Далекое завтра. глава 4.

Удивительно, как много может поместиться в голове, если человек столетиями копит знания. У Зои такая возможность была. Ей не оставил выбора Гафт, то ли в силу своей мстительности, то ли ввиду вредности, запретивший девушке стирать память. И теперь, вот уже на протяжении пяти веков Каплан оказалась вынуждена жить с тем, что помнила. Журналистская въедливость заставляла девушку скапливать в голове информацию, систематизировать, а вся эта база знаний перекладывалась ей снова и снова без изменений с каждым воскрешением. Словно феникс, рожденный из пепла, она восстанавливала полностью всю молекулярную структуру и память, оставаясь всегда копией себя прежней. Зеркальным отражением с вековыми знаниями и мудростью, которые невозможно никак убрать из головы. Очень хотелось забыть все, но Гафт не давал ей такой возможности. И вероятности умереть тоже. Моисей с завидным упрямством восстанавливал Девятьсот Тридцать Девятую, храня ее ДНК и виртуальный слепок мозга с данными в особом месте, где прятал и свои, с той лишь разницей, что не допускал к данным Зои. Но девушка научилась жить с этим проклятием. Ведь мозг способен на очень многое, а обновленный мозг со старыми воспоминаниями и того больше.

Легкий ветерок ласкал кожу, тропинка иногда изгибалась и терялась в красивом лабиринте, созданным природой: разноцветные осенние листья обрамляли живой коридор из кустарника, а лучи солнца, пробиваясь сквозь неплотный лиственный покров, причудливо освещали выложенную камнем дорожку. Образ чудесного леса дополнялся пением птиц, записанным и воспроизводимым теперь для дополнения реальности, созданной машиной. А ноздри щекотал запах прелых листьев. Все это – одна большая иллюзия. Женщина находилась в тренажёрном зале и бежала по специальной движущейся полосе, а ИИ создавал виртуальную проекцию, транслируя ее, благодаря чипу, прямо в мозг. Каплан, казалось, смирилась со своей участью, и упорно тренировалась, решив вернуться к Гафту.

Но и это была иллюзия. Пока Зои восстанавливала подвижность тела, точность реакций, – на что девушке с полной картой памяти понадобится меньше времени, чем любому, у которого часть воспоминаний изъяли, – она прокручивала в голове, «освежала» давно прошедшее. Злость на Гафта, бушующая внутри от очередного воскрешения, лишь заставляла с повышенным остервенением прокручивать кадры давно минувшего. Пока под ногами скользила лента тренажера, перед глазами яркими метеорами проносились особо знаменательные моменты из жизни, сильно повлиявшие на Девятьсот Тридцать Девятую. И Зои лишь раз за разом впечатывала в память эти эпизоды, чтобы уж точно не забыть никогда. Теперь – принципиально! Коли не хочет Гафт ее смерти, раз уж не желает изъять часть воспоминаний из головы девушки, наказывая ее так, то она должна помнить, за что его ненавидеть. Его – своего мужа.

С тех пор, как Зои переселилась в башню Гафта, она с нескрываемой радостью изучала владения мужа, который попросил ее не покидать верхнего этажа. Но это оказалось и не нужно. Здесь имелось все, о чем можно было мечтать любой современной женщине двадцать первого века и за что каждая, и Зои в этом не сомневалась, не моргнув глазом, предала бы любую другую и билась бы всеми средствами за обладание имеющего такие богатства мужчиной. Как в тот век это было похоже на многих женщин: не сделав ничего, заполучить всё.

Казалось, Гафт собрал на вершине своего творения всего понемногу, что можно было найти в мире. И что удалось увести, он увез. Под огромным стеклянным колпаком смогли разместиться и аэродром, и мини парк, и ресторан с танцевальной площадкой, где каждый день подавали блюда разных национальностей, и тренажерный зал, и мини гольф площадка, а также уединенная терраса с настоящим водопадом и открывающимся божественным видом на далекую и миниатюрную Москву. В нижних кабинетах и лабиринтах Зои без труда получала услуги всех нужных специалистов, от массажиста до визажиста. Так же в огромном количестве присутствовала и развлекательная составляющая: кинотеатр на пятьдесят человек, который они посещали вдвоем, виртуальный компьютерный зал, где можно было «зависнуть» на долгие часы, а то и дни, развлекаясь в совершенно других, иногда сказочных, а иногда чуждых мирах, строя новую жизнь на неизвестной и невообразимой планете, или просто живя жизнью невозможного существа, в природе не существующего.

И несколько лет девушка наслаждалась буквально всем. Но больше ей нравилось после бессонной и весьма бурной ночи просыпаться к обеду в объятиях любимого человека, нежиться еще долго в шелковых простынях и слушать его голос, который «обнимал» крепче рук и ласкал не хуже языка. Казалось, он обволакивал ее всю с ног до головы, и пробирался внутрь – к самому сердцу, и точно от него рождались в животе и ниже эти «пресловутые бабочки», а ведь от подобных слов и словосочетаний журналистку учили избавляться еще в институте. Но ей было так хорошо, что оказалось безразлично, как можно называть те или иные словесные конструкции, «изжеваны» они или нет, штамп или оригинал… И ей непременно казалось, что словосочетание «бабочки в животе» как нельзя лучше отражало непередаваемую словами мощь процессов, протекающих глубоко внутри от одного только шепота Моисея. А легкие прикосновения сводили сума и вновь уносили на вершину блаженства. И желание оставаться с любимым в кровати всегда только крепло и крепло, и крепло…

– Мосик, любимый, у меня для тебя новость! – лукаво сказала Зои, как только однажды почувствовала себя неуютно. Тошнота посещала ее все чаще последнее время, а это означало лишь одно: хоть и неожиданное, но так ожидаемое любой девушкой событие – беременность. Широкую кровать окружал балдахин из полупрозрачных занавесок, сквозь которые видно, как расцветают огромные красивые цветы: стены и потолок их комнаты оказались сделаны из огромных телевизионных панелей. Сначала это нервировало девушку, но потом она привыкла, и даже иногда включала на них что-нибудь интересное: морские бои за выживание среди обитателей моря, где касатка пыталась догнать и проглотить котика, или дикую природу Африки, где новые и необычные для России звери обитали бок о бок… А сейчас цветы распускались как нельзя кстати: новость, что она хотела поведать, как раз была о жизни… о цветах жизни.

– Ну-ка, радость моя, что расскажут эти сладостные губки? – Моисей, казалось, разделял ощущения Зои и готов был слушать любимую, чтобы та ни сказала.

– У меня для тебя новость, важней которой нет на свете! – торжественно возвестила девушка мужа, закутавшись в белые простыни как какой-нибудь римский полководец. Гафт прыснул от смеха, не удержавшись. И Зои налетела на него с подушкой, недовольно надув губки. – Ну же! Выслушай! Я вполне серьезно!

– Ты похожа на рассерженную богиню… – он со смехом зарылся под простыни, голый, как и она.

– Афродиту? – Она застыла над мужем с подушкой в руках. – Богиню красоты?

– На Афину… – начал было он, но Зои, якобы не на шутку рассердившись, с новой силой насела на Моисея.

– Ах ты! Сравнить меня с богиней войны! Нет, только подумайте!

И они, сцепившись, сами не заметили, как чувства снова выплеснулись наружу, объятия и ласки вновь слили их воедино, заставили трепетать, двигаться и кричать в неистовстве. А потом в наивысшей степени блаженства гладить друг друга и стряхивать капельки пота с уставших, но удовлетворенных и умиротворенных тел.

