Лопата, покрытая свежей землей. (продолжение "Бремени мертвых").

Деревня Камышовка была пуста, причем, создавалось ощущение, что жители покинули это место еще до эпидемии. Несколько деревянных домов: стекла в окнах выбиты, внутренности дома сияют пустотой. Заросшие сады, колодец, костры рябин. В некотором отдалении находилось каменное строение, похожее на увеличенный сортир. Под крышей «сортира» - деревянная вывеска. Голубые, потрескавшиеся буквы.

- Магазин, - прочла Света и, обернувшись, крикнула. – Александра Ивановна, тут магазин!

До нее донесся из автобуса глухой кашель и неразборчивые слова.

«Ладно, посмотрю, что там», - решила Света.

Деревенька казалась ей совершенно безобидной. Вряд ли здесь есть зомби, или, как их называет Александра Ивановна, мертвяки.

Сжав рукоять топора, Света двинулась вперед, осторожно ступая по опавшей листве.

Дверь магазина была заперта на навесной замок. Небольшой, китайский.

Где-то затрещала сорока. Света вздрогнула, посмотрела на автобус. Александра Ивановна сидела в кресле водителя, накинув на плечи шерстяное одеяло. Болеет старушка, простудилась. Ей не помещает что-нибудь вкусненькое из магазина.

С тех пор, как они уехали из города, прошло… Сколько? Месяц? Два? Сколько вообще прошло времени с того дня в поликлинике, когда доктор Ким пытался съесть ей лицо? Света не знала.

Но одно она знала точно: продукты кончаются. Особенно ухудшилась ситуация после того, как им пришлось выкинуть три ящика сарделек, найденных в одном из магазинов на окраине города. Эти сардельки едва не погубили их: в подсобке магазина прятались три зомби. Если бы не внезапно открывшийся в Свете талант – они уже были бы мертвы.

Да, сардельки…

Света встала на цыпочки, пытаясь заглянуть в окно магазина: ничего не видно за пыльным стеклом.

Сардельки протухли, - но это было бы полбеды. С тех пор, как началась эпидемия, и Света, и Александра Ивановна съели немало тухлятины. Но одно дело – есть еду с запашком, и совсем другое – употреблять продукт, после которого у тебя начинаются дикие головные боли, рвота и понос.

У Светы до сих пор содрогался желудок от одной лишь мысли о тех сардельках.

«Надеюсь, здесь есть консервы», - подумала она и, размахнувшись, ударила по замку.

Консервов здесь не было. Черные, безнадежно пустые полки. На прилавке – весы с вывернутой стрелкой, горстка никому теперь уже не нужных монет.

Света заглянула за прилавок. Увы, пусто.

Она шагнула к двери. В углу стояла лопата.

Девушка насторожилась: к лопате прилипла земля. Совсем свежая. Рядом разбросаны черные комья.

Света вышла на улицу, быстрым шагом вернулась к автобусу.

- Александра Ивановна!

Двери распахнулись.

Лишь очутившись в привычной полутьме автобуса, Света выдохнула. Сердце билось, как птица в руках у мальчишки-хулигана.

- Ну что? – нетерпеливо спросила Александра Ивановна.

Старушка сидела в кресле водителя. Лицо ее осунулось, посерело. Руки, сжимающие плед, похожи на корни старого дерева.

- Там ничего нет, - выдохнула Света. – В смысле, ничего съедобного…

- Ничего съедобного, - эхом отозвалась Александра Ивановна. – Но что-то ведь там есть?

Александра Ивановна схватила руку Светы, судорожно сжала. Света решила, что старушка испугалась, но тут же поняла: Александра Ивановна испытывает нервное возбуждение. Как охотник, увидевший дичь. Как врач, готовящийся сделать разрез рядом с жизненно важным сосудом.

- Лопата со свежей землей, - свистящим шепотом проговорила Александра Ивановна, вглядываясь в окно. За окном, между тем, заморосил мелкий дождик.

- Лопата со свежей землей, - повторила она. Посмотрела на Свету. Глаза старушки были широко распахнуты.

- Света, ведь мертвецы не копают землю.

Девушка кивнула. Ей почему-то стало не по себе, а по позвоночнику заструился холодок.

Александра Ивановна отпустила руку Светы, выпрямилась в водительском кресле, глядя в окно перед собой.

- Нам надо уезжать, - сказала девушка.

Старушка, кажется, не слышала ее. Она смотрела в окно, на прыгающую по веткам рябины сороку.

- Александра Ивановна… - начала Света.

Престарелая напарница перебила ее.

- Света! Послушай меня! Как ты думаешь, зачем я вывезла тебя из города?

- Ну, как… Там много зомби…

- Да! Но не только поэтому. Света, дочка, я стара, я могу копыта отбросить в любой момент.

- Александра Ивановна!

- Да молчи ты! Ты останешься одна, Света. Я не хочу этого.

Старушка снова закашляла.

- Я не хочу, чтобы ты осталась одна, дочка. Поэтому я вывезла тебя из города, где мы за много дней не встретили ни одного живого человека. Только мертвяки. А тебе, Света…

Александра Ивановна погладила девушку по щеке. Ее рука была горячей и шершавой.

«Температура высокая», - автоматически отметила Света.

- Тебе, дочка, нужен живой человек. Тот, что оставил эту чертову лопату.

Свете было больно признавать это, но она понимала: старушка права. Ей стало плохо, когда она на мгновение представила: Александры Ивановны больше нет, она совершенно одна в этом проклятом мире.

- Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Срывающийся голос Светы поднял с яблонь стаю ворон. Птицы с криками унеслись прочь.

Над деревней снова повисла мертвая тишина. Света поежилась: ее не оставляло ощущение, что кто-то наблюдает за ними.

Она обернулась к сидящей в водительском кресле Александре Ивановне:

– Я осмотрюсь здесь, может...

Она хотела сказать: «найду кого-нибудь», но сказала другое.

- Может, найду пару яблок.

Пенсионерка кивнула.

- Только топор из рук не выпускай, - предупредила она.

В саду было сыро и мрачно. Старые, неухоженные яблони покрыты белесыми лишаями. Стена дома окрашена зеленой краской, такой же потрескавшейся, как и буквы на вывеске магазина. В окне, как зубы какого-то зверя, торчат осколки стекла, за ними виднеется единственная комната. Пустая. Обои висят, половицы – как клавиши.

Света не знала, что она хочет найти. Вернее, нет, она знала: вскопанный под зиму огород. Просто делянку обработанной земли.

Она представила чьи-то руки, мужские или женские, зажатую в них лопату. Ту самую, из магазина.

Эта лопата, этот мифический огород стали для нее чем-то невероятным, важным. Да, они стали символом. Тихим, легким, но таким осязаемым обещанием того, что не все еще погибло.

Она сделала несколько шагов вдоль стены и замерла. Позади дома находился погреб. В детстве Света ездила к бабушке в деревню, и прекрасно помнила ряды банок с вареньем, огурцами и помидорами. Залежи картошки, свеклы и моркови… Все это богатство хранилось в погребе.

Света оглянулась. В саду все также пусто и тихо.

Может, человек, оставивший в магазине лопату, притаился в погребе? Ждет, пока чужаки уберутся восвояси?

Она сделала два осторожных шага. Замерла. Тишина. Еще два шага.

Света очутилась перед деревянной, почерневшей от сырости дверью. Сердце ее было готово выпрыгнуть из груди: почему-то девушка была уверена, что за дверью кто-то есть.

- Эй! – негромко окликнула она.

Нет ответа.

Света несильно ударила по двери рукоятью топора. Гулкий звук потонул где-то в темноте, под землей, и снова наступила тишина, только слышно было, как капли редкого дождя стучат по остаткам листвы на деревьях.

Света отступила на полшага и, ухватившись за ржавую ручку, дернула дверь на себя.

Погреб был неглубоким – всего около десятка ступеней, за которыми, прямо как в погребе Светиной бабушки, виднелись деревянные полки со стоящими на них трехлитровыми пузатыми банками.

И – никого.

Света опустила топор.

Деревня пуста, здесь никого нет, а если и есть, то он хорошо спрятался и не хочет, чтобы его нашли. Надо уезжать отсюда. Может, где-то в другом месте они встретят более гостеприимных живых.

Она повернулась, чтобы уйти, но вдруг вспомнила вкус сливового компота. Воспоминание было таким ярким и живым, что рот наполнился слюной. Бабушка приносила банку с компотом из погреба, вытирала пыль со стекла рушником (так она называла полотенце). Маленькая Света, держа в руках большую чашку и подпрыгивая от нетерпения, ждала, когда бабушка откроет банку.

«Скорее, бабуль!».

Света как будто очнулась от наваждения и обнаружила, что она спускается по ступенькам в погреб.

Выбравшись из погреба, Света направилась через сад к калитке. Александра Ивановна, наверное, уже беспокоится.

Дождь усилился, поднялся ветер. Света зябко повела плечами: ей захотелось поднять воротник куртки, но руки были заняты. Ветви яблонь раскачивались и шумели, роняя желтые листья.

Девушке захотелось посмотреть, что же она добыла в погребе. Сливовый компот? А может, яблочный?

Она подняла пыльную банку на уровень глаз и, вскрикнув, отшвырнула ее.

Банка врезалась в дерево, разлетелась на осколки. Света отпрянула, чтобы ее не забрызгала красноватая жидкость. Среди осколков банки лежали несколько человеческих пальцев и кусок черепа с беловатым глазом. Глаз этот смотрел на Свету.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 12
Комментарии

Очень неплохо. Но есть пара недочетов: в предложении "до неё донёсся из автобуса глухой кашель ..." "из автобуса" переместите в начало предложения, а то стремно звучит). И ещё, в предложении "автоматически отметила света." слово "автоматически" ну совсем некстати. Она же по замыслу наверно не робот))) А так, хорошо написано. Продолжайте в том же духе.

Спасибо за дельные замечания!

Угораздило же меня..на ночь зайти..-)))..Василий,как всегда ,ты на высоте!!+9!!

Спасибо!)

Неправдоподобный какой-то рассказ. Сардельки у двух выживальщиц, которые сумели прожить два-три месяца среди хаоса и зомби, портятся, фонарика, свечи или лучины, чтобы поветить в темном месте, у Светы нет, да еще именно им попался какой-то чокнутый каннибал, который покапавшись в земле лопатой, относит её в магазин и запирает на замок.

Кстати, целые стекла в магазине, при том, что в деревне явно побывали мародеры, выглядят довольно странно. Хотя может их тот чокнутый каннибал вставил?

Иногда в заброшенных руинах можно встретить целые стекла. Треснутые или грязные - вобщем, не сильно нужные.

Не читал но жду свободного времени чтоб почитать, как и химеру и кровь и пепел.

Как всегда мало букофф :)

Быстрый вход