Цитадель. Аннотация, пролог, глава 1

Аннотация (конечно, предварительная, впрочем, как и название)

Мир в середине XXII века. Полтора столетия назад по Земле пронесся Катаклизм. Стирая с лица планеты могущественные государства и цивилизации, величественные города, выкашивая человечество. Но люди выжили. Они сумели сохранить остатки технологий и обрывки воспоминаний о прошлом. И с этим начали строить новую жизнь.

Виктор Рыков, капитан всесильной Имперской службы безопасности Российской империи, сталкер по кличке Малой, перебежчик Конев. Все они – дети своей эпохи, пожалуй, не менее жестокой, чем предыдущие. Но смогут ли они противостоять ей? Какой путь выберут? Оказавшись в круговерти важных событий, им предстоит решать, всегда ли цель оправдывает средства.

Пролог, который должен был быть эпилогом.

Танковая колонна длинной чешуйчатой змеей медленно уползала на восток. Туда, где выжженная земля зловещего, кровавого оттенка соприкасалась с темным, набухшим тучами небом, выдавливающим из своего нутра тяжелые струи дождя. Змея утробно урчала, размеренно пожирая метры пути, упруго извивалась по узкой дороге среди тесных холмов. Ее бронированное многогранное туловище то терялось в мутных облаках пыли, то вдруг прорывалось сквозь них яростным отблеском стали. Из ее чрева извергались жаркие ядовитые выхлопы, которые перемешивались с обожженным моторами воздухом, поднимались вверх и таяли там, наполняя свинцом свисающие лохмотья туч.

Но здесь, на крыше высотки, дождь был еще чистым. Прозрачная водная стена обрушивалась на бетон, смывая давнюю копоть и грязь, придавая хмурым серым цветам насыщенность и контрастность, наполняя пыльный воздух сверкающей свежестью. Стеклянные молнии разбивались на тысячи ярких слепящих осколков, разбрызгивались радужным светом, разлетались в разные стороны, словно стремясь очистить и эту многострадальную землю, и эту холодную крышу, и человека, что стоял на ней.

Черноволосый мужчина средних лет прятал от дождя голову в поднятый воротник кашемирового пальто. Его резкие, аристократические черты подчеркивал прямой нос и аккуратная бородка на худом бледном лице. Он попеременно переводил взгляд холодных голубых глаз то на ползущее и лязгающее внизу стальное чудовище, то на застывшее небо, словно ждал одному ему понятный знак.

Но небо было все также угрюмо и молчаливо. Человек подошел к парапету, и устало на него облокотился.

Что ж, он вернулся. Но возвращение не принесло желанного облегчения. Он снова был один, и долг снова давил на плечи непомерной тяжестью. Даже еще сильнее, чем прежде. На миг мужчине показалось, что весь путь он прошел напрасно, что ничего не изменилось. Но он отогнал минутную слабость – изменилось многое. И прежде всего он сам. Он поднялся на казавшуюся прежде недостижимой вершину, но в его сердце не было ликования. Оглядевшись с этой высоты, он понял, что стал еще более одинок, чем прежде. Один на один с миром, за него и против него.

Глава первая

Виктор стоял перед гигантским, твердо укоренившимся на земле зданием, до крайности похожим на цитадель, и чувствовал, как знакомый трепет охватывает его, поднимается из глубин души по взмокшей спине, подступает комом к самому горлу.

Цитадель. Да, она. "Цитадель порядка и спокойствия, уверенности и надежности", - говорили одни. "Цитадель тирании и террора, мрака и ужаса", - перешептывались другие. Еще не так давно Виктор твердо стоял на стороне первых. Да он и не мог иначе, он сам был частью этой цитадели, одним из кирпичиков в ее крепких стенах. Он, Виктор Рыков, капитан Имперской Службы Безопасности, был частью Системы, и Система была частью его. А потом что-то сломалась, словно у одной из маленьких шестеренок внутри него стерлись зубцы, и что-то застопорилось, заработало вхолостую, не так, совсем не так, как было надо.

Налетевший порыв ледяного ветра пронизал капитана до костей. Черное кашемировое пальто, промокшее под утренней изморосью, уже не спасало от вечно промозглой погоды, от сырости, наполнявшей собой воздух, медленно, но верно точившей металл и камень. Капитан зябко поежился и, оглянувшись на свою машину, что приткнулась на стоянке среди десятка точно таких же, зашагал через площадь.

С каждым шагом здание надвигалось, его громада вырастала все выше и выше, подавляла монументальностью и незыблемостью. Оно врезалось в землю, уходило в ее неведомые глубины своими корнями, питалось ее первобытными соками и одновременно устремлялось вверх, достигая неба, которое хрустальным куполом ложилось на плечи массивных стен. Подобное вавилонским зиккуратам, что горделиво бросали вызов древним богам своей мощью, возвышалось каменное здание над городом. Опоясывающий подножие ровный строй выточенных из гранита прямоугольных колонн казался цепью могучих воинов, обращенных в камень и обреченных нести здесь вечную стражу. Двухголовые орлы с яростно ощеренными клювами и жадно вывернутыми когтями, готовые растерзать незваного пришельца, зорко берегли вход, к которому вели широкие мраморные ступени, отполированные до блеска ветрами, снегами и дождем. Суровая роскошь и подавляющее величие. Отсюда во все стороны протягивались тонкие нити и тяжелые стальные провода, сшивая распоротые времена и разбросанные пространства, стягивая разрозненную, разорванную страну в единый тугой узел. Здесь взвешивали души и решали судьбы. Здесь, словно ушедший под землю Левиафан, с ровным скрипом проворачивались механизмы Системы, скрежетали ее сочленения, гулко отдавался размеренный стук ее подвижных частей. Здесь билось живое сердце Империи, здесь же был и ее мозг.

Цитадель отстроили одной из первых, когда удалось снять остаточный радиационный фон. Тогда она и получила свое название – Цитадель. Сами же эсбешники говорили просто - Контора. Когда-то у нее было другое название, гремевшее на всю страну и даже на весь мир. Но то было давно. Теперь же о нем не вспоминали... Именно с Цитадели началось восстановление города, обретение новой столицы. И одновременно – строительство Системы.

Капитан подозревал, зачем его вызвали так рано, и эта догадка отдавалась под сердцем тупой, ноющей болью. Уже не раз приходилось ему участвовать в допросах, но с каждым разом было все труднее, становясь невыносимым. Это было слишком тяжело - видеть, как ломаются люди под давлением дознавателей, чья годами отточенная психотехника, железные аргументы, неоспоримая, строгая и четкая, как устав, логика буквально размазывала допрашиваемых по стене, по капле выдавливала сопротивление, каленым железом вонзалась в мозг, выжигала в нем все желания и стремления. Все, кроме одного, но невероятно сильного. Желания раскаяться, признать свою вину, получить наказание, а вместе с наказанием – и прощение. Только вот всегда ли была эта вина?

Рыков гнал от себя сомнения, но черные мысли упрямо прогрызались сквозь внутренние барьеры, заставляли сердце учащенно биться, дергали за натянутые струны нервов.