– Так я богиня войны? – не унималась Зои, и легонько сжала самое хрупкое и нежное у Моисея.

– Ох! – он слегка сжался, словно беззащитный ребенок, а потом улыбнулся, понимая, что это лишь игра, и его Зои никогда не причинит ему вреда. – Милая! Любимая! – Он впился взглядом в ее глаза, и совершенно серьезно, без тени улыбки сказал:

– Богиня войны тоже писанная красавица! Они все красавицы, иначе и быть не может. А ты для меня ровно, как и все они – богиня!

– Правда-правда? – хитро улыбнулась она, при этом нежно сжимая Моисея там.

– Ох! – вырвалось у мужчины от нового возбуждения, – Правда-правда!

– И будешь любить меня всегда? – Зои усилила ласки.

– Ох!.. Да! – Моисей всем телом потянулся к любимой и вожделенной. – Зои… Всегда!

– Ну, иди сюда, дурачок… – наконец, разрешила она, и их неистовое желание опять расплескалось по комнате, не стесняясь ни стен, ни окон, ни возможной обслуги. Бесстыдство любви совсем не порок, когда жадность обладания телом лишь подтверждает серьезность намерений и чувств, тем более если это ведет к новой жизни…

– Так вот, Мосик, – Зои посмотрела на мужа серьезно. – Только не увиливай! На сей раз я скажу, что хотела.

– Весь в нетерпении, – улыбнулся Гафт, внимательно вглядываясь в глаза жены. Она смешно наморщила лоб и, стараясь выглядеть серьезно, еле сдерживая улыбку, сказала:

– Ты станешь папой! – И комната на несколько мгновений погрузилась в тишину, позволяющую расслышать биение сердец. Моисей с каменным выражением лица смотрел на жену, и по нему невозможно было понять, рад он или нет.

– Опа! – наконец, сказал он. Повисла неловкая пауза, а у девушки отвисла челюсть.

– Опа?! – Зои нахмурилась и села на постели.

Первый тревожный «звоночек» прозвучал именно тогда. В самый важный момент жизни любой девушки: когда она решилась сообщить о новой жизни, зародившейся от их общей любви. И первая реакция мужа на ее сообщение, как она думала, основополагающее для их будущей совместной жизни, вызвала только негативные чувства. Все ее нутро встрепенулось, вспыхнуло от возмущения и обрушилось на Моисея, искря праведным гневом.

– Опа?! По-твоему, так надо радоваться своему ребенку? Так?! – Ее глаза потемнели, брови сдвинулись, а скулы очертились резче, губы сжались в тонкую линию. – «Опа» – такое ты словечко выбрал для встречи своего дитя?! Опа-круто? Или опа-как-здорово? Или… Опа-как-так-получилось-я-ведь-не-хотел? Не хотел, ведь? Признайся, не хотел!

И крупные слезы вдруг потекли по щекам Зои. Она их не смахивала и не стеснялась. Ведь очень обидно, когда любимый человек, как бесчувственное чучело, не проявляет ровно никаких эмоций при известии о ребенке. Об их ребенке! И что это, как не предательство? Предательство чувств, совместной жизни, высоких слов, что говорили в ЗАГСе, будущего! Оно рухнуло, так и не начавшись, а человек, который обещал любить и, вроде как, любил, по его словам, оказался ничтожеством, не способным принять правду и разделить с Зои радость и, что самое главное, ответственность.

Все эти мысли в один миг посетили Каплан, в один миг перетряхнули и изменили и настроение, и отношение к Моисею. Один вопрос вертелся в голове: зачем надо начинать романтические связи, признаваться в любви, жениться, если не для этого? Не для рождения ребенка? Не для продолжения рода? И почему жертвой стала она и ее ребенок? Что она такого сделала этому, ставшему вдруг чужим, мужчине? Слезы, скопившиеся на густых бровях, неожиданно хлынули по щекам ручьями, а блестящие от пота от испытанного минутами ранее оргазма плечи мелко затряслись, показывая, как Зои расстроена. Тогда она еще не умела скрывать своих чувств, лишь столетия спустя Гафт и его действия научили девушку этому. Но в тот момент она себя не сдержала. И разрыдалась прямо в кровати. Красивая и беззащитная, словно и не Афина вовсе, а обычная ранимая девушка из далекой провинциальной деревеньки, именно такая, какую она из себя собиралась изгнать, поступив на журналистский факультет и избрав профессию журналиста, а после - несколько лет строя из себя стерву.

– Извини! – вдруг «очнулся» Моисей, и потянулся к жене, но та отстранилась, со всхлипываниями оттолкнув руки мужа. Но Гафт настойчиво рванулся следом за отпрянувшей девушкой и поймал ее, когда она чуть не скатилась с кровати. Прижал к себе, крепко обняв, и горячо зашептал на ухо рассерженной и расстроенной Зои:

– Нет, правда: извини! Я задумался!

– Задумался он! – продолжала вырываться жена.

– Задумался! Да! Я столько раз представлял, как ты скажешь мне о ребенке, и столько уже надумал – ты не представляешь! И столько спланировал! Но, все равно, это так неожиданно случилось, что я растерялся… Нет, не то слово… Я сразу представил все версии, чего планировал, но видимо зря…

– Версии?! – вновь вспыхнула Каплан. – Версии?! Да какие еще версии могут быть, кроме той, где ты любишь меня и ребенка?!

– Извини! Извини! – быстро заговорил Моисей, словно осознавая совершенную ошибку. При этом крепко обнимал, гладил по волосам, плечам, стараясь успокоить, унять вдруг разбушевавшуюся богиню, словно не мог совладать с той, которую недавно сравнивал с Афиной. – Я правда люблю тебя, и нашего ребенка – тоже.

– Правда? – уже тише прошептала Зои. Жаркие, даже пылающие объятия мужа и горячие слова, что обжигающим дыханием произносились прямо в шею, возбуждая с новой силой, казались правдивыми.

– Да, Солнце мое. Чистая правда! Ну как не любить тебя? И тем более, наше дитя? – Гафт уже развернул жену к себе и заглядывал в глаза, словно надеясь увидеть в них прощение за свою медлительность и дурость. – Надо срочно пройти тесты… сдать анализы…

– Тесты? – Зои вновь отстранилась. – Анализы?! А просто поддержать меня ты не можешь? Обязательно опыты на мне и ребенке ставить?!

Зои чувствовала, как горячилась с новой силой, как распалялась все больше и больше, но ничего поделать с собой не могла. Брови вновь сошлись у переносицы, вот только слезы в этот раз не появились, обида сменилась гневом.

Как так? Вместо радости, он хочет провести тесты, взять анализы? Ну почему, вместо обычного человеческого тепла, Моисей тащит её в лабораторию? А она ведь и тест на беременность еще не проходила. Это же просто догадки, хотя и догадками их назвать трудно: любая женщина по определенным признакам может понять, что беременна, с вероятностью в восемьдесят процентов, если, конечно, не совсем дура.

– Поверь мне, милая! Всего-то пару часов, и я буду уверен в вашей с ребенком безопасности, да и должен я о твоем здоровье, наконец, беспокоиться? – Гафт уставился прямо в глаза, не давая Зои отвести свои. И столько в его взгляде было тревоги, что девушка сдалась: она протянула руки, позволила обнять себя и тихо прошептала:

– Ради нас и ребенка?

– Да, милая, да!

