Север наступает

С севера, оттуда, где серый ковёр сухого леса сменяется белизной снежных полей, полз ледник. Не нарастал благодаря выпадающему каждую зиму и не таявшему летом снегу. А именно полз, ломая мёртвые деревья, снося небольшие холмики и руины построенных когда-то строений, неся на своём ледяном теле многотонные глыбы.

Рядом с этим ледяным валом человеческая фигурка казалась непропорционально маленькой. Если бы кто-то разумный смог рассмотреть человека вблизи, он бы отметил, что тот молод. Лет двадцать-двадцать пять. Одет в кожаную куртку, сидевшую на нём как вторая кожа, и широкие штаны, не мешавшие идти. На плече лёгкое двуствольное ружьё, на поясе – топор. Короткая борода скрывала под собой нижнюю часть лица, а верхняя, обветренная и загорелая, показывала, что человеку приходится проводить много времени на открытом воздухе.

Человек глянул на столбики рядом со старыми, уже покрывшимися ржавчиной железнодорожными путями и пробормотал:

- Полкилометра в год. Однако останавливаться этот лёд явно не планирует.

Никто ему не ответил, да и не ждал мужчина ответа. Тишина стояла вокруг, стволы деревьев, которые покинула жизнь давным-давно, не скрипели на почти незаметном ветерке, не пели птицы, не жужжали насекомые. Живая природа отступила перед накатывающимся ледяным потоком. Лишь трава шелестела под ногами, да отдельные кустики чего-то похожего на можжевельник зеленели чуть подальше.

Холодный ветерок веял с ледника, солнце отражалось от ледяных глыб, играя искорками. Человек неторопливо пошёл на юг, удаляясь от ледяной стены. Ледник в скором времени скрылся за холмом, а впереди показался давно покинутый посёлок.

Слева под чьей-то ногой хрустнула ветка. Человек быстро обернулся и увидел двух оленей, вышедших из-за полуразвалившегося здания. Копытные посмотрели на человека без малейшего страха и принялись щипать траву.

Ещё через полчаса ходьбы путник вышел к биваку. То есть, к тому месту, где он с утра оставил основную часть вещей. Тащить их к леднику, а затем обратно не улыбалось.

Вздохнув, человек извлёк из рюкзака небольшой свёрток, тут же развернувшийся в его руках в серебристую ленту. Ещё через несколько секунд любому стало бы понятно, что это байдарочный тент. Человек отстегнул от рюкзака ножовку и направился в сторону сухих елей и кустов можжевельника, в изобилии покрывающих берега ручья.

- Вот эта, пожалуй, подойдёт, – он отделил ветку подходящей длины и формы, проверил её на прочность и гибкость. – И эта тоже…

Затем его заинтересовали поломанные ветром деревья, с которых он срезал дюжину длинных щепок. Собрал всё в охапку и направился обратно. Через пару часов, когда солнце уже касалось верхушки холма, щепки превратились в стрингеры, а срезанные ветки – в шпангоуты. Скреплённые стяжками внахлёст и обтянутые тентом с помощью специальных втулок-люверсов, они образовали лодку-байдарку длиной около трёх метров.

Утром, как только стало светло, серебристая лодка отошла от берега и подгоняемая веслом понесла путника по течению. В это время года таяние ледника было наиболее сильным, и едва заметный в другое время ручей вполне служил дорогой для байдарки.

- Тёплое лето, – вполголоса сказал путник, пройдя очередной перекат. – В прошлом году мне пришлось тащить всё в обход, волоком. А если здесь уровень позволяет, то дальше будет сплошной комфорт. До самого дома. Хорошо же.

За время одиноких экспедиций у него выработалась привычка говорить с собой. Он сам к этому относился спокойно, считая, что до раздвоения личности ещё далеко.

День за днём проходил в пути. Сухие деревья сменились на зелёные, стало заметно теплее. Речка, принявшая в себя ещё несколько таких же небольших ручейков, теперь уже могла нести и деревянную лодку. Животные здесь видели людей настолько редко, что совершенно их не боялись. Даже такой осторожный хищник как росомаха, однажды вышел к речке и с любопытством рассматривал проплывающую байдарку.

Время от времени на берегах попадались остатки домов. Большинство – полуразвалины, с провалившимися крышами, выбитыми окнами. Но попадались и вполне в хорошем состоянии, можно было бы заселиться… если была бы возможность прокормиться в этих суровых местах. Путник, окидывая взглядом очередные останки цивилизации, размышлял, как быстро всё же произошёл коллапс!

