побежал. – бросил через плечо я, направляясь в сторону туннеля.

Я знал, что Игорь разберётся с похоронами вместо меня, не смотря на протесты отца Георгия. Игорю я мог доверить самое дорогое.

Мысли о смерти не оставляли меня на протяжении всего Кладбищенского туннеля. Первое время здесь было настоящее кладбище – с крестами, похоронными венками, ухоженными заборчиками. Об этих временах напоминали лишь пара покосившихся обугленных крестов, да еле видные в тусклом свете аварийной лампы надписи на стенах: «КОСТЯ! ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ В НАШИХ СЕРДЦАХ!», «ПОКОЙСЯ С МИРОМ, МАМА», «ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ВЕЛИЧАЙШИЙ ЧЕЛОВЕК НА СТАНЦИИ». Вскоре места всем желающим упокоиться с миром перестало хватать, да и ресурсов на полноценный гроб каждому покойнику станция не могла выделить. Теперь каждого умершего клали в непроницаемый спецпакет, и одним телом на братском кладбище у закрытых гермоворот становилось больше.

Со времён Судного Дня, как его называла моя мать, я видел множество смертей. Люди погибали от истощения, от болезней, от несчастных случаев, мутантов, от руки других людей… Во время жизни на поверхности я видел смерть только на экране телевизора. Не сказать, чтобы моё сердце оставалось равнодушным к умершим людям и их семьям, но они погибали так далеко от меня, да и я не знал никого из них. Одним словом, мне было жаль, но ничего более. Когда наша жизнь перенеслась под землю, то крупным счётом ничего не изменилось – люди всё так же продолжали гибнуть из-за болезней, несчастных случаев, убийств. Ничего не изменилось, кроме одного – смерть стала ближе. Теперь она была повсюду, куда ни глянь. Сначала умерла толстая женщина с сумочкой – никто так и не узнал, как её звали. В метро её притащили на носилках два здоровых парня. Она была чем-то сильно больна, а доктора в суматохе так и не отыскали. Отмучавшись несколько часов кряду, она, тихо всхлипнув, умерла. Как оказалось позже, у неё был рак мозга на последней стадии.

Потом смерти пошли одна за другой, и, что самое для меня тогда страшное, умирали всё знакомые мне люди – сосед с первого этажа, одним из первых успевший добежать до метро, бывший школьный учитель, продавщица из ларька с мороженным… А теперь и моя мать. Последний родной человек на этом свете. Почему я не испытываю ровным счётом ничего? Почему не чувствую слёз на своих глазах, не испытываю желания броситься к окоченевшему телу и рыдать, пока не потеряю сознание? Может, дело в том, что смерть стала для меня настолько обыденным явлением, что даже потеря последнего родного человека воспринимается, как нечто естественное, само собой подразумевающееся?

Нет, быть того не может. Скоро состояние отупения пройдет и во мне снова проснётся человек. Совсем скоро…

- Эй, очнись, Антон! Долг зовёт!

Я резко поднял голову и с удивлением заметил, что уже вышел из туннеля, зашёл в оружейную и с тупым видом держу в руках только что выданный мне старый, потрёпанный временем «Калашников». Стоящий напротив меня мужчина в Бог весть откуда взявшейся ковбойской шляпе с ухмылкой на смуглом лице наблюдал, «как я впервые взял в руки оружие». На вид оружейнику было лет 37-40. Он относился к тому типу людей, которые, переступив определённый возрастной порог, перестают меняться внешне, оставаясь в таком заспиртованном состоянии еще много лет. Ростом он был достаточно высок, телосложение имел спортивное, но «груду мышц» собой не представлял. Прямой нос и высокий лоб подчёркивали его волевой характер, а смотрящие исподлобья с усмешкой серые глаза говорили о вечном хорошем настроении, перерастающем иногда в фактически неконтролируемые приступы буйства, на что указывали огромные синяки на теле и лице его жены. Он мнил себя ковбоем из старого фильма, удивляя молодёжь, которая понятия не имеет о таких словах, как «кино», «вестерн» и «фильм с Клинтом Иствудом», которыми сыпал оружейник. Сам себя он называл Шерифом, а о настоящем имени его знал разве что начальник станции, в архивах которого хранились имена и фамилии большинства жителей.

- Сочувствую, Тоныч. Мать твоя была чудесной женщиной, – неожиданно перестав скалиться, произнёс Шериф.

