Монстры

Монстры существуют. Они прячутся в подвалах зданий, растерзанных войной; скрываются за опорами мостов, причудливо изогнутых взрывами; селятся в церквушках, давно покинутых людьми и богом; с каждым годом медленно заполняют древние катакомбы под некогда великим городом и изредка просачиваются в последний оплот человечества – метро. Они невидимы и неощутимы, пока человеку не придется лично столкнуться с ними. Увидеть ли слишком живую тень в туннеле, испугаться ли красным глазам, померещившимся во тьме, принять ли страшную, обожжённую мужицкую морду за чудовище, или просто позвать. Всякое бывает.

Но монстры медленно и уверенно проникают в жизни простых смертных, находя жертвы среди самых незащищенных – детей. Ведь это им обиднее и страшнее всего в послевоенном мире, где царствует первобытный мрак, и затхлый воздух не успевает очищаться фильтрами, напоминая вонь из склепа, в котором некуда закапывать трупы. Ведь именно дети намного чувствительнее взрослых, которым, казалось, жизнь надоела уже навсегда, и они похоронили ее там, наверху, вместе со смертью.

Тварь бежала, она рвалась вперед. Прыгала на узкие колонны, еле заметные в темноте пустующей станции; перескакивала на потолок, кроша массивными когтями железобетон, отчего штукатурка вместе с крупными осколками камня валилась на мраморный пол, отскакивая и дробясь. Слабый свет фонарика прыгал в темноте, а жертва тяжело дышала от долгого бега и ужаса. Иногда она останавливалась, и в тот момент пространство вокруг озарялось вспышками автоматной очереди, а смертоносные почти для любой твари пули пронзали тьму и монстра, но он оставался невредим.

На этот раз жуткий посланец кошмаров охотился за мужчиной, и почему-то знал его имя. Каменев Сергей. Имя пульсировало, растекаясь во тьме злостью и ненавистью, давая твари силы и делая ее непобедимой. Лишь жертва еще не осознала этого. Она металась в темноте, пряталась за колонны, перебегала от одной к другой и огрызалась автоматными очередями. Но одного не понимал человек: монстр не из плоти и крови. Это был сгусток ярости и боли, ненависти и любви, света и темени, сплетенных в один клубок невероятной фантазией, родившейся как звезда, столь внезапно, что не могла еще себя контролировать.

Каменев остановился, повернулся в сторону жуткой субстанции, осветил фонариком пространство – погрызенный временем серый с прожилками мрамор колонн, пол, покрытый каменной крошкой, и после потолок, где притаилась тень.

– Мать твою! – с дрожью в голосе прошептал мужчина. Его обуял дикий страх. Дрожащими руками он попытался достать из разгрузки запасную обойму, но та за что-то цеплялась, а руки, наоборот, не слушались. Сергей попятился. Медленно, не отрывая взгляда от монстра, что черным сгустком полз по потолку. Непроницаемое для света тело двигалось, когти-кинжалы впивались в бетон, а он осыпался каменной крошкой вниз.

– Черт, черт, черт! – Руки судорожно пытались вытащить обойму, рвали брезентовую ткань кармана, лишь бы успеть всадить в надвигающийся ужас остатки боезапаса, лишь бы выжить.

Чудовище задвигалось быстрее. Каменев все же выхватил запасную обойму, трясущимися руками вставил в автомат, передернул затвор и нажал спусковой крючок. Со звуком выстрелов оцепенение отступило, словно заряженное оружие придало сил, уверенности в себе, может, наглости. И Сергей быстро начал отступать к лестнице перехода на соседнюю станцию, стреляя короткими очередями. Чудовище, раскинувшее свои лапищи в стороны, замедлилось. Оно как бы сопротивлялось выстрелам, но сколько-то ощутимого урона заметно не было. И что самое удивительное, монстр не выл, не рычал от боли, он вообще не издавал никаких звуков. Только упорно цеплялся за потолок когтями и, хоть и медленно, перемещался вперед. К цели. А Сергей уже ощущал беспокойство. Патроны кончались, не принося результата. Шумно падали на пол гильзы, сверкал огонь в пламегасителе, пули уходили куда-то сквозь невероятную тварь и высекали искры на потолке: их отсвет пробивался сквозь темную фигуру монстра.

И, наконец: «Щелк», «Щелк», «Щелк»…

– Твою ж налево! – тихо выдохнул Каменев, опуская вниз бесполезный теперь автомат и пытаясь другой рукой нащупать нож на разгрузке, не слишком веря в его действенность. Если пули не помогли, то что сделает нож? Имей тварь разум, то непременно рассмеялась бы, увидев столь бесполезный кусок металла. Но Сергей поднял нож вверх, навстречу медленно надвигающейся смерти. Металл блеснул в свете фонарика яркой искрой, будто надежда все еще здесь, рядом, но тварь в едином прыжке настигла человека и начала вгрызаться в разгрузку, туда, где под слоем защиты бешено трепетало от напавшего зверя сердце мужчины. Нож отлетел в сторону, а фонарик лопнул, и распростертое на ступенях тело поглотила тьма.

– Сынок! Тихо… тихо, сынок. Все хорошо, я здесь, я с тобой. Подожди минутку… – Витька сжался в комок, пытаясь побороть крупную дрожь, охватившую одиннадцатилетнего мальчика. Тьма обволакивала и заставляла сердце учащенно биться. Холодный пот капельками стекал по лбу. И даже голос матери, такой родной и знакомый, в гнетущей темноте мало чем помог. Ребёнок видел перед глазами монстра и мужчину, умирающего от лап свирепого хищника. Мужчину, который три дня назад убил его отца.

Тихо чиркнул кремень, и слабый огонек осветил маленькую палатку, где кроме двух ржавых раскладушек стояли две тумбочки: одна под скудный набор одежды, другая – для посуды. На одной примостилась кепка отца и выцветший, почти бесцветный пластиковый цветок.

– Все хорошо! – мать повернулась от лампы к Витьке и протянула руки. – Ну же. Иди ко мне. Опять кошмары замучили? – Мальчишка нашел силы лишь на слабый кивок и вяло попытался подняться. Жуткий кошмар почти высосал из него все силы, связал по рукам и ногам. Мать помогла, потянула и прижала мальчика. Он вжался в любимого человека с такой силой, что Оксана с тревогой закусила губу.