В Кайнозойской эре тридцать миллионов лет назад началась эпоха оледенения, полюса закрыло тысячелетним льдом. В этой эпохе чередовались ледниковые периоды, когда льды расползались в сторону умеренных широт, прижимая жизнь к экватору, и периоды межледниковья, во время которых ледяной панцирь сжимался вокруг полюсов. Традиционно наука считала, что смена одной эпохи на другую происходит медленно, в течение многих столетий. Но в конце двадцатого столетия, в результате исследований озёрных осадков появились первые данные о том, что ледниковые периоды могут наступать очень быстро. К сожалению, это через несколько десятилетий подтвердилось на практике.

Вставший Гольфстрим вызвал в Европе небывало суровую зиму, а ещё не остывший океан активно испарял воду. В результате север Европы засыпало таким слоем снега, который не растаял за весьма холодное лето. А следующей зимой всё повторилось.

Массы беженцев, хлынувших из когда-то богатых, а теперь захваченных льдом стран вызвали хаос в южных, тёплых поясах. Наложенный на сильнейшую за наблюдаемый период засуху в субэкваториальной зоне, он вызвал кровопролитные конфликты, в которых рухнула великая цивилизация.

Это не было концом человечества, отнюдь. Да, население уменьшилось в численности в десяток, а то и больше раз. Да, государства рухнули, как и мировая экономика. Да, народы перемешались так, что прежние нации мало где остались. Да, климат продолжал меняться, ледники расползались, сметая всё на своём пути, но люди, как вид, из-за этого бы не вымерли. Угроза более серьёзная, чем наступающий лёд и расширяющиеся пустыни, повисла над Биосферой.

Признаки присутствия человека появились лишь на десятый день пути. Рядом с речкой, на пригорке, откуда удобно скатывать брёвна в воду, виднелось несколько пней, рядом с которыми валялись кучи срубленных веток.

Сами брёвна, как и тот, кто их спиливал, обнаружились километра через три. Бородатый мужик лет сорока, одетый в потёртую кожаную куртку на голое тело, возился с лёгкой лодочкой, а на появление гостя не среагировал. Лишь когда путник выбрался на берег, закрепил байдарку и подошёл, абориген поднял голову и приветственно махнул рукой:

- Руслан? Явился, не запылился. Опять к Великому Льду ходил? Однако, здравствуй.

- Здравствуй, Михайло. Да, так и есть, именно туда и ходил. Как дела в твоём доме? Все ли здоровы?

- Все здоровы, вот какие дела. А вот прибавления Господь не дал. Нечего стоять, – бородач поднялся на ноги и показал рукой вверх по склону. – Пойдём в дом, отдохнёшь. И себя не вини, сейчас, ты сам говорил, почти никто не рожает.

Руслан последовал за ним, размышляя о том, что вокруг лишь старые деревья, а подроста нет вообще. Нет, вон там на поляне растёт небольшая ель. И всё. А ведь Михайло говорил, что семена сажает сотнями.

И трава на поляне не покрывала землю сплошным ковром, росла пучками, между которыми виднелись участки незаросшей земли. Так же, как и в низовьях.

Жизнь, всего сотню лет цветущая по всей Земле, вдруг, казалось, потеряла силы. Из сотни семян прорастало в лучшем случае лишь одно, собаки приносили не по четыре-пять щенков, а максимум по одному. Да и то не каждую течку. Медленнее размножались насекомые, почти исчезли комары и мошки, не стало вспышек численности вредителей, бывших кошмаром агрономов в доледниковое время. Из редкой икринки появлялся малёк. Эпидемии и инфекционные заболевания канули в прошлое, иммунная система успевала подавить медленно размножающихся бактерий.

Люди не стали исключением. Там, где раньше рождалось десять детей – теперь на свет появлялся один. И чтобы зачать женщине приходилось стараться годами. Вот и у Веры, жены Михайлы за тридцать лет родилось всего двое. С разницей в десять лет.

Дом стоял точно так же, как год назад. Толстые бревна, потемневшие от времени, красная глиняная черепица, выложенная камнями дорожка, ведущая к реке. С другой стороны дома, как помнил Руслан, расположился огород.

Две дочери Михайлы встретили гостя в задней избе. Похожие на мать, такие же круглолицые и светловолосые, одетые в простые длинные юбки, блузки и платки, они среагировали на появление парня по-разному. Катя, старшая, при виде Руслана покраснела, уставилась в пол, пальцы её сжали столешницу так, что костяшки побелели. Волнуется, что ли?