Подойдя к ступеням, он несколько раз глубоко вдохнул, наполняя легкие холодным, сырым воздухом и заставил себя собраться. Стиснул трепыхающееся сердце в кулак, натянул на лицо непроницаемую маску безразличия. Взгляд его скользнул по оскалу хищных птиц, задержался на широкой рельефной надписи над входом: «Вера. Империя. Нация» и воткнулся в парадный вход. Виктор решительно поднялся по ступеням. Застывшие у дверей часовые шевельнулись, отдавая честь, и нехотя расступились массивные бронзовые двери, впуская его в чрево Цитадели.

* * *

- Три!

Мощный выстрел выворотил замок и почти снес с петель дверь. В следующий миг она влетела в коридор, выбитая ударом ноги. Эсбешники ворвались в квартиру, где, как и во всем подъезде старенького барака, царил густой мрак, но успели сделать лишь пару шагов. Острые лучи фонарей выхватили в конце коридора чью-то тень, и темноту вспорола сухая автоматная очередь, а за ней - пронзительный свист пуль и треск рвущегося дерева. Виктор не заметил, как оказался на полу, вдавливаясь всем телом в гниющие доски, только почувствовал, как кольнуло висок легким дуновением пронесшегося в миллиметре ветерка. И вдруг звуки исчезли. Все до единого, словно вокруг опустилась непроницаемая стена, отрезав его мира. Утратило свою стремительность время, замедлилось, растягиваясь натянутой до предела резиновой лентой, оно словно увязало в окружающей липкой черноте. И все же противилось этой затягивающей трясине, невероятным усилием, по крупицам, выдирая из нее секунды. Виктор видел, как командир отряда навел на автоматчика пистолет, как ствол оружия вспыхнул белым пламенем, как отделилась от него тонкая сверкающая нить, как она растворилась в глубине коридора. И пелена спала. Звуки обрушились грохочущим водопадом, и взвилось, переходя в галоп, освобожденное время. Штурмовой отряд вскочил на ноги, и бойцы бросились в разные стороны, рассредоточиваясь по комнатам. Виктор метнулся в ближайшую дверь – пусто! Кинулся обратно в коридор, но тут в дальней комнате раздалось несколько коротких хлопков, и вслед за ними повисли в воздухе сдавленные стоны, переходящие в хрип. Виктор одним прыжком преодолел оставшееся расстояние.

Комнатка и так была маленькой, а с набившимися здесь оперативниками и вовсе ужалась до размеров конуры. Громоздкий ободранный шкаф, железная кровать, небольшой стол у окна, наполовину закрытого бумагой, составляли всю ее жалкую обстановку. Убогость жилища только подчеркивали ободранные обои и свет лапочки на нелепом проводке. Свет был слишком желтым и слишком бледным, он напоминал одновременно и сальные занавески, и лицо мертвеца. И только жавшийся в углу, поставленный на прогнивший пол старенький радиоприемник напоминал о цивилизации.

Мертвецы тоже здесь были. Через одного Виктор переступил еще в коридоре – это он стрелял на входе, второй же распластался вдоль шкафа, размазав по облезлым дверцам кашу из крови, мозгов и костей – выстрел «Тигра» разнес ему полголовы. Третий труп лежал в дальнем углу. Виктор вздрогнул, разглядев в обрамлении спутанных грязных волос красивое девичье личико. Кто-то над ухом вздохнул:

- Хороша деваха. Жалко, что из них…

В центре комнаты лежал еще один человек. Но этот был жив. По крайней мере пока. Виктор, для которого это была первая зачистка, толкался позади остальных оперативников и никак не мог его разглядеть, но тут командир оглядел отряд и гаркнул на всю квартиру:

- Почему все здесь?

Повторять не пришлось. Эсбешники разбежались по квартире, на этот раз тщательно обшаривая все закутки, переворачивая все вверх дном, разбирая квартирку по дощечке.

Уже через десять минут группа снова собралась в комнате. Улов был небольшой. Всего несколько запрещенных книг: «Свобода как необходимость», «Я – личность», «Уроки революции» и довольно скудный арсенал - два автомата Перегудова и три пистолета «Сокол» с обоймами, скорее всего, отобранные у полицейских.

Командир бегло оглядел разложенную добычу, затем кивнул на раненого:

- Этого с собой. Отряд по коням. Глеб, - указал он на одного, - вызываешь чистильщиков. Пошли!

Двое оперативников подхватили жалобно стонущего человека и потащили его к выходу. Уже около самых дверей он вдруг истошно завопил, и из последних стал брыкаться. Но долго сопротивляться не получилось - шедший сзади эсбешник резко ударил его в затылок рукоятью пистолета, и тот осел на руках конвоиров. Виктор невольно отвернулся. Он оглянулся на комнату, из которой они только что вышли. Пробежал взглядом по выцветшим стенам, опустился на диван, с дивана – на пол. Виктор замер. Там, под диваном, лежал, сжавшись в маленький плотный комок, мальчишка. Ребенок судорожно дрожал, обхватив исхудалыми, бледными ручонками тонкие колени, и смотрел прямо на Виктора. Но в его глазах не было страха - только ненависть. Острая, первобытная, совершенно взрослая и оттого еще более страшная, она заставила Виктора содрогнуться всем телом.

Опер, шедший следом, проследил за его взглядом. И увидев мальчишку, только усмехнулся:

- Этот нам не нужен. Придем лет через десять.

И весело гоготнул, подтолкнув его локтем. Виктор послушно, на внезапно ослабевших, ставших ватными, ногах двинулся за остальными. Но и когда они неторопливо, с чувством исполненного долга, перешучиваясь и переговариваясь, грузились в машину, когда ехали по притихшему ночному городу в отдел, когда позже в юнкерском общежитии он лежал в кровати, Виктор неотступно чувствовал на себе этот взгляд. И понимал: отныне это часть его самого.

* * *

Лестницы, повороты, коридоры. Гулкий звон шагов по каменным плитам пола. Застывшие в напряженной позе часовые - спина прямая, голова чуть поднята вверх, левая рука вытянута по телу, правая сжимает автоматическую винтовку. Манекены из плоти и брони. И снова долгие переходы вдоль голых бетонных стен. Если снаружи Цитадель выглядела излишне роскошно, то внутри она являла собой воплощенный дух аскетизма.

Рыков направлялся к своему начальнику – полковнику Ларионову, главе Департамента аналитических исследований - когда на одном из поворотов на него налетел референт полковника.

Сколько раз Виктор видел его и всегда задавался одним вопросом – как этот неуклюжий и вечно суетящийся юнец смог пробиться в Контору? Да еще в помощники к самому Ларионову, хотя и числился в поручиках? Но у полковника, видно, было свое мнение на этот счет.

Вот и сейчас референт вылетел из-за угла прямо на капитана, чудом избежав столкновения, но все-таки выронил часть из своих многочисленных папок. Что-то пробормотал себе под нос, кинулся подбирать разлетевшиеся в разные стороны бумаги. Виктор хотел пойти дальше, но референт, не поднимая головы, окликнул его.

- Господин капитан, обождите немного! Я сейчас…

Виктор остановился и принялся разглядывать взъерошенный затылок референта, раздумывая, не помочь ли ему. Но тот уже собрал все листы, и поднялся, рассовывая их в пухлые папки. Лицо его, то ли от напряжения, то ли от волнения, слегка покраснело, очки с толстыми линзами съехали на нос, жиденькие усики топорщились.

