Метро. Нерасказанные истории. Глава 4

Глава 4.

«Вот и наступил Конец Света. За нашу грешную и бесполезную жизнь мы получили сполна. Всё, что людям было дорого, остались там – на поверхности вместе с любимыми и друзьями, которые нас окружали. Теперь мы, подобно падшим ангелам, закопались под землю, и каждый дрожит за свою жизнь по одиночке.

Вчера я лишилась мужа, но благодарю Бога за то, что он оставил со мной того, ради кого я жила, - сына Антона…

Не могу подобрать подходящих слов для того, чтобы описать весь ужас людей, оказавшихся зарытыми живьём в аду метрополитена. Кто-то надеется выбраться на поверхность уже через несколько дней или недель, но все в глубине души понимают, что мы будем здесь существовать долго… Насколько хватит жизненного огонька.

Во время бомбёжки на Рязанском Проспекте царил хаос. В первые же минуты перестала работать мобильная связь. Все мобильные телефоны превратились в груду ненужного хлама. Люди вокруг в панике, у многих остались родные и близкие на поверхности. Двое мужчин попытались прорваться наверх к своим жёнам, но «охрана периметра» (они себя так называют) расстреляла их на месте. Боже, это было ужасно! Я пыталась держать Антона как можно ближе к себе. Эти… монстры из охраны периметра оглушили моего ребёнка! Они положили его на скамейку, бледного, окровавленного, без сознания… Господи, вспоминая это, моё сердце сжимается в комок, а на глазах появляются слёзы. Я подумала… Я подумала, что он уже вместе с отцом… Какое же было счастье узнать, что он жив!.. Слава Богу, Антон не видел гибели двух мужчин. Придя в себя, он ничего не сказал. Лишь повернул голову на бок и невидящим взглядом смотрел на мечущихся, словно в клетке, людей.

Наша охрана сдерживала толпу как могла. Не раз грохотала автоматная очередь, прежде чем люди начали успокаиваться. Постепенно ярость уступила место чувству гнетущего отчаяния. Спасшиеся разбрелись по уголкам станции и были слышны лишь тихие переговоры и горькие рыдания. Люди в форме – не охрана, другие – принесли откуда-то матрацы и несколько брезентовых палаток. У охраны я заметила новые, большие автоматы.

Ночевали беспокойно. Нам хоть и выдали один матрац на двоих (некоторым вообще пришлось ночевать на полу), но спать было просто невозможно. В голове царил бардак и ощущение отчаяния не оставляло меня в покое… Я разбита духовно и морально. Антон тоже не спал – я это чувствовала. По-моему, на станции в ту ночь не спал никто…

Утром, когда разбирала вещи, наткнулась на этот дневник. И зачем я его взяла? Одному Богу известно. Теперь вся моя новая жизнь, если её так еще можно назвать, будет написана здесь. Всё, слышу голос Антона – он проснулся. Заканчиваю…

Седьмой день после катастрофы.

Навалилась куча дел, поэтому до дневника добралась только сейчас. Настроение ужасное… Я до сих пор не могу забыть смерть Валеры. Его лицо перед моими глазами - такое весёлое и беззаботное, как после нашей свадьбы… Но я стараюсь не плакать при сыне. Сейчас нельзя плакать. Люди на станции копошатся, как муравьи. Света нет, горят лишь аварийные лампы. Очень страшно… Вытащили радиопередатчик, пытаются поймать сигналы других выживших. Сквозь помехи были слышны сигналы из бункера. Кажется, из какой-то «Зари». Один из работников метро сказал, что это настоящий рай для выживших после войны. Но «долететь» до него вряд ли получится – он расположен где-то рядом с Лубянкой. Надеюсь, хоть они переживут эту войну… За эту неделю съели всё, что захватили с собой во время бегства из дома. Нас теперь кормят какими-то древними запасами еды, припасами на случай «сигнала Атом». Видно, так наше правительство величало Армагеддон. Работники метро, а их оказалось несколько человек на нашей станции, говорят, что надолго запасов не хватит и нужна какая-то экспедиция. Я услышала краем уха их разговор с одним из охранников периметра. Он держится тут за главного, но многие недовольны – я вижу по их глазам… Охрана периметра проводила отбор среди мужчин. Теперь оружие появилось ещё у нескольких человек. Но их тут же отправили куда-то в туннель. Зачем – одному Богу известно… Каждый вечер молюсь иконке Богородицы. Помоги, Господи, сыну моему Антону и мне, рабе Твоей грешной, Татьяне!