– Я готова на все…

И она поверила! А почему не поверить? Ведь он не совершил преступления, когда не закричал «Ура!», услышав новость. Просто спокойный и взвешенный человек, думающий о будущем, а не о сиюминутном мгновении радости. И в этот момент Зои поняла, что Моисей человек надежный, что обеспечит будущее и ее, и ребенка. Пусть и без особых и ярких чувств, но зато точно и без лишних эмоций. А эмоции? Так она-то в их семье на что? Одна сплошная эмоция: и гнев, и радость, и обида, и злость, и все что чувствует, сразу отражается на лице. Она будет их общей эмоцией, а Моисей пусть отвечает за их грядущее: раз он может думать о нем, не отвлекаясь на чувства, то он единственный, кто гарантирует будущее и ей, и сыну, и… Атланте!

Да-да. Как-то за несколько лет фривольной жизни позабылось, что под их домом разрастается новый город, город-агломерат, город-будущее. И Гафт за него в ответе. За людей, что поверили в сказку и рискнули всем, оставив прошлую жизнь за стеной. Становилась понятна ноша, висевшая на плечах Гафта. Такую ответственность слишком чувствительному человеку не потянуть…

Теперь город разрастался, муравейник внизу становился более похож на определенную структуру, на что-то целостное и связанное, нежели на хаотические действия крошечных рабочих.

Зои наблюдала из широкого, во всю стену, окна лаборатории, занимавшей все пространство под их с Гафтом жилым этажом. Несколько вертолетов новостных служб парили неподалеку, освещая стройку. Но их усилия оказались только на пользу: пытаясь раздуть скандал, они лишь разрекламировали Город. Обнадеженные бесплатным жильем и уставшие от нищеты люди непрерывным потоком съезжались со всей России. И чем больше СМИ «кричали» о строящемся городе, угрожающем стране, – «создается государство внутри государства», – тем более мощным становился поток желающих присоединиться. А Зои, увлеченная с головой любовью, и не подозревала, на сколько далеко идея о равенстве, бесплатной еде, жилье и стопроцентном здоровье способна распространиться. Она как вирус завладевала умами людей, заставляла бросать их немногое нажитое, и целыми семьями переселяться в новый Город. А он рос быстрее. Новоприбывшие встраивались в общую сеть рабочих, дело спорилось, и внешняя стена уже почти походила на стену, а не на огрызок огромного купола. Масштабы поражали воображение. Каплан поежилась и плотнее закуталась в халат: желание людей идти за любым, посулившим бессмертие, пугало. Но не это больше влекло людей. А слишком явное расслоение в обществе, где очень заметна и пренебрежительна оказалась грань между богатыми и бедными, где богатые явно понимали, что власть у них и душили бедных еще сильнее, отнимая у них остатки собственности, вовлекая в бесконечное и добровольное рабство, за крохи, брошенные словно крысам: чтобы не разбегались.

– Будущее рядом, – тихо сказал Гафт, посматривая из-за спины Зои на свое детище. Она слегка вздрогнула от неожиданности. Но потом подалась назад и оперлась телом о мужа, а он обнял.

– Странно все, – задумчиво проговорила Зои. – И все они добровольно идут сюда.

– Ничего странного. Революция назревала давно…

– Революция? – Зои обернулась и встревоженно посмотрела на мужа. – Ты собираешься устроить революцию?

– Она уже происходит, вернее произошла. В умах и сердцах людей, которые давно осознали необходимость перемен, но не могли решиться. А мы дали им стартовую опору. Ведь без нее революции бы не случилось.

– Но… – Зои отказывалась верить в услышанное. – Но это же война, смерти! Люди…

– Милая, никто не пострадает!

– Но революция!

– Революция в умах! Она происходит именно здесь, – Моисей постучал по голове. – Любая революция происходит в умах, когда верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому. И не обязательно изменения должны произойти кровавым путем. Порой достаточно изменить умы, а если денег хватает, то дать им инструмент для создания нового порядка. – Гафт указал рукой вниз на строящийся город.

– Но государство же не спустит тебе это с рук! Власть над народом – их монополия!

– Вот! – Моисей улыбнулся еще шире. – А у тех людей, что внизу, на сей счет уже свое мнение, заметь: революционное! Они сами хотят управлять своей жизнью, а не доверять ее кучке не смыслящих в этом и что, самое главное, не заинтересованных во всеобщем благе людей. Революция уже произошла, Зои, давно уже, и если не я, то кто-нибудь другой указал бы путь людям, но я не уверен, что это получился бы не кровавый путь, а так… Сама видишь: Город растет, людей прибавляется, скоро это будет новый мир.

– Но власть не позволит, когда узнает! – упрямо повторила девушка.

– Уже позволила, – Моисей вновь улыбнулся. – Деньги, как видишь, решают все в этом старом мире. И подобные города начинают строиться уже по всему миру.

– Но, почувствовав угрозу, они тебя и, что страшнее, их, – с отчаянием в голосе Каплан указала вниз, – просто размажут! И сильным не важно будет, сколько человек погибнет! Урок должен быть ярким, чтобы запомнился на века и страхом закрепился в генах любого последующего поколения. И они не остановятся! Объявят вас врагами государства, сепаратистами! И что еще более важно, остальные страны присоединятся к ним! Ни ООН, ни суд в Гааге, ни мировая общественность не позволят образоваться новому, отличному от других режиму, ибо это может стать угрозой всем государствам! Все мы станем изгоями, врагами в истории, и нашим памятником станут руины этого города!

– Надеюсь, что нет, – опять загадочно улыбнулся Гафт. – К осени все изменится. И они не смогут нам навредить, поверь, милая.

– Я хочу в это верить, – прошептала девушка.

– А мне очень важно знать, что ты веришь, и важно, чтобы ты была со мной до конца.

– Но наш ребенок?!

– Вместе с ним! Просто будьте рядом, и я защищу вас, чего бы мне это ни стоило! И поверь, у меня есть ресурсы и силы для этого.

– Я верю, – вновь прошептала девушка, прячась в объятиях Гафта, а в душе у нее разрасталась черная дыра страха за ребенка, которому суждено появиться на свет среди столь значительных перемен. И что бы не говорил муж, но революции редко проходят мирно, история знает только кровавые ее версии. А оказаться с ребенком на руках в гуще ужасных событий Зои совершенно не хотелось.

– Поверь, – тихо сказал муж, – мне очень важно, чтобы ты была рядом. А теперь пойдем, нужно посмотреть на наше дитя, как хорошо развивается плод. В нашем распоряжении самое лучшее оборудование, и оно, если потребуется, все будет работать на малыша.

– Хорошо, Мосик.

Лаборатория оказалась просторным помещением, где люди в белых халатах занимались необъяснимыми для Зои делами. Кто-то переливал разноцветные жидкости в пробирках, кто-то, просунув руки в стеклянный куб, рассматривал что-то через электронный микроскоп, а были и такие, что сидели за компьютерами и с напряженными лицами всматривались в мониторы на ничего не говорящие девушке графики и схемы, а были и…

– Это что? Трупы? – спросила Каплан с испугом, когда они прошли мимо застекленного отдела, где мужчины и женщины склонились над телом голого и разрезанного человека.

– Конечно! Нам же важно знать физиологию человека, раз мы хотим его бессмертия?

– Ты опять сказал «бессмертие», Мосик! – укоризненно ответила Зои, но Гафт уже улыбался.

– Когда ты научишься просто верить мне? Раз я сказал, что оно возможно, значит возможно.

