Приют забытых душ. Пролог.

Дочери: спасибо за понимание мной того, какими, одновременно, наивными и взрослыми могут быть дети. А, порой, до жути мудрыми.

– Ты слышишь, как ветер разносит чужие души?

– Да, отец.

– Ты чуешь запах тлена, что вместо положенного ему подземелья над землей стоит?

– Да, отец.

– Ты слышишь неутихающие крики женщин и детей?

– Да, отец.

– Ты хочешь все вернуть и забыть День Великой Чистки, как мрачный сон?

– Да, отец!

– Ты – лекарь нового мира.

– Я – лекарь нового мира.

– Ты – защитник Homo sapiens.

– Я – защитник Homo sapiens.

– Ты – искатель юных душ.

– Я – искатель юных душ.

– Чистых душ, не зараженных чумой двадцать первого века…

– Чистых душ, не зараженных чумой двадцать первого века.

– Ты – чистильщик пустошей.

– Я – чистильщик пустошей.

– Ты отыщешь выживших и казнишь всех старше восемнадцати за их вину перед потомками, а также юродивых, обезображенных и хворых радиацией: на них проказа, и Бог пометил их. И соберешь всех детей, не подверженных болезни. Чистых и здоровых. И с их помощью мы создадим новый мир, новый порядок, новых людей. Поклянись служить храму Новой Жизни!

– Клянусь! Во славу великого атома стронция, показавшему несостоятельность жизни прошлого, во имя изотопа урана, который забрал неспособных жить и продолжает еще забирать. Клянусь! Я отыщу всех…

Пролог.

Десятилетняя Катя была очень непослушной девочкой. Она любила убегать из дома и прогуливаться по пустующему поселку. Забегала в дома, играла с тенями, ловила начавший недавно падать снег, находила старые вещи и представляла, что это могло быть, и очень любила фотографии: они показывали странных людей, которых никогда в селе не было. И Катя с любопытством рассматривала их. Такие разные и такие веселые. И почему сейчас взрослые всегда хмурые? Почему не умеют веселиться, как те люди с картинок?

Родители порой с ног сбивались, разыскивая дочку, но потом махнули рукой: особой опасности не было. Пустошь полей – она уже лет десять пустошь и есть. В том смысле, что никого здесь не отыщешь. Исчезли люди навсегда. И животные словно сгинули. Ну на кого им тут охотиться? Кем питаться? Травой волки не питаются… Да и рыси тоже. Не мышей же гонять по полю? Собаки тоже оголодали и подались к более крупным городам. Местные кошки еще не настолько одичали, чтобы бросаться на людей. Эти животные, хоть и дикие, но чуют в людях кормильцев: Ма их молоком коровьим одаривает по утрам. Хорошо, что они в поселке остались: теперь мышей и птиц, разносчиков болезней, от дома отгоняют. А то девятнадцать лет назад первенец как раз от какой-то заразы и помер. Потом еще двое. И только десять лет спустя родилась здоровая девочка, хоть и непослушная, но порадовавшая родителей одним своим появлением.

Научили девочку, если что-нибудь подозрительное увидит или услышит, сразу с криками домой бежать. Этому и радовались. Несколько раз Катя прибегала с выпученными от ужаса глазами. Первый – впервые увидела зайца. Когда отец прибежал, тот удивленно на него выпучился: людей никогда не видел, непуганый оказался, вот отец в тот день и закатил ужин с зайчатиной. Второй – медведь по поселку бродил. Катя, как увидела, кричать не стала, тихо огородами прокралась домой и сообщила известие. Отцу пришлось нелегко, но того медведя он застрелил. Теперь шкура зверюги лежала на полу, согревая ноги долгими зимними вечерами.

С тех пор и махнули рукой, мол, пусть гуляет, главное, что теперь у семьи есть свой маленький «защитник». Или Сигналка, как прозвал ее Па. Чуть что – поднимет такой крик, что все окрестные села взбудоражит.

Тот день выдался особенно пасмурным, отчего невзрачная серость поселка приняла более темные оттенки. Лил холодный позднеосенний дождь. Осень так и не передала зиме права, и немного сопротивлялась: снег выпадал, а после сменялся затяжным дождем, растворяя белое и чистое грязным и серым.

