Кровь и долг, продолжение (Пока есть надежда - 30)

Под возгласы и гудение, сопровождающие начало всякого пира, Великий князь сел на стол свой и снова встретился взором с воеводой Московским, боярином Юрием Патрикеевичем.

Не прост был внук Наримунтов, ох как не прост. И потому - не шёл из головы Василия Васильевича вчерашний разговор на сон грядущий.

... - Свято место пусто не будет, государь мой князь. Смотри - сейчас зарогатил ты главного волчару в стае ордынской, хана Улу-Мехмета. Одним ударом показал ты свою силу вольного государя и главы лишил три царства: Крымское, Сарайское [180] и Казанское, которое хан год как на копьё взял. Ты отстоял Москву нашу, за которую мы в станах воинских под ливнями мокли, в Заречье кровь свою проливали. А вот что ты с остальными царевичами ордынскими, волками алчущими, что помельче, делать будешь? До всех них саблею да пушкою не дотянуться. И ринутся они освободившиеся троны делить всей стаей. Да, ты прав, среди них равного Улу-Мехмету нет. Но на беду их рядом, за морем Понтийским, ждёт не волк, но лев рыкающий османский. Про те земли пишет нам в своих путевых грамотах муж торговый добрый. Ты его знаешь - то тверянин Аникита Козьмич, чья родня к индеянам караванами ходит.

Вести от него вестятся невесёлые. Правит у османов салтан Мурат, и титул его равновелик ромейскому базилевсу. Салтаны, как и базилевсы, в своих землях и мирскую власть держат, и верой правят своей, токмо магометанской, а не Христовой. И также они соперников властолюбию своему ни в мирских делах, ни особливо в духовных терпеть не приучены, и тем нетерпимее, что духовные дела так у них устроены, что по закону османскому должны салтаны показывать всем денно и нощно, что в их вере они едва ли не вернее самого Магомета. А потому салтаны гордыни ещё поболе базилевса имеют, паче что землицы от державы ромейской немало отторгли. И сил сейчас поболе ромеев они подсобрали. Пока был Улу-Мехмет ханом Крымским и Сарайским, в Крым османские посланцы с опаской заходили. А сейчас - как только касогов выю под ярмо своё согнут, князя грузинского прижучат, городки поставят, ногайцев от Матриги [181] да от Оркапа [182] отрежут, так на нового хана крымского и навалятся. Выход в казну себе потребуют за свою салтанскую милость, как пить дать. Хан свежепосаженный, из степи, гол как сокол, расплатиться только новой вотчиной своей и может. То есть отдать кусок земли с подданными османам, какую потребуют. А потребуют они добрые генуэзские крепостцы, и первой - Каффу. Всё, что генуэзцы в посадах своих делают, в казну к салтану пойдёт, а только через него - подданным ханским, за звонкую монету или за рабов-полоняников. И то, и другое хан сможет взять в земле Русской али в Литве, а салтаны седалище от русских пушек ему с моря прикроют, потому как нельзя в Крым посуху войти помимо Оркапа. И получим мы осиное гнездовье, новый Сарай, Понтом прикрытый, что жалить нас в спину будет да соки из нас сосать, пока мы его али дочиста не разорим, али покровительства османского силою не лишим. А может и то случиться, что и хана, и салтана понуждением ратным со всех стволов уговаривать будет надобно.

