Эффективный менеджер-2

Начало здесь.

Чип и Дейл спешили. Но в этот раз не на помощь. Два бойца диверсионно-разведывательной группы анархо-коммунистического отряда имени Нестора Махно возвращались на базу после дежурства на федеральной трассе. Руководство вполне обосновано опасалось, что дерзкое нападение на одного из высших государственных функционеров с рук им не сойдёт, поэтому оставило звено бойцов для контроля за местностью. Дозор анархистов был готов ко всему. И к стремительному налёту фэсэошного спецназа, и к появлению войск ООН. Даже к появлению чёрта рогатого, наверное, был готов. Но более всего их впечатлило полное отсутствие движения по некогда оживлённой трассе. И если очередная русская смута изрядно проредила транспортный поток, то теперь он иссяк окончательно.

Убедившись, что большую шишку никто не искал – анархисты решили возвращаться домой, так как спецназ, полуосаждённый на своих базах, ночью, как правило, бездействовал.

Уже почти перед самой базой они встретили единственную живую душу за сегодняшний вечер. Подгулявший босяк, склонившись на колени, что-то бурчал в темноту.

- Наш человек. – Толкнул Чип Дейла. – Праздник каждый день!

Тот кивнул:

- Поможем собрату по несчастию.

Он подбежал к человеку и легонько толкнул его в бок. Однако реакция последовала самая неожиданная. Человек взвился, мазнув растопыренный клешнёй Дейла по физиономии. Тот, матерясь, отпрыгнул в сторону, дёргая затвор автомата. Но человек, как ни в чём не бывало, снова притулился на карачках, что-то бормоча себе под нос.

- Ну, его нах. – Зло выдохнул Дейл, вытирая расцарапанную щёку. – Алкашню xуеву.

- Да, вроде выхлопа от него нет. – Озадаченно пробормотал Чип. – Ну, и хрен с ним.

Через полчаса бойцы были на базе, где после короткого доклада отправились на боковую, забыв об этом незначительном инциденте.

****

Утро принесло Волкову, как водится, две новости: одну плохую, другую хорошую. Хорошая была в том, что до этого самого утра он дожил. Плохая - никто к нему на помощь не пришёл.

Избитое тело отзывалось на каждое движение ноющей болью. А ночёвка на раздолбанном стуле не принесла долгожданного отдыха. Вопреки различным домыслам зампредседателя умел пахать по ненормированному графику целыми сутками напролёт, но, право же, не в таких скотских условиях. Он снова помочился в угол, уже терзаемый смутными сомнениями в правильности своего поступка. Похоже эта мышиная конура может стать его пристанищем на более продолжительное время.

Потом дверь отворилась, и Волков был облагодетельствован порцией лапши «Доширак». Мало того, что у него со вчерашнего дня не было крошки во рту, так ещё горячий бульон очень хорошо лёг на продрогшее нутро. Урча, он расправился с порцией. Пожалуй, после освобождения можно будет устроить доширак-пати ближайшей челяди. Чтобы знали, сволочи, чем питаются народные массы. От этих благостных мыслей его оторвал конвой.

На судилище, если можно назвать так этот балаган, Волков опять столкнулся с двумя новостями. Хорошая была в том, что его рады видеть. Плохая, как водиться, минусовала первую: анархистам он был нужен только в качестве сакральной жертвы.

Признаться, обставлено это событие было торжественно. В большую комнату стащили столы, часть из которых задрапировали красной материей. Даже помятый флаг ради торжественного случая познакомился с электроутюгом, а портреты бородатых отцов-основателей смотрели на капиталистического функционера с укоризной. Президиум застыл торжественными мумиями, зато зрители, в коих можно было подозревать всех свободных от ратных тягот анархистов, шумно рассаживались по бокам, пихаясь и отпуская бессмысленные смешки и комментарии. На передний стол за чем-то взгромоздили пулемёт Калашникова, который смотрелся грозно, но сиротливо. При этом жутко мешая работе трибунала. О том, что это трибунал по его душу, Волкова тоже известили.

