Кровь и долг, продолжение (Пока есть надежда - 29)

Третий час от восхода солнца, среда, начало июля, Великое княжество Московское, Кремль, меньше чем за четыре века до описываемых событий

Звенела, гудела Москва от победного трезвона. Ещё не осели копоть и дым над Заречьем, ещё орало вороньё над не разобранным до конца страшным побоищем, ещё шерстили, рыскали вкруг стен усиленные нощные дозоры, готовясь сдать жребий дневным своим подменщикам, стекались рати к посадам на реке, готовя боевых коней к пути за город, а к величавым и звонким колоколам храмов присоединяли уже свой радостный голос все, кто могли: скоморохи с колокольцами, с громкими частушками про побитых ордынцев плясавшие у врат Фроловских, горожане оружные, что мёду на радостях вкусить успели, по щитам окованным своим дубинками да цепами колотившие, войско и князя славословя, и даже била тревожные на стенах, о пожаре извещающие; так что, случись на Москве беда огненная в этот миг, упаси Господи, никто бы ничего и не понял. Но от дней Великого князя Димитрия Иоанновича камень взамен дерева всё больше прирастал в стенах и жилищах московских, да и горожане после схватки вчерашней начеку ещё были, воду да песок загодя заготовив, и не было огня.

Никогда ещё со дня рати Куликовской своды Успенского собора не знали таких торжеств. Сам епископ Иона распорядился придержать начало праздничной заутрени до прибытия Великого князя со сбора воеводского от главных полков. Случая такого Москва отродясь не помнила.

Что ж, всё когда-то бывает в первый раз. А значит, будет и снова. Привыкайте. Богу - богово, а кесарь хочешь быть - меч имей наготове денно и нощно.

... - Аминь !

... Под последние звоны молебна раннее июльское солнце врывалось в храм золотыми копьями сквозь окна в барабане, в апсиде и южном притворе, размётываясь веерами слепящих стрел от окладов икон, от золочёных риз и доспехов, от драгоценных камней на оружии и ферязях, точно свет Небесный, что струится от воинства архангелов над вратами царскими.

Он вышел из сияния храма на Соборную площадь, в центр кремля Московского и своего города, в который он не пустил врагов.

Своего дома. Он, Великий князь Московский и всея Руси Василий Васильевич, сумел сделать то, что и грозный ратоборец дед, Димитрий Иоаннович. Поверил в себя. Всё продумал, советом умным не чураясь, просчитал, собрал людей. Всех - такую знакомую, родную Москву, ничего, кроме превеликого желания пресечь татьбу иноземную и междоусобицу, за душой не имевшую, и оттого - хитромудрую и велеречивую, готовую призвать на службу хоть франков, хоть итальянцев, хоть самого чёрта, а то и беглых князей ордынских да литовских, что для иных покажутся даже чёрта с рогами похуже; чванный Владимир, не могущий забыть былую славу, втоптанную в грязь батыевыми ратями; бесшабашную Коломну, помнившую его и отроком с деревянным дядькиным мечом, и гонимым княжичем, и воспрявшим молодым соколом, ведущим за собой на правое дело изгнанников - москвичей и франков; униженную, истощённую, измученную соседями Рязань; вечно спорный Дмитров, с мясом вырванный у соперников, поочерёдно назначавшихся разбитым накануне ханом; горделивую и изящную, славную своими книжниками, богомазами и торговым людом Тверь; непокорный Звенигород, бывший родовой удел стрыя [178], едва его не погубившего; мятежные, состоятельные и нахрапистые Кострому и Галич; ушлый сам-с-усами, как большой караван-сарай, вечно готовый переметнуться к более сильному пограничный Нижний Новгород, и столь похожий на него Новгород Великий, отрезанный от Москвы болотами, зажатый промеж ливонцем, литвином и свеем; и другие малые и большие города и уделы русские, столь же разношёрстные, с непростым нравом. Уломал, убедил, заставил их, кого - пойти за собой, поверив в свой замысел, кого - плясать под свою дудку, сохранив честь и добро, а кого - так и подчиниться из-под палки, преломив через колено гордыню и самость удельную, а то и жизнь особо упёртых острыми мечами московскими оборвав. Собрал все силы - и не пустил в дом их смерть, положив разбойные сонмища ханские на предпольях, добив татей бегущих по шляху Калужскому да на лесных просёлках ...