- Спасибо на добром слове.

- Знаешь, я хоть и человек чёрствый и насмешливый, а маму твою жалею всей своей ковбойскою душой. – грустно усмехнувшись, неожиданно продолжил он, - одним светлейшим человеком на станции меньше стало. Жаль, очень жаль, чёрт меня дери!

- Еще раз спасибо, Шериф. Что-то ещё хочешь сказать или всё-таки отпустишь меня на заставу? – со сдержанным раздражением в голосе проговорил я.

- О, нет, сэр, что вы, сэр, не смею вас задерживать! – козырнув мне на прощание, Шериф было вернулся в оружейную, но остановился и кинул напоследок. – О твоем назначении услышишь лично от босса, парень.

Я замер в дверях и резко обернулся, сильно стукнув «Калашниковым» о наличник.

- Ты это о чём?

- Узнаешь скоро сам, - вновь заулыбался Шериф.

- О каком таком назначении, ты сказал, а?

- Я что-то говорил?

С ним возиться было бесполезно, и я, плюнув, направился в сторону платформы. На самой станции царила спокойная обстановка. Лампы аварийного света тускло освещали слоняющихся по станции жителей и тянущиеся вдоль путей двумя рядами палатки. Стены и потолок сильно облупились, но оно и не мудрено - кому какое дело до убранства собственного склепа? Наше последнее убежище для жизни всё же оставалось пригодным, не смотря на все испытания, выпавшие на долю его жителей.

На рельсах соседнего туннеля меня уже ждали. Трое хмурых мужчин с автоматами наперевес о чём-то вполголоса переговаривались, но тотчас же замолчали при моём появлении.

- Ну что – всё в порядке? Готов? – пробасил один из них.

- Да, пошли. – я ловко спрыгнул со станции и напоследок оглянулся.

Надпись «Рязанский проспект», казалось, оставалась такой же, как и много лет назад, во времена быстрых поездов и яркой рекламы, которой так ловко обклеивали стены таджики и школьники. Козырнув напоследок станции, я обернулся и пошёл со своими спутниками вглубь туннеля.

***

Уже через несколько шагов я пожалел о недавнем прыжке. Спина запротестовала, и колющая боль в нижней части позвоночника заставила меня остановиться.

- Эй, что там с тобой? – раздалось из-за спины.

- Да ничего страшного… Идём дальше.

Отдышавшись, я продолжил путь. Сто метров в потёмках до блокпоста я шёл молча, стараясь силой мысли унять боль в пояснице. Мои «конвоиры» наблюдения за моим ковылянием не вели, да и фонари включать без надобности нельзя – батарейки в дефиците, за каждую перед начальством идёт серьёзный отчёт, как и о боеприпасах и медикаментах.

Появившиеся отблески костра обозначили конец нашего маршрута. Вскоре стали слышны негромкие переговоры часовых и стук оружия.

- Стой, кто идёт?

- А кто может идти со стороны Рязанки, дурья твоя башка? Свои, конечно.

- Труп, ты что ли? – один из часовых приподнялся, не отпуская, впрочем, автомата.

- Тебе паспорт показать или что? – впереди идущий долговязый автоматчик вышел на свет костра.

- Фёдор Михайлович, смена пришла!

- Да и без тебя вижу, Гришка. Прошу, как говориться, если есть по Калашу.

Мерный свет костра осветил четыре силуэта, напомнивших древних мифических существ из учебника по Истории. Мотнув головой, дабы отогнать заигравшую фантазию, я подошёл ближе к гостеприимно потрескивающему костру.

Фёдор Михайлович – бригадир – пододвинулся на длинной деревяшке, служащей скамейкой, и мы вместе с Трупом уселись у костра. Двое, нас сопровождавшие, отошли чуть вперед и закурили у старенького Корд’а.

- Ну-с, Антон Валерьевич, примите мои соболезнования. Искренне жаль вашу матушку. Совсем один теперь остались. – бригадир сочувственно пожал мне руку и, вздохнув, подкинул в костёр деревяшек.

Фёдор Михайлович был человек среднего роста и самой обычной наружности, лет сорока восьми - пятидесяти, укутанный в перештопанную метростроевскую куртку, видавшую когда-то счастливые времена. За маниакальную страсть называть всех кроме Гришки (своего племянника) по имени-отчеству и чин бригадира его самого звали только так и никак иначе – Фёдор Михайлович. Бригадира, между прочим, ему дали не просто так, а за знание местных перегонов, развилок и прочих тропинок Трои. Да и оружием он владел порядочно.