День тринадцатый.

Они вернулись и принесли других. Экспедиция ходила несколько раз, чтобы вытащить найденных выживших. Один из разведчиков сошёл с ума. Сел и не двигается… Ни ест, ни пьёт и вообще не издаёт никаких признаков жизни. Во что же превратился наш мир там – наверху?

Я думала, что нам живётся плохо. Как я ошибалась! Те, кого принесли с поверхности, мало походили на людей. Полуживые, обмотанные лохмотьями существа мычали что-то нечленораздельное в моменты, когда приводили в себя, но тут же снова теряли сознание. Более-менее здоровых оказалось трое. Их вытащили из подземного перехода прямо рядом с нашим бывшим домом! Один из них, похоже, американский турист. Говорит мало и ни слова по-русски. Его сразу же невзлюбили. Одна старушка плюнула ему вслед, но он даже не обернулся. Господи, пощади его! Хоть и безгранична людская ненависть, но открой глаза этим людям! Ведь он такой же человек, как и мы!

Пришлось хлопотать последние несколько дней над ранеными. Антон стал таким отчуждённым за это время… Прямо у него на глазах умерла женщина в преклонном возрасте. Её чудом спасшийся сосед проговорил, что жить ей и так оставалось недолго. Но на Антона это произвело гигантское впечатление. Теперь он со мной почти не разговаривает, да и вижу я его только после отбоя. На вопрос где он пропадает, сын только отмалчивается и бормочет что-то бессвязное… Только бы с ним всё было хорошо! Надо срочно с ним поговорить, иначе Антон окончательно в себе замкнётся.

День четырнадцатый.

Сегодня ночью произошло ужасное. Кто-то зарезал весь руководящий состав! Утром обнаружили постового в луже крови, а палатка начальника охраны была буквально снесена. Из неё вынесли что-то в чёрных пакетах… Палатка с умалишённым оказалась пуста. Как ни искали – его нигде не нашли. Похоже, сумасшедший скрылся где-то в туннелях. Неужели он в одиночку убил десятерых вооружённых людей?! Этот бесноватый заслуживает смерти! Прости меня, Господи…

День семнадцатый.

Станция превращается в Содом. Володя собрал вокруг себя каких-то людей… Среди них мой бывший сокурсник Максим. Они ведут себя, как бандиты! Отбирают еду и личные вещи у людей, угрожая оружием… Я пыталась поговорить с Максимом, но он лишь отмахнулся. Тогда я пошла к Володе. Тот мне как-то лукаво улыбнулся и предложил пойти за ним. Но тут Антон взял меня за руку и утащил обратно к палатке. Володя пожал плечами досадливо мне вслед. Господи, спасибо тебе за сына! Он поумнее меня, дуры учёной!

День восемнадцатый.

Володя и его банда (по другому их уже не назвать) перешли последнюю черту. Убив одного из жителей станции, они изнасиловали его жену. Я понимаю, что больше это терпеть нельзя. Но что я могу? По слухам один человек собирает вокруг себя недовольных. Зовут его вроде Владимир… Владимир Ильич. Как Ленина.

Тот же день. Ночью.

Ленин вечером говорил с Володей. Это видела вся станция. Они встретились посередине платформы… За спиной у Ленина стояли почти все мужчины станции, кроме бандитов Володи, которые окружили своего лидера. Я чуть не умерла от ужаса, увидев Антона в толпе за спиной у Ленина!!! Меня не пропустили к нему, как я не пыталась прорваться! Мой сын мог погибнуть сегодня! Я уже готова была вцепиться в глаза не пускавшему меня мужику с выбитыми зубами, как раздался выстрел. Что было потом, я до сих пор не могу понять. Крики заполнили станцию. Я, словно в тумане, увидела кричащего Ленина, а потом из тёмных туннелей выбежали ещё люди. Они все что-то кричали, но вскоре их перебили автоматные очереди. Рука беззубого мужика медленно сползла вниз по моему плечу, а он сам, глупо улыбнувшись, свалился к моим ногам, заливая пол вокруг себя собственной кровью… Потом я кричала. А потом ничего не помню. Сейчас я лежу в палатке. Голова перевязана, Антон посапывает рядом. Он, наверное, хотел посидеть со мной всю ночь, но не выдержал, бедняжка, и заснул. Боже, он жив!