Великий князь Василий Васильевич замедлил шаг и свернул с отроками, чином не чинясь, к обыденным сеням Большого дворца, дабы стольники с рындами могли приготовить к приёму гостей званых Большую палату и княжий вход [179], его явлением не смущаясь. Всё за порожком сверкало чистотой, пахли мятой и травами веники - то княгиня-мать София Витовтовна, нравом суровая и вышколившая дворню княжью, пеклась о здравии непраздной любимой супружницы его, Марии Ярославны ...

Великий князь снял боевые наручи, бросил корзно отроку и нагнулся над чеканным рукомойником фряжской работы. Постельничий лил ему на голову и руки прохладную колодезную воду, смывая пот от солнца и пыль, облегчая душу. Смахнув рушником влагу с лица, Василий выпрямился, глядя через оконце на залитую солнцем площадь. Выждав сотню ударов сердца, вздохнул и стал переоблачаться, сменив впервые за три утра червлёный доспех княжий - ферязью, под которой оставил лишь хорезмскую кольчугу с нагрудником против спиц самострельных. Бережёного, как говорится, Бог бережёт. Сам нацепил дедов пояс златотканый с ножнами - не девица ведь на смотринах, а муж ратный, перед слугами не зазорно. Потрогал меч, в ножнах бывший вчера весь день, за чернёную рукоять обнял, отпустил. Выпрямился ... Его путь лежал теперь в Большую палату, где его ждали дела и люди. Его люди.

К тем, что творили его славу, рискуя головой, он не имеет права на неблагодарность.

...

- Великий князь Московский и государь всея Руси Василий Васильевич !!!

От громогласного баса старшины окольничего, дружинного боярина Ивана Фёдоровича, бросившего ради места в московском воинстве удел свой в Прозорове с титулом княжьим, зазвенели тонко итальянские цветные стёкла в резных дубовых рамах. Рында справа от входа, муж уже зрелый, сделал страдающее лицо, стыдясь тряхнуть головой оглушённой в столь торжественный миг. Илья Дерейс, воевода полка Левой руки и тиун итальянского подворья при Великом князе Московском, подмигнул незаметно старшине окольничему, показав промеж рядов большой палец десницы по-ромейски, и обратил свой взор на княжий вход.

Василий Васильевич поднимался от крыльца в стольную залу. Всюду вдоль его пути стояли приглашённые - бояре и дети боярские, воеводы, старшие дружинники, дворяне и прочие люди московские отличившиеся, даже гости торговые, что трапезой и извозом ратникам знатную помощь дали. Впереди - младшие чином, как и заведено, чтобы государь кого наградить не запамятовал, сзади - уже именитые старшие. Все эти люди были те же, что седмицу назад принимали беглецов Заречья, укрепляли стены с бульваром, гоняли обоз и дозоры, пристреливали пушки, работали как проклятые, на чины не пеняя, прощались с родными перед боем. Люди-то те же, а глаза - другие. Совсем другие ...

- Все вы, кто стоит предо мной, мои верные слуги. - Великий князь оглядел ряды приглашённых, что смотрели на него, замерев, вслушиваясь в его зычный воинский голос. - Не сяду на место своё, пока не скажу: разор и смерть грозили нашему дому, граду Москве, и иным вставшим за нас верным градам нашим. Вы же сотворили, как надлежит братам: собрались за веру нашу и землю, по словам Господа, душу не убоясь положить за свои други. За здравый помысел крепкий, за послушание ваше и терпение ваше невзгоды ратной Господь даровал нам силу сокрушить супостата ордынского, а земле Русской, дому нашему - мир. Трудами вашими я, князь ваш и первый муж ратный, вчера не имел даже нужды обнажить меч своей рукой. Мы победили. Да будет так и впредь. Похвала моя и слава всем вам!