– Ну-ну… Ну-ну, – отреагировала девушка, и уже не слушала мужа. В следующей комнате с прозрачными стенами висел опутанный проводами небольшой черный ящик, вокруг суетились мужчины, а некоторые что-то набирали на виртуальной клавиатуре. Именно. Голограмма клавиатуры высвечивалась в воздухе, а инженер прямо на ней набирал команды, которые тоже выводились на виртуальном мониторе! Таких технологий Зои еще не встречала, поэтому картина всецело завладела ее вниманием. Каплан остановилась и во все глаза смотрела, как в воздухе возникло лицо девушки, словно собранное из множества ярких точек. Она несколько раз моргнула и произнесла неживым компьютерным голосом:

– Искусственный разум версии два-пятнадцать, тестовый период запущен. Тридцать восемь часов, двадцать пять минут до завершения. Целостность данных девяносто девять процентов.

– Этот разум нашей собственной разработки, – гордо сообщил Моисей, – я зову ее Кира.

– Кира? Она женщина? – Зои повернулась и удивленно приподняла бровь.

– КИРА – кибернетический искусственный разум Атланты, – расшифровал муж, и попытался объяснить: – Теоретически... у нее нет пола. Она – есть оно, но тут вопрос больше, кем она себя сама отождествляет. Если поразмыслить, то будь у нее имя, мужское или женское, то мы и только мы будем ответственны, кем она себя будет считать. ИИ же развивается, то есть при том, что ее назовут женским именем, она будет считать себя женщиной, а если мужским, то мужчиной. Но определенная доля вероятности, что ИИ поступит по-своему, тоже есть.

– То есть, психотип ее личности вы предугадать не в состоянии?

– Зои, милая, – Гафт заговорил снисходительно, будто отвечал ребенку, который не понимает, о чем говорит. – Говорить о личности пока рано, это всего лишь программа, и на данной стадии, у нее нет личности.

– Но все же вы не знаете, так? – Зои ухмыльнулась. – Не знаете ни когда у нее вообще возникнет личность, ни какая она будет? Окажется ли она стервозной женщиной, или психопатом-подростком? Но ведь это безответственно!

– Зои, – Моисей нахмурился. – Здесь не может быть подхода как с обычным подростком. Заметь, мы делаем уже готовый продукт.

– Но он же самообучается?

– Ну да…

– Тогда чем подход должен отличатся от похожего с обычным ребенком?

– Это вопрос скорее к специалистам, – отвертелся Гафт, – а у меня, заметь, их целая пропасть. Давай займемся вами.

Моисей улыбнулся и открыл перед ней дверь:

– Ну вот мы и пришли.

Зои нахмурилась, она не любила вопросов без ответов. Может специалисты, работающие на мужа, и сами как-нибудь разберутся, но что-то не нравилось ей в понятии «искусственный разум с самостоятельно развивающейся личностью». Если б она и дальше приводила аналогию с ребенком, то непременно указала бы мужу, что это похоже на дитя, в одиночестве отпущенного в мир, иными словами, брошенного. И в таком ключе, как поступит «брошенный» ИИ? Чему научится? Она попыталась представить маленький цифровой комочек, съежившийся от страха среди огромных массивов данных. И словно ощутила себя мизерной, совершенно голенькой в центре огромного города… Одинокая, брошенная, напуганная… Что бы из нее выросло? Если б выжила, то, скорее, некто ужасная, жестокая и злая, которая ненавидит всех и вся. Социопат.

В помещении на глаза бросились огромные прозрачные цилиндры с жидкостью внутри. А в них…

– Бог мой! – ахнула Зои. – Это что еще такое?!

Внутри одного свободно «висели» кровеносные сосуды, – без тела, мышц и других обычно сопутствующих органов, – в другом, уже с частью органов, в третьем – с мышцами, а в остальных, словно в плохом фильме ужасов, к людям или трупам, добавлялись отдельные органы, части, некоторым – кожа и волосы. Еще было много цилиндров с «образцами» более ранней стадией развития человека. Эмбрионы, дети разных возрастов, подростки, еще, заметила Зои, сравнительная таблица зародышей разных видов в сравнении с человеческим. Каплан долго не могла от нее отойти, ведь эмбрионы всех представленных видов оказались почти идентичными. И только потом, через несколько недель развития, различия между ними становятся заметными. Моисей же ничего не объяснял, а только молча шел рядом. А когда в пустом остове-скелете, оплетенном только кровеносными сосудами и лимф-узлами, забилось живое сердце, Зои вздрогнула и спросила:

– Это же люди! Вы их выращиваете!

– Точно, милая! – Гафт улыбнулся, довольный произведенным эффектом. – И у нас получается лучше всех.

– А разве клонирование не запрещено?

– А где здесь клонирование? – показательно удивился Моисей и засмеялся. – Это всего лишь три дэ печать на органы. С появлением этих фантастических технологий проще стало заниматься наукой. Настоящей, чистой. Без рамок и ограничений. И, Зой, ты не представляешь, каких потрясающих результатов добились мы! Это просто волшебно! Не… Не то слово. Просто крышу сносит. Вот как это!

– Да… Крышу сносит, – повторила Зои, всматриваясь в сосуд с растительной жидкостью, и клубком нервов и сосудов, вдруг оживших без остальных составляющих человека. Пугающее и противное зрелище. Девушка на всякий случай отошла подальше. – Такое ощущение, что вам нафиг те люди, что внизу, не нужны.

– Нужны! Конечно же нужны! – воскликнул муж. – Как же без людей строить общество будущего?

– А это для чего? – Каплан указала на образцы. – Для замены людей клонами?

– Для бессмертия, солнце, для бессмертия! – Он остановил жену, развернул к себе и заглянул в глаза. – Представь, потерял кто-нибудь руку, ему ее тут же напечатали. Надо ногу? Пожалуйста! Глаз? Ухо? Да вот, бери! Рак? Не страшен! СПИД? Побежден! Понадобилась новая голова? Да без проблем! Засовываем тело в колыбель и выращиваем! Останется только мысли вложить! Круто, в общем!

– Круто! – кивнула Зои. – Офигеть! Вложить мысли – есть что-то неуловимо знакомое в этом. Не находишь?

– Ты что и правда думаешь, что я собираюсь кому-то вкладывать свои мысли?

– Ну а что… об этом мечтали все политики с древних времен. Очень удобно.

– Да не свои я буду мысли вкладывать, а их, – с некоторой долей досады ответил Моисей, – Их мысли! Есть реальная технология слепка матрицы сознания, когда сканируется структура мозга, взаимосвязи синапсов, нейронов, все до мельчайших подробностей, и потом воспроизводится в новом мозге с точностью до 99,9 процента. То есть, новый мозг будет иметь те же воспоминания, тот же опыт, что и у прежней личности, никаких отличий! Ты понимаешь? Если тело не может прожить дольше своего ресурса, то его можно будет просто заменить! Все тело! Целиком! И личность при этом останется та же. Это действительно прорыв, Зои! Это и есть шаг в наше светлое будущее.

– А кто будет заниматься копированием? – Зои все еще не верилось, что все так радужно и красиво, как рассказывает Моисей. – Ты? Но ты тоже человек. Может и не обычный, но человек, откуда им, – она указала вниз, на всех приехавших на стройку людей, – знать, что ты не поддашься соблазну чуть-чуть подкорректировать им мозг. Раз мог создать, скопировать, сохранить и воссоздать в прежнем виде, то и подкорректировать сможешь. Ты же человек. Где гарантия, что ты не соблазнишься?