Младшая, Надежда, шустрая десятилетняя девочка, испугалась и спряталась за Катю. Ещё бы, не каждый месяц к ним заглядывают гости. Вокруг за три дня пути не жило ни одного человека, Руслан не удивился бы, если за год здесь посторонние не появлялись.

- Вечер добрый, – поздоровался Руслан, остановившись, едва перешагнул порог.

- Здравствуй, здравствуй, – Вера выглянула из кухни. Взгляд её был настороженным, но голос – вполне приветливым. – Чего встал, как чужой? Катерина! Чего стоишь столбом? Быстро баню топи, видишь – человек с дороги.

Катя покраснела ещё сильнее, сорвалась с места, пронеслась мимо парня и скрылась за дверью. Надежда скрылась в соседней комнате, лишь подол мелькнул. А Вера, показав Руслану на лавку, снова исчезла на кухне.

Хозяева свято придерживались принципа, что сначала гостя нужно накормить, а уж потом – расспрашивать. И как только Руслан поел, Михайло с женой тут же начали жадно интересоваться жизнью на юге. Там, где вдали от ледника существуют крупные поселения, по тысяче, а то и больше человек. Где не такая суровая зима, где существует давно забытая здесь торговля. И где человек человеку может оказаться недругом.

Руслан рассказывал, считая это платой за ужин и ночлег. Да и просто поговорить с людьми после долгого одиночества было приятно. Надежда отсиживалась за стенкой, лишь ухо иногда мелькало в дверном проёме. А Катя, затопив баню, укрылась за материнской спиной и не сводила с парня зелёных «русалочьих» глаз. За всё время она не произнесла ни слова. Правда, как помнил Руслан, она и раньше не была особо разговорчива.

Через два часа разговоров Михайло глянул в окно и кивнул:

- Думаю, банька готова уже. В первый пар пойдёшь?

- Почему нет? – пожал Руслан плечами.

- Катерина! – повернулся к дочери Михайло. – Почему бельё не собрала? Ты что, в баню не идёшь? Муж он тебе или кто?

Девушка, вновь вспыхнув как маков цвет, скрылась в соседней комнате, а Руслан отправился к выходу, усмехнувшись про себя.

Ещё год назад, когда он так же останавливался здесь после сплава по реке, Михайло ошарашил его предложением сделать ребёнка Кате. Люди, как он мотивировал, здесь не показываются, выдавать девку не за кого, а внуки нужны. Встречное предложение взять девушку с собой, было отметено, дескать, Катерина здесь останется, и никуда её никто не отпустит. Добавил, что «чей бы бычок не топтал, телёнок наш будет». И в самом деле, тем же вечером девушка легла в его постель. Провёл Руслан тогда здесь три дня и уехал, оставив её в ожидании пополнения. Зря, как оказалось, но надежды Михайло не терял.

В бане царил полумрак, свет едва пробивался в небольшое окошко. Не успел Руслан плеснуть воды на камни, как вслед за ним в парилку скользнула Катя. Устроилась рядом, ничуть не стесняясь, и расслабленно выдохнула:

- Не забыл?

- Разве тебя можно забыть?

- У тебя там, наверное, много кто был. А я весь год думала о тебе…

В бане Руслан с Катей задержались надолго. Сначала слегка пропарились, остыли в предбаннике, затем в парилке промассажировали друг друга можжевеловыми вениками, выскочив, ополоснулись в речке. Вымылись, пропарились в третий раз, долго сидели в предбаннике и целовались. Вышли лишь часа через два, чистые и счастливые.

Руслан проснулся на рассвете оттого, что Вера на кухне загремела посудой. Катя спала, прижавшись к нему спиной, её волосы, вчера сплетённые в две косы, свободно раскинулись по плечам. Во сне она улыбалась, видно, что-то хорошее снилось. Осторожно, чтобы её не разбудить, парень выбрался из-под одеяла.

Следующие два дня Руслан провёл, помогая Михайле по хозяйству. Дел хватало, хотя, работать на износ никто не собирался. В конце второго дня, Михайло упомянул о том, что диких северных оленей становится всё меньше. Осенняя миграция из тундры в тайгу раньше шла многотысячными стадами. Теперь же олени насчитываются сотнями. И не хищники виной тому, волков тоже почти не осталось. Видно у них тоже сложности с размножением. Такие же, как и у коров.