Приглашённые молчали, глядя на своего государя. Не до всех сразу дошло сказанное - ведь такое было впервые на их бурном веку. Прошлые владыки московские, разномастные птенцы гнезда Калиты - повелевали, ругали, изгоняли, награждали, казнили, одаряли, ходили друг на друга ратями. Но никогда не благодарили за большое дело вот так - всех, прилюдно, не меряя чины. С благодарным теплом в душах.

- Спасибо, княже! - первым очнувшись, тихо сказал воевода Московский, Юрий Патрикеевич. - Слеза катилась ему в бороду по сухощавому лицу. - Да сохранит тебя Господь! - И, повернувшись к приглашённым, повторил громче: - Да сохранит Господь государя нашего, Великого князя! Слава государю нашему!

- Слава государю Василию Васильевичу! - Толпу прорвало. От криков снова зазвенели стёкла. Лишь рынды и кравчие, сдерживая себя, рыскали глазами по сторонам. Их тягота понятна - ежели затаился злоумышленник, ему сейчас, когда все на Великого князя глядят, самое время пустить в дело маленький самострел, что под одежду умещается, или же зелье ядовитое в кубок подбросить.

Великий князь поднял десницу, призывая к тишине.

- Велика радость наша наступившему миру. Похвала моя и слава всем вам, и собравшимся здесь, и тем, кто собраться никогда не сможет. Тем, кого нет более с нами, смотрящим на нас из чертога Господня, тем, кто живот свой положил за землю Русскую - вечная память и слава! Помянем молча ...

Креплёная медовуха обожгла горло. Кто-то крякнул натужно, ставя кубок. Гудела на стекле оконном оса, на пир незвано залетевшая. И кольнула тут боль душу Василия Васильевича, мужа ратного уже зрелого, на третьем десятке, прошедшего смертных схваток более, чем руки пальцев имеют. Господи, господи, сколько же мы потеряли !? За единый день защитников полегло едва не шесть сотен - горожан ополченцев, дружинников, ратников. И больше всех - самых надёжных, самых верных - из Москвы, Коломны, Рязани, Дмитрова ... Тех, кто до конца бился, себя не жалея. Да, в бою чаще других погибают лучшие. Он и раньше знал это. И их не вернёшь - ни в строй, ни домой к семьям. Слава Богу, что вразумил, чтобы подготовились вовремя, что сразу хану укорот дали, в один день разбили, не дали стать в осаду ... Мне, вольному государю земли Русской, нельзя так терять своих людей! Не допустим более! Не допустим !!! Все до единого города наши укрепим, всюду крепости отстроим, городки поставим, засеки. Золото, что раньше на выходы в Орду шло, на пушки и зелье огненное пустим. Соседей, татей окольных, до земли и крови Русской охочих, всех, что не покорятся - огнём снесём, логова их на меч возьмём, разорим! Дотла, до пепла ...

Празднующие постепенно отходили от горечи. О потерях знали все.

Под возгласы и гудение, сопровождающие начало всякого пира, Великий князь сел на стол свой и снова встретился взором с воеводой Московским, боярином Юрием Патрикеевичем.

Словарь непонятных терминов, сокращений и событий

178. Стрый (старорус.) - дядя, брат отца

179. Княжий вход - старое название парадного входа, путь от главного крыльца, где князь должен спешиться, до Большой палаты, или стольной залы, где находился княжеский стол (позднее - царский трон, и зала называлась уже тронной). В литературе об эпохе возвышения Москвы часто ошибочно именуется парадным входом, тогда как термин "парад" и производные от него прижились в России, в основном, после смуты 1600-х годов. По княжьему входу князь поднимался в дни торжеств; в прочие дни с княжьего входа приводили особо почётных гостей, и князь встречал их, уже сидя на столе своём. Термин "престол" относился тогда к патриаршему трону, а не к царскому; как мы видим, правители эпохи Взлёта были скромнее позднейших, хотя это можно пытаться оправдать возросшими государственными амбициями

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 12

Быстрый вход