- Господин капитан, Вы случаем не к господину Ларионову?

- Именно к нему, он меня вызывал.

Референт энергично закивал, снова зарывшись в бумаги.

- Да-да, он просил передать Вам документы и ввести в курс дела.

- Может, ознакомите по ходу? – предложил Виктор.

- Да, конечно. Вам на минус пятый уровень. Блок 3, камера 12.

Они двинулись в обратную сторону, туда, где в глубине коридора виднелись двери лифта.

- Господин полковник просил Вас принять участие в допросе одного задержанного, - референт говорил быстро, почти скороговоркой, иногда проглатывая окончания слов, будто не желал тратить драгоценное время на их произношение. – Он был арестован пять дней назад. Возглавлял группировку вооруженных мутантов, которые пытались организовать диверсию на Омском участке Транссиба. Доставлен к нам позавчера вечером.

- Мутантов? Так-так... Подождите, но если на Омском, то почему тогда к нам? – это было странно: тащить какого-то диверсанта через всю страну, когда и с ними, и прочими, им подобными, как правило, разбирались на месте.

- Видите ли, он как бы… - референт на секунду замялся, - …ну не совсем обычный диверсант, что ли… Одну секунду…

Референт, наконец, отыскал нужное и теперь извлекал из кипы бумаг тонкую металлическую папку. Они уже стояли около лифта, и Виктор нетерпеливо спросил:

- Что значит «не совсем обычный»?

Вместо ответа тот протянул капитану папку.

- Здесь основные материалы дела, господин капитан. Вам будет проще прочитать это самому. К тому же на месте Вы узнаете больше. Честь имею!

- Честь имею!

Виктор проводил взглядом умчавшегося обратно референта и посмотрел на папку. Обычного размера, черная, с белым расчерченным полем посередине. На поле - номер «7568» и печать «Секретно».

За спиной с тихим скрежетом раздвинулись двери лифта.

* * *

Минус пятый уровень. Место, о котором ходит так много страшных легенд и вселяющих ужас слухов: застенки, попав в которые однажды, уже никогда больше не выйдешь на свет, жестокие и бесчеловечные пытки, страшные мучения, ожидающие несчастных жертв – правых и виновных, чистых и порочных.

Рыков знал, что пытки применялись крайне редко. Это считалось крайним средством и средством довольно-таки грязным. Чаще всего они просто не требовались. Сами допросы строились так, что человек, пройдя через них, мало, чем напоминал себя прежнего. В нем ломался внутренний стержень, он терял ориентацию в мире, утрачивал саму свою сущность.

Но атмосфера, царящая на этом уровне, как нельзя лучше соответствовала слухам. Виктор спускался сюда очень редко, но каждый раз с дрожью в сердце и тяжелым чувством, давящим не меньше, чем многометровый слой земли над ним. Голые бетонные стены, под таким же потолком – тусклые, постоянно мерцающие и назойливо гудящие лампы, узкие проходы, которые, казалось, вот-вот начнут сужаться до тех пор, пока не раздавят тебя, обращая в ничто. Холодный и сырой воздух проползал под одежду, сковывал мышцы, леденил душу. Не обычный холод, нет, а могильный, холод склепа. Да и те, кто оказывался здесь запертым в камерах, они действительно были живыми мертвецами. Навсегда отрезанными от верхнего мира метрами бетонных стен и толщей земли, заживо погребенными в этих подземельях. Там, наверху, о них не больше говорили и старались не вспоминать. Молчаливо и одиноко ожидали они своей участи, когда превратятся в мертвецов настоящих.

Но выбора не было – приказы не обсуждаются. Виктор двинулся по проходу, ориентируясь по памяти и редким указательным табличкам. Уровень был поделен на блоки, между которыми и проходила сложная сеть вот таких узких коридоров. Входы в блоки были перегорожены стальными решетками, с каждой стороны которых стояли охранники. Невольно подумалось о том, каково им служить здесь, в глухом подземелье, где правил вечный сумрак, и само время застыло, растворившись в призрачном свете. Хотя… кому-то это может даже нравиться. Как нравиться быть палачами. Такой уж склад характера.

За тот короткий промежуток времени, что занял спуск на лифте, Виктор хотел было пробежать глазами основные сведения о диверсанте, но папку так и не раскрыл, а вместо этого отсчитывал про себя метры, пролетаемые лифтом.

Охранник, дежуривший около входа в третью секцию, закованный в тяжелую броню, которая делала его могучую фигуру еще более массивной, в высоких ботинках на толстой подошве и берете, долго всматривался в удостоверение, затем положил его под сканер. Сканер дважды пропищал, подтверждая право капитана пройти в секцию. Охранник вернул документ, щелкнул переключателем, и решетка, тяжело содрогаясь, медленно отъехала в сторону. Охранники по обе ее стороны вытянулись по стойке «смирно», отдавая честь, и Виктор двинулся дальше.

Вскоре по сторонам потянулись узкие заклепанные двери. Отсюда было неясно, пустые они или же за ними томятся арестанты. Толстый слой металла не пропускал ни звука, а крошечные окошки, через которые подавали еду, были задраены. На двери красной краской нанесены номера. То ли из-за тусклого освещения, то ли из-за подавленного настроения надписи казались кровавыми. Камера номер 12. Капитан несколько помедлил, затем потянул за массивную ручку.

Это была обычная допросная камера. Достаточно просторная, пересеченная справа налево стеной, большую часть которой занимало широкое окно, а в углу виднелась глухая дверь. В этой, первой, половине было сумрачно, и яркий свет, заливающий вторую часть камеры, только подчеркивал полумрак первой. Зеркало Гезелла. Виктор бросил взгляд за стекло. Было видно простой металлический стол, за которым на грубом табурете сидел человек. Скорее даже, не сидел, а полулежал, уронив голову в скрещенные на столе руки, видимо, спал. Его фигура казалась странно знакомой. С другой стороны стола – два металлических стула. За человеком, у боковой стены стоял, широко расставив ноги и положа руки на автомат, охранник. Яркий, безжалостный свет, заливавший комнату так, что не оставалось и сантиметра тени, бил из длинных ламп, закрепленных на потолке. Но здесь, по эту сторону камеры, было темно. И Виктор не сразу разглядел человека в офицерской шинели, который стоял к нему спиной, заведя назад руки и вглядываясь в прозрачную поверхность стекла.

Услышав, как Виктор заходит в камеру, офицер обернулся, и Рыков узнал в нем знаменитого подполковника Ивашова. Подполковник был среднего роста, но обладал могучим телосложением, скрыть которое не могла даже форма. Короткая борцовская шея держала на широких плечах мощную, совершенно лысую голову, испещренную то ли шрамами, то ли морщинами. С этой лысиной резко контрастировали пышные, начавшие уже седеть усы и густые кустистые брови. Виктор встретил взгляд его прищуренных глаз – в результате давней контузии Ивашов стал плохо видеть, но носить очки отказывался категорически - и вскинул руку в приветствии.

- Служу Российской империи!

Ивашов медленно осмотрел его с головы до ног и проговорил, не ответив на приветствие:

- А-а, капитан Рыков… Что ж, проходите, проходите.