Дело оное непростое, потому как от Мценска до Оркапа только по Мураве идти будет девять сотен вёрст. В степи ногайцы шастают. С запада Киев уже век как литвинам отошёл, а с такими друзьями, что ещё и на Новгород Великий клыки точат с ливонцами рука об руку, нам, точно по слову деда твоего, Димитрия Иоанновича, и врагов не надобно. С востока - Казань да Сарай, тобой обезглавленные. Предстоит тебе, государь мой князь, да твоим потомкам впридачу, самое настоящее игрище в шахматы, токмо где рати стоят не с двух сторон, но округ всего поля, да впридачу не в два ряда, а поболе. Голова у тебя светлая, не для лести говорю, а дабы ты знал. Другие княжичи, сверстники твои Юрьевичи да Михайловичи, в твои младые годы меж учением ратным медовуху пили да девам брачную годность портили. Ты же до книжной мудрости о правлении мирском рвался, златые гривны за списки платил. Мать да ближников особливо порадовал, как не погнушался осилить летопись Иоанна Фрусара [183] о замятне при троне Французском. Верно ведь, что из книги сей Юрий Дмитриевич, стрый твой, помысел о главенстве своём по лествичному ряду [184] от деда против тебя почерпнул. В Звенигороде да Галиче творил, что пожелает, и всё ему мало было, царём и богом себя в земле Московской возомнил, змий злокозненный. Но это к слову. Знаю, что игрище шахматное супротив соседей вороватых ты и сам осилишь. Совет же мой в меру разумения моего тебе осмелюсь дать. Там, где ни конных против главных фигур не направить, ни слоном крепость прижать - там ты чужих пешек своими делай, того не смущаясь. Такого пути в шахматах нет, а у тебя - есть. На пешек в деле нашем ой как многое завязано, а деваться им некуда, кроме как силой ратной владыки своего прикрываться. Вот посмотри на твоего первого сотника пушкарского. Он хоть и нехристь, но слово своё не токмо держит, а горой за тебе обещанное стоит. Кем бы он был сейчас у ханов Ордынских? Скорее всего, покойником, средь степи в междоусобицах порубленным. И весь род его с домочадцами также. Потому как над царевичами ордынскими нет нынче руки, что их жадность и татьбу прижать может, и дальше также не будет. Точь в точь как не было и над птенцами гнезда Калиты, прости Господи! Теперь ты - та рука, а сотник твой цел на Москве со всем родом, и победу тебе у супостата из пасти вырвал. Брат его, тоже магометанин, с ним слободу поставил, стал священником соседям магометанам одноверцам, и теперь под узду ханскую али османскую его и саблей острой не склонишь. За тебя он также верно стоять будет. И итальянцы твои, и франки подобно ему поступят. Никакие пресвятые книги, что хоть по десять раз грамотеями переписаны, не заставят мужа разумного ломать тын, что семью его от татей закрывает, и ратника своего при тыне губить. - Боярин усмехнулся. - И впредь, государь мой князь, поступай так же, помыслов своих не оглашая. Только митрополиту про оное ненароком не обмолвись. Его дело - веру Христову хранить да в княжьей воле доброй подданных уверять, а не соваться в тяготы наши ратные.

Повторю тебе, княже, что в этом игрище шахматном ты соседей злокозненных обойдёшь. Но первый ход уже сейчас твой, и потому ещё совет мой послушай. Ты можешь домыслить, что будет вскоре, а супостаты ещё нет. Выиграй время. Гостя нашего невольного, у Улу-Мехмета отнятого, мы терзать не будем, тайны посольские вызнавая, а примем как посланника салтанского достойно. Примем таким макаром, чтобы он сам в нети уйти не пожелал, и грамоту твою с докончанием о вечном мире, дружбе и торговле законной салтану бы доставил. Утвердит докончание мечник салтанский, али кто у бусурман там посольствами правит, не утвердит - о том Господь ведает, однако же, пока посланник ко двору не явится да салтану не доложится, тот грозою разразиться не сможет. Если же вдруг вечного мира на пять годков довольно будет, - тут Юрий Патрикеевич хитро улыбнулся - нам и то хлеб: Ливну да Калугу с Ельцом укрепим, пушками обставим, Рязань поднимем, чад твоих будущих за нижегородских княжьих сосватаем. Земли близ Сарая отжалуем мытарям ушкуйным. Пусть у гостей торговых при ханах добра убыло, а у гостей московских прибыло, нам то не в труд. Вот ещё, к слову. Писал Аникита Козьмич самому воеводе Илье фрязину, а тот тебе досказать велел: некий итальянец вероотступник, что у салтана службу несёт, похвалялся за вином нашему писцу, что научит пушкарей салтанских пушки легче гауфницы лить, которые везти может не токмо подвода, но конная упряжная пара. Хоть итальянец этот Христа и отрёкся, но умом не тронулся, потому как пушки эти в весе и в толщине ствола исчислил, отлил, пристрелял, и книгу про то имеет. Заряжаются же они легко, чуть дольше, чем тяжёлый самострел, пока "Отче наш" прочесть успеваешь, а бьют литым ядром так же, как большие - на полверсты. Да, знаю, ядра такие дороги, и по степи их, аки стрелы, после рати не собрать. Но мы за те лета, пока супостат с юга не попрёт, на поруке Ильи воеводы с итальянцами верными ряд напишем на такие же громыхалы с припасом достатным для всего Большого полка, да и исполним - нешто у наших котелок варит хуже? Надо будет - слободы на Москве посадим новые, литейные. Засады с пушками новыми не будем за тыном тайным ставить, лазутчиков по всей округе имая да рати распыляя, супостата на засаду идти понуждая. Прямо среди строя пешего копейного пушки закатим, да конницу вражью в лоб и утихомирим, а оставшихся нашими конными охватим и дорубим. Когда ты родился, государь мой князь, в тот самый год король Генрих Английский даже без пушек перебил так французов семь тыщ, из-за возов положив игольными стрелами. С пушками же скоропальными пешцы тебе горы свернут. Так-то, княже ...