Катя шлепала старыми резиновыми сапогами по вязкой жиже, обходя самые глубокие заводи стылой воды и стараясь держаться ближе к поваленным заборам. Частично сгнившие за двадцать лет бревна и доски, словно устав, уныло прилегли на землю и кустарник, все еще приносящий летом съедобные плоды: вишню, сливу, крыжовник, смородину, а малина так вообще разрослась на пол села – иногда и на дороге, скрывая от глаз, что там, за поворотом. Широкая улица поворачивала налево, скрывая от девочки дальние дома. Они как будто «погрустнели», по-другому не назвать унылый вид, что приняли строения, покосившись и завалившись на один бок. Рассохшиеся бревна съехали друг с друга, окна перекосило, а крыша действительно «поехала». И теперь вполне нормальные раньше дома со стороны казались похожи на очень печальных гномов, удивленным пустым взглядом таращившихся на проходившую мимо девочку. А Катя, давно привыкнув к этому, осторожно и тихо ступала на мокрую землю, не обращая на понурые дома внимания. Рука сжимала большой тесак, один из выкованных когда-то на сельском подворье для бойни коров, а сейчас отданный отцом для самозащиты. Хотя, девочка ничего не боялась. Тут давно никто не жил, да и в случае чего, она успеет продраться через густой кустарник прямо к дому, и никакой зверь не сможет тягаться с маленькой юркой девочкой в пересечении запутанных ветвей, которые она уже излазила вдоль и поперек.

Особенно Кате нравилась изба бабы Нюры, умершей лет пять назад. Она находилась на другом конце села и «висела» на пригорке, откуда открывался широкий обзор на раскинувшиеся холмистые поля. Изба сохранила свой прежний вид, а девочка любила ухаживать за домом: стирала пыль со старых деревянных поверхностей, протирала, когда могла, полы и наслаждалась запахом влажной древесины, застирывала в ручье ажурные и невесомые декоративные покрывала, которые бабка Нюра давным-давно связала собственноручно. А потом Катя садилась в старое кресло, брала в руки фотоальбом и рассматривала фотографии, представляя прошлую жизнь, прошедшею без ее участия. Та история, которую девочка оказалась лишена, нравилась ей больше, нежели тусклое и бесцветное сейчас, где никаких развлечений, никаких новостей, одна лишь скотина в стойле, от которой уже тошнит. А картинки показывали совсем другое, чего ребенок лишился благодаря войне. Тут дети с довольными и радостными лицами катались на странных, но интересных ярких штуках, или с довольным видом кушали невиданные Катей пирожные, или просто играли на клочке желтой земли, огражденной узкими досками, все вместе. Да, оказалось, что детей в то время жило много, и они никогда не скучали в одиночестве, как Катя, помогая взрослым в их тяжёлом труде, ухаживая за зверьем.

Вот и сейчас Катя направлялась туда. Отдохнуть от быта, представить, как вместе с другими детьми весело катается на каруселях, – она все-таки выпытала у Па, как называются те странные яркие штуки, – как живет совершенно другой, совсем детской жизнью, как и жили раньше, до нее, все дети без исключения. Среди фотографий нашлась удивительно необычная. Обнимая лучащихся радостью детей, с картинки смотрел ярко-рыжий клоун: так назвал его Па, после описания дочери. Лицо белое, глаза очерчены голубыми овалами краски, губы – ярко-красные, зрительно непривычно-увеличенные, вызывающие невольную улыбку. А в руках он держал привязанные за веревочки разноцветные шары, и они парили над детьми, отражая яркий свет. Девочка не знала о Солнце ничего, но, как Па его описывал, это должно быть оно. Яркая-яркая лучина в небе, смотреть невозможно. Эта фотография несла в себе столько добра и радости, что становилось немножко грустно: такого девочке не испытать. Жизнь лишилась ярких красок, и Кате всю жизнь придется довольствоваться всем блеклым и унылым, как и мир вокруг.

Девочка вздохнула, вспоминая фотографию, и вдруг остановилась. Зрение зацепилось за ярко-красное пятно, парившее где-то за кустами. Поворот дороги и спутанные ветки не давали разглядеть предмет, летящий вдалеке, но сердце неожиданно забилось радостней: пятно напоминало шарик с фотографии.

Ребенок заторопился. Что же это такое? Откуда взялось? Неужели сейчас такое возможно? Воображение рисовало потерявшийся и улетевший от хозяина красный шарик, а чувство самосохранения исчезло напрочь. Катя ускорила шаг, стараясь побыстрее обогнуть кусты. Нужно скорее увидеть удивительный предмет! А вдруг удастся его поймать? Может, серый-серый день, наконец, хоть на миг, превратится в праздник, как у детей с фотографии бабы Нюры?