Он говорил глухим, слегка надтреснутым голосом, и казалось, что слова его идут откуда-то из глубины, с трудом пробивая себе дорогу на волю.

- Упорный малый... хорошая школа...

Виктор только кивнул. Пока сказать было нечего.

- Представляешь, Рыков, ни слова. А мы его давно тут держим. Только сейчас дали поспать. Полчаса. Хотели прибегнуть к особым мерам. Но сначала тебя дождаться.

- Меня? Но почему?

Прежде чем продолжить, Ивашов снова окинул Виктора долгим подслеповатым взглядом.

- Видишь ли, какое дело... Хм, даже не знаю, с чего и начать-то... Так вот. Во-первых, есть большие подозрения, что он работает на ханьцев, а ты у нас по этому делу специалист. Поэтому твое присутствие на допросе важно, чтобы помочь нам определить, где он правду говорит, а где и врет. Еще мелочи какие-нибудь спросишь, незначительные детали. Может, и допрос в другое, нужное русло повернешь. В общем, не мне тебе это объяснять. А во-вторых...хммм… Дело ты еще не читал, значит? – он кивнул на папку в руках Виктора.

- Нет еще, не успел.

- Ну тогда самое время, – и снова повернулся к стеклу.

Рыков встал рядом и раскрыл папку. Первым лежал листок с короткой шапкой «Биография подозреваемого. Форма №1130». В полумраке камеры читать было сложно - света не хватало, буквы терялись в строках и расплывались серыми пятнами. Но уже самых первых строк хватило, чтобы понять, какое отношение имеет он к арестованному. Дьявольская усмешка судьбы, ее злая ирония откровенно и вызывающе нагло пялились на него с этого белого листа, заполненного сухим машинописным шрифтом.

Фамилия: Конев

Имя: Сергей

Отчество: Игоревич

Возраст: 27 лет

Дата рождения: 15.08.2121(99 н.ст.) г.р.

Место рождения: Тверская губерния, г. Турусов

Национальная принадлежность: русский

Социальное происхождение: рабочий

Образование: классическая гимназия, Высшая школа ИСБ.

Диверсант оказался перебежчиком. Но не это взволновало Виктора. Конев был однокурсником Виктора по Высшей школе ИСБ. И самое главное, - его приятелем. Давно, в те прекрасные и, как теперь казалось, беззаботные годы. Еще до того, как началась практика, а значит - участие в зачистках и облавах.

Рыкову хватило одного раза. До сих пор, спустя годы службы, он иногда возвращался во сне в ту маленькую, убогую комнатку с потеками крови на стенах. Снова и снова врывался в темный коридор, пригибался от режущих воздух пуль, обшаривал помещение. Снова и снова встречался с наполненным ненавистью взглядом ребенка. И уходил, чувствуя себя под прицелом. Но иногда комнаты не было. Вообще ничего не было. Только мрак, настолько плотный, что движения вязли в нем, как в песке. В этом мраке растворялся даже кислород, дыхание перехватывало, и тяжелой дурнотой накатывало удушье. Но он упрямо шел вперед. Каждый шаг давался все труднее, и, наконец, эта трясина сковывала его целиком. Не в силах сдвинуться с места, он со страхом ждал, когда появятся они. И они вырывались прямо из темноты - два огромных нечеловеческих глаза, цвета еще не засохшей крови. Глаза сверлили его грудь, впивались в самое сердце, и в сознание вторгался чей-то глухой, безжизненный голос, который всегда произносил одни и те же слова: «Тебе не уйти. Я всегда рядом. Я жду тебя». И тогда, не в силах более справиться с нахлынувшим ужасом, Виктор из последних сил, разрывая легкие, начинал кричать. И этот крик выбрасывал его из сна на измятую, пропитанную холодным потом постель среди притаившихся теней его одинокой квартиры. В такие ночи он не пытался больше уснуть. Отдышавшись, Виктор вставал и шел в душ, чтобы под мощной струей ледяной воды смыть остатки кошмара. Возвращался в комнату и отточенными еще в Высшей школе психотехническими упражнениями приводил в порядок потрепанные разум и чувства. Только окончательно убедившись, что организм снова сбалансирован и работает как часы, он прослушивал утренние новости, чтобы с пользой провести оставшееся до работы время, пока из установленных на уличных фонарях громкоговорителей не начинали вырываться торжественные и яростные аккорды национального гимна, который сигнализировал о начале рабочего дня.

Конев был совсем другим. Если сильной стороной Виктора было умение анализировать ситуацию со всех сторон, находить верные и подчас нестандартные решения, эрудиция, то Конев был прежде всего бойцом. Он выделялся среди всего курса прекрасной физической подготовкой, был одним из лучших на огневой и в оперативном управлении боем. Хорошо сложенного, ловкого и стремительного Сергея отличал взрывной характер, тот был словно сжатой пружиной, ждущей нужного момента, чтобы распрямиться и нанести молниеносный удар, а худощавый Виктор был скорее флегматиком. И если про Сергея преподаватели говорили промеж себя: «Опер от бога», то Виктору сулили блестящую карьеру в аналитическом отделе, на передовой интеллектуальной борьбы.

Волей случая они оказались соседями по комнате в юнкерском общежитии. И все тогда удивлялись, как два таких разных человека смогли так близко сойтись. А они словно нашли один в другом то, чем каждый из них хотел обладать: Виктор – силу и выносливость, Сергей – ум и знания. И часто в свободное от основной учебы время они делились друг с другом своими знаниями и умениями. Конев рассказывал о тонкостях обращения с оружием и до дрожи в руках заставлял Виктора снова и снова разбирать и собирать автоматы различных конструкций, незаметно выхватывать оружие, рассказывал про тактику боя в различных условиях. В свою очередь Рыков наседал на Сергея с головоломными задачами, терпеливо объяснял алгоритмы решения, приносил все новые и новые учебники и книги. И занятия приносили свою пользу.

Но однажды их дружбе пришел конец.

Когда Рыков вернулся в общежитие после того злополучного рейда, он не нашел там Конева, который тоже ушел на операцию, но с другой группой. Тот заявился лишь на следующее утро, бодрый и крайне возбужденный. Еще не успев зайти в комнату, он с ходу обрушил на Виктора рассказ о своем «ночном приключении» - так он назвал облаву, в ходе которой были убиты пятеро подпольщиков. Он лично подстрелил одного и вообще показал себя наилучшим образом, даже удостоился похвалы командира. Глядя на его цветущую физиономию, слушая его сбивчивую речь, Виктор впервые осознал, сколь глубокая пропасть их разделяет. Для Конева произошедшее было именно тем, чего он так долго ждал – настоящим делом, и единственное, о чем сожалел Сергей – что все закончилось слишком быстро. В тот раз Виктор промолчал. На вопрос Конева, как все прошло, он лишь отмахнулся короткой фразой «Ничего особенного» и поспешил выйти, но успел заметить, как по лицу друга пробежала тень недовольства и непонимания.