Вернувшись мыслями от преднощного разговора в Большую палату, Великий князь кивнул Юрию Патрикеевичу. Тотчас же двое рынд по углам аккуратно подвинулись к стенам, уступая места свои старшим дружинникам в княжеском сюрко, с мечами и кинжалами на поясе, с выпирающими из-под локтя одёсного рукоятями самострелов.

- Государь мой Великий князь Василий Васильевич, дозволь весть сказать. Дозор наш заимал знатного дружинника ордынского на шляхе Калужским. Назвался сей агарянин посланником салтана османского при дворе Великого хана Крымского и Казанского, царя всех земель Златоордынских Улу-Мехмета. - При этих словах воеводы по залу прокатились ехидные смешки и хмыканье. - При кольчуге токмо был, без брони, уходил на полдень, на мече и одёжах крови нет. Что повелишь сделать, государь?

- Посланник самого салтана, говоришь? - Великий князь всем своим видом выражал наигранное изумление. - При дворе САМОГО Великого хана Крымского и Казанского, царя всех земель Златоордынских Улу-Мехмета? - По залу опять пошли смешки. Василий Васильевич улыбнулся, вновь посерьёзнел. Хлопнул ладонями по поручням стола княжьего. - Хорошо. Повелеваю тебе, воевода Московский, и ратникам твоим: приведите мне человека, именующего себя посланником салтанским.

Словарь непонятных терминов, сокращений и событий

180. Сарайское ханство - столичный округ улуса Джучи, Золотой Орды. Столица - с 1252 г. Старый Сарай (Сарай-Бату), после 1361 г. предположительно Новый Сарай (Сарай-Берке). Точная дата перенесения столицы, и было ли вообще это перенесение юридически оформлено владыками Золотой Орды, неизвестно

181. Матрига - старое название крепости Тамань, запиравшей выход в Черное Море через Керченский пролив

182. Оркап (Ор-Капу) - старое название крепости Перекоп

183. Иоанн Фрусар - имеется в виду французский историк Жан Фруассар (Jean Froissart) и серия его книг, объединённая названием Хроники (Chroniques) о событиях 1322-1400 годов. Выдержки из этих книг ходили по Европе ещё в допечатную эпоху и были известны большинству европейской знати, в т.ч. Рюриковичам

184. Лествичный ряд, лествичное право - система наследования власти, при которой носителем права на власть считается род правителя в целом, а не сам правитель. Власть после смерти правителя получает не его сын, а старший в его роду, чаще всего - старший брат или дядя; в то же время, право имущественной и земельной собственности передается детям от отца. Лествичное право систематически приводило к кровопролитным конфликтам в правящих семьях, поскольку не давало правителю возможности передать детям нажитое имущество без дробления наделов, иначе землю с объектами собственности на ней фактически контролировали его братья. В итоге лествичное право было отвергнуто всеми выжившими сильными державами своего времени, с последующим введением либо майората в пользу старшего сына, либо (реже) - фиксированной доли старшего сына, независимо от числа наследников

Ваша оценка: None Средний балл: 7.1 / голосов: 9

Быстрый вход