Полночь

«Иисус же сказал им: видите ли все это? Истинно говорю вам, не останется здесь камня на камне; все будет разрушено»

Лев откинулся на спинку стула, разминая руки, часто моргая. Под его весом жалобно заскрипели колёсики, которые слегка отодвинули сорок килограмм от стола с компьютером. Юноша смотрел на экран, всё ещё прибывая в постапокалиптической игре, которую скачал буквально пару дней назад, и от которой не отлипал большую часть суток. Голова гудела, сердце бешено колотилось, а глаза побаливали, покраснев. Он бы и дальше находился в этом разрушенном мире, но родители стали бухтеть, мол, нельзя проводить столько времени за компьютером, и вообще, лучше бы единственное чадо взялось за книгу, вспомнив буквы.

— Нужно ловить момент, — говорил сам себе Лев, успокаивая. — Жизнь проходит, года бегут, и не успеешь оглянуться, как ты уже старик.

Он часто мыслил по-взрослому, хотя остальные поступки являлись сущей глупостью. Иногда задавал настолько дурацкие вопросы, хоть стой, хоть падай. В остальном же это был самый обычный подросток со своими тараканами в голове, нового поколения безмозговых гуманоидов.

Лев поглядел на часы. Цифры на экране компа показывали почти двенадцать ночи. Ещё каких-нибудь пять минут, и год закончится. Родители к этому моменту давно сидели в зале перед телевизором, наслаждаясь надоевшей новогодней программой, а сын вот-вот к ним присоединится. Как-никак, похавать ему надо. Что-то закинуть в желудок. Да и маман приготовила его любимое мясо в духовке, а салаты с кальмарами…

— Эх, игра, игра, — протянул он, проводя подушечками пальцев по клавиатуре.

Юноша мысленно строил планы, как сможет добраться до тайника, который спрятан в пустыне с радиацией и мутантами. Но на пути обязательно встретятся мародёры, эти сукины дети, апокалиптические крысы, стервятники. Но ничего, у Льва был автомат, а также парочка стволов, совершенных сюрпризов для этих грязных ублюдков.

— Они у меня захлебнутся собственной кровью. Они станут жрать собственное…

Четыре минуты до новогодних курантов. Презик стал вещать в телевизоре о прошедшем годе, успокаивая народ, вновь и вновь обещая какую-то хрень, в которую никто не верил, но продолжали все слушать, смотреть.

«Вот бы мир рухнул, — подумал с мечтательностью юноша. — Я бы тогда показал этим офисным планктонам, где зимуют раки. А что, романтика ведь. Разрушенные города, груда оружия, тачки на любой вкус, и тёлки, конечно же».

Он загадал своё желание, чтобы этот проклятый мир отправился ко всем чертям, превратившись в радиационный ад. Загадал как раз тогда, когда стали бить куранты, а за окном наступила тишина перед бурей. Ещё никто не хлопал петарды, готовясь принять на грудь, а уж потом…

«То была бы жизнь, не чета этой тягучей жвачки».

— Лёва, к столу! — позвала маман.

— Поспеши, — добавил отец. — Праздник ждать тебя не станет.

«Да взорвись ты к чёртовой матери. Взлети на воздух, мир. Взлети!»

Лев вновь подумал о романтике, а также о загаданном желании. За окном, где царила зимняя стужа, начался салют, ярко вспыхнув, окрасив тёмные небеса во все существующие цвета. Компьютер погас, как и свет в комнате. Хлопки продолжались, но юноша почувствовал, что приближается нечто зловещее. Стёкла в оконных рамах задрожали, а спустя секунду пошли трещинами. Со стола, в зале, попадала посуда. Маман испуганно вскрикнула.

Всматриваясь в черноту на улице, Лев пытался разглядеть приближавшегося монстра. Сердце бешено бухало в груди. Парень не видел поднявшегося ядерного гриба, который устремился ввысь, к небесам.

* * *

Свалкер нёсся за Львом, громко изрыгая из себя ругательства, потрясая кулаками и сверкая злобно глазами. Он грозил мелкому ублюдку оторвать ноги, от самой задницы, медленно, мучительно. И, наверное, так бы произошло, если бы только главарю местной банды удалось поймать воришку. Но Свалкер казался слишком неповоротливым, особенно после вчерашней попойки. Его дружки по-прежнему дрыхли, не приходя толком в сознание. И будет не удивительно, если кто-то не проснётся уже никогда. Ведь то пойло, которое они вливали в себя, было довольно едрёным, продирающим до самой души, стирая её, словно жёсткий диск.