Само действо для Волкова, привыкшего к изощрённой бюрократической мишуре, впечатление не произвело. Он был прагматиком, поэтому его мало трогала идеологическая составляющая, которую было проблематично монетизировать. Выступал в качестве обвинителя старый знакомец, похожий на Гарри Поттера, но без эссэсовской бляшки на лбу. Бывший недоучка с юридического университета вполне уверенно справлялся с должностью прокурорского и одновременно судейского тамады, и Волков даже краем уха подумал, что парнишка далеко пойдёт. Потом про себя усмехнулся – у таких дорога будет короткая. Потом речь зашла об обвинительном приговоре, и ему стало не до смеха.

- Трибунал анархо-коммунистического отряда имени Нестора Махно приговаривает гражданина Волкова Сергея Петровича за преступление против народа Российской Федерации к смертной казни через повешенье. В силу военного времени – приговор привести в исполнение немедленно.

Волков аж задохнулся, но успел пискнуть о последнем слове.

- Подсудимый последнего слова не имеет. – Важно закончил «Гарри Поттер». – Прошу трибунал привести приговор в исполнение.

****

Перед смертью, как говориться, не надышишься. Был ясный солнечный день, и лишь ветер, неистово трепавший осеннюю листву, портил общую картину природной ляпоты. Место приведения приговора находилось на опушке пасторальной берёзовой рощи, где от светлых стволов рябило в глазах. В противовес им чернела ветхая п-образная опора, помнящая, похоже, ещё ленинскую электрификацию. Провода давно сдали в утиль, дерево столбов покосилось, но месту экзекуции вполне соответствовало.

Кто-то уже притащил древнюю табуретку и подвесил петлю, которая безголосым колокольчиком болталась на ветру. Проводы зампредседателя в последний путь были обставлены торжественно. Был выстроен весь отряд, около видеокамеры ковырялся вездесущий «Гарри Поттер». Действие затягивалось, скучающие анархисты шушукались, командир беззлобно шипел на дисциплину. Это дало Волкову ещё несколько драгоценных минут, которые он провёл, вглядываясь в бездонное голубое небо. Как он раньше не замечал, что оно такое прекрасное? Всё суета, всё дела – даже к небу голову поднять было некогда. Теперь приходилось расплачиваться за всё. Его разбитое тело вдруг охватила неземная печаль об упущенных возможностях, поэтому он пропустил мимо ушей речь, которую толкал перед строем партактив. Для большей доходчивости они использовали мегафон, но ветер уносил обрывки слов в сторону, поэтому создавалось ощущение, что всё это происходит где-то вдалеке и не с ним.

Впрочем, скоро реальность неумолимо вернула его с небес на землю. Два дюжих анархиста схватили его под мышки и подтащили к петле. И снова произошла заминка. Тугая спираль насилия ещё только разворачивалась в кипящей беспорядками стране, поэтому с профессиональными палачами, знающими это нехитрое искусство «от и до», было туго. Табурет был один, поэтому на нём умещался либо Волков, либо палач, который вденет его голову в петлю. А так как процесс требовал присутствия одновременно двух людей, началась нервная импровизация под весёлое гыканье анархистов.

Волкову это даже успело надоесть, пока он вдруг обнаружил, что его не держат, а матюгальник командира надрывался во всю «ивановскую»:

- Граждане, это запретная зона! Прошу остановится!

Волков поднял голову, и сердце его радостно затрепыхалось. Среди белолицых стволов берёзы медленно шли неровные шеренги людей. Сначала он подумал, что это долгожданный спецназ, но, приглядевшись, понял - гражданские, которые рваной толпой надвигались через лес на анархистов.

Люди шли медленно, словно бы нехотя. И при этом молчали. И этот безмолвный марш давил сильнее любого бряцанья оружием. Толпа надвигалась, матюгальник надрывался в хриплых приказах, а Волков вместо спасительного облегчения от отсроченной петли почувствовал, как у него в желудке поднимается дикая волна ужаса.

Несколько бойцов-анархистов, подчиняясь команде, отделилось от отряда и бросилось наперерез толпе, показательно дёргая затворы автоматов. Но на движущихся людей это не произвело впечатления - они как завороженные двигались вперёд. Предупредительными выстрелами рявкнули автоматы, прежде чем первая шеренга настигла анархистов. Людскую толпу словно бы бросило вперёд. Отряжённые ей наперез бойцы мгновенно скрылись под плотным одеялом тел. Раздались приглушённые выстрелы и чей-то нечеловеческий вопль.