- Да, брат, ты это… Крепись теперь. – сказал спорящий с Трупом постовой, успокоившись и положив у ног оружие.

Это был Гришка – бригадирский племянник. Паренёк глуповатый и всегда держащийся своего дяди. Они с Трупом друг друга недолюбливали, хоть и никогда не признавались в этом. Труп, получивший такую кличку за мёртвенную бледность, клеймом припечатанную к его лицу то ли радиацией, то ли какой-то болезнью, казался человеком равнодушным ко всему и гнева, наверное, и не испытывал. Однако с Гришкой они давно чего-то не поделили. Отблагодарив всех сочувствующих постовых, я замолк и начал молча протирать табельный автомат. Боль в спине постепенно уходила.

Моё молчание отнюдь не смутило постовых, и они продолжили беседу.

- На чём там бишь я остановился?

- О кладбище история была, - подсказал Фёдору Михайловичу небритый бугай в спецовке, трещавшей у него в плечах.

- Ах да, история, ребята, презабавная. Кладбищенский туннель все знают? Конечно, все! Любой там был, наверное. Так мне Людмила Константинова – от меня через палатку живёт – рассказывала, что, мол, если пойти ровно в 12 ночи к Кладбищенскому туннелю, зажечь у гермоворот столько свеч, сколько лет было покойнику, с которым хочется поговорить, и вслух три раза произнести его имя, то явится дух мертвеца!

- Во заливает баба! – воскликнул, скрипуче смеясь, сидящий рядом лысый толстяк, пахнущий самогоном.

- Это ж где она столько свеч наберёт? А если я семидесятилетнего старца «призвать» захочу? – практично поинтересовался Труп.

- Да это только половина анекдота! Вы слушайте дальше, - бригадир жестом попросил слушателей умолкнуть и продолжил, - у Людмилы Константиновной-то муж умер чрезвычайно таинственным образом пару лет назад. Пришёл однажды после торговли с Кузьминок, а в руках бирюлька какая-то. Его жена и спрашивает: «это что, мол, такое, любезный супруг? Последние патроны на всякие финтифлюшки тратить изволили?». Мужа отчества не помню, но звали его Антон. Прямо как вас, Антон Валерьевич!

- Дальше, дальше! – загомонили слушатели.

- Ну, так вот. Антон ей говорит: «не финтифлюшки это, жена, а реликвия ценная. С её помощью я в состояние отчуждения попаду и по ту сторону жизни побываю!». Людмила Константиновна к таким этюдам мужа уж привыкла, поэтому лишь головой покачала. А Антон этим медальоном увлёкся чрезмерно! Стал медитировать, в состояние Нирваны попадать, сны о поверхности вещие видеть…

- Фёдор Михайлович, так какая здесь связь с туннелем Кладбищенским?

- Минуту внимания! Сейчас уже самое интересное начнётся. – бригадир с блеском в глазах продолжал сыпать словами, - Одним трагическим утром Антона нашли в постели мёртвым, прижимающим к груди медальон. Представляете?! Хотя абсолютно здоровый был человек, а о болезнях раньше только в книжках читал, да в фильмах смотрел! Врач сказал – остановка сердца. Так и скинули его в могилу с этим медальоном – крепка хватка мертвеца!

Фёдор Михайлович перевёл дыхание и продолжил.

- Прожил Антон тридцать девять лет, если память мне не изменяет. Вдова слёз пролила – не меряно. Уж очень она мужа любила. И вот однажды наткнулась Людмила Константиновна на оккультные книжицы своего покойного супруга. Он чертовщиной всякой увлекался, к слову будет сказано. Вычитала в одной из книжек этих (а может и выдумала – тут уж не мудрено…) про вышесказанный способ призыва покойников. Как она изощрялась и на какие жертвы пошла ради свечек этих – одному чёрту известно. Но через месяц имелось на руках у вдовы тридцать девять свечей. Пришла она, ровно в полночь к гермоворотам кладбищенским. Вся дрожит, боится сама не знает чего. Приноровилась и поставила свечки в ряд, да давай их зажигать одна за другой. Осветила всю стенку, зажмурилась и как заголосит: «Антон, приди! Приди, Антон! Антон, я вызываю твой беспокойный дух!». Как только эхо поутихло, прислушалась вдова к тишине. Первые мгновения и впрямь не было ни звука, а потом что-то в темноте зашевелилось и бедная женщина с ужасом услышала мужской заспанный голос: «Дух у меня после несварения и впрямь беспокойный, да ты б, дура, поспать лучше дала». Тут бабы и след простыл. Как бежала – сама не помнит. Очнулась на станции дико вопящей что-то про «проблемы с желудком у мужа-призрака» и «проклятый медальон».