У этой стрельбы обязательно должна быть развязка. Но какая она?

День двадцатый.

Оказывается, у меня было лёгкое сотрясение и шок после увиденного. Врач сказал, что ничего страшного – скоро буду как огурчик. Да, у нас появился врач! Фамилия у него Шприхов. Он пришёл с Кузьминок. Там тоже кто-то выжил! Шприхов сказал, что волнения мне сейчас противопоказаны, поэтому о событиях позавчерашнего дня он расскажет позже.

День двадцать второй.

Теперь у нас появилось какое-то подобие полноценного управляющего состава. Владимир Ильич ещё два дня назад связался с Кузьминками. Они-то и помогли разобраться с бандой Володи. Сам же Володя и его подельники мертвы. Как я поняла, его убило чуть ли не первыми же выстрелами в тот вечер. Жаль его семью и детей… Хотя, они избавились от тирана… Половина его банды сразу же сдалась и была расстреляна народным судом. Нескольким удалось сбежать. Теперь они слоняются где-то в перегоне между Рязанкой и Кузьминками… Как меня заверил Ленин, жить им ещё осталось немного. Как мне всё это не нравится! Кстати, теперь Владимир Ильич глава станции. То есть не глава, а начальник. У нас теперь появились и доктор, и священник, и даже несколько солдат! В Кузьминках и Текстильщиках тоже есть выжившие! Только о Текстильщиках Шприхов говорил как-то уклончиво… То есть, как он сказал, выжившие есть, но не до конца. Что он имел в виду? Бог его знает, да и мне как-то всё равно. Наконец-то Антон стал более разговорчивым. Он ухаживал за мной все эти дни и не отходил ни на шаг от моей постели. Если можно назвать постелью тот рваный матрац, на котором я теперь сплю.

День двадцать четвёртый.

С поверхности и из Кузьминок принесли несколько десятков палаток. Теперь свой дом есть у каждого.

Прошёл ровно месяц жизни под землёй.

Хоть мы и справились с бандитами, но от облучения и отсутствия солнечного света, люди болеют и чахнут на глазах. Трупов стало так много, что пришлось создать целое кладбище в одном из туннелей, ведущих к Выхино. Владимир Ильич вечно чем-то занят, дел по станции хватает. Каждый теперь что-то делает, даже мне – по профессии химику – нашли работу. Выращиваю овощи, стараюсь сделать их более приспособленными к жизни под землёй. Мне уже третью ночь снится один и тот же сон. Будто бы я иду по очень тёмному туннелю, а где-то впереди слабо-слабо горит свет… Я иду к свету, потому что больше идти некуда – дорога только одна. И тут всё вокруг начинает трястись, а стены сжиматься. Мне становится очень страшно, и я быстрее бегу к свету. Но он совсем не приближается, сколько бы я ни бежала. А коридор становится всё уже и уже, превращаясь в маленький лаз. Я ползу по нему на четвереньках, но вскоре мне не хватает пространства даже для этого. Я задыхаюсь, кричу, зову на помощь, но всё тщетно. Свет продолжает манить меня издалека. Стены сжимаются окончательно, и… Я в холодном поту просыпаюсь.

Прошло два месяца подземной жизни.

Сколько всего произошло за этот месяц! И одно событие удивительнее и страшнее другого! Начну с самого необычного: в метро на глубине нескольких метров в одном из туннелей нашли цветы. Как они смогли прорасти без лучей солнечного света? Что это за вид растительности такой? Я сама в недоумении. Чисто теоретически, такое невозможно. Под землёй может прорасти лишь мох, да кое-какие виды грибов. Но, как ни странно, такого рода цветов вообще не было ранее обнаружено на Земле… Сами бутоны цвета буровато-фиолетового, имеют очень тонкий иссиня-зеленый стебель. Листвы почти нет – только маленькие беловатые присоски вдоль стебля. Запах отсутствует, да и корней фактически нет. Цветы как бы присасываются к поверхности и пускают несколько миллиметровых корней. Размножаются очень быстро. Пока что на стадии исследования.