Остальной отряд застыл, словно парализованный. Только командир, так и не убравший микрофон ото рта, тупо повторял в него: «Что за блять!? Что за блять!?» Ещё секунда и действие ускорилось как при убыстренной перемотке. Волна людей показалась на опушке рощи, стали видны её мертвенно-бледные лики, налитые кровью глаза, перекошенные рты и вытянутые руки с перепачканными землёй и кровякой когтями. Ещё миг и стая безумцев врезалась в нестройные ряды анархистов, всё перемешалось,заливая поляну липкой трясиной паники.

Волкова, как ни странно, выручил табурет, который должен был стать его смертельным эшафотом. Он схватил его за массивную ножку, благо руки были скованы перед собой, и что есть мочи ударил в грудь тощего индивида, который метил когтями ему в глотку. Шизик с утробным хаканьем сломался посредине тела и улетел в строну, а Волков побежал.

****

Дальнейшее он помнил с трудом. Бешенный поток адреналина подхлёстывал его бег, а звериное чутьё, отточенное в аппаратной борьбе, выбирало направление. Он ещё несколько раз прокладывал табуреткой себе дорогу, пока не показалось анархистское логово. Здесь удача чуть было не отвернулась от него, придавленного у лестницы плотной массой грызущихся тел. Но чьи-то сильные руки выдрали его из этого визжащего клубка и забросили на верхнюю площадку. Теперь, забаррикадировавшись на втором этаже, он пытался прийти себя, натужно вентилируя лёгкие. Внезапно он увидел напротив себя бледную перекошенную харю с полубезумными глазами, и судорожно задвигал ногами, пытаясь вскочить с табурета, пока не догадался, что видит лишь своё отражение в прислонённом к стене зеркале. Вокруг слонялись изрядно поредевшие анархисты, такие же окровавленные и полубезумные, как и нападающие в берёзовой роще. Волков было снова испугался, что вместе с нормальными людьми на второй этаж забрели эти сумасшедшие. Но сил пугаться дальше не было, и он стал флегматично рассуждать о превратностях судьбы, которая так быстро стёрла грань между ним небожителем и восставшим быдлом.

- Выжил, блять! – Услышал он недовольное шипение. – Говно не тонет.

Командир анархистов ненавидящим взглядом прошил Волкова, после чего скрылся в коридоре. Ещё с полчаса на него никто не обращал внимания, пока снова не появился главшпан с конвоем, и его перепроводили в хорошо знакомый закуток.

На этот раз Волков аккуратно помочился в дальний угол, подозревая, что гостить ему придётся долго. После чего тщательно разровнял старую рухлядь. Привалился бочком и мгновенно уснул – перевозбудившейся нервной системе нужен был отдых.

****

Волков, восседая на своём верном табурете, с крыши здания разглядывал окрестности. За привязанность к стулу, Боцман, так звали командира анархистов, прозвал его «Человеком с табуреткой». Но ему последнему было пофиг. Уже второй день его перестали держать под замком, ибо появление такого фактора как зомби - мгновенно стёрло все классовые различия почище любой революции.

Боцман и несколько анархистов сейчас были с ним, скользя скучающим взглядом по понурой толпе зомбаков, шатающуюся по двору. Были ли они настоящими зомби - никто не знал, но, не сговариваясь, стали так называть эту меланхоличную толпу, которая в одночасье могла взорваться яростным насилием. Некоторых из них анархисты расстреляли с крыши как в тире, и теперь их тела лежали вповалку на прилегащей территории. Хорошая новость была в том, что умирали они не хуже обычных людей - разве только боли не боялись. Толпа, услышав выстрелы, возбуждалась, но потом её энергия быстро спадала, снова превращаясь в бессмысленное броуновское брожение. Плохая в том, что уходить она никуда не собиралась, а в патронах анархисты были ограничены.

- Пидорасы! – Закричал Чип, выпуская наобум короткую очередь в толпу зомбаков.

Те засуетились, услышав выстрелы, но быстро пришли в спокойное состояние.

- Это не пидорасы, - вздохнул Боцман, - но тоже ничего хорошего. И, Чип, будь, сука, любезен, прибереги патроны – нам они ещё пригодятся.