- Неужто действительно на призрака наткнулась? – подняв с пола челюсть, находящуюся там на протяжении всего рассказа, спросил Гришка.

Кто-то прыснул.

- Да имейте терпение до конца дослушать! – раздосадовано проговорил Фёдор Михайлович, - Представьте себе удивление безутешной женщины и ничего не понимающих жителей станции, когда следом за вдовой из туннеля, покачиваясь, как мертвец, вышел местный пьяница Василий… Не припомню отчества. – поморщился, заканчивая, бригадир.

- Вот так анекдот!

- Нагадала себе на нового муженька!

- Он, наверное, проговорил еле-еле что-нибудь, вроде «чего вылупились?» и упал спьяну.

Наблюдая за говорившими, я всё больше удивлялся человеческой тяге к хохмам. Не смотря даже на плачевное состояние всего человечества, мы всегда найдем над чем посмеяться…

Перегон, в котором мы находились, вёл от станции метро Рязанский Проспект до станции Выхино. В момент X гермоворота, перекрывавшие прогон на улице, закрылись не до конца (что-то сильно заклинило створки), что дало шанс выжить некоторым жителям Выхино и окрестностей. Я с отвращением вспомнил эти времена. Ведь вслед за сравнительно здоровыми москвичами в пролом полезли облучённые. Оперативно построенный блокпост быстро решил эту проблему. Оказывается, люди в экстренной ситуации готовы уничтожать женщин и детей без малейших угрызений совести, ведь они «опасны для жизни», «всё равно скоро умрут» и, в конце концов, «это приказ!». Как только последний обожжённый человек пал от руки здорового с автоматом, проход в гермоворотах забаррикадировали. Как же мы тогда были наивны, таская старую мебель и стройматериалы к светящемуся вдалеке проходу…

***

Неподалёку что-то громко щёлкнуло и раздался заунывный стон. Постовые тут же посерьезнели, небритый бугай потянулся к автомату.

- Уборщики! – не успело затихнуть эхо взволнованного крика, как тут же застучал тяжелый пулемёт.

Перекрикивая грохот «Кодра», туннель изрыгнул жуткий визг нескольких глоток. У меня по коже прошли мурашки.

- Все по местам! Антон, возьми крупнокалиберную – мне это всё очень не нравится. – крикнул мне в ухо Фёдор Михайлович и, передёргивая затвор автомата, кинулся к ближайшему укрытию.

Нюх не подвёл бригадира и на этот раз. Яркий луч загоревшегося прожектора успел лишь осветить несколько бросившихся врассыпную силуэтов. Пулемет, обработав опасный участок огнём, затих. Наступило напряжённое молчание. Приложившись к окуляру крупнокалиберной снайперской винтовки, я судорожно оглядывал туннель, освещённый мечущимся клочком света.

- Они просто так не уйдут, - шепнул мне на ухо Труп. – я б на месте бригадира уже подмогу со станции звал. – добавил он. В голосе его послышался испуг. Или мне показалось? Я хотел было спросить Трупа, почему они «просто так не уйдут?», как из темноты раздался яростный рёв, следом за которым, перелетая мешки с песком и притаившихся за ними часовых, пролетел огромный ящик. Я чудом успел откатиться в сторону, отделавшись лёгким ушибом. Деревянная махина разбилась, подняв столп пыли, заслонивший поле боя.

- Одна тварь слева! – говорившего тут же перебили три автоматных очереди.

- Ещё одна прямо по центру!

- На потолок! На потолок посвети!

- Из-за выступа справа выглядывает!

- Да их тут больше десятка!..