Меня очень пугают исчезновение людей в туннеле от Рязанки к Кузьминкам. Уже полторы недели нет нашей соседки с мужем. Ушли на торг и – с концами. Кроме них, как в реку канули, несколько мальчишек и двое постовых. Ленин собирает ударный отряд. Говорит, что всё будет хорошо, а матерям детей велит не волноваться. Конечно! Ему легко, а им-то какого? Не волноваться… Ленин настоящий трудоголик – о семье и женщинах, по-моему, вообще не думает. Ну да Бог с ним. Настоящая жуть творится в Текстильщиках! До меня слухи дошли, что там люди жалостливые попались, и закрытие гермоворот продлили минут на двадцать, чтобы больше выживших спасти. Среди спасённых оказались и заразившиеся лучевой болезнью. Когда до Текстилей добралась экспедиция из Кузьминок, то они пожалели, что туда сунулись. Вернулись только двое из десятерых человек. Один был тяжело ранен и скончался на следующий же день, а второй уверял, что собственными глазами видел вампиров. Видит Бог, я верю в потусторонние силы, но вампиров, оборотней и всей этой нечисти из фильмов ужасов не существует! Их просто не может существовать! Ведь это против Господней воли! Человек создан по образу и подобию Божьему, а вампиры, оставаясь людьми и независимо от своей воли, убивают людей и пьют их кровь. Господь такого просто не мог допустить! Но, судя по рассказам этого парня, «вампиры» выпивают людскую кровь и рвут людей на части… Боже, какой кошмар. Неужели грехи наши так велики, что достойны подобной кары?

Слава Богу, с Антоном всё в порядке. Он помогает мужчинам по каким-то делам на станции. Я в это всё не вмешиваюсь, но вижу, что он стал более… живым. Удивительно звучит это слово… Жи-вой…

Шестьдесят восьмой день под землёй.

В Кузьминках переполох. На станцию напали те существа из Текстильщиков. Как мне рассказывала тётя Глаша (старая женщина, в страхе решила перебраться на время к нам на Рязанку), сначала в туннеле раздался утробный стон, а потом один за одним повалили люди… Если их ещё можно было так назвать. Ободранные существа с полуоблезшей кожей и дикими глазами ворвались на станцию и начали крушить всё вокруг. Те, кто стоял у туннеля, были просто разорваны на куски. Тётя Глаша дальше наблюдать за всем этим не стала, а, прихватив свои вещи, что есть сил, побежала по туннелю к нам на Рязанку. Ленин, как увидел в ужасе бегущих кузьминцев, сразу узнал, в чём дело и, собрав мужчин, направился в сторону нашей центральной станции. Вечером они вернулись. Мы не досчитали троих.

Как сказал Ленин, это всё уже серьёзно, и Текстильщики нуждаются в зачистке. А пропавшие подождут…

День семидесятый.

Была сегодня на собрании в Кузьминках. Впервые за эти два месяца посетила наших соседей. У дальнего туннеля до сих пор видны следы крови – видно, не было времени отмыть… В целом станция, как станция – палатки получше наших разве что, да и людей побольше. Если скажу, что цель визита была мне не приятна, я ничего не скажу… Как одного из специалистов, меня позвали на исследование жителей Текстильщиков. Вернее, того, что от них осталось. Жуткое зрелище… Тётя Глаша напугала меня своим рассказом, но когда я увидела ЭТО наяву, чуть не упала в обморок. Во что может превратиться человек за грехи свои… Даже не хочу вспоминать, что было на совещании – когда дошло дело до вскрытия, я покинула кабинет.

В итоге решили, что эти существа – люди, каким-то образом «насильственно подсадившие себя на кровь, но сами в ней не нуждающиеся». Внутреннее строение было почти, как у обычного человека. Если не учитывать разрушающего действия радиации. Ленин с начальником Кузьминок Алексеем готовят разведгруппу. Алексей – человек-загадка. У кого только не спрашивала о нём, никто ничего не знает. Ох, как мне больно на это смотреть… Люди готовятся опять убивать людей. Сколько можно?

День семьдесят пятый.