— Я воткну тебе раскалённый прут прямо в пасть, просунув его до конца, чтобы ты прочувствовал всё наслаждение! — задыхался Свалкер, пыхтя, краснея.

Если бы он меньше угрожал, то возможно и удалось бы поймать воришку тушёнки, а так дыхание постоянно сбивалось, и поэтому результат отсутствовал.

«Да засунь ты этот раскалённый прут к себе в задницу», — подумал парень, прижимая к себе холодную банку.

Лев нёсся со всех ног, перепрыгивая через горы мусора, мчась по мёртвому городу, в котором некогда обитало около сотни тысяч жителей. Сейчас же, спустя пару лет после катастрофы, в нём обитало не больше… Впрочем, толком никто не ведал, так как подсчётами заниматься никому не хотелось. Да и какой в том толк? Главной целью оставалась первоначальная задача, выжить, найти тепло, жратву, чистую воду и спастись от всякой дряни. Остальное переползало на задний план.

В спину, как раз между лопаток, ударил небольшой кусок кирпича, который заставил Льва ускорить бег. Парень, обогнув ржавый остов автомобиля, помчался по бывшему проспекту, мимо замерших навсегда трамваев, автобусов. На него смотрели пустыми глазницами множественные магазины, сейчас тщательно вычищенные людьми, окна домов, с обстановкой внутри, никому не нужной, с лежавшими на полу телами, давно превратившиеся в скелеты. Почти никто не успел спастись. Волна едрёной дряни накрыла город, погубив почти всех, отправив к праотцам. Народ падал, где стоял, будь это тротуар, подъезд, пешеходный переход. Смерть настигала быстро, сжигая плоть, пожирая, слизывая радиоактивным языком всё доступное, до чего только можно дотянуться. Льву в других городах приходилось видеть отпечатки людей на стенах. Это там, где бомба уничтожила почти всё, превратив многие дома в развалины, а гуляющий новогодние праздники народ в пепел.

Забежав в один из дворов, Лев заметался из стороны в сторону, но тут его как раз и настиг Свалкер, навалившись, прижав к грязной стене. Банка с тушёнкой упала вниз, затерявшись среди мельтешившихся ног. Свалкер рычал, крепко схватив Льва за горло, вонзая пальцы в плоть, явно намереваясь сломать шею. Парень бился, пытаясь вырваться, но оба находились в разных весовых категориях. Да и у главаря банды опыта имелось побольше, чем у паренька, пускай и одиночке.

— Зря ты это, свинка, сделал, — прорычал Свалкер, скалясь довольной улыбкой. — А теперь твоя плоть…

Он не договорил, так как раздался оглушительный выстрел, заставив умолкнуть слова. Лев смотрел на Свалкера, и на его предплечье. Там, где должна была находиться рука, теперь было кровавое мессе во с торчащими осколками кости и чего-то склизкого, похожего на верёвки. Свалкер, глядя тоже на всё это, вдруг побледнел, а после завопил, отшатываясь назад, с ужасом впиваясь взглядом в свой кровавый обрубок.

Лев заметил нескольких человек с оружием в руках. Это были местные хозяева, кому принадлежал район. Они не любили чужаков, и поэтому расправлялись с ними быстро, беспощадно. Могли приколотить ещё живого к двери, распяв, а могли и отрубить руки и ноги, а после дёргайся, словно гусеница.

Парень рванул прочь, пригибаясь, уходя за ржавую Волгу, а потом в подъезд. Хлопнула дверь за спиной, раздался одиночный выстрел, щепки брызнули в стороны. Лев помчался наверх по лестнице, на последний этаж. Только сейчас он обратил внимания, что нечто мешает бегу, колотя по груди. Опустив взгляд, увидел оторванную руку Свалкера, которая по-прежнему сжимала ему шею, правда, не такой крепкой хваткой, как раньше. Мёртвой хваткой.

«Больше тебе не щупать девок, — подумал он с наслаждением. — И вообще, ничего тебе больше не щупать».

С брезгливостью оторвав от своего горла обрубок, Лев отшвырнул руку, оставляя кусок плоти на съедение крысам. Что-что, а этих серых грызунов хватало, и казалось даже, что с каждым годом становилось всё больше и больше.