– Все хорошо! – опять заговорила мать, гладя Витю по голове. – Я с тобой. Все хорошо! Давай сегодня со мной ляжешь? И кошмары успокоятся, уйдут. Я не дам тебя в обиду.

Витька лишь обессиленно кивал все это время, а мать ощущала дрожь, бившую сына, и ее сердце разрывалось от боли. Смерть мужа принесла одно лишь горе и новые трудности, которым теперь, казалось, не будет конца. И все это лишь отягчалось сильной любовью мальчика к отцу, после смерти которого Витьку не переставая терзали кошмары.

– Пойдем ляжем, – прошептала она, целуя мальчика в лоб. – Больше они не придут. Я обещаю! И свет пусть горит, пока не кончится керосин.

Они легли на одну раскладушку, Витька прижался спиной к матери, она обхватила сына руками, а фонарик все горел и горел, тратя драгоценный в такое время и последний керосин.

А мальчик смотрел на кепку отца и все не мог уснуть. Ему вновь и вновь вспоминался тот ужасный день, когда Сергей Каменев, или бандит по прозвищу Камень, убил его отца.

День начался как обычно, в палатке-трактире на переходе Китай-города, установленной рядом с огромной бронзовой головой неизвестного Витьке мужчины. Кто только не посещал их ресторан – и богатые торговцы с Ганзы, и местные бандюки, имевшие долю со «смотрящим», и разные сталкеры-наймиты, исходившие метро вдоль и поперек в поисках заказов, и хозяева дальних караванов, что останавливались на Китай-городе не только отдохнуть, но и сбыть часть товара, а также другие неизвестные личности, не желающие ни с кем делиться целью визита. Всякий сброд же и бедняки могли полакомиться и на платформе, там продавали жаренных крыс и толстых белесых личинок. Здесь же довольно щедро платили за свежую жаренную свинину и пиво. Остальное оставалось на совести «крышующих» – Калужских или Рижских, исторически занявших эту часть станции. Они следили, чтобы уголок уюта и безмятежности всегда оставался таким – местом, отрешенным от шума и гама станции с ее вечно торгующим, конфликтующим и мельтешащим населением.

Отец, огромный и высокий полный мужчина с черной бородой, Игорь Власов, готовил блюда и управлял продажами, а иногда и выгонял некоторых особо шумных клиентов. Мать Оксана – красавица с творческой и нежной душой – играла в уголке на флейте, чьи чарующие звуки не только привлекали соскучившихся по красивой музыке клиентов, но иной раз и понижали градус особо бурной перепалки. Да и красивая женщина в подобном заведении лишь подчеркивала богатство и изысканный вкус блюд. Не каждая забегаловка в метро могла себе позволить кормить клиентов настоящей свининой. Витька же, как и положено юному подмастерью, скользил меж столиков, вытирал их от крошек и жира, собирал грязную посуду, ну и был доволен. Именно. В отличие от сверстников с платформы, у него была настоящая работа, не требующая от него унижения. Он не воровал и не попрошайничал, а крутился в высших сферах общества, представители которого за трепетное отношение к работе нет-нет, а одаривали мальчишку пулькой.

Нося подносы и убирая со столов, он любил слушать. Иной раз мимо его ушей проносились непонятные названия, или интересные обрывки фраз, из которых можно было сложить вполне себе полную картинку. И Витька понимал, что не всякий ребенок на станции может похвастать таким обилием необъяснимых фактов о жизни в метро, и ужасно гордился этим, стараясь прислушиваться намного старательней. Это же в сто крат интересней, чем без конца слоняться по станции.

– А знаешь, не так давно наш дом чуть не пал под нашествием мутантов… этих… черных…

– Да-да! Говорят, герой один все метро обошел, чтобы спасти всех нас.

– Все бы ничего, да вот только опять оружие применили. Какое? Не знаю точно, но, похоже, то же, что разрушило наш мир.

За другим столиком:

– Слышь, есть совершенно точная информация!

– Да я тебе говорю!

– Нет… мне в Полисе совершенно надежный человек сказал.

– Повторюсь… Полярные зори! Да! И я при первой возможности туда…

И совершенно мистические:

– Знаешь, сколько ни путешествую с караванами, но таинственнее станции Полянка не видывал. Раз десять через нее проходили! И все разы она разная! Прикинь? Словно живая она и постоянно меняется, будто чувствует тебя и к тебе приспосабливается, к твоему настроению, к состоянию. Я тоже не понимал, в чем дело…

Или это:

– Знаешь, Лёх, чего я только не повидал в темных туннелях. Рассказывать и то страшно. Но есть у меня мнение одно, шибко интересное. Жуткие монстры существуют… да нет! Ты дослушай! Нет, не напился! Все дело в страхе! Если один раз не успел с ним совладать и посмотреть в глаза ужасу, то он как пиявка будет преследовать тебя, охотиться и, наконец, прочно прицепится к твоей жизни, к тебе. Я вот знавал человека, который уже привык, что его преследуют монстры. Да-да. Он даже разговаривает с ними, а иногда и совета спрашивает. Не веришь? Видел я, как он в пустом темном углу взгляд в пустоту уставил и говорит, говорит… Сбивчиво и торопливо. И постоянно оглядывается, будто боится, что кто-то увидит. А потом вывел я его на чистую воду, прижал в темном закутке, где никто не мог нас слышать. Он и рассказал, что разговаривает со своим монстром. Мол, прицепился он к нему еще во времена войны Ганзейцев с Красными. И больше не уходит. Не веришь? Вот и я не верил, пока не вспомнил, что до войны шибко умные величали такое состояние «уход от реальности», или эскапизм. Вот! Просто закрылся тот чувак от мира, погрузился в свой, там и живет. А монстр – не монстр, каждому свое… Чего со страху не привидится? Тут с зебрами разговаривать начнешь! Или лягуху в жены возьмешь. И сдается мне, что это состояние особо сильно после грибов глюконосных… Такие дела, да…

В этот момент Серега Каменев – известный на станции бандюга-рэкетир вскочил из-за столика и, выплеснув в лицо оппоненту содержимое кружки, заорал:

– Ты за кого меня принимаешь? А?! Урод конченный! Ты мне за свои слова ответишь, чмо!

