Записки мертвеца; Глава 12: Холода

ГЛАВА 12: ХОЛОДА

Пятое октября. Шестьдесят девятый день с начала вымирания

Забавно: только сейчас вспомнил, что сегодня — мой День рождения. Надо будет Ире сказать, отметим как-нибудь скромненько. Девятнадцать лет. Когда-то я ожидал, что буду праздновать эту дату в каком-нибудь модном баре, в окружении множества новых и старых друзей. Будем пить, веселиться, вытворять всяческие безумства, а после — где-нибудь за городом, среди травы, деревьев и запаха утренней росы, встретим рассвет. Да уж, а в итоге даже сам себя поздравить забыл.

В целом, денёк выдался хмурый.

ДЕНЬ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЫЙ

С самого утра было холодно. Сыпал мелкий дождь, дул промозглый северный ветер, а температура застыла где-то в районе нуля. Ира осталась дома, и на полуденное собрание я пошёл один. Пришлось облачиться в пальто Ириного папы, чтобы совсем не околеть. Катиться через дорогу по тросу тоже было тяжело: ветрище едва не затормозил меня на половине пути.

Оказалось, что помимо меня на собрание явилось всего четыре человека. Лёха, выйдя на крышу, искренне удивился: не малому количеству собравшихся, а тому, что мы не остались дома.

— Погодка не радует, — говорил он, поднимаясь из лаза.

— Д-д-да.

— Точно.

— Ну так… Есть вообще смысл что-то обсуждать?

— Да давай, раз уж пришли. Только внутри где-нибудь.

— Ага.

— Внатуре! Пошли куда-нибудь, это дичь какая-то.

Мы спустились в Лёхину квартиру. Последний раз я был у него в гостях где-то неделю-полторы назад, и теперь его жилище было не узнать. Он основательно прибрался, выбросил всё лишнее и обустроил, подобно нам с Ирой, кухонный уголок на балконе. Даже стены удосужился перекрасить и повесил на них какие-то картины.

— А это откуда? — спросил я, показывая на них.

— Это я балуюсь. Когда заняться нечем.

Лёха сделал горячий чай, и мы продолжили вчерашний разговор о безоружных.

— Я за то, чтобы не торговать с ними и ничего не отдавать, и точка. Кто такого же мнения?

Все, кроме Лёхи, подняли руки.

— Какой толк сейчас голосовать? Нас шесть человек всего, а такие вопросы надо коллективно решать, — говорил он.

— И чё, типа даже их самих спрашивать? Ну этих, неимущих-то?

— Конечно.

— И ту бабу полоумную?

— Она вряд ли что-то дельное скажет, но спросить тоже необходимо.

— Но ты же понимаешь, что это дичь?

— Согласен. Но и дело не последнее, так что спросить нужно всех.

— Прости, но я не согласен.

— Да и не нужно.

— Так что в итоге-то делаем?

— Давайте завтра соберёмся большим составом и тогда уже проголосуем. Зовите соседей, а тех, кто не захочет приходить, спрашивайте на месте.

— Соберёмся ли завтра? Вон, на улице что делается.

— Кстати да, про это тоже надо бы поговорить: октябрь на дворе. Когда там у нас морозы начинаются обычно?

— Где-то в ноябре. В середине ноября уже точно ниже пятнадцати будет.

— Вот. И что тогда делать? Отопления нет, печей в квартирах тоже не предусмотрено, да и на улицу за припасами выходить будет проблематично, в минус тридцать-то.

— Одежду надо тёплую искать.

— На одежду мало надежды. Сейчас спасёт, но когда на улице будет минус сорок, а в бетонной коробке — и того холоднее, то уже ничего не поможет, кроме огня. Короче, замёрзнем мы тут зимой — это точно, — закончил я свою речь, дав ребятам множество пищи для размышлений.

Все задумались. Признаться, я тоже до сегодняшнего дня особенно не думал ни о зиме, ни о холоде. Мало, кто думал. В новом мире все привыкли жить одним днём: не загрызли, не разорвали и не застрелили сегодня — уже радость, а завтра — будь, что будет. Минут пять мы сидели в полной тишине, нарушаемой лишь тоскливым завыванием ветра снаружи и барабанной дробью капель дождя о стекло.

— Можно в частный сектор переехать. Тут недалеко, за рощей. Там и печи, и камины, и бани в домах — жить можно будет.

— А от монстров как защищаться?

— А сейчас мы как защищаемся? Так же.

— Нет, ну у нас-то есть высота — верный союзник. А там что?

— Там заборы высокие, особенно у богатых коттеджей. Сам посёлок, по-моему, тоже как-то огорожен. Ну, во всяком случае, там есть охраняемые участки. Знаете, где мэрские дачи?

— Да там поди сам мэр и сидит. Вместе с губернатором и вообще со всем аппаратом, чаёк вот так же попивают. И охраны у них по периметру, наверное, тьма-тьмущая.

— Не думаю. Я лично видел, как все былые регалии, чины и тому подобное людей ни от чего не спасали: ни от зубов этих бесноватых, ни от мародёрской пули.

— Это ты к чему?

— К тому, что ни мэра, ни губернатора давно уж в живых нет. Тут у нас как теперь? Кто при стволе — тот и мэр, и сэр, и король, и королева.