Крики перекрывали один другой в перерывах между стрёкотом автоматов и грохотом пулемётных очередей. Я одним прыжком преодолел расстояние до ближайшей насыпи и, вскинув винтовку, поглядел в прицел. Весь проход кишел диковинными созданиями, имеющими явно не дружелюбные намерения. Ростом они были около двух метров. Попадались и выше. Они имели четыре конечности, передвигаясь одинаково ловко как на двух, так и на четырёх. Головы, как таковой, существа были лишены, имея лишь незначительный вырост на уровне шеи. Каждая тварь была покрыта желтоватыми волдырями на серо-красной коже, отвратительно лопавшимися, когда в них попадали.

Расшвыривая попадающийся мусор, они, казалось, игнорировали ведущийся по ним огонь и целенаправленно приближались к брустверу. Двигаясь в основном по земле, они иногда забирались с чрезвычайной ловкостью на стены. Одно из существ, вскарабкавшись на потолок, взвыло и из распахнувшегося выроста вылетела красноватая жижа. Сразу же раздался захлебывающийся человеческий крик. Тварь на потолке изготовилась для прыжка, но осуществить его ей так и не удалось. Я несколько раз спустил курок и уборщик, издав вой, оборвавшийся хрипом, упал на землю, орошая всё вокруг отвратительной красной жижей.

Все на посту знают, что этим гадам нужно стрелять по волдырям и на уровне шеи, а лучше всего – из крупнокалиберного оружия. Иначе придётся ухлопать целую обойму. Пулемётная очередь разорвала в клочки двоих тварей, ползущих по стене, но один уборщик изловчился и прыгнул на лысого мужичка, только недавно хохотавшего над «глупой бабой». Вырост раскрылся, обнажая два ряда кривых длинных зубов, и мужичка накрыла массивная туша.

- Эта сука накрыла Семёна!

- Бригадир, вызывай подкрепление! Мы тут долго не протянем!..

Фёдор Михайлович, выпустив длинную очередь в убийцу Семёна, пробежал мимо меня к телефонному аппарату. Сквозь шум боя, я расслушал его пытающийся быть твёрдым голос:

- Срочн… требуется … У нас …тых! Быстрее, мы … не продержимся!

Я снял еще двоих, но поток уборщиков не останавливался, выплескивая новых тварей из горла туннеля.

Сухой щелчок. Обойма пуста. Я пошарил рядом, но патронов, как назло, поблизости не оказалось. Конечно! Ведь моя позиция осталась позади, там и боеприпасы…

Сделав несколько шагов назад, я увидел разбитый ящик и… тело Трупа. Ему не повезло, как мне, и ящик почти полностью упал на него. Схватив пару обойм, я подсел к Трупу и приложил руку к пульсу. Он был еще жив, хоть и потерял сознание.

- Антон! Где тебя чёрти носят?! – раздалось со стороны бруствера, и я, позабыв обо всём на свете, бросился на помощь нашим.

Пулемёт уже затих – громыхали только автоматные очереди. Заняв позицию, я оглядел в прицел поле боя и окаменел. Освещённый замершим лучом прожектора, посередине прохода стоял гигант. Кожа его была красноватой и в отвратительных волдырях, как и у уборщиков. Ростом он был выше трёх метров, кое-где покрыт шерстью и, что самое страшное, в одной из своих «рук» (если эту клешню можно так назвать) держал человеческий автомат. Другой рукой он удерживал у стенки стонущего пулемётчика – того самого небритого бугая в спецовке. Он весь как-то сдулся, обмяк и ровным счётом ничего не мог сделать удерживающему его монстру. Перекрестье прицела остановилось на вибрирующей шее гиганта. Я вдохнул и, выдохнув, несколько раз нажал на курок. Монстр взревел и буквально размозжил о стену пулемётчика. Собрав всю волю в кулак, я перезарядил дрожащими руками винтовку и вновь прицелился в огромную тварь. Гигантский уборщик, издав дикий вой, хлестанул по брустверу, разрушив почти до основания пулемётное гнездо и прибив в приступе ярости одного из своих. Я кинул взгляд на блокпост.

Повсюду, словно куклы, валялись тела уборщиков и защитников станции. В нескольких шагах от меня лежал бригадир, со стоном перезаряжающий автомат. Я бросился к Фёдору Михайловичу, а у меня за спиной, круша остатки бруствера, бушевал приближающийся гигант…

Ваша оценка: None Средний балл: 8 / голосов: 21
Комментарии

Жду продолжения =)

читаю и получаю удовольствия. хочу еще :)

очень неплохо.

Быстрый вход