А еще через день Рыков подал рапорт. Он просил отстранить его от участия в зачистках. После продолжительной беседы с психологом, сопровождавшихся различными тестами, прошение удовлетворили, но в личном деле поставили NB: «К оперативной работе не допускать. Высокая степень рефлексии и психоэмоциональных реакций». А заодно получил индекс 4 из предусмотренных 6 по штатной шкале политической благонадежности. Это значило, что теперь его продвижение по служебной лестнице ограничено в лучшем случае званием майора и должностью начальника какого-нибудь захудалого отдела.

Когда об этом узнал Конев, его злости не было предела. Он метался по комнате, как разъяренный зверь, долбил кулаками по столу и орал, что эсбешники - основа всей страны, что если бы не они, то империя давно бы развалилась, что подпольщики, словно стервятники, мечтают о ее падении, чтобы наброситься на ее труп и ухватить еще тепленькие кусочки. Виктор молчал, но наконец не стерпел.

«Они тоже люди! А мы их считаем за крыс, давим как тараканов! Да они и живут хуже крыс и тараканов! Ты сам видел!» - взорвался Рыков.

«А что, что надо делать? Кинуться им в ноги: «Простите нас»? Выдать им оружие? А может, сразу пустить себе пулю в лоб, чтобы не перетруждались? Они же хищники! Злобные, безжалостные твари! И я буду давить их пока сам не сдохну!»

«Работать надо! Не лить кровь, не палить направо-налево. А делать жизнь лучше, богаче!»

Лицо Конева перекосила презрительная гримаса.

«Так ты крови боишься! Боишься грязной работы. Конечно, лучше сидеть за бумажками в теплом кабинете и строить из себя всего такого благородного. Это другие пусть лазят по баракам и подворотням, а ты – нет, ты – чистюля! Что ж, я буду делать кровавую работу!»

И ушел, хлопнув дверью. И в тот же день перебрался в другую комнату. А после, встречаясь в коридорах или аудиториях, Конев цедил сквозь зубы, так, чтобы слышал только Виктор: «Чистюля».

После окончания Высшей школы их пути разошлись окончательно и, как думал Рыков, навсегда. Конев пошел в департамент «В» - подразделение по борьбе с внутренним терроризмом и экстремизмом, а Рыков – в департамент «А», аналитический центр. Спустя несколько лет Виктор решил навести справки о бывшем друге. Результаты его ошеломили, хотя в глубине души он и ждал чего-то подобного.

Конев добился, чтобы его определили в «Черный эскадрон» - так сами эсбешники называли подразделение подполковника Шершнева, которое славилось по всей Империи своей жестокостью и количеством удачно проведенных операций. Поначалу Сергей проявил себя наилучшим образом, получал награды и звания. Но успех оказался недолговечным. Он словно сорвался с цепи, он не жалел никого, даже детей, часто нарушал прямые указы, убийство стало смыслом его жизни. Шершнев не стал долго терпеть. И когда Конев на месте расстрелял одного из своих подчиненных за то, что тот отказался стрелять в безоружных, его разжаловали до поручика и отправили в Восточную Сибирь, по сути, прифронтовую полосу. Долго выжить там мог либо профи, либо очень везучий человек. Но профессионалом Конев уже перестал быть. В одном из разведывательных мероприятий отряд, в составе которого шел и Сергей, был полностью уничтожен.

Так гласили официальные данные. Однако сейчас Конев был здесь, в камере, и Виктору предстояло допрашивать своего бывшего друга. Их пути снова скрестились.

Теперь стало понятно, почему фигура арестованного показалась такой знакомой, почему замялся и увильнул от прямого ответа референт Ларионова, почему так пристально смотрел Ивашов. «Не совсем обычное дело».

«Очная ставка что ли?», – мелькнула в голове мысль. – «Но зачем?». Однако задать вопрос вслух он не успел.

Звонко щелкнули засовы, дверь камеры протяжно скрипнула, и внутрь вошел высокий, коротко стриженный человек в серой отутюженной форме, перетянутой ремнем из свиной кожи, на котором висела небольшая кобура. На руках – серые, тоже кожаные перчатки. Человек быстро осмотрел комнату глубоко посаженными глазами, холодно поблескивавшими в полумраке, едва скользнув по Виктору и чуть дольше задержавшись на подполковнике. Затем приветствовал их, склонив голову. Совсем слегка – лишь на тот минимум, который допускался внутренним уставом.

- Следователь Особого департамента, штабс-капитан Наумов. К вашим услугам, господа.

За все годы службы Виктору не приходилось прежде общаться с особистами. Они даже внутри самой Конторы были отдельным кланом. Или, скорее, кастой - закрытой, замкнутой, живущей по своим, предписанным только ей законам. Они ни с кем не общались, благо и корпус их располагался в другом районе города, никто не знал, есть ли у них друзья и семья, никого из них не встречали даже в кафе, не говоря уже о барах. Лишенные эмоций лица, серая форма, бесшумная походка были их отличительной чертой. Появление в отделе такого серого призрака не сулило ничего хорошего. Естественно, что остальные эсбешники их, мягко говоря, недолюбливали. Но Особый департамент не интересовало чье бы то ни было мнение. Разве что Его Величества. У них даже система званий была особенная. Никто уже и не помнил, как и когда особисты получили к своим званиям приставку «штабс». При этом штабс-капитан Особого департамента приравнивался к подполковнику остальных структур ИСБ. Выходило, что Наумов был равен по чину Ивашову, хоть и не в пример моложе его. Вот только за какие такие заслуги?

Виктор поймал себя на том, что разглядывает штабс-капитана с откровенной неприязнью и поспешил отвести взгляд. Но тот обращался исключительно к Ивашову.

- Есть какие-нибудь новости? – голос особиста был тусклым, лишенным сколь-нибудь живых интонаций.

Ивашов развел руками.

- По-прежнему ни единого слова.

- Как я вижу, ему разрешили спать?

- Да… недолго. Уверен, что это все равно ничего не даст. В Высшей школе свое дело знают. Плюс Коневу прекрасно известны наши методы и возможности. Наверняка он к ним готовился. Поэтому мы вызвали капитана, - подполковник кивнул на Рыкова.

- Я в курсе данной инициативы. Результативность, конечно, сомнительна, но нечто новое мы, возможно, узнаем.

Особист, наконец, соизволил обратить внимание на Виктора.

- Вы знакомы с обстоятельствами дела?

- В самых общих чертах, господин штабс-капитан.

- Впрочем, неважно. Насколько мне известно, Вы были дружны с арестованным?

- Совершенно верно. Однако это был непродолжительный период моей жизни.

- И что же случилось?

- Мы разошлись во взглядах.

Виктор заметил, что при этих словах уголки тонкого рта Наумова слегка дернулись вверх – словно тень насмешки мелькнула на лице. Но уже через секунду лицо особиста снова стало безжизненной маской. «Интересно, они когда-нибудь позволяют себе расслабиться? Хотя вряд ли. У них каждый под подозрением, невиновных нет». А Наумов продолжал:

- После окончания обучения Вы интересовались его судьбой?

- Пару лет назад навел справки. Там было сказано, что он погиб. Позвольте вопрос? В целях прояснения ситуации?

- Прошу…

- Я хотел бы уточнить, кого именно здесь допрашивают, - Рыков посмотрел на штабс-капитана с вызовом, – меня или Конева?

Тут вмешался и подполковник.