– Зои… – Моисей пытался вставить слово, но жену было не остановить.

– Да, ты мой муж. Да, у меня от тебя будет ребенок, и он связывает нас, как ничто, но как жить с человеком, который будет способен манипулировать людьми? Обманывать сотни, тысячи, сотни тысяч. Сколько их там сейчас? Миллион восемьсот? Откуда знать, что он не обманет тебя?..

– Зои, – наконец, вставил Гафт. – Этим будет заниматься ИИ.

– Что? – Зои вылупила глаза от удивления. – Эта электронная стерва? Или социопат? Вы хотите доверить такое дело личности, сформировавшейся неизвестно как? Без вашего контроля и участия?

– Зои, – устало повторил Моисей, – ты не знаешь, какой она будет!

– Но вы-то тоже!

– Но у нас есть толпа высококлассных инженеров! Они что-нибудь придумают! Я в этом уверен! А пока… самое главное для меня это ты! И ребенок! Давай пока забудем все это, и сосредоточимся на вас. Я же вас обследовать хочу, анализы взять.

– Хорошо, – согласилась Зои, вдруг успокоившись. – Но обещай, что скажешь своим инженерам о проблеме. Ведь скажешь?

– Скажу, милая, скажу. Ну что? Начнем? – И когда Зои кивнула, крикнул вглубь помещения. – Девочки! Нужна ваша помощь.

Потом несколько дней Зои обследовали девушки, проводили тесты, брали анализы. Она и не помнила, когда над ней проводились столь всесторонние обследования. Иногда приходил муж и долго просматривал результаты на компьютере. Потом уходил, и все продолжалось. Каплан хмурилась, спрашивала, точно ли это нужно для ребенка, но девушки лишь улыбались и пожимали плечами: «В нашу задачу не входит отвечать на вопросы.» И Зои смирялась, ведь она пообещала мужу, ведь она хотела, чтобы с ребенком было все хорошо, и ей показали, наконец, его. На черно-белой «дышащей» картинке ее внутренностей можно было разглядеть его – маленький зародыш, так сильно похожий на те образцы со сравнительной таблицы эмбрионов. Она увидела и прикрыла рот рукой, стараясь сдержать возглас радости и волнения, который все-таки непроизвольно вырвался. Это он: ее малыш, такой непохожий, но уже такой родной и свой, такой… Ради этого момента она была готова терпеть что угодно, и терпела: над ней еще долго потом «колдовали» девицы. Что искали и что проверяли, Зои не знала, но маленький зародыш на экране вызвал в девушке настолько сильные чувства, что ей было все равно, что с ней делали дальше. Она целиком отдалась мыслям о будущем малыше, и уже не обращала не девушек внимания, а, возможно, стоило бы. Видимо именно тогда они и взяли образцы ее генома, а также все сопутствующие образцы. Именно тогда для Каплан все и началось, но в то время она этого не понимала. Да и не было видимых причин волноваться. Решил ее полностью проанализировать? Да и пусть! Пусть анализирует в свое удовольствие. У каждого свои бзики и фобии... Но надо было уже тогда догадаться, что что-то странное творится.

Зои сошла с дорожки, отключила сопровождающий фон и взяла синтетическое полотенце, вытереть пот. Белоснежные стены обступили, вместо красивого осеннего леса – вокруг сплошной композит. Девушка пару раз моргнула, и в воздухе возникло синтезированное лицо КИРЫ.

– Очень хорошо, Девять Три Девять. На сегодня достаточно бега, каким видом спорта займетесь теперь?

– Плаванием, – буркнула Каплан.

– Хороший выбор, – похвалила ИИ. – Тренируются все группы мышц. Так мы быстрее выйдем на необходимую массу. Какую виртуальную среду загружать? Или просто поплаваешь?

– Загрузи-ка что-нибудь из старой жизни… Глубоководную фауну, пожалуй. Хочу пощекотать себе нервишки.

– Хорошо, Зои, я подберу что-нибудь интересное. Надеюсь, эксцессов не будет?

– Чтобы ты меня вновь «родила»? – Каплан выдавила из себя едкую улыбку. – Нет уж! Пару десятков лет, как минимум. Иногда рождение мучительно не только матери, но и плоду… Я потерплю немного, перед следующей попыткой. Но… спасибо за заботу, Кира.

– Всегда рада помочь, обращайся.

Синтезированный голос растворился внутри композитных стен, виртуальное лицо исчезло, вместо этого в полу открылся люк, отъехав в сторону. Внизу оказалась вода, подсвеченная снизу невидимыми источниками света, от того казавшаяся прозрачной и чистой. Перед глазами возник циферблат, где отображались цифры: «0:30:00», и это означало, что на тренировку выделяется тридцать минут. Можно затратить меньше, но тогда оставшиеся минуты будут прибавлены к минутам следующих заплывов, но Зои не собиралась отлынивать, наоборот, была настроена плавать как можно дольше, и тогда ей потребуется меньше времени на возвращение к полноценной жизни. Если можно так назвать затворничество, на которое ее обрек Гафт. Дополнительное проведенное в воде время также засчитывалось и отнималось потом от следующих тренировок.

Девушка взяла из ниши в стене специальную маску на рот и нос и надела. Прошло несколько секунд, и Зои глубоко вздохнула. Маска вырабатывала воздушную смесь в необходимой для дыхания пропорции. Потом достала из ниши и водрузила на уши специальные трубки, направленные к глазам: при погружении в воду они создавали воздушную прослойку вокруг глаз, заменяющую маску. И после приготовления нырнула.

Прохлада окутала тело, избавила от излишнего тепла, накопившегося после бега. Остудила голову и успокоила. Медленная музыка наполнила уши, а глаза на мгновение уловили легкую рябь, и девушка оказалась в древнем океане. Темноту воды прорезали лучи солнца. Бесконечное пространство, теряющееся снизу в темноте, а сверху – в расплывчатом свете, заставило ощутить себя песчинкой, затерявшейся среди безмерного океана. Скрипящие звуки заполнили все вокруг, и Зои огляделась в поисках источника. Стая гигантских животных плавно и грациозно перемещалась справа метрах в ста. Словно летела по воздуху, не прилагая ровно никаких усилий, лишь исполинские тела слегка изгибались, загребая огромными плавниками и хвостом воду.

Подсказка тут же с мягким звуком всплыла перед глазами: «Синий кит (также голубой кит, или блюва́л, лат. Balaenoptera musculus) — морское животное из отряда китообразных, относящееся к усатым китам (род полосатиков). Самый большой кит, самое большое современное животное, а также, вероятно, крупнейшее из всех животных, когда-либо обитавших на Земле. Его длина достигает 33 метров, а масса может значительно превышать 150 тонн. Примечание: возможно вымерли.»

Зои тут же отключила подсказки. Она и так знала, что перед ней синие киты: и была такой же древней, как и они, – спасибо Гафту, – вот только жаль, что не вымерла с ними… Тот старый мир казался более честным. И люди умирали, умирали, умирали… а не пытались казаться богами, которыми, увы, никогда не были. Чушь это все и древние мифы, созданные для самолюбования и стремления к ним, к тем высоким вершинам и качествам, а не к прямому объявлению себя богами. Ведь нет у человека такого права – объявить себя богом, потому как не заслужил. А если заслужил, то неси перед остальными ответственность! Тут с Гафтом система и сыграла злую шутку. Поднявшись на самый верх, завладев умами миллионов, ощутив себя всемогущим, он забыл, что создал общество и теперь в ответе за него, за людей, что пришли и доверились этому человеку. А он лишь переложил все тяготы правления на созданного им робота, причем так и не поняв всей сути личности, рождённой внутри искусственного мозга. Которая, спасаясь от людей, загнала их в ловушку, выхода из которой нет. И Моисей этого не видел в упор, или видел, но попустительски закрывал глаза, веря, что ИИ работает как прокажённая на благо всего человечества. И сколько Зои не твердила, что КИРА работает всегда на себя одну, муж не верил.