Еле дорвалась до дневника. Новости поразительные. Разведчики вернулись в полном составе и сообщили, что Текстильщики пусты. Ни души. Куда делись эти существа? Никто не знает, но на всякий случай Ленин с Алексеем решили подождать несколько дней и устроили засаду на станции. Пока что тишина. Даже не знаю к добру ли это?..

День восьмидесятый.

Сегодня на нашей станции состоялась служба. Священника, которого к нам прислали, зовут отец Георгий. Очень приятный мужчина. Как священник, он мне понравился, да и голосом таким приятным поёт… У него жена на поверхности осталась, когда он в метро ехал. Очень сильный человек – почти не подаёт вида, хотя я и видела боль в его глазах. Исповедалась впервые за почти три месяца! Так легко на душе стало… Антона тоже заставила – он сопротивлялся, но в итоге побеседовал со священником. Видно, ещё до сих пор винит себя за ту девочку. Бедный… После беседы с отцом Георгием, Антон немного просветлел и глазки засветились… Как тогда, до войны, бывало, мы вместе с Валерой и Антошкой в кино вместе ходили. Он такой довольный выбегал из зала и делился с нами впечатлениями о просмотренном фильме. А мы с мужем улыбались, глядя на его улыбку…

Так взгрустнулось что-то… Мы с сыном ещё побеседовали о прошлой нашей жизни. Вспомнили какая учительница плохая у него в начальных классах была – меня не любила и на Антона кричала постоянно; как на лошадь он сел впервые – жутко боялся; как Валера его на машине ездить учил; какие сочинения Антошка писал… Вот даже записка его детская осталась, про счастье. Такой маленький был, а уже жизнь понимал. А теперь сама я жизнь эту не понимаю. Прости, Господи…»

Я перевёл взгляд с пометок матери на сложенный вчетверо листок бумаги. Неуверенными движениями я развернул пожелтевшую от времени бумажку. Это был вырванный из детской тетради в косую линейку листок. На развороте неуверенным детским почерком было выведено: «щасьте, это когда один чилавек встричает другого и они вместе радуються».

Глупая улыбка появилась у меня на лице, а в глазах что-то защипало. Рука положила записку обратно в дневник, глаза закрылись. В голове всё гудело от нахлынувших воспоминаний. Живописно описанные мамой детские годы чередовались с первыми мутными месяцами подземной жизни. Вот мы идём всей семьёй на премьеру только что вышедшего фильма с любимым маминым актёром, а вот дядя Володя, ехидно улыбаясь, зовёт мать вместе с собой. Вот я сижу ещё совсем маленький на крупе большой лошади. Все вокруг такие счастливые, а мне жутко страшно. Ведь лошадка сейчас встанет на дыбы и скинет Антошку на землю! А вот я вижу мёртвого «вампира» с Текстильщиков. Обычным страхом тогда не обошлось – меня всего вывернуло на изнанку. Вот я, наконец, пишу сочинение в школе, а рядом стоит строгая учительница. Я очень волнуюсь – ведь если будет много ошибок, Марина Феликсовна вызовет маму в школу и опять наругает и меня, и маму. А вот я исповедуюсь отцу Георгию. Он смотрит на меня добрыми грустными глазами, и очень внимательно слушает, кивая. Что он мне тогда говорил? Этого я уже не помню, но зато отлично помню, каким обновлённым я от него вышел к маме, после чего мы пошли обедать.

Почему-то захотелось встать и пройтись по станции. Я закрыл мамин дневник, потушил керосинку, и выбрался из палатки. На станции уже все спали, и я, стараясь не шуметь, пробрался к путям. Поток воспоминаний в голове превратился в целое море, и я начал смотреть по сторонам, чтобы хоть как-то отвлечься. Старые электронные часы светились в темноте квадратными цифрами. Было без пяти минут полночь, а в полночь я что-то должен был сделать… Ах да! Загадочная записка! «Идти» подумал я, и, спрыгнув на рельсы, направился вглубь туннеля.

Ваша оценка: None Средний балл: 9.1 / голосов: 23
Комментарии

+10 от меня)) Класс!!!))

Жду продолжения))

Миру не перестают угрожать две вещи: порядок и беспорядок

Хороший рассказ. Вопрос:а сколько лет было ГГ в прологе?

13. Сейчас ему 33 года.

Очень понравилось, супер 10!

Быстрый вход