В палатке повисла тишина, разговоры стихли, звук волшебной флейты оборвался, обстановка как-то сразу накалилась. Посетители повернули головы в сторону разгорающегося конфликта, Витька застыл с тряпкой в руке. А собеседник Камня несколько секунд молча и неподвижно сидел, но все видели, как тяжело поднимаются плечи: мужчина явно пытался сдержать рвущуюся наружу ярость. Но не выдержал, в один момент вскочил и опрокинул столик на обидчика, отчего Сереге пришлось резко отступить. И как по команде палатка пришла в движение: люди устремились к выходу, Витька с матерью за стойку, а отец достал из-под стола двустволку и направился к дерущимся. Он мог бы и одним своим весом задавить обоих, но оружие в руках – безоговорочный аргумент.

– Эй! – Игорь помахал стволом между распетушившихся бандитов, которые нехотя отвели друг от друга взгляд. Вороненный ствол гораздо больше привлекал внимание. – Уроды! А ну живо вон отсюда! Я считаю до трех…

– Сенька, слышь? – Камень обратился к человеку, с которым только что собирался драться. – До трех он считает. Сечешь?!

Внезапно тот, кого назвали Сенькой, схватился за ствол и всем телом повис на оружии. Игорь, не ожидавший этого, попытался выдернуть двустволку, а Сергей в это время шагнул к Власову. Витька успел заметить, как что-то блеснуло в руке бандита. Оксана вскрикнула, но мальчик не слышал – шум в ушах заглушил все звуки на свете. Расширившимися от ужаса глазами Витя наблюдал, как замер отец и медленно, будто вдруг устал, грузно осел на пол.

– Сеня, возьми двустволку! – Камень вытер нож об одежду убитого Игоря, выпрямился, охватил взглядом помещение, и ткнул блестящим лезвием в сторону матери.

– Слышь, курица? Забирай своего гаденыша и вали отсюда! Это теперь моя точка. С хозяевами все договорено. Тело потом заберете…

Что чувствовал тогда мальчишка – словами не передать. Если бы не мать, до судороги в руках сжавшая его плечи, он бы бросился на убийцу и дал выход всей ярости, что напитала его тогда. Но руки Оксаны не дали, она прижала и не пустила. Возможно, ярость в тот момент и затаилась внутри, каждую секунду желая высвободиться и вылиться на кого угодно. Она черной сущностью поселилась внутри и начала приходить в каждодневных кошмарах, копирующих друг друга, как на Сергея Каменева охотится жуткий монстр. И хорошо, если б просто снился, так Витьке уже хотелось, чтобы монстр догнал и растерзал ублюдка, вырвал его черное сердце.

Потом были похороны. В самом темном и огороженном от остальных помещений туннеле стояли вагонетки. Порой по несколько дней стояли, дожидаясь своих последних «пассажиров». Они оказались похожи на лодочки, только ржавые и на колесах, перевозящие людей в другую жизнь. Темную и беспросветную, оставшуюся в воспоминаниях близких и редких друзей. Будь Витька грамотным и начитанным, то у него непременно возникла аналогия с лодкой и рекой Стикс, но, увы, сейчас он видел перед собой ржавые телеги, доверху набитые трупами. Некоторые «пассажиры» ждали уже слишком долго, отчего по пещере распространился удушливый запах мертвых. И сколько живые не повязывали лица плотными платками, запах не уходил.

Мать не собиралась брать Витьку, но он настоял. Хотел проводить в последний путь отца, попрощаться. И вот его лицо на самом верху, освещенное только слабой одинокой лампой накаливания – в этом туннеле они висели через каждые двадцать метров, вроде и далеко друг от друга, но это позволяло отстоять пространство у тьмы, такой неуютной в этом мрачном месте. Лицо отца же спокойное, глаза закрытые, а вокруг скрюченные, закоченевшие руки и ноги, торчащие во все стороны… Страшно. Сколько людей умирает! Кто по случайности, а кто и не по своей воле. «Смотрящий» давно уже распорядился создать похоронный туннель, чтобы мертвые не мешали живым. В этом туннеле чуть дальше километра разверзлась пропасть в неизвестные, более глубокие подземелья города, туда и сваливали.

Несколько провожающих столпились вокруг вагонеток. Кто-то молча смотрел на умершего близкого, кто-то скорбно шептал, а во главе сцепки вагонеток стояли двое в черном облачении. Их лица скрывали маски – белые очертания призраков, без глаз и рта – вместо них черные провалы.

Странное ощущение довлело над мальчиком, будто поезд увозит людей, их души на другую станцию, где они уже никому не помешают, как мешали при жизни. Ведь это как надо насолить человеку, чтобы тебя убили? Не просто же совершаются столь злые поступки, людьми что-то движет. Ведь нельзя просто убить человека, если он не мешает?

Мальчику вдруг сдавило горло. Не от боли или болезни, а от горечи, наполнившей изнутри. Ну кому его папка мог помешать? Он же, наоборот, только хорошее делал. Готовил, кормил людей, любил их с мамкой. Как вообще этому Камню пришла мысль убить его?

Оксана, почувствовав состояние сына, потянула его за одежду к выходу.

– Мы всё, – сказала она одному из молчаливых людей в маске. Тот лишь кивнул, а затем грубым голосом попросил всех закругляться. Провожающие потянулись к выходу, а служители погребального туннеля сели за механическую дрезину во главе поезда и взялись за рукоятки привода. Поезд смерти медленно со скрипом тронулся вглубь туннеля, увозя отца и еще несколько десятков мертвецов в последний путь. Выйдя за дверь, Витька сорвал ткань с лица и расплакался.

– Оксана! Ты как? – смутно знакомый голос вырвал Витьку из дремы, в которую тот впал к утру. – Я, как только узнал, сразу сюда!

– Витьке очень плохо, – ответила мать. – Страдает сын. Как дальше будем? Не знаю. Пойду выступать на платформу… Может, кто кинет пульку.

– Ты это… – это был мамкин брат, Денис Краснов. Свободный сталкер, добывающий на поверхности разные ценные вещи на продажу или нанимающийся на станциях для выхода на поверхность. – Потерпи чутка. Мне придется скрыться на неопределенное время… А потом я заберу вас с Витькой отсюда. Обещаю!

Сердце Витьки забилось быстрее, все-таки не часто дядя Денис приходил к ним, а как приходил, то приносил что-нибудь интересное и мальчику. У него уже скопилась изрядная коллекция игрушек, которых на Китай-городе ни у кого не было. Витька их трепетно берег и прятал за тумбочкой в мешке. Только вот сейчас вставать и показывать свое состояние бравому сталкеру не хотелось. Стыдно было явить слабость – он ведь мужчина! Поэтому мальчик лежал, не открывая глаз и прислушиваясь к разговору.