Про коров он упомянул со знанием дела. Две тёлки, несмотря на подходящий возраст и наличие быка, оставались без потомства уже третий год, и Михайло ещё в прошлом году намекал, что если не хотят давать телят – дадут говядину. Но свою угрозу пока не довёл до исполнения.

- Почему так? – Михайло тоскливо посмотрел на небо. – Если мы, люди нагрешили, то почему умирает всё живое? Те же олени, чем они перед Господом провинились?

- Некоторых поступков Господа нам понять не дано, – дипломатично ответил Руслан. – Но, если верить священникам, животные и растения созданы для человека. Если его не будет – они тоже не нужны.

- Это так священники говорят. А ты говорил, что Солнце во всём виновато.

- Да, Солнце светит не так, как прежде, – подтвердил Руслан, внутренне поморщившись. – От солнца зависит всё, изменилась его работа – поползли по земле языки льда, а живое угнетается. Так многие думают.

Теория о влиянии солнечной активности была популярна на юге. Заманчиво свалить всё на непреодолимую силу природы. Но сам Руслан придерживался мнения, что во всём виноваты «гены смерти».

Ещё в двадцатом веке появились генно-модифицированные растения. Они росли быстрее обычных, не гибли от болезней, выдерживали засуху и давали отличный урожай. А чтобы предприимчивые фермеры не разводили их сами, а покупали семена каждый год, создатели внедрили в растения гены, лишающие их возможности дать жизнеспособные семена. Но в Биосфере ничего нельзя вывести из круговорота веществ, и генетическая информация – не исключение. Горизонтальный путь передачи генов известен был давно, «гены смерти», распространяясь с помощью вирусов и плазмид, проникли в генотипы высших организмов. И это стало началом конца.

Если бы это произошло на десятилетие-другое раньше – на проблему обрушилась бы вся мощь генетики и биотехнологии двадцать первого века. Учёные, тогда активно разрабатывающие генную терапию, нашли бы способ нейтрализовать вредные гены. Но в хаосе, охватившем планету, невозможно было развивать науку такого уровня. Два фактора, каждый из которых по отдельности человечество смогло бы пережить, вместе угрожали стереть людей с лица земли. А заодно и массу прочих видов.

Рано или поздно механизмы естественного отбора перемелют эту проблему, элиминируют «гены смерти», как множество ненужных генов за миллиарды лет. Но для человечества это может быть слишком поздно.

Разумеется, говорить об этом Руслан не стал, слишком далека была генетика от местных жителей, не умеющих даже читать.

- На всё Божья воля, – Михайло перекрестился. – Молиться надо. Катерина утром молилась, я слышал. Если Господь даст – в следующем году тебя с сыном на руках встретит. Или с дочкой.

Катя, легка на помине, вышла из-за угла и позвала ужинать. Руслан кивнул, проводил её взглядом и поднялся на ноги.

После ужина и бани Руслан выждал момент, когда Катя выскочила в сени, и поймал её за руку:

- Погуляем?

- Ой! – сделала вид, что испугалась она. – Сейчас, бельё повешу.

В лесу уже сгущался сумрак. Молодые люди медленно шли между огромными деревьями, еле слышно шептались, чтобы не нарушать тишину. Где-то далеко негромко пропела сплюшка.

- Кто это? – чуть испуганно спросила Катя, прижавшись к спутнику.

- Сова такая, – так же шёпотом объяснил тот, с удовольствием ощущая под ладонью тонкую талию. – Маленькая, с твою ладошку.

- Раньше не слышала. А какая она?

Руслан рассказал про сплюшку что знал, а Катя в ответ рассказала про зяблика, гнездившегося в сотне метров на старой ели, про чечевицу, и сейчас жившую в овраге, про ежа, иногда заходящего во двор по ночам.

- А волки здесь есть?

- Нет, – засмеялась девушка. – Раньше были, а теперь нет. Теперь им есть некого, все хорошие.

- Отец твой говорил, что оленей меньше стало.

- Я с отцом говорила с утра, – вздохнула Катя. – Сказала, что уговорю тебя остаться. А он ответил, что два медведя в одной берлоге не уживутся.

Да, сейчас мужик чувствовал себя здесь полновластным хозяином, единственным кормильцем и опорой семьи. И не хотелось ему конкуренции. Хотя, Руслан вряд ли остался бы при любом раскладе.