Разочарование пришло неизбежно. Что бы это ни было, но точно не шарик. Девочка выскочила из-за кустов и увидела высоко в небе красный квадрат. На шарик не похоже! И летит выше! Намного выше. И еле заметная отсюда лента тянется вниз, куда-то за дом бабы Нюры. А вдруг это такой странный шарик? Но шарик же! И девочка, шлепая по лужам, побежала к любимому дому, ожидая необыкновенного чуда: там, где заканчивалась веревочка мог быть подарок! Как минимум, конец веревочки, за который можно поймать интересный и яркий предмет!

Взволнованная Катя выскочила из-за угла крайнего дома, за который уходила «состарившаяся», почти заросшая травой дорога, и в замешательстве застыла. Страх сковал конечности ребенка. На дороге застыло странное металлическое сооружение на колесах… Нет, на металлических лентах, а позади оказался прицеплен длинный фургон, на котором еле заметно проступала какая-то белая надпись на блеклом красном фоне. «The Coca-cola company.» Катя читать не умела, но не ее испугалась девочка. Рядом с первым железным монстром ходили люди и ковырялись в металлических ржавых лентах, навешанных на колеса. Они, казалось, не заметили девочку. Веревка от странного квадрата в небе оказалась привязана к крыше странной машины.

Катя тут же отпрянула, развернулась и уже было завернула за дом, но путь преградил огромный мужчина. Он горой заслонил дорогу, широко расставив ноги и руки. Ярко-рыжие волосы копной выбивались из-под небольшой шапочки, покрывающей голову. Такая же цветом борода топорщилась в стороны, а в ней пряталась довольная ухмылка. Одет он в теплый, но грязный и засаленный во многих местах комбинезон защитного цвета, и серые «пушистые» сапоги. Определение «унты» девочке было неведомо. Из-за спины угрожающе выглядывал ствол какого-то оружия.

– Деточка, поиграть не хочешь? – пробасил он.

– Н… н… н.. нет, – заикаясь, выдохнула Катя.

– Да, не боись ты! Я же добрый! Ничегошеньки тебе не сделаю, – здоровяк присел на колено, все еще оставаясь выше девочки. – Я пришел тебя спасти.

– Н-н-не н-н-надо меня спасать, дяденька клоун! – вспомнила она название для таких ярких людей, как с фотографии.

– Клоун? Хе-хе, – рыжий осклабился шире, обнажив ряд гнилых зубов. – Не-не, девочка, ты ошибаешься! Я не клоун…

– Клоун-клоун, – убежденно перебила Катя. – Я на картинке видела! И мне Па рассказывал, что такие, как ты – клоуны!

– Па? – заинтересовался вдруг здоровяк. – Он рядом?

– Рядом-рядом, – кивнула девочка, а рыжий заозирался, пытаясь увидеть отца ребенка, но поблизости того не оказалось.

– Слушай, – бугай вновь повернулся к девочке и, указав на нож в ее руке, спросил: – Давай лучше дружить? У меня тут игрушек куча. Не хочешь посмотреть?

– Что такое игрушки? – недоуменно спросила та.

– Это… – замешкался рыжий. – Это такие штуки, которыми дети играют…

– А! Это карусели! – вспомнила Катя.

– Карусели? – было видно, как здоровяк задумался, но потом кивнул: – Именно! У меня и карусели имеются! Много! Так пойдем? Посмотрим?

Катя замялась: выставив вперед нож, она пыталась сообразить, что делать и как предупредить родителей, но идти с вызывающим невольный ужас клоуном ей не хотелось. И тут она поняла, что клоун то как раз ничего не знает о папе. А значит, ничего не ведает и о семье.

Рыжий лишь ухмыльнулся, когда девчонка прыгнула в сторону и затерялась в кустах через дорогу. Он-то знал, не только, что если есть девочки, то существуют и родители, – без них маленьким девочкам не выжить в этом мире, – но также знал признаки, отличающие пустые дома от жилых.

– Эх, егоза! – крякнул он поднимаясь. – Свирид! Виктор! Айда за мной!