— Так уж и король?

— Ну это я тебе так говорю. Суть-то ты уловил.

— А что, если… — начал я и запнулся, пытаясь подобрать такие слова, чтобы предложение моё не прозвучало слишком дико.

Разговор стих. Выжидающие взгляды были устремлены на меня.

— Что если вообще уехать из города? Подальше, километров на сто хотя бы, и осесть там в какой-нибудь деревушке? Земля там есть, дров выше крыши, даже живность можно держать при желании. Ну, это я, конечно, далеко заглядываю, но тем не менее. И самое главное — там глушь. А значит, монстров по сравнению с городом вообще нет.

— А куда конкретно ехать? Есть варианты? — живо интересовался Лёха, убрав недопитую кружку чая в сторону.

— Есть. Деревня Луговка, не слышали? В Коломенском районе. Там мои бабка с дедом живут. Ну, теперь уже «жили», наверное. Население — человек сто-двести от силы. И райцентр близко: где-то в пятнадцати километрах.

— Хмм… Мне нравится, — сказал Лёха.

— Не знаю. Я всё-таки больше за вариант с коттеджами.

— И я.

— Да, я тоже.

— Там всё то же самое, по сути, только в черте города.

— Ага. И монстров целый огород.

— А в деревне вашей думаешь всё гладко-прекрасно будет? А инструменты? А стройматериалы? А оружие, в конце концов…

— Да всё там то же самое.

— Ну, не знаю…

— Ладно, давайте пока спор не будем разводить: тема, всё-таки, свежая, — вмешался Лёха, — Предлагаю до завтра поразмышлять, а какие-то выводы уже на следующем собрании сделаем, ага?

— В любом случае нужен будет транспорт. Тачки. Много тачек. Над этим ещё надо помозговать. А ещё над тем, что с той бабой делать, которая того… кукушка.

Все разошлись. Я задержался, чтобы договориться с Лёхой, идём мы сегодня заканчивать с тем магазином одежды или нет. Но его явно волновало что-то другое.

— Ты чего задумался? Из-за женщины той?

— А? Да, ага. Блин, действительно: чё делать-то, братан?

— Ну, я тебе не могу советовать: я к ней никаких чувств особых не испытываю…

— Да я-то тоже. В смысле, жалко её просто: представляешь, что человек должен пережить, чтобы так измениться?

— Мы все что-то да пережили. Иру вон возьми: больше недели сидела и… ну, я тебе рассказывал.

— Ага. Да. Ладно, забей: мои заморочки.

— Я чё спросить-то хотел: строить идём сегодня?

— Не, нет. Да и завтра, может, чем-то другим займёмся: видишь, как повестка дня встала.

— Ага.

Мы попрощались, и я полез к себе. Дождь пошёл сильнее, ветер продувал даже пальто, а руки и в перчатках успели околеть, пока я пересекал дорогу на роллере. Дома я пересказал всё Ире. На тему переезда она отреагировала неоднозначно: ей не хотелось уходить из своей квартиры, хоть она и понимала, что остаться тут на зиму — верная смерть. При этом направление переезда её абсолютно не интересовало: она сказала, что со мной поедет куда угодно.

На крышу я сегодня не выходил, и в полночь мы вместе слушали радио на балконе. В динамике изредка шипели помехи, но в целом восприятию они не помешали.

«Привет-привет, дорогие слушатели! Погодка сегодня — огонь, как считаете? Хотя мы никуда и не выходили, но промёрзли — будь здоров. И в этой связи, дорогие слушатели и слушательницы, сегодня у меня для вас две новости: хорошая и плохая. Если бы мы с вами могли говорить, я спросил бы, с какой мне стоит начать, но похоже, что выбирать мне придётся самому, хе-хе. Итак, хорошая: где-то через три дня мы переезжаем. Все вместе, организованной толпой, прямиком на восток. Пока не знаю, где остановимся, но из города пора сматывать удочки — это факт. Плохая: сегодня вы слышите меня в последний раз. Знаю, знаю, невосполнимая потеря, трагическая утрата, но что поделать. Через пару минут я поставлю музыку, и она будет играть, пока хватит генератора. Расходовать бензин на мою маленькую блажь нам больше не выгодно, так что… Так что вот так. Но не унывайте! Мой ангельский тенор вы ещё услышите, если окажетесь где-нибудь в радиусе двух-трёх километров, настроите рацию на нужный канал и скажете: „Приём-приём!“ Вот как-то так. Адрес вы наш знаете, ближайшие три-четыре дня мы ещё будем тут, а там уж как повезёт. Кто знает, может, на дороге с вами пересечёмся? Словом, радио „Фаренгейт“, сто четыре и три ФМ, Бакунина сорок девять, в этот час для вас в последний раз. О как! Аж стихами заговорил, ха! Ладно, давайте-ка напоследок сделаю хоть что-то полезное и расскажу немного про рации: что это и с чем их вообще едят на случай, если вы ещё не в курсе. Итак, школа начинающих радиолюбителей имени Антона Ульянова, урок первый…»

Я попросил Иру принести блокнот и ручку, поставил приёмник на пол и стал внимательно слушать.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.8 / голосов: 10

Быстрый вход