Чип уныло кивнул. Он пережевал за своего лепшего кореша - Дейла, которому пустяковая рана, полученная в ночном рейде, разнесла отёком половину лица.

Мысли у всех бродили одинаковые. Многие смотрели фильмы про зомбей, но всегда это воспринималось, как весёлое развлечение для спинного мозга. Теперь же, вспоминая приключения героев, по большому счёту, печальные, они пытались понять: что делать дальше? Особенно, когда припасы провизии и воды подойдут к концу. А главное закончатся дрова для печек-буржуек – основы отопления анархистского лагеря. В дело уже пошли столы из актового зала, а Боцман с хищной улыбкой приглядывался к табуретке Волкова.

Последний с ней сроднился, разве, что не разговаривал. От нечего делать, он придумал её простую, но увлекательную историю. Глядя на её мощную, хотя и далёкую от совершенства конструкцию, он представлял безвестно зека в сталинском ГУЛАГе, который был невинно осуждён по политической статье. И теперь в морозах сибирских руд трудолюбиво тачал деревянные произведения искусства, ибо по другому этот интеллигентный человек, аристократ духа и крови не мог. Но даже в глухой тайге тоталитарный режим не дал ему заниматься созидательным трудом. В лагере появился особо злостный вертухай, который считал свои долгом извести порядочного зека. В итоге тот поднял бунт и убил своего мучителя только что вытачанной табуреткой. Бунт, конечно, был подавлен, а табурет перешёл в качество вещдока, который долго хранился в глухом уголке склада, пока её не приглядел вороватый завхоз. Так неисповедимыми путями этот продукт свободолюбивого человека попал в руки Волкову, как знак единения духа и руки помощи в трудную минуту.

От благостно-философский размышлений его отвлёк удивлённый свист.

Ситуация во дворе изменилась. Судя по выписываемым замысловатым траекториям, появившийся человек был «пьянее вина», но что характерно – зомбаки, было дёрнувшиеся к нему, почти сразу потеряли интерес. В алкопутешественнике анархисты вскоре признали своего коллегу по прозвищу Бухан, который то ли потерялся, то ли дезертировал перед знаменательным рейдом на Волкова. В реальности сей революционный муж, оправдывая прозвище, пробухал всё это время на конспиративной квартире с блядями, а теперь замученный угрызениями совести и заканчивающимся алкоголем, решил вернуться в лоно отряда.

История не оставила нам ответа, что ждало Бухана за такое торжественное возвращение в ином другом случае, но в данный момент десяток глаз анархистов с тревогой следили за товарищем, приготовившись, в случае чего, открыть огонь на поражение. Однако последний вполне благополучно достиг угла здания, где на второй этаж вела импровизированная лестница из полуобвалившейся кирпичной кладки, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями чепыжника. Здесь Бухан щедро приложился к пластиковой бутиле с ядовито-оранжевой жидкостью, обозвал неких персон гнойными пидерастами, после чего начался его затейливый путь по тропе самовольщиков, который полностью оправдывал поговорку: «Бог любит детей, пьяниц и сумасшедших».

- Никогда бы не подумал, что могу быть так рад снова увидеть этого мудака. – Буркнул Боцман, когда анархисты затаскивали своего нетрезвого коллегу на крышу. Потом его уволокли отсыпаться, а Волков поднял упавшую пластиковую бутыль. Открутил крышку и с некоторым сомнением понюхал содержимое. Резко пахнуло алкоголем с добавкой химических красителей. Новый план мгновенно выкристаллизовался у него в голове.

Продолжение следует.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.4 / голосов: 5
Комментарии

Фи, мат.

Нормально. Тут мат в тему и не портит общей картины.

"Нормально. Тут мат в тему и не портит общей картины."

Вы еще скажите на ужине "Тут де...мо в тему и не портит вкус блюда" :)

Уважаемый, если вы подались сюда за высоким стилем и реверансами, то явно ошиблись дверью. Тут обсуждают мясные расправы и закат цивилизации. А он невозможен без экстремальных ситуаций и деградации социума. Складывающаяся, таким образом, картина мира не располагает к тому, чтобы оборванные, полуголодные герои произведения общались литературным языком. Согласен, что жаргонизм в описательной части излишен, но в диалогах он кажется уместным.

Быстрый вход