Такие мелкие группы обречены. Скудного урожая, половину которого нужно оставить на посев, хватит прокормиться не каждый год. А если подведёт поле и огород – надеяться останется лишь на мясо. Не зря Михайло считал жизненно важной охоту на оленей. А если копытные исчезнут, придёт голод. И лишь пустой дом встретит гостя, зашедшего сюда.

В лесу совсем стемнело, лицо девушки виднелось лишь неясным белым пятном. А вот руки именно сейчас чувствовали полную свободу, смело даря ласки. И незачем было пока возвращаться в дом, побыть вдвоём можно было и здесь…

- Подглядываешь, бесстыдница! – повернулся Руслан к кусту рябины. – Вот я тебе сейчас!

- Ай! - Визг и удаляющийся топот сказали о том, что нахалка скрылась. Катя сдавленно рассмеялась, ухватившись за Руслана и зажав себе рот рукой:

- Любопытная. Она меня всё выспрашивала, как это бывает? Отцу только не говори, а то ей будет ремнём по сидячему месту.

- Ничего она не увидит. Всё равно уже темно. А ты в её годы тоже любопытная была?

- Да. И мне от отца влетело. Давай в эту ночь совсем не будем спать?

- Иди ко мне…

Провожал Руслана на рассвете лишь Михайло. Заметив, как Руслан обшаривает взглядом берег, проворчал:

- Не выйдет она. Запер я её под замок. Чтобы с тобой не сбежала. Посидит дня три, поплачет и успокоится. Будет ждать.

Байдарка легла на воду, чуть просела под тяжестью человека. Весло плавно вспороло водную гладь, и дом медленно скрылся за поворотом. Впереди лежал долгий путь.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 10
Комментарии

"Ещё через несколько секунд любому стало бы понятно, что это байдарочный тент..."

Напомнило :)

"... Он положил пальцы на контакты биоуправления, и

"Корабль" сейчас же провалился в пропасть. Материк на экране стал

тошнотворно поворачиваться. Вадим провозгласил:

Все от ужаса рыдает

И дрожит как банный лист!

Кораблем повелевает

Структуральнейший лингвист.

....

Антон встал.

- Между прочим, что такое "банный лист"? - спросил он.

Вадим тоже встал.

- Это, Тошка, вопрос темный. Есть такая архаическая идиома: "дрожать

как банный лист". Банный лист - это такая жаровня, - он стал показывать

руками. - Ее устанавливали в подах курных бань, и когда поддавали пару, то

есть обдавали жаровню водой, раскаленный лист начинал вибрировать.

Саул неожиданно захохотал. Он смеялся густо и с наслаждением, вытирая

слезы ладонью и топая башмаками. Никто ничего не понимал, и через минуту

смеялись уже все.

- Забавный обычай, верно? - сказал Вадим, кашляя от смеха.

- Правда, Саул, отчего вы смеетесь? - спросил Антон.

- Ох! - сказал Саул. - Я так рад, что прибыл на свою планету...

Вадим перестал смеяться.

- В конце концов, я не славяновед, - сказал он с достоинством. - Моя

специальность - структурный анализ.

- Ну ладно, - сказал Антон. - Пойдемте наружу.

Все пошли из рубки. Вадим, поддерживая Саула под локоть, говорил:

- Это не мой вывод. Это наиболее распространенная гипотеза.

- Неважно, неважно, - быстро отвечал Саул. Он стал серьезным. - Эта

ваша гипотеза так далека от истины, что я не мог удержаться. Если я вас

задел - простите.

- А вы как считаете? - спрашивал Вадим.

Саул раздраженно отвечал:

- Нет такого выражения: "дрожать как банный лист". Есть выражения

"дрожать как осиновый лист" и "липнуть как банный лист".

- Но липнуть как лист - это примитивная метафора. Она восходит к

липким листьям липы. Как может липнуть банный лист? Это же не лист

растения. Чего ради листья каких-то растений попадут в баню? Это смешно!"

Так вот, нет такого выражения "байдарочный тент". Есть тент - кусок ткани используемый для укрытия от дождя или ветра, и есть "шкура" - материал, которым обтягивают корпус байдарки. В принципе, для этого может использоваться тот же тент, но тогда он будет называться шкурой. :)

Мракобесие распространяется как ледник ентот. Оно и породит катастрофу.

Ишшо америкосов аффтар неупомянул, для комплекту.

"Гость" пишет:
Ишшо америкосов аффтар неупомянул, для комплекту.

Действительно, упущение)).

Быстрый вход