«Святое дерьмо!».

Окно, пыльное, немытое, разлетелось множеством брызг, падая вовнутрь подъезда. Где-то над ухом взвизгнула пуля, впившись в стену, выбивая крошку. Лев пролетел пару пролётов на одном дыхании, даже не запыхавшись, толкая себя дальше, пока не оказался на последнем этаже, врываясь в одну из квартир, выбив хлипкую дверь ногой.

«Вроде бы пронесло, и никто за мной не гонится».

Тщательно прислушиваясь примерно с минуту, Лев пополз на карачках по коридору, собирая коленями древнюю пыль и крысиный помёт. Он пробрался в просторную комнату, прислоняясь спиной к дивану, по-прежнему сидя задницей на полу. Позади лежала мумия в некогда розовом халате. Череп пялился в потолок пустыми глазницами, а рот широко распахнут, словно в безмолвном крике. В последнем смертельном вопле умирающего человека.

«Они за мной не побежали. Не побежали. Наверное, просто отвлеклись на Свалкера».

С силой потерев грязной ладонью лоб, Лев пожалел о том, что выронил еду, из-за которой столько пришлось бежать. Теперь вновь придётся начинать поиски. Ему даже подумалось, не вернуться ли обратно к лагерю Свалкера, но тут же отверг эту мысль. Следовало подождать, пока хозяева района уберутся восвояси.

«Может поискать еду в квартирах? Да нет, бред. Здесь до меня давно прошлись бригады, да и сколько времени прошло после катастрофы. Всё давно сгнило, а что не сгнило, сожрали грызуны».

Поднявшись на ноги, Лев с осторожностью приблизился к окну, вглядываясь сквозь мутное стекло. Двор вроде бы был чист, никакого шевеления не замечалось. Он стал изучать окрестность, и телефонный звонок стал для него полной неожиданностью. От этого давно забытого звука парень подпрыгнул, озираясь выпученными глазами и с бешено колотящимся сердцем. Тем временем стоявший на тумбочке аппарат продолжал трезвонить противным звуком, желая, чтобы подошла мёртвая хозяйка, сняла трубку.

— Алло. Кто говорит?

— Говорит ад. Мы высылаем бригаду за твоей душой.

— Душа моя давно мертва. Здесь только оболочка, пустое тело.

— Не пытайся нас провести, сукин ты сын. Нам лучше знать.

— Но с чего вы взяли…

— Вопросы задаём здесь мы.

Лев потряс головой, уставившись на мёртвую хозяйку, которая по-прежнему продолжала лежать, даже не помышляя о том, чтобы снять трубку своей костлявой рукой. Тогда парень сделал неуверенный шаг, затем ещё один. Он гадал, кто мог звонить, и вообще, как это возможно, если электричество исчезло в тот день, когда взорвалась едрёная бомба.

«Я сплю, и вижу бредовые сны от недостатка еды», — подумалось ему.

Непослушной рукой, словно ею управлял некто другой, Лев снял трубку, прикладывая ту к уху.

— Алло?

В ответ хриплое бронхиальное дыхание заядлого курильщика. Кому оно принадлежало, мужчине или женщине, сказать с уверенностью нельзя.

«Если ты так и дальше будешь дымить, то рак лёгких тебе обеспечен, приятель».

— Я слушаю!

Лев ощущал всю неправильность, бредовость ситуации. Он находился в пустой квартире, рядом с мёртвой хозяйкой, в пустом, мёртвом городе без электричества, слушая хриплое дыхание в телефонной трубке. Да даже и не неправильность, а бредовость. В нормальное время это мог быть какой-нибудь псих, или подросток, который насмотрелся фильмов ужасов, а сейчас…

«Не знаю даже, что и подумать».

Деревянной рукой Лев положил трубку на рычаг, делая шаг назад. Спустя всего лишь секунду телефон снова затрезвонил, но на этот раз гораздо громче, гораздо пронзительней.

«Возьми трубку. Трубку возьми. Возьми, мать твою, сукин ты сын, эту проклятую трубку!»

Аппарат стал дымиться. Пластик плавился, оплывая вязким воском по поверхности журнального столика. Показалось нутро, механические и электронные внутренности, оголённые, бесстыднее. Кровь бежала по проводам, замедляясь, становясь густой, останавливаясь навсегда.

«Что происходит? Что?»

Парень