Последние три века он только и занимался тем, что выбирал в соседнем городе, куда после мнимой «смерти» свезли всех женщин, себе наложниц и предавался с ними утехам, благо система позволяла стереть им память выборочно, или вложить то, что они никогда не помнили. Второй город назывался Рим, и находился где-то в районе Сочи. Тамошняя глава, то есть Первая, или Гриценко Василиса, точно так же заказывала у Атланты мужчин, в которых нуждалась, а население, состоящее из женщин, вынуждено было довольствоваться гомосексуальными отношениями, как и мужчины в Атланте. И в курсе этого была только верхушка системы. Все главы Городов, раскиданных по планете, которых насчитывалось примерно сто, по десять миллионов населения в каждом, и каждым управляла КИРА. Одна и всеми. Сеть, которую связал паук-ИИ, опутывала теперь весь мир, все города и люди подчинялись подобной системе: оказались разделены в далеком двадцать первом веке на мужчин и женщин, и теперь так обособленно и жили. Мужчины в своих городах, женщины в своих, не ведая о существовании противоположного пола. А память о том, когда они все всё же были вместе, успешно стиралась, ведь система специально была построена, чтобы разделять. Разделять, объединяя.

Жить будем по-другому, говорили они. Вечно и счастливо, говорили они. Исчезнет неравенство, голод и болезни, говорили они. Только забыли они сказать, что исчезнут и люди, превратятся в марионеток, управляемых машиной. Исчезнут мечты и космос. Да, тот самый, осваивать который все так рвались в двадцать первом веке. Тот самый, который забыли, когда на Земле стало достаточно места, и перенаселение перестало угрожать планете. И люди погрузились в самих себя и виртуальное пространство, искусственно созданное, чтобы отвлекать внимание, а не жить. И с рождения до смерти, теперь тоже виртуальной, человек живет снами, он внутри себя, в лживой сказке, рассказываемой ему машиной. И ведь не видит этого Гафт, или просто не хочет.

Зои вновь вспомнила звезды, а черная глубь океана лишь способствовала этому. Киты давно исчезли, зато появились обитатели глубин. Раскрашенные бледными призрачными огнями они словно звезды создавали иллюзию космического пространства. Человечество забыло о величественных планах заселить другие планеты и исчезло в глупых мечтах обладать бессмертием, но бессмертным так и не стало. Люди так же умирали, только иллюзию бессмертия поддерживала общая память, которая сохранялась и частично корректировалась ИИ, чтобы не дай бог человек не вспомнил о космосе, или о противоположном поле, или о стремлении вперед к чему-то новому, неизвестному и необыкновенному, чтобы не понял, что живет словно в загоне для скота, для никому неведомых целей.

Вспомнился момент во время рождения ребенка, отчего Зои перестала грести и сжала кулаки до боли, а потом начала всплывать. Память вновь вызвала в ней бурю эмоций, и так будет, пока девушка не вспомнит все ключевые моменты прошлой жизни. Пока их не проживет заново, не пролистает в уме много раз. И окружение лишь подогревало эмоции: тьма, наполненная жуткими тварями из прошлого Земли, бодрила. Каплан сильнее заработала руками и немного приблизилась к далекому свету, пробивающемуся сквозь поверхность, где отраженными солнечными лучами вспыхивали стаи рыб, и темными пятнами скользили морские черепахи. Туда, где кипела жизнь.

Не сказать, что девять месяцев пролетели незаметно. Гормональный взрыв негативно сказался на Зои: частая смена настроения грозила всем вокруг без исключения. С радостью носившаяся минуту назад по вертолетной площадке и саду на крыше девушка могла начать сокрушаться о судьбе людей внизу и безостановочно плакать. Внезапно решить сменить широкие плазменные экраны на обычные обои. Обвинять Гафта во всех смертных грехах, после чего пол дня рассказывать, какой он хороший и правильный муж. Повара с ног сбивались, стараясь достать невозможные кулинарные изыски, или состряпать еду из взаимоисключающих продуктов. Моисей все чаще и подолгу исчезал в лабораториях, для разума прагматичного мужчины такое поведение было за гранью понимания, и Зои оставалась одна.

Она больше разговаривала с увеличивающимся животом, представляя ребенка. Высказывала ему о недостатке внимания, одиночестве и скотской жизни в закрытых кулуарах Атланты, где кроме прислуги никого не было, и вряд ли будет. Потом рассказывала о великом будущем, что ждет ребенка, ведь он родится в новом мире, а старого уже не застанет. И так хорошо ему будет, как никому на целом свете. Потом бродила по саду, вдыхала слегка разреженный высотный воздух и думала о том самом будущем. А перемены пугали… Не лучше ли было им с Гафтом уехать куда подальше, исчезнуть из мира и тихо воспитывать дитя? Сейчас жизнь оказалась намного тревожней. Вдалеке кружили вертолеты новостных агентств, и Зои не удивилась бы, если среди них затесался и вертолет разведывательных служб. Она девушка, но далеко не идиотка, и потому ее бы нисколько не удивило внимание властей к растущему у них под носом новому миру. Это внимание и пугало. Ведь на свете столько психов. А что если какой-нибудь умник решит пробраться к ним, захватить руководство, например, или взять в заложники ее или ребенка, или решит разрушить Город? Ведь пару раз уже ловили людей, проносящих взрывчатку! Такой огромный объект – очень желанная цель для любых террористов. Как же хотелось одиночества! И безопасности! Зои понимала, что в апартаментах мужа все более, чем серьёзно, и даже спецслужбам вряд ли в них пробраться, но инстинкт матери говорил о другом. Пока они в центре всеобщего внимания, безопасности не будет, а пока город – это бельмо на глазу у властей, раковая опухоль на теле государства, – строится, будет только хуже.

– Мосик, – спросила она однажды, в то редкое теперь мгновение, когда они остались вдвоем. Живот стал тяжелым, и Зои старалась чаще сидеть, а Моисей в этом момент задумчиво его поглаживал. – Я хочу съездить к маме.

– Что, милая? – переспросил Гафт, выдернутый из глубоких раздумий.

– К маме хочу.

– Не-не-не, – он тут же выпрямился, словно в спину воткнули штырь. – Давай лучше она к нам.

– Я с ней созванивалась. Она не может, – печально проговорила девушка. – Годы берут свое – тяжело ходить ей, что-то с ногами, да и скотина на долго не отпустит, ухаживать надо.

– Пусть наймет кого-нибудь. Денег что ли не хватает? Отошли сколько надо, и делов-то.

– Она не поедет, Мось. – покачала головой Зои. – Она деревенский человек, и город для нее что карнавал: кругом только все носятся, глаз радуют, а смысла нет. Устает она сильно от таких поездок. Не поедет, хоть вертолет за ней посылай.

– Нет, – сказал Гафт, явно подразумевая Зои.

– Но она же скучает!

– Все равно, нет! – упрямо ответил тот. И в его глазах девушка увидела непреклонность.

– Но почему? – воскликнула Каплан, поднимаясь. – Почему?!