- В самом деле, господин Наумов. Может, не будем терять время?

Штабс-капитан только молча пожал плечами. Развернулся на каблуках и, бросив Виктору через плечо: «Пойдемте», первым вошел в камеру к Коневу.

* * *

Яркий свет полоснул по глазам, и Виктор на секунду зажмурился. Пока он моргал, привыкая к нему, Наумов уже успел сесть на одном из металлических стульев. Откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки . Все еще с папкой в руках Виктор тоже поспешил пройти к столу и занял свободное место. Конев не шевелился.

Особист повернулся к охраннику.

- Разбудить его.

Охранник подошел к арестованному и, с силой сжав плечо, грубо встряхнул несколько раз. Тот дернулся, порываясь подняться, но снова рухнул на стол. Тогда охранник схватил его за волосы и рывком поднял голову так, что она запрокинулась. Конев застонал, в горле у него что-то забулькало. Охранник отцепил от пояса фонарь, включил его и направил луч света в глаза арестанту. Через пару секунд Сергей вздрогнул и прошипел:

- Пусти…

Охранник опустил фонарь и отступил Коневу за спину, снова положив руки на автомат.

Конев щурился, морщился, закрывал руками лицо от света потолочных ламп. Виктор только сейчас заметил, что тот был в наручниках. Постепенно взгляд арестованного становился все более осмысленным, Конев пытался сфокусироваться на сидящих перед ним людях и опустил ладони. Виктору уже доводилось видеть допрашиваемых, но изможденный вид этого человека никак не вязался с обликом бывшего друга, которого он помнил атлетичным, налитым жизненной силой и бодростью. Сейчас же от былого великолепия не осталось и следа. Грязные волосы сбились в колтуны и торчали во все стороны, глаза, испещренные частой красной сеткой, опухли, под ними налились тяжелые мешки. В холодном свете люминисцентных ламп кожа выглядела мертвенно бледной, она сморщилась и обвисла на щеках, покрытых многодневной щетиной. В позе, жестах сквозила крайняя усталость. На миг Виктор даже усомнился, Конев ли это был.

Зато Конев узнал однокурсника сразу. Он вздрогнул, но мелькнувшая было растерянность тут же исчезла. Потрескавшиеся губы расплылись в насмешливой улыбке, и тишину камеры взрезали первые слова. Голос, сначала тихий и шелестящий, постепенно креп, становясь все громче и четче.

- Какие люди! Вы только гляньте - сам Чистюля явился меня допрашивать! Интересно, за что мне такая честь. А, может, уже и не чистюля, а? Обвыкся тут, заматерел? Небось, и ручки уже в крови давно запачкал? А, Чистюля?

Виктор промолчал, только вцепился пальцами в холодный металл папки. Особист же и бровью и не повел.

- Что молчишь-то? Неужто и сказать нечего старому товарищу после стольких-то лет разлуки? А-а-а… понимаю… гусь свинье не товарищ… Ты по сторону, я по эту. И форма у тебя новенькая, и шеврончики блестят, а я в рубище. Гляжу, до капитана дослужился? Маловато, брат! С твоими-то талантами уже в полканах ходить надо!

Костяшки пальцев уже побелели, несчастная папка, казалось, вот-вот сомнется, словно бумажная, но Рыков держался. На этот раз Конев попал в самую точку. Виктора единодушно признавали лучшим сотрудником департамента, и сам Ларионов не раз намекал, что был бы рад видеть его своим преемником. И сейчас Виктор, несмотря на свою молодость, мог быть уже его заместителем, и в звании подполковника. Но – проклятый индекс 4 и «нота бене». Они закрывали все перспективы. И хотя Виктор никогда не считал себя честолюбцем и карьеристом, иногда ему становилось обидно. Обидно и противно. А Конев продолжал глумиться.

- А ведь другие-то и ходят! И не такие умные-разумные – бездари, никчемные людишки. Им-то на все наплевать, кроме самих себя. Вот и стараются, выслуживаются, лезут наверх. Ни чужих, ни своих не жалеют. А ты в капитанах до старости и просидишь. Гуманист ты наш! – последние слова Конев буквально выплюнул, столько в них было презрения.

Виктор несколько раз вдохнул полной грудью, успокаиваясь, и только после этого заговорил. Медленно и отчетливо, выделяя каждое слово.

- Может, и так. Может, ты прав. И пусть я всего лишь капитан. Но зато я не стал предателем. Я не помогал врагам Империи. И я не убивал своих.

- Предателем, говоришь? – Сергей подался вперед, а его зрачки превратились в узкие щели. – А разве это я предал? Нет, это меня предали. Меня! Понимаешь ты это или нет?

- Не понимаю! – Виктор все же начал злиться. – И не хочу понимать! Ведь это ты, а не кто-то другой кричал мне об Империи, что только мы – ее опора, что мы должны ее защищать. Ты! Забыл? Ну так я тебе напомню!

- А, вот как ты теперь заговорил! Не напоминай, не трудись. Да, я так говорил. И, черт возьми, так я и делал! Делал все, что только было в моих силах – лез в самую грязь, куда такие как ты и носа не совали, под пули подставлялся, я все отдавал службе! Все! – Конев сорвался на крик, его голос заметался между бетонных стен, словно сердце, колотящееся в груди. – А чем мне отплатила Империя? Меня разжаловали, сослали… Но ладно бы только это. Я бы пережил, начал бы все сначала, клянусь. Но нет! Ей не нужны слишком преданные люди, они для нее опасны. И она решила избавиться от нас! Нет человека – нет проблемы.

Заметив удивление на лице Виктора, Конев оскалился.

- Так ты не слышал? Тогда я скажу тебе, что сделала со мной Империя. Я скажу, что нас отправили на провальное задание. И мы знали это! Но пошли! Пошли, хотя все понимали, что назад не вернемся. А сказать, что самое поганое? Нас могли спасти, вытащить из этой западни. Но не стали, сукины дети! Не стали. И ребята погибли, полегли там все до одного… - Сергей умолк. Было заметно, что слова даются ему с трудом.

Но Рыков, вначале ошеломленный, сдаваться не собирался. Наумов до сих пор даже не пошевелился. Особист сидел в той же вальяжной позе, и было совершенно непонятно, что он тут делает: то ли наслаждается происходящим, то ли вообще думает о чем-то своем, к данному действию не относящемуся.

- Все, кроме тебя. Они погибли, но сохранили честь.

- Честь… - фыркнул Конев. – Да что ты о ней знаешь? Только и умеешь, что бросаться громкими словами: «честь, верность, патриотизм…». Ты не видел, как умирают твои друзья, как захлебываются кровью у тебя на руках, как им отрывает ноги и руки. А знаешь, с каким сочным звуком пули впиваются в плоть? Нет, откуда тебе... Ты сидишь в своем жалком кабинете, корпишь над бумажками, пыль глотаешь, а все туда же лезешь, о чести рассуждать. Повоюй сначала с мое, в дерьме вымажись, а там посмотрим, как запоешь, - голос арестанта внезапно сорвался, он закашлялся и повалился на стол. Казалось, эта тирада стоила ему остатка сил.