– Денис? Ты что задумал? – с подозрительностью и тревогой в голосе спросила мать.

– Ничего, сестренка, ничего страшного, – попытался отвертеться Денис.

– Ну-ка рассказывай, вижу же: что что-то задумал!

– Ничего, родная, ничего. – настаивал он. – Только чтобы не случилось, верь, все наладится! Поняла? Я скоро вернусь за вами.

Оксана ничего не ответила, Витька только услышал, как зашелестела одежда, а потом полог палатки – Денис обнял сестру на прощание и вышел.

– Мам, кто это был? – спросил мальчик, протирая заспанные глаза. Он будто только проснулся: вроде слышал что-то, а что – не понял.

– Не важно, сынок, – ответила Оксана. – Ты выспался?

И видя, что Витька кивнул, заговорила:

– Вставай, солнышко. Нам сегодня поработать придется. И чем раньше мы займем место на платформе, тем лучше.

– Но мы же в кабаке работали?

– Увы, теперь нам придется другую работу искать. Иначе, жить не на что.

Но место едва отыскалось, Оксане с сыном пришлось пройти по всей платформе, и только рядом с поездом «смотрящего» они его нашли. Станция даже в столь ранний час – восемь утра – походила на полноценный базар. Ближе к центру платформы были разложены ткани, а на них – все, что торговцы пытались сбыть. Несметные «сокровища» выуживались из баулов и демонстрировались публике, прибывающей во множестве из разных уголков метро. Здесь ходили Ганзейцы с видом знатоков торгового дела и ценителей сокровищ, будто они одни знали настоящую цену предметам. Тут же высматривали наиболее ценные книги и кшатрии Полиса, ведь Самую Главную Книгу так и не нашли. По соседству подозрительно оглядывался товарищ с Красной Линии. Что его сюда занесло, можно только догадываться, но жадные взгляды в направлении палаток с путанами говорили красноречивее всяких слов. Здесь же отирались и гости с соседнего Китай-города, занятого кавказской диаспорой, но они вели себя тихо, видно, просто что-то искали. Ватага неумытых мальчишек бегала среди толпы, «щипала», но бдительность гостей была на высоте, и пойманных за руку сразу вели к вагону «смотрящего», и как воришка не упирался, его ждала незавидная участь: кого-то стегали плетьми на глазах у всех, кого-то сажали в карцер на несколько суток без еды и воды, а нескольким не повезло особо сильно – самым настырным и постоянным воришкам, так и не сумевшим бросить это опасное ремесло, «смотрящий» приказал отрезать пальцы. Так что у более взрослых пацанов иногда не хватало по три или четыре.

Витька поежился: неужели и ему теперь придется научиться этой древней профессии? Как странно и быстро изменилась его жизнь: иметь работу, не нуждаться в еде, жить с мамой и папой, и, вдруг, один мудак с заточкой, и все изменилось. Теперь он сидит с мамкой на платформе, а она готовит флейту, чтобы заработать им на кусок хлеба или жареной, почти засохшей тушки крысы. Кроме них на платформе играла еще пара человек, – один на гитаре, другой на гармошке, – но оба они были далеко от вагона, где присели Витька с мамой, и у Оксаны теперь никто не сможет забрать потенциальных слушателей. Витька бросил перед собой старую вязанную шапку – для пулек, и со вздохом уставился на призывно приглашающую купить свой товар бабку в бушлате, шапке-ушанке со звездой, чадящей самокруткой. Густой сизый дым окутывал торговку, а она будто таинственный факир за клубами дыма призывно размахивала руками.

– Какие они? Вы помните? Или не видели никогда? Подойдите и посмотрите! И купите на память! Только один день! Сегодня! Эти счастливые лица будут доступны вам! Подходите! Покупайте! Эти фотографии из прошлого принесут надежду в ваш дом, они оберегут ваших мужей от гибели, детей от напастей, а вам, девушки, помогут завести кучу детей.

И народ подходил, смотрел на фотографии улыбающихся людей из довоенной жизни и покупал! Не понятно было, верят ли они в чудодейственность этих красивых листочков из прошлого или же им просто изредка нужно видеть счастливые лица, чтобы не забыть, что такое счастье и радость.

Именно тогда Оксана заиграла. Легкая, нежная, обволакивающая мелодия разнеслась вокруг. Люди зачарованно повернули головы, и даже хозяйка фотографий замолкла, вслушиваясь в музыку. Слегка печальная, но легкая, воздушная и плавная – она завораживала, словно мужчины и женщины, вдруг, вспомнили, что такое музыка, будто очнулись, стряхнули с себя тяжесть прожитых в подземелье лет и начали подходить, образовывая полукруг. Витька с удивлением смотрел на них, будто видел впервые. Оказывается, не только фотографии способны творить чудеса, но и музыка. Мелодия флейты как невидимая веревка арканила людей и притягивала их к инструменту.

В старую слегка дырявую шапку посыпались первые монеты – пульки. Люди кто откуда – из-за пазухи, из кармана, из обуви, из-под шапки – доставали патроны и бросали в импровизированный мешок. У Витьки даже появилась легкая надежда, что ему никогда не придется воровать, как…

– Эй, а что тут у нас творится? – недовольный бас тут же разогнал собравшихся. Люди, словно крысы, почуяли неладное и разбежались, а торговцы и торговки вернулись к своим товарам и уткнулись в них. Два амбала подошли к матери с сыном, нависнув будто скалы, один тут же поднял старую шапку и огромной лапищей сгреб все пульки разом.

– Разрешение имеется? – тут же рявкнул другой.

– Ка… Ка-к-кое разрешение? – заикаясь выдавила мать. – Тут же все торгуют и отдают положенный налог. Я, как и все, Жека…

– Как все, да не все, – ухмыльнулся бандит. Он толкнул товарища и оба заржали, словно знали одну маленькую тайну.

– Не издевайся! У меня только погиб муж, мне сына нечем кормить! Вы что не видите?

– Мы-то видим! – нагло ответил Жека и, шагнув вперед, выхватил у Оксаны флейту. Она рванула вперед, словно утопающий за спасительной соломинкой, но грубый толчок в грудь сбил весь пыл.