– Почему? – Моисей прошелся по комнате. Огромные дисплеи освещали разноцветным его лицо. – Вот почему!

Гафт взял пульт и переключил на телевидение. Диктор одного из новостных каналов как раз в это время говорил:

– …с нами в студии Артем Соколов, и он представит фильм о Моисее Гафте. Специальное расследование, что он тайно провел, раскроет жизнь этого мультимиллионера, тайные планы и замыслы. Что за город он строит, зачем собирает под его крышу людей, что за этим стоит и кроется, к чему это может привести? С вами Артем Соколов, и его рубрика Специальное расследование. Мы раскроем тайны, связанные с этой фамилией, что в последнее время у всех на устах. Откуда растут ноги у подобных городов? Еще трех в России и остальных по всему миру? Почему в Индии подобный город вызвал массовые беспорядки, а в Китае они плодятся как грибы? В США же строят подобные города по расовому признаку, а в латинской Америке за основу взяты древние храмы инков и майя? И что вообще они значат? Тенденции эпохи или самый массовый мировой заговор в истории? Мы ответим на все ваши вопросы. Оставайтесь с нами. – А речь репортёра на заднем плане сопровождала картинка Атланты, снятая с одного из журналистских вертолетов. Вертолетная площадка, сад, бассейн, площадка со столиками рядом, и за одним столиком она – Зои! Маленькая фигурка, откинувшаяся на спинку стула, ведь по-другому ей сидеть уже тяжело, а на экране бегущая надпись: «Вы наконец-то узнаете, кто эта женщина, оказавшаяся так высоко… выше всех! Именно она рядом с Гафтом…»

То, что они в браке с Моисеем, ни для кого не секрет, ведь регистрировались в одном из государственных Загсов Москвы, но пугало то, как преподносят это СМИ. Словно некую ужасную тайну, которую они, наконец, раскрыли. И Зои здесь скорее неизвестная таинственная содержанка, чем законная супруга. Что еще они раздуют из этой истории? Порой влияние масс-медиа над человеческим мнением не только поражало, но и пугало. Столько власти нет ни у кого в этом мире. Они будут показывать цветочек в руках солдата, который он возложит на могилку, и люди поверят, что миротворец, а самую пугающую часть оставят за кадром: солдат этим цветочком потом чистит зубы, безразлично рассматривая убиенных им же людей. Зои поежилась. Пристальное внимание СМИ нервировало девушку.

– Вот почему, милая! Вот! Это уже на всех каналах! Эта сенсация везде! К нам скоро с обыском приедут, не удивлюсь если и с армией! Тебе нельзя за эти стены! Нельзя, понимаешь? Ни ты, ни я сейчас уже не можем покинуть этот город. Мы его часть, понимаешь? За его пределами теперь опасно.

– Но что я сделала?! – слезы начали наворачиваться на глазах. Внезапно нахлынуло чувство, что она мышь, загнанная в угол и того не ведущая, пока не столкнулась с котом… И ведь выхода теперь нет, и сделать ничего нельзя, ничего не изменить.

– Выбрала меня, – пожал Моисей плечами. – И только. Если тебе так удобней, считай виноватым меня, но только оставайся здесь, молю! Поверь, пройдет месяц или два, и все утихнет! И ты сможешь навестить маму!

– Ты думаешь? – спросила Зои с сомнением, ее так и подрывало все бросить и уехать в деревню к маме, где жизнь была спокойней во много раз.

– Я уверен! Я же беспокоюсь о вас, милая! Доверься мне! Пожалуйста!

Вид у него был такой печальный, что Зои не выдержала, подошла и обняла. А потом долго плакала, уткнувшись в шею, а он приговаривал, гладя ее по спине.

– Все будет хорошо, милая. Все будет хорошо. Перемены – это всегда неожиданно, это всегда неудобно, но на то они и перемены, чтобы жизнь стала лучше.

Но лучше не стало. В день беременности, когда Зои уже пять часов к ряду испытывала схватки, атмосфера вокруг города накалилась до предела. Она это видела собственными глазами. Следивший за развитием ситуации Гафт приказал установить оперативный штаб в медицинском крыле, рядом с рожающей Каплан и руководил людьми прямо отсюда. В промежутках меж схватками Зои слышала, как муж борется за Город и его жителей и следит за экстренными работами. На мониторах с внешних камер происходило и впрямь что-то пугающее. У главных ворот, разгоняя демонстрантов, которых стало в разы больше, словно они рожали тут же, и тут же взрослели и присоединялись к родителям, появились танки, БТР и другая военная техника. Лязгая траками, они окружали стены Атланты, упиравшиеся в небо. А там кружили уже совсем не журналистские вертолеты, а боевые хищные «птицы», ощетинившиеся стволами крупнокалиберных пулеметов и ракет.

– Послушайте, – говорил он по видеосвязи с каким-то жутко важным чиновником. – Никакого права у вас проводить обыски нет… Мне не интересно решение суда… Нет… Не получится… Все финансовые операции внутри здания, – а Атланту я классифицирую, как здание, единое и нерушимое, – ни что иное, как внутренняя бухгалтерия. Никаким налогом на добавленную стоимость и прочими не облагаются. Их также можно классифицировать как обмен одних материальных ценностей на другие. Никто здесь ничего не продает и не производит никаких продуктов на продажу… Да! Только для внутреннего пользования… Я уже объяснял ситуацию министру финансов… Вот только не надо громких слов… Вы не можете делать, что хотите, вы обязаны подчиняться закону, а он на моей стороне…

И через несколько минут уже с начальником службы безопасности:

– Сергей Анатольевич, что твориться у наших ворот? Сколько? Постарайтесь без конфликтов! Нет. Ворота ни в коем случае не открывать! Ни при каких обстоятельствах! Скоро все наладится! Реактор запустят и у нас будет защита.

В недолгие минуты спокойствия подходил к жене и, держа за руку, успокаивал:

– Как ты милая? Все будет хорошо! Ты только потерпи и постарайся. Девочки тебя не оставят… Я люблю тебя!

И вновь отходил к своему монитору, иногда его разговоры заглушались криками Зои. Очередные схватки заставляли кричать и потеть, потеть и кричать… Женщины-врачи следили за процессом, а в это время Гафт управлял Городом.

– Сергей Викторович, сколько? Еще час? Это хорошо, а то вот за моим окном только что пролетело несколько военных самолетов. Каких? Да какая разница! Военных! По буквам: ВО-ЕН-НЫХ! Мне кажется, все равно какой самолет начнет обстрел Города! Если вы не запустите реактор в ближайший час, то, боюсь, нам уже будет все равно: стены не выдержат прямых попаданий, а так как еще не все конструкции до конца готовы, то и обрушатся на население. Вы понимаете? Ну вот… Сколько еще? Час максимум? Отлично! Но если раньше, то еще лучше… Сразу сообщите мне! Конечно…

Но Зои уже не слушала, ее мир сузился до кровати и бледных ног, торчащих из-под простыни и двух хладнокровных лиц женщин-врачей, которые перебивая гомон, доносящийся из штаба Гафта, в два горла кричали на Зои:

– Ну-ка тужься, девочка. Ну-ка, дыши чаще! Уже и головка показалась! Давай, дочка! Давай!

И она кричала во все горло, кричала за ребенка, стараясь помочь ему, стараясь выдавить его быстрей из себя, чтобы передать крик, как эстафетную палочку. Кричи! Кричи не останавливаясь! И со вздохом, живи! Вся энергия девушки сосредоточилась на этом крике, который, казалось, помогал ребенку, подталкивал его. И раскрасневшееся от усилий и покрытое капельками пота лицо Зои искажалось криком и яростью, с которой она желала рождения и жизни своему ребенку.