- Не ты первый, - отрезал Виктор. – Были и герои, были и предатели. Ты сам выбрал свой путь. Еще тогда, в Вышке. Ты должен был остановиться. А ты продался с потрохами.

- Ты так ничего и не понял… - Конев устало покачал головой. – Я не продавался. Думаешь, мне нужны были ханьские деньги?

- Думаю, тебе очень хотелось жить.

- Жить? По-твоему, я так дорожу своей шкурой? Нет, братишка. Я отомстить хотел. За все, что со мной сделали, понимаешь? Отомстить. Показать, что я тоже человек. Что нельзя так со мной.

- У тебя был выбор, - напомнил Виктор.

- А, так, значит, надо было выбрать смерть? А на хрена, скажи мне? Ради чего? Зачем мне было умирать за страну, которая на меня наплевала? Признание, награды? Их у меня отняли. Друзья, любимые? У меня их не было. Император? Этот придурок, который не видит дальше собственного носа? Так какого…

Договорить Конев не успел. Особист двигался быстро, но движения были отточены до скупости, из-за чего казалось, что он перемещается степенно и спокойно. Вот он оказался около Конева, отвел руку далеко назад и ударил Конева кулаком в лицо. От удара арестант слетел со стула. Приподнялся на руках, с трудом отрывая голову от пола. От каменных плит к его рту протянулась тоненькая струйка крови. Конев встряхнул головой, сплюнул кровь и, оглянувшись на Рыкова, прохрипел:

- Видишь, что делает твоя Империя?

Но тут силы окончательно оставили его, и он снова рухнул на пол. Наумов все тем же ровным и бесцветным голосом приказал охраннику:

- Уберите эту падаль.

И вышел из камеры. Виктор помедлил, но затем поднялся и, стараясь не глядеть на тихо стонущего Конева, которого уже поднимал охранник, двинулся следом. Еще не переступив порог, он успел заметить, как Наумов что-то сказал Ивашову, и тот в ответ коротко кивнул. В следующий миг особист исчез за дверью камеры, оставив за собой еле уловимый запах свиной кожи.

Ивашов подошел к Рыкову. Все еще сильные руки старого солдата легли на плечи Виктора.

- Молодец, капитан. Но выглядишь не особо. Отдохнешь?

- Аркадий Владимирович, куда его теперь?

- На ментальное сканирование. Хотя смысла особого нет. Он боец опытный, его воспоминания нам вряд ли что дадут.

- А что Вам Наумов сказал?

- Это и сказал, - ответил подполковник, отводя взгляд. От Виктора это не ускользнуло. Ему показалось или голос Ивашова действительно был неуверенным? В голове снова пронеслась мысль об очной ставке.

- Разрешите идти?

- Разрешаю.

- Служу Российской империи! – щелкнув каблуками, Рыков зашагал прочь из камеры.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.6 / голосов: 14
Комментарии

Вот, решил заглянуть чуть подальше, чем обычно принято в постапокалиптике и показать мир, уже довольно развитый

Хотелось бы еще сразу предупредить, что это все-таки не боевик :)

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Мне вот очень понравилось. Жду продолжения. 10

Почему Конева сразу не отправили на ментальное сканирование, а вот так потрясли для начала?

Здесь много причин.

Во-первых, самостоятельное признание человека в своих грехах всегда важно. Даже в СССР в разгар репрессий стремились к "добровольному" признанию.

Во-вторых, Конев обучался различным психотехникам, в том числе и работе с памятью.

В-третьих, технология очень несовершенна.

В-четвертых, там упоминались слова "очная ставка". Не зря))

Но обо всех пунктах еще будет говориться в дальнейшем

____________________________________________________

Вначале было Слово...

А так отлично, интересно написано, попахивает интеллектуальным, 9 баллов!

Пишешь классно. По грамматике немного замечаний:

"придавая хмурым серым цветам насыщенность и контрастность" - если серому придать насыщенности и контрастности, он станет белым) из графики

"Цитадель тирании и террора, мрака и ужаса, перешептывались другие." - тут стоит взять в ковычки как диалог в тексте.

"Они двинулись в обратную сторону, там, где в глубине коридора виднелись двери лифта." - ТУДА, где в глубине...

"Невольно подумалось о том, каково им служить здесь, в глухом подземелье, где правил вечный сумрак, и само время застыло, растворившись в призрачном свете." - находясь в сумраке, растворяется в свете. Как-то немного нелогично

"Услышав, как Виктор заходит в камеру, офицер обернулся, и Рыков узнал в нем знаменитого подполковника Ивашов." - Ивашова

"Он просил отстранить его участия в зачистках. " - от участия.

Текст хороший, сюжет и стиль выдержаны в лучших традициях. В начале читается тяжелее из-за насыщения описаниями. Может стоит их заменить мыслями героя? а с середины читается очень здорово. Напомнило мне фильм "Эквилибриум" и "451 градус по Фаренгейту".

Продолжай)

стиль изложения 10, читабельность 9, идея 9

Спасибо.

что откликнулся, за столь тщательный отбор и ценные замечания и за высокую оценку)

Насчет сумрака и серых цветов - думаю, ты прав. Но вернусь позже, сейчас главное - написать.

А вот что касается начала. Согласен, что выглядит очень тяжеловесно и читать непросто. При том, что первоначальный вердикт читатель выносит по первым строкам.

С другой стороны, такой тяжеловесности и нагрожденности я и добивался, когда писал. Сейчас уже и не знаю, правильно ли это. Но такое начало задает тон всему произведению - неспешный и обстоятельный, немного мрачноватый...

Так что, опять же, буду думать по завершении работы.

ЗЫ. "Эквилибриум" - один из моих любимых фильмов))). И архитектура моего города (как я его себе представляю и каким пытаюсь показать) перекликается с архитектурой Либрии в части господства строгих геометрических форм и серого цвета. Но общая, так сказать, "вдохновляющая" база, конечно, намного шире))

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Выложил вторую главу.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Виктор стоял перед монументальным телом здания. Слепленное из монолитного железобетона оно казалось бесконечно громадным, каким-то доисторическим, тысячелетия назад вросшим в твердую землю. скала, высеченная ветрами из черного мрамора, отполированная дождем до глубокого иссиня-черного цвета.

как то так

Ешь,гуляй,ни хрена не делай,сри где хочешь-Это твоя страна!!!Голусуй за единую россию!

Спасибо за пожелания! Учтем.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Признаться честно после первых абзацев я уж ждал спасения щенка и черного ехидного напарника) Однозначно Рашен Эквилибриум. Очень понравилось детальное описание обстановки, эмоции, картинки в сознании прорисовываются отлично. Конечно хочется побольше драйва. По моему не просто хорошо, а довольно талантливо + 9.

Оценку не ставлю, но высказаться хочу:

1. Язык весьма неплох и самобытен, отлично передает настроение, хотя бедноват.

2. Сюжет пока выглядит как типичная агитка из разряда "преданный винтик человекожующей машины сломался и похерил (извиняюсь) ее ради ради блага человечества", тенденциозная абсолютно плоская, неглубокая, предсказуемая, однобокая. Тут уже упоминались Эквелибриум, 451 градус, могу добавить близкий по звучанию Обитаемый остров Стругацких - тоже не умно выполненная работа расчитанная на читателя снедаемого юношеским максимализмом.