– Отдайте! – шмыгнув носом, поражённо попросила она. – Иначе я к вашему пойду… к Самому…

– К Самому? – бугай ничуть не испугался. А наоборот, улыбнулся еще шире, закованные в стальные коронки зубы сверкнули. – А ты еще не поняла? Самый сам и запретил тебе это! Он же дал добро на ваше выдворение из трактира! Дура, да, Жлоб?

Второй довольно хмыкнул, кивая.

– Но почему?

– А ты не знаешь? И даже не догадываешься? – Жека явно издевался и радовался чужому замешательству.

– Вернулся ОН! – наконец лицо амбала стало необыкновенно серьезным, а глаза злыми и безжалостными. – Ты понимаешь? Он – его племянник.

Мать побледнела. Руки еле заметно затряслись.

– Отдайте хоть флейту, – тихо попросила она. – Я не буду здесь играть. Обещаю.

– Конечно не будешь, – с этими словами Жека переломил инструмент.

С мальчиком в этот момент творилось странное. В глазах потемнело, он сжал кулаки, чтобы не закричать от злости и обиды за маму. Вместе с тем потемнело и на станции, будто резко упало напряжение в сети. В дальнем конце перрона воздух сгустился в нечто огромное и жуткое. И оно двинулось по Китай-городу, расшвыривая людей в стороны, давя их чудовищным весом, сметая с пути. Крики ужаса и боли заполонили уши мальчика. Монстр приближался, и он явно пришел помочь. Рассчитаться с обидчиками по заслугам. Амбалы с ужасом на лицах попятились. В глазах читался неподдельный страх, и, когда бестелесное чудовище поравнялось с Витькой, он бросился вперед. На Жеку. Бил и бил руками по животу, пока шею не сдавила железная хватка, и пацана потащила вверх неведомая сила. Не было никакого чудовища, пришедшего на помощь. Станция все также осталась освещена, народ торговал и галдел во множество глоток, а бандюки не испугались, лишь замялись слегка от налетевшего на них парнишки. А потом Жека схватил его за горло и поднял вверх, сжимая пальцы.

– Сдохни, урод! – прохрипел все же Ванька, мать попыталась вырвать сына из рук бандита, но ее оттеснил Жлоб.

– Что ты сказал, сучёныш? – разозлился Жека. – Да я твою шею вмиг сломаю!

Но исполнить угрозу не успел. С дальней стороны станции раздались выстрелы и крики. Жека тут же разжал руку. Мальчик упал и зашелся кашлем, и мать все же подбежала, обняла сына, отстранила, осматривая, и вновь прижала к себе. По щекам обоих струились слезы, а Витька еще и кашлял.

– Это… Я не понял! – Жека нахмурил лоб, желваки заиграли на щеках.

– По ходу, выстрелы, – пробасил Жлоб.

– Это я и без тебя усвоил!

Тем временем народ у дальнего края станции, где лестница уходила в переход и находился кабак, заволновался. Затем пулей, перескакивая через три ступеньки, сбежал мужчина, и направился прямехонько к вагону «смотрящего». Жека потянулся к пистолету, заткнутому за пояс сзади, тоже проделал и Жлоб. Окружающие торгаши с опаской поглядывали на оружие, а бандюки готовились отразить нападение на Главного. Но это не потребовалось. В бегущем мужике они узнали своего – небритый, с красными глазами тип отдышался и заговорил с перерывами:

– Там это… Того… Серега Камень… Убили… В натуре!... Прямо в сердце…

– Кто?! – Жека побагровел, и не удивительно: кто-то в обход их пытается наводить разборки на их же станции.

– Да черт их дери... разберет… все внезапно… слишком…

– Скажи нашим, – Жека мотнул головой в сторону поезда. – А мы пока шухер наведем.

Оба амбала, что донимали мать с сыном, побежали к кабаку, а бородатый засеменил к вагонам, где обитали Калужско-рижские.

– Идем! – Оксана поднялась, рывком поставила на ноги тяжело дышащего Витьку и потянула за собой. – Надо уходить. Быстрее!

Мальчик бежал машинально, не понимая, ни куда они бегут, ни зачем. Лишь страх матери передался Витьке. Он прижал мешок с игрушками Дениса к груди и как вкопанный стоял и смотрел на впопыхах собирающую скудные пожитки мать. Мысли не хотели крутиться в голове, ее будто залили чем-то тягучим, что мешало думать. События последних дней и минут никак не складывались, тревожили и пугали. Крупная дрожь била паренька, и чтобы ее не показывать, он крепче сжимал мешок.

Наконец, они выскочили на платформу, где царил полный хаос. Торговцы в спешке сматывали скарб, убегали. В сторону выстрелов бежали бандюки, кто в чем, даже был один в трусах, но с автоматом. От перехода все отчетливей раздавались звуки ожесточенной перестрелки.

Оксана с сыном спрыгнули на пути и торопливо, но стараясь не привлекать ненужного внимания, нырнули в туннель, в его спасительную тьму, которая укроет и спрячет беглецов навсегда.

Что-то дернуло Витьку вытянуть шею и посмотреть на платформу в последний раз. Одним застывшим глазом на мальчика смотрел труп Жеки, из второго, ставшего кровавым месивом, на мраморный пол стекала струйка красно-серой слизи. Чуть дальше, присев и облокотившись о мраморную лестницу, застыл Жлоб. Его голова была неестественно вывернута, а фуфайка на груди пропиталась красным, и толстый распухший язык из полуоткрытого рта вытянулся к подбородку.

Витька с силой зажмурился, всеми фибрами души желая развидеть эту картину, но тут же споткнулся и чуть не упал. Дрожь сильнее заколотила мальчишку. Спасительная тьма окутала, огородила ото всех и еще раз напомнила и сон, и видение на платформе.

Подумать только! Не успел ему присниться монстр, убивающий Серегу Каменева, и – он убит, причем прямо в сердце, куда метило чудовище из сна. Только привиделась ужасная тварь, раскидывающая людей с платформы и охотящаяся за Жлобом и Жекой, те тоже оказались мертвы. Что происходит? Что происходит с НИМ?

Мать включила фонарик, который осветил часть туннеля. Захламленный грязный пол с рельсами и шпалами, трубы и провода на стенах – тоскливые, извивающиеся внутренности огромного зверя. И тут же рядом появился монстр. Он карабкался по стенам и потолку и сопровождал мать с сыном. Безмолвно и тихо крался следом, внимательно наблюдая за мальчиком, но кроме Витьки никто его не видел. И пацан сомневался, что стоит рассказывать матери. А она шла быстро и даже торопливо. Часто и нервно оборачиваясь, словно за ней гнался другой монстр. Не менее ужасный, чем Витькин.

– Мам? – спросил мальчик, чтобы хоть как-то заглушить ощущение присутствия личного чудовища.

– Да, сын?

– Куда мы идем? От кого уходим?

– Подальше, Вить. Подальше от одного чудовища! – больше она не говорила, а он и не спрашивал. Мальчик представлял себе такого же монстра, какой преследовал и его, а Оксана тоже молчала: как объяснить ребенку, что чудовища бывают и среди людей? И вот вернулся этот человек, который пытался добиться ее любви несколько лет назад, несмотря на наличие у нее мужа и сына. И события последних дней возвестили о его приходе, и отец умер из-за него, – Оксана в этом уже не сомневалась, – и Денис ушел мстить: перестрелка на Китай-городе его рук дело.

Тем временем они вышли на Тургеневскую. Мрачная, не жилая станция. Фонарик, казалось, боялся объёмных колонн и низкого свода и оттого еле светил. Так и хотелось пройти эту неуютную станцию поскорей, или вернуться обратно в прямой и понятный туннель. Но стоило им шагнуть в путепровод, как Витька замер и потянул мать за руку.

– Что сынок? Что случилось? – Оксана устало вздохнула и остановилась. – Пойдем, нам еще немного. На Сухаревской передохнем. А там еще чуть-чуть и к людям выйдем.

– Мам, нам нельзя туда, – тихонько проговорил Витька. Его тело отчаянно сопротивлялось. Что-то страшное ждало впереди. Намного страшнее всех монстров, и его, и матери. Он не мог объяснить, но организм отказывался идти, сигнализировал ему – внезапно руки и ноги налились тяжестью, в затылок будто подул ледяной ветер, а чудовище, что сопровождало его, тихо и незаметно исчезло, растворившись в окружающей тьме. Оно точно знало, что скрывается во тьме туннеля, и испугалось.

– Ну что еще за фокусы? – слегка раздраженно начала мать. Ей совсем не хотелось ругаться с сыном, заупрямившимся так некстати. Монстр Оксаны подгонял. Она была уверена, он пойдет за ними, и каждая минута проволочки только сократит расстояние. Надо идти. – Не упрямься, милый. Пойдем.

– Нет мам. Там страшно. Давай другим туннелем?

– Да просто пойдем уже! Времени нет!

– Мам! Ну мам! – ребенок уже не просто просил, а тянул за руку, не понимая, почему мамка не хочет ему верить.

– Ну, хорошо, – наконец, сдалась она. – Если так тебе будет спокойней…

– Да, мам, да! – Витьке значительно полегчало, а когда перешли платформу и вошли в другой туннель, настроение улучшилось. Этот ход значительно отличался от предыдущего. Казалось, что тут намного теплее, а тьма более дружелюбная и не отталкивает от себя свет фонаря, как в другом туннеле. И еще одной приметой, что здесь все в порядке, оказались крысы. Зверьки жались к стенам туннеля, и сверкали глазами в сторону людишек, вторгшихся на их территорию. И если б Оксана знала, что группа челноков-торговцев, которая пошла из Сухаревской в направлении Тургеневской, так никогда и не вышла из туннеля, она бы точно поверила в монстров. Но пока она лишь вспоминала своего. В человечьем обличии.

Сухаревская встретила их пугающей тишиной. Только в дальнем конце горел одинокий костерок, рядом с которым приютились немногочисленные обитатели. Остальные с приходом дня покинули станцию. Вообще, Сухаревская словно и не существовала, являясь перевалочным пунктом для многочисленных групп челноков. И если бы не известные события с черными, могла навсегда остаться отрезанной от остального метро. В те времена аномалии в туннелях к северу и югу от станции вели себя на редкость агрессивно, а путников пропускали очень неохотно, и только полный идиот, или наивный пацан могли попытаться попасть на Сухаревскую. После расправы над чудовищами, посягавшими на ВДНХ, активность аномалий резко спала, отчего путники вновь вернулись на Сухаревскую, но помня былое, надолго не задерживались в мрачных перегонах у этой умирающей станции. И только несколько постоянных жителей, двух мужичков бомжеватого вида и неопределенного возраста, попрошайничающих у торговцев, всегда оставались на станции.

Оксана с сыном тихонько подошли к костерку, попросились погреться. Мужички были не против, молча и неопределенно пожав плечами. Мать с сыном сели на мешок с вещами, прижались друг к другу. Оксана обняла Витьку и затихла, прикрыв глаза. Мальчик, так много переживший последнее время, долго вглядывался в тихо потрескивающий маленький костерок, а потом спросил:

– Ма, а расскажи про своего монстра?

Оксана вздохнула, собираясь с мыслями: избежать ответа не удастся – сынок оказался ввергнут в пучину разверзшихся над ними всеми страстей. Он имел право знать, что происходит. Откуда у этого кошмара, начавшегося три дня назад, растут корни. Только как это правильно рассказать? Как погрузить мальчика в мир взрослых, чтобы не нанести ему еще большую душевную травму? Дети же всегда дети – в любую эпоху, в любое время, даже самое драматичное.

– Сынок, любишь сказки? – наконец, спросила мать.

– Ага, – неуверенно сказал Витька. Он не понимал, при чем тут сказка, но раз мать хочет что-то рассказать, то пусть расскажет. Его взгляд был направлен на еле теплившийся огонек костра. Жаркие угли еле заметно дышали, то накаляясь ярче, то затухая, словно жизнь медленно уходила из них. Выгорала.

– В одном большом подземном царстве, – начала Оксана, – что создали древние монстры, бежавшие от Войны, поселились люди. Обычные, ничем не примечательные людишки. Менеджеры, не успевшие на работу, курьеры, развозившие товары, бабушки, которым надо обязательно куда-то – все равно куда – ехать, мамаши с малышами, и молодежь, жаждущая учебы, которая так и не сложилась. И было в этих людях одно общее – желание выжить, во чтобы то ни стало. Огромное желание, терзающее душу, испытывающую страх перед будущим. Настолько сильное и опасное, что дрались они друг с другом не месяц и не два, а годы, многие годы за обладание маленьким подземным миром. Пока, наконец, не пришли к шаткому согласию, и поняли: еще чуть-чуть и проиграют в той Войне, начавшейся на поверхности десятилетия назад, все.

И вот в этом хаосе, в этом сумасшедшем безумстве родилась любовь столь чистая и красивая, что на свет принесла ребенка. Маленького такого заморыша, но невинного, крепкого и неимоверно любимого родителями. Подумать только! И это в такое страшное время! Настоящая семья! И ребенок… ее имеющий! Так и жили они, души друг в друге не чаяли. Вроде бы и разруха вокруг, и люди словно крысы по подвалам да подземельям укрываются, и вроде нет ее – любви. Ан нет. Семья жила и продолжала существовать на зависть людям…

– Мам, это мы, что ли? – спросил Витька удивленно. Многие слова ему просто были неведомы, но про счастливую семью он знал не понаслышке.

– Слушай, сынок… – мать вновь тяжело вздохнула. – Зависть появилась в том мире, вернее перешла из старого. Видишь ли, кто-то завидует богатым, потому что пульки они считают и с другими не делятся, кто-то властным, ведь это так упоительно командовать и управлять людьми, кто-то мертвым – ведь нет ничего желаннее в нашем мире, чем смерть, но на нее надо решиться. Окончательно и бесповоротно, а на это не у всех хватит духа.

Но и любовь тоже стала ценна в этом подземном царстве. Не каждому дано любить чисто и безвозмездно, и столь крепко. Вот и зависть завладела одной слабой душонкой. Захотелось ему любви столь же крепкой и долгой, как у нашей семьи. И пришел он к женщине, и просил ее любви любыми способами, даже угрозами. И не знала женщина, что поделать, как сказать мужу, что появился демон-искуситель и пытается разрушить их семью. Терзалась женщина, пока не пришел любимый брат, и не вымел он то зло метлой со станции. И боялись его все, в том числе и Царь того странного мира, потому что брат был сильным. Он на поверхность ходил, много знал, и имел скрытые нитки в подземном мире, которые привязывали к нему многих правителей. Изгнал Царь своего племянника скрепя сердцем. И пробыл тот в изгнании года два, пока зависть не задушила в нем все человеческое, что еще оставалось. Дождался он, когда брат уйдет надолго, и вернулся. И не просто так, а с ужасной целью: разрушить ту счастливую семью, и заиметь такую желанную любовь.

– Все правильно! – тихий голос шел из темноты, медленно и нараспев, словно говоривший наслаждался каждым звуком. Оксана вскочила, подталкивая сына. Но с разных сторон из тьмы начали появляться мужчины, отрезая бегство женщины с ребенком. Витька почувствовал дрожь, вновь охватившую тело. Вместе с голосом в душу вполз и страх. Они с матерью заметались среди четырех мужчин с автоматами, окруживших их. Обоих местных мужичков словно сдуло с платформы – так быстро и трусливо они скрылись в темноте, из которой лился голос.

– Все правильно, Ксан! Все правильно! Зависть тяжелое чувство, гнетущее. А еще неразделенная любовь. Сколько я просил? Сколько умолял? Угрожал! И что? Оказался от желанной женщины дальше, чем ожидал. Ты не представляешь, как невыносимо жить вдали от тебя! Ты не представляешь, насколько это мучительно! Любить, и не быть любимым! И находиться все это время всего лишь в паре перегонов. Это невыносимо, Ксан!

– Яш, не надо! Я тебе прошлый раз все сказала!

– Надо, Ксан! Надо! – в голосе прорезались злые нотки привыкшего повелевать и все иметь человека. Витька задрожал еще сильнее. Оказаться с матерью на безлюдной станции в окружении бандитов, ничего не признающих, было верхом кошмаров. И кто им теперь поможет?

– Надо! – С этими словами говоривший вышел в свет костра. Высокий, черноволосый, статный, с большими, блестящими огнем гнева глазами. Он был красив и худ, но в тоже время его фигура и легкие, но четкие движения выдавали в нем хищника. Зверя, до поры до времени затаившегося в людском теле.

Витька вспомнил его. Он не единожды носил поднос со свининой в вагон «смотрящего» – презент от отца. Мальчику позволялось зайти в огороженный от остального вагона тамбур, поставить поднос с едой на пластмассовый столик у стенки, и тут же уйти. Но один раз он застал в этом закутке этого мужчину. Тот пренебрежительно прижал к стене вагона какую-то женщину и с жадностью лапал ее. Витька тогда от увиденной картины чуть не уронил поднос. Яков же, широко ухмыляясь, жестами одной руки – второй он держал женщину за волосы – показал пацану на выход… Пунцовый от стыда Витка быстро поставил поднос на стол и выбежал из вагона.

– Надо, Ксан! Мы еще не закончили! – Яков шагнул ближе к Оксане, отчего та съежилась и отступила. Но сзади стоял бандит и дулом автомата толкнул женщину вперед.

– Помнишь, как ты говорила мне, что, пока жива любовь, ты недоступна? И что же? Любовь мертва! Умер твой муженек три дня назад. Не так ли?

– Ты убил его! – на глазах матери проступили слезы.

– Нет. Но тем не менее… Любовь умерла, а ты… теперь доступна? Теперь сможешь отдать ее мне?

– Нет! – Оксана гордо выпрямилась, будто в позвоночник воткнули стрежень, и прошептала. – Эта любовь не умрет! Никогда!

– А я не прошу! – Яша резко приблизился и схватил Оксану за горло. Та пыталась отступить, но железная хватка мешала. – Неужели ты думаешь, что я все это затеял, чтобы кого-то спрашивать о чем-то? Да я… возьму тебя прямо здесь! На глазах твоего любимого сыночка! Чтобы ты захлебнулась своей любовью, раз тебе ее так жалко!

– Пусти ее! – Витька прыгнул вперед, словно в мальчишку вселился бесенок, и начал кулаками колотить, куда попадет, лишь бы побольней, лишь бы мать отпустил, лишь бы отстал. Ярость клокотала в пацаненке. Любовь затмевала разум и не важно было, что случится дальше, лишь отстоять мать!

Грубый удар кулаком в лицо опрокинул Витьку навзничь, и свет слегка померк, лица раздвоились, а голова затрещала от боли. А мысли словно выдуло ветром, скомкало неведомой силой и перепутало.