От передвижного средства отделились двое мужчин и последовали за рыжим по дороге. Они не преследовали девочку, а искали ее дом…

А Катя, пробираясь сквозь скрученные ветки кустарника, цепляясь за них и падая на сырую землю, бежала к дому позади престарелых домов-гномов, склонивших крыши-шляпы к прогорклой, насыщенной водой земле. Надо убежать! Надо предупредить родителей! В селе пропавшие давным-давно люди! Зачем они уходили? Зачем они теперь пришли? Девочка не жалела пяток от тревоги: что-то неправильное было в их появлении, что-то необъяснимое! И клоун у них какой-то неправильный! Страшный и уродливый! И глаза злые! Детское сердце скакало в груди, как резиновый мячик. Прутья обдирали незащищённую кожу лица и рук, но ребёнку было все равно: самое важное сейчас и самое любимое ждало впереди, а люди, что гонятся, в их число явно не входили, а несли больше угрозу, нежели дружелюбие.

Девочка запыхалась и остановилась, тревожно прислушиваясь. Сердце отбивало барабанную дробь, а в груди нещадно хрипело: холодный воздух с хрипом вырывался из легких. Где-то потерялся нож, но не это главное. Звуков погони не слышно! Куда подевались эти странные люди с не менее странным клоуном во главе? Почему не бегут следом? Почему отстали? Или кустарник слишком спутан для их огромных тел? Катя уже спокойней стала пробираться меж сучьев: погоня отстала, угроза отдалилась на задний план, а может и девочка совершила невероятное – запутала преследователей и замела следы, ведь никто так хорошо не знал лабиринт среди скрюченных прутьев, связавших забор, дома и кустарник в единую сеть проходов. Ну теперь можно и дух перевести. Спокойно дойдет до дома, предупредит Па и Ма, и все будет хорошо. Как прежде. До прихода ушедших когда-то людей, которые теперь почему-то вернулись. Ее маленький мозг и не думал о том, что это могут быть не те люди, что ушли когда-то. И что они специально пожаловали в их село.

Последние скрюченные прутья расступились перед родным домом, и Катя застыла в оцепенении. На нее смотрело дуло оружия. Какого, девочка не знала, но его держал клоун. Сердце вновь зашлось в безудержном ритме. На земле лежал, постанывая, отец, рядом, раскинув руки в стороны и глядя неподвижными стеклянными глазами в небо, – мать. Красное пятно расплылось у нее на груди. Один мужчина выскочил из избы, держа за ногу братика, осматривая, второй – целился в голову Па.

– Мутант, – произнес первый, поднимая ребенка выше. Годовалый младенец зашелся криком, кровь прилила к голове, наливая кожу лица красным. – Мочка ушей не типичная, и рудиментарные перепонки между пальцев.

– Витька… – прошептала Катя, дернувшись в сторону братика.

– Стоять, – хрипло предостерег клоун, ткнув ствол оружия в живот девочке.

– Но… – пролепетала испуганная Катя. – Он мой брат! И мои родители!

– Хочешь, и все будет хорошо? – улыбнулся рыжий. – Хочешь?

– Хочу, – прошептала девочка.

– Тогда ты должна пойти со мной, – еще шире осклабился клоун. – Будем много играть, вкусно есть… И карусельки! Обещаю…

Девочка колебалась, страдания отца и брата словно передались ей. И мать… почему она не двигается?

– Решайся, – мягко проговорил клоун, подталкивая девочку к решению. – Ты идешь со мной, и с твоими родными ничего не будет. Я хорошо отношусь к мутантам, не трогаю их, если они не трогают меня. А твой братик – мутант. А его и твои родители виноваты в этом. И только ты можешь спасти их. Решайся, принцесса!

Переполненная ужасом Катя просто кивнула. Она не могла выдавить из себя ни слова. Со страхом протянула руку рыжему клоуну, он крепко сжал маленькую ладонь и потянул девочку за собой, лишь кивнув сопровождающим его мужчинам.

Не успели Катя и рыжий пройти поворот дороги, раздались два выстрела. Девочка вздрогнула всем телом, бросилась назад, но ее крепко держал клоун. Он схватил ребенка за шкирку и словно пушинку прижал к груди.

– Все хорошо, деточка. Все хорошо. Мы идем туда, где много таких же детей, есть игрушки и красный-красный змей. Тебе не место с мутантами.

Но Катя лишь выла на одной высокой ноте и вырывалась. Ей все равно было, кто ее родители и братик. Она хотела к ним. Слезы душили не меньше огромных рук страшного клоуна. И вскоре Катю утащила с собой тьма. В беспросветный, но облегчающий страдания и глубокий обморок.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.1 / голосов: 15
Комментарии

Предупреждаю сразу: это будет ознакомительный фрагмент - глав 5 или 6. Надеюсь, что и они оставят только положительные эмоции.

Быстрый вход