Рискну предположить что в конце ГГ (или несколько ГГ) вступит в финальный замес с архизлодеем. Сначала тот будет побеждать, но увлекшись глумлением и описанием степени собственного сволочизма отвлечется и ГГ совершив сверхусилие отправит его в глубочайший ноккаут.

(Ну или на худой конец взорвет чего то там, ту же Цитадель например.)

После чего над миром взойдет солнце новой жизни столь прекрасной, что людям категорически незачем будет умирать.

У Вас Bhattu присутствует определенное количество мозгов, вы можете создать чего - нибудь хорошее, а не стряпать очередную идеалистическую антиутопию.

3. Герои, как и подобает общему уровню сюжета плоские и двухмерные, проще говоря это не личности, а детали интерьера. Типа садист - особист, с бесшумной походкой. Человек - пружина Сергей. По - меньше тупых штампов, избитых образов.

4. Откровенно слабое знание устройства спецслужб. Почему опера проводят зачистки? Они должны проводить оперативно розыскную деятельность, вербовать агентов, проводить опросы, внедряться в формирования преступников, проводить внутрикамерную разработку и т. д. Зачищать - работа специальных групп с принципиально иной подготовкой.

Не вполне понятна цель зачистки в начале произведения. Если нужно было захватить преступников, что бы допросить их и получить ценную информацию, следовало использовать травматическое оружие, если цель перебить, то можно было ликвидировать объекты при помощи снайперов. На худой конец закинуть в комнату гранату...

Не надо стрелять в замок! Его достаточно выбить кувалдой. И патрон не тратится и эффект лучше и рикошета точно не будет.

5. Улыбнуло конечно то, что СБ не применяли пыток... идеализм, однако! Побои, лишение сна и еды, сексуальное насилие, ломают любого бойца быстрее, чем все самые изощренные построения допросов, без психофизического давления. :))))

Вцелом, хочу пожелать удачи в творческой реализации.

1. Вот уж чего не ожидал, так это обвинений в бедности языка!

2. \\предсказуемая, однобокая

ну это вы поспешили. Если сравнить мой замысел и ваше видение дальнейшего сюжета, то уж точно не "предсказуемая"

\\тоже не умно выполненная работа

Насчет "острова" - да, это далеко не лучшее произведение Стругацких. Но неужели "451 градус" и "1984" вы записали в тот же разряд?

Впрочем, не о них речь. "стряпать очередную идеалистическую антиутопию" я не собирался. Честно.)

3. \\герои... плоские и двухмерные

ну не знаю... здесь были противоположные мнения. Для меня образец плоскости и картонности - главный герой трилогии "Древние".

\\садист - особист

Разве садист? Я об этом ни слова не говорил. А что ударил арестанта - так это нормальная реакция на оскорбление императора

4.\\Откровенно слабое знание устройства спецслужб

Если бы знание всех этих аспектов было бы основательным, я бы сейчас не писал этот комментарий, а "вербовал бы агентов, внедрялся бы в формирования преступников, проводил бы внутрикамерную разработку" :)

\\ликвидировать объекты при помощи снайперов

В том районе - нет.

\\Его достаточно выбить кувалдой. И патрон не тратится

Вы видели оперов, таскающих за собой кувалду? Или жалеющих патроны?

\\лишение сна и еды

это не пытки. точнее, не пытки в общепринятом смысле. Это как раз-таки использовалось, например, в отношении Конева. Даже в НКВД избегали пыток. Вот заставить человека стоять 24 часа - да, а избивать - нет.

Вот такой мой ответ.

В свою очередь хочу поблагодарить за внимательное чтение и затраченные усилия на разбор текста. :)) И тоже пожелаю удачи!

____________________________________________________

Вначале было Слово...

//2. \\предсказуемая, однобокая

ну это вы поспешили. Если сравнить мой замысел и ваше видение дальнейшего сюжета, то уж точно не "предсказуемая"// - весьма рад, что первое впечатление обманчиво. Судил строго по первой главе. О второй отписался лучше.

//Для меня образец плоскости и картонности - главный герой трилогии "Древние".// Тут трудно спорить герои Тармашева производят удручающее впечатление. Если честно, то интригующее впечатление производит только обложка. :)))

//садист - особист// - Это сарказм легкий. :))) Поясню: имел ввиду тот образ, что выведен на российский экран современной псевдопатриотической ахинеей типа "Штрафбата" или "Диверсанта". Там все НКВДшники и СМЕРШники сплошь и рядом неприятные типы, производящие отталкивающее впечатление, плетущие интриги. Являющиеся носителями всевозможных пороков, которые едва ли кровь не сосут из героев войны и всячески осложняют этим героям совершение подвигов... Я вот в вашем описании особиста уловил схожую нотку. Сравнение с призраком, бесшумная походка, бесстрастное лицо и так далее. Вобщем смахивает на агента Смита из Матрицы. Исключение - удар за антиимперские выкрики Сергея - фи! поддался на провокацию. Расписался в собственном бессилии что ли. :))

// \\Его достаточно выбить кувалдой. И патрон не тратится

Вы видели оперов, таскающих за собой кувалду? Или жалеющих патроны?//

Вы не поверите, но абсолютное большинство оперов (за исключением персонажей сериала Менты) видят свое оружие раз 12 в год, когда поступает приказ его почистить. Это реальный пример, опыт имею.

Где вы видели оперов штурмующих хату, где засел вооруженный негодяй? Опера не будут у братушек из Отряда милиции специального назначения хлебушек отнимать!

А если брать группы захвата, или даже Альфу, то на оперативных съемках они не только кувалдой машут, но и болгаркой дверные петли режут.

Я придрался с этим эпизодом, что бы "предложить" Вам при описании подобных событий, задумываться о том, как на практике это проще осуществить. Более рациональный вариант действий придаст произведению больше реализма, от которого оно выиграет.

С уважением!

Что ж, ваше мнение понятно.

Скажу только, что полиция и ИСБ занимаются разными делами. В эпизоде зачистки ликвидировали членов Подполья, разбираются с которым исключительно эсбешники.

Да, и я все же пишу фантастику, которая может (и должна!) немного отличаться от привычной нам картины. Мне не кажется, что реализма мало - совершенно иные условия, иные люди, да много что иного... Да и не стараюсь я писать в жанре "соцреализма".)

Но дискуссия вышла интересной и полезной ;). В любом случае, как читатель вы имеете право не соглашаться с автором, спорить с ним, критиковать... Автор же имеет право не соглашаться с читателем). Я думаю, это совершенно нормально.

ЗЫ. Еще мне было бы любопытно взглянуть на ваши комментарии к произведениям других авторов. Или я первый?))

____________________________________________________

Вначале было Слово...

//ЗЫ. Еще мне было бы любопытно взглянуть на ваши комментарии к произведениям других авторов. Или я первый?))

Нет не первый.

самый развернутый автор Bucky_Sligo, рассказ "Человек" коммент 11.11.2009 23:22, Гость

крайний до тебя автор Yuchy рассказ "Первая ласточка" коммент 22.11.2009 20:17, Гость

P.S. А насчет соцреализма в творчестве скажу: Если человек в книге покушал, значит должен и покакать! :)))

Быстрый вход