– Га… га… га… – зычный слегка тягучий рев врезался в уши. Хохотали бандиты, но Витьке казалось, что обрушился свод станции. Среди расплывающегося мира возникли глаза. Огромные и злые. Монстр распростер свои громадные черные лапы надо всеми, и над громко хохочущими мужиками и над Яковом, который избивал мать, и чудовище словно подпитывалось ненавистью и злостью мальчика. Проникало внутрь через глаза и с благодарностью высасывало их, – ненависть и злость, – становясь с каждой секундой мощней и больше. Наконец, оно бросилось в атаку, протыкая здоровенными когтями тела обидчиков, откидывая их во тьму, за пределы видимого пятна света, где, Витька был уверен в этом, поглощало, нещадно терзая зубами.

– Не хочешь? – голос дьявола вернул мальчика из кошмара забытья. – Тогда, может, любовь поможет? Может, она придаст тебе сил, сделать правильный выбор?

С этими словами Витьку что-то потянуло вверх. Сильная рука сжала плечо, а холодный металл обжог горло.

Мать расплакалась и упала на колени, заламывая себе руки.

– Нет, Яш! Не делай этого! Не забирай его у меня!

– Считаю до трех! – резко выкрикнул Яков, надавливая на нож, приставленный к горлу мальчика. А тот лишь еле слышно шептал:

– Ну же! Монстр! Где ты? Начинай! – последнее слово мальчик выкрикнул со злостью, с ненавистью и любовью…

Не ожидавший этого Яков удивленно отстранился. И в этот момент выстрел из темноты снес ему голову. Она рассыпалась на миллион маленьких красных частичек. Мальчик удовлетворенно хмыкнул, довольный, что монстр его послушался, и медленно завалился на пол, теряя сознание. Оставшуюся часть перестрелки он уже не слышал.

Потом, иногда приходя в сознание, он чувствовал теплые руки и родные голоса. Они куда-то долго-долго шли, и Витька был уверен, что его несет монстр...

Что-то темное и огромное сидело рядом, прямо за спиной, и еле ощутимо дышало. Витька, съежившись, обнял коленки и не желал смотреть во тьму позади. Мальчик боялся увидеть саму смерть, что так яростно расправилась с его врагами и обидчиками мамы.

Где-то вдалеке тихо капала вода, холодный туннельный ветер гулял меж почти невидимых колонн. Станция была пуста, и мальчишка не понимал, как оказался тут. Он помнил только о том, как Яков избивал мать и приставил к его горлу нож. Что же случилось после?

Неужели монстр сожрал всех и теперь без сил ожидал, когда организм переварит людей и он сможет полакомиться и Витькой? Но мальчик уже не испытывал страха перед чудовищем. Случившееся истощило его полностью – и физически, и морально. Ему уже стало все равно, тем более ничего и никого вокруг не осталось, кроме него и монстра, тихо сидящего за спиной. Поскорее бы все закончилось. Вот только... Витька, вдруг, поразился только что возникшей в голове безумной мысли. А как он выглядит? Монстр. Почему бы и не посмотреть в последний раз, перед тем, как…

Мальчик еще несколько мгновений сидел, обняв коленки и никак не решаясь посмотреть в глаза своему страху, а потом отбросил все сомнения, что даже у взрослых получается не всегда, и резко повернулся.

Монстр был там. Еле заметный из-за туманных очертаний, сливающихся со тьмой вокруг. Выступающие части грандиозной фигуры слегка подсвечивались. А гигантские глаза смотрели прямо на мальчика-букашку, что дерзнул взглянуть в лицо страху. Они мягко мерцали красным, будто налитые злобой, но Витька почему-то ее не ощущал. Звериная ярость спряталась где-то внутри чудовища, и сейчас на него вполне мирно смотрела огромная станционная псина. Сотканная из самой тьмы и почему-то очень и очень довольная. Мальчик поднял руку и пошел вперед. Глаза удивленно расширились, но монстр не отстранился, а продолжал спокойно лежать. Витька в последний момент крепко-крепко зажмурился и сделал последний шаг к чудовищу.

Открыв глаза, мальчик увидел перед собой заплаканное лицо матери. Поняв, что Витька очнулся, Оксана сквозь слезы улыбнулась и прижала сына к себе. Потом радостно выбежала из палатки. Вошел Денис Краснов.

– Дядя, – прошептал Витька и улыбнулся. – Что со мной?

– Ты только не волнуйся, боец, – Денис присел рядом. – Все хорошо. Переволновался ты сильно! Вот и вырубился. Теперь отдыхай. Все позади, и вам с мамкой ничего не угрожает.

– Правда-правда?

– Конечно!

– А как же монстр?

– Какой монстр? – Денис удивился, но вида не подал.

– Ну тот… Он убил всех, кто нам с мамой угрожал.

Краснов наморщил лоб, пытаясь понять, в какой реальности оказался сейчас мальчик, но махнул рукой и тихо, но твердо сказал:

– Живой твой монстр, не переживай. Подружись с ним и все будет хорошо. А теперь спи, тебе отдохнуть надо. Потом сталкером станешь. – Зачем рассказывать мальчику, что тем монстром, который убил всех, оказался он сам?

– Как ты?

– Лучше, Витька, намного лучше!

И мальчик вновь заснул, чтобы сделать последний шаг к новому другу. Огромные, светящиеся красным глаза его уже ждали. Витька смело шагнул вперед и положил руку на теплую и мягкую шерстяную морду. А монстр вдруг фыркнул, обдав паренька потоком воздуха.

– Теперь мы друзья! – произнес мальчик. – Поиграем?

Зверь удивленно наклонил голову, а ребенок со свойственным им непосредственностью, добавил:

– Догоняй! – и тут же с хохотом побежал по пустой и темной станции.

В этот момент ноги спящего мальчика слегка задергались, словно он видел удивительный сон, где бегал и играл.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 13
Комментарии

Столько просмотров и никто ничего не написал. Непорядок! Отличный рассказ, самодостаточный, пусть и по мотивам Метро. Идея хорошая и жуткая конечно, если вдумываться. По слогу читается легко, есть несущественные шероховатости, но это ерунда. Автор - молодец!

.

Спасибо) Блин, времени нет совершенно. Даже ответить порой затруднительно) Как-нибудь доберусь до вашей СИСТЕМЫ)

Быстрый вход