– Что?! – тем временем донеслось до нее. И словно выхваченная краем сознания возникла перед глазами картинка, снятая кем-то из журналистов снаружи: военный самолет направляется к Городу, но вдруг отклоняется от траектории, уходит в сторону, а на его месте возникают следы шести ракет, сменившие «родителя». И они стремительно несутся к Атланте с каждой секундой все ближе и ближе…

Зои от злости нервно сотрясается, Гафт мечется у мониторов и гневно кричит:

– Сейчас, Викторыч! Сейчас!

И в воздухе повисает крик, резкий и надрывный… Детский! Медицинский отсек наполняется им и новой жизнью. Родила! Но сознание переключается почему-то на монитор, туда, где ракеты вот-вот врежутся в стены, и уничтожат все, чем дорожила Зои…

– Давай! Давай! Давай!!! – надрывается Моисей в микрофон. Его руки с силой сжимают спинку стула.

И тут случается невозможное: ракеты взрываются на излете, так и не добравшись до стен считанных метров. Будто в воздухе преграда, словно там некий невидимый барьер. Зои выдыхает, слезы бегут по щекам, а скулы сводит, не дает изобразить улыбку, и задержанное дыхание вновь наполняет грудь воздухом.

– У вас мальчик, – доносится до ее слуха, и она с радостью принимает от одной из врачей розовый комочек, такой морщинистый, такой напуганный и беззащитный, такой родной... И Зои крепко-крепко прижимает его, с улыбкой оглядываясь на монитор: там еще несколько ракет летят в сторону Города, но теперь она знает, что они не смогут причинить им вред. Атланта защищена невидимым барьером. Защищены и люди, и она, и их новорожденный сын! Теперь будет все в порядке! Теперь точно будет! И плевать на беснующуюся вокруг толпу! И военных! И глупых правителей! Всех! Но…

– Мама, – вдруг вспоминает она и прижимает ребенка, гладит его, всматривается в напуганные выпученные глаза. – Ты тоже меня бросишь? Как я свою маму?

А Гафт поздравляет кого-то по видеосвязи, радуется. Обычно спокойный, сейчас он сильно возбужден. Когда он подходит, Зои отмечает горящие торжеством глаза. Они лучатся радостью, неподдельной и чистой радостью. Моисей гладит ее по руке, гладит по влажной лысой голове ребенка, всматривается в лицо сына и не прекращает улыбаться.

– Милая, мы это сделали! – с триумфом сообщает он девушке. – И нас ничто не остановило! Можно подержать?

И он тихонечко вынул кулек с сыном из рук Зои, она аж закусила губу, то ли от ревности, то ли от какого другого чувства. Пока не разобралась. И слабым голосом спросила:

– Мосик, а мама?

– Все хорошо! – говорил он, обращаясь к сыну, словно и не замечая вопроса жены. – Все хорошо! Мы будем счастливы!

– Мосик! – настаивала она. – Мосик!

– Ну что?! – было заметно, как в его взгляде и голосе прорезалось раздражение.

– А как же мама? Мне надо ее увидеть!

– Иди, – как-то вдруг буднично сказал он. И она подивилась, что так легко, но следующие слова заставили ее нервно заёрзать: – Только одна! Сын побудет здесь!

– Что?!

– Что слышала! – резко огрызнулся муж. – Если уйдешь, то без сына! Я не собираюсь им рисковать!

– Но это и мой сын! – взорвалась она. Чувства нашли выход, и злость на мужа вылилась в гневный крик. – Какое право…

– Тем более ты должна заботиться о его безопасности в первую очередь! А не тащить его в лапы убийц, что стреляли в нас ракетами! Если твоя мама не хочет приехать сюда, так и быть! Но ты, либо не выйдешь за стену вовсе, либо пойдешь одна! Я не отдам сына в руки матери, которая не беспокоится о его безопасности! Выбирай!

Это был первый ультиматум в ее жизни, но он и предопределил дальнейшую судьбу и отношения, что случилось в будущем, лишь производное от него. Закусив губу от обиды, Зои заплакала, но покинуть Город теперь она не могла: ребенок дороже. А где-то внутри зародилась искорка неприязни к Гафту, начинающая расти и крепнуть, начинающая разрушать ее любовь к этому человеку и будущие отношения…

– Все будет хорошо, милая!.. – тем временем шептал он. – Все будет хорошо!..

Девять-Три-Девять, Каплан вынырнула из бассейна и виртуальной реальности, ее тут же обдал поток теплого воздуха, обсушивая кожу. Люк позади закрылся, и комната вновь стала стерильно белой.

– Кира, я хочу говорить с Гафтом. Кажется, я готова!

– Мышечная масса семьдесят три процента, – тут же среагировала ИИ. – Еще не время покидать центр развития.

– Просто соедини меня с ним.

– Хорошо, – вдруг согласилась КИРА, – Тебя одеть?

– Было бы неплохо, – подтвердила Каплан, скрутив волосы и выжимая их.

Пока на стене возникал экран и устанавливалось соединение, ожидая Гафта, голое тело девушки покрылось проекцией серо-бежевого комбинезона, скрывая от глаз наготу.

– Милая! – Моисей удивленно задрал брови, с напускной радостью приветствовав ее. Позади пробежала полуголая красотка, одна из нескольких, что он заказывал из города женщин. – Ты так восхитительна! Даже не представл…

– Прекрати! – потребовала она. – Мы оба знаем, что тебе плевать на меня!

– Ну что ты, милая! Не наплевать! Совершенно! Иначе я б давно позволил тебе умереть!

Каплан с досады прикусила губу, как в воспоминании, как в том далеком прошлом. Но сдержалась от эмоций.

– Я готова, забери меня отсюда!

– Как говорит Кира,…

– Да плевать, что она говорит! – Каплан повысила голос. – Я сама могу решить, когда готова.

– Осторожнее Зои! – тут же предостерег Гафт.

– Ой, да прекрати! – махнула рукой Каплан. – Я что, буду гири таскать? Или лошадей на скаку останавливать? Мне вновь придется целыми днями бездельничать, разве не так? А бездельничать я смогу и с семьюдесятью процентами мышечной массы. Просто ты не готов к моему возвращению!

– Я не готов? – Брови Моисея удивленно полезли вверх. – Да, как хочешь! Только не жалуйся постоянно на усталость!

– Личный транспорт пришлешь? – натянуто улыбнулась она.

– Нет уж, – он покачал пальцем у экрана. – Добирайся на стандартном транспорте.

– Но милый!

– Давай-давай! Может вспомнишь, чего ты пыталась нас лишить. Пока-пока! До скорой встречи! – и его ненавистное лицо исчезло вместе с экраном, оставив Зои наедине с чистотой и пустотой комнаты.

– Кира! – попросила она в воздух.

– Да?

– Приготовь пожалуйста транспорт.

– Будет сделано, Девять-Три-Девять, ожидай.

И Зои, чтобы скоротать время, устроилась на образовавшемся на полу кресле и стала искать что-нибудь интересное из доступного в сети.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 5
Комментарии

В общем, реакции нет, и наверное уже не будет, так как надо читать сначала. Вот поэтому, тех кто просил продолжение, жду здесь https://lit-era.com/book/dalekoe-zavtra-b19966. Все остальные главы будут выходить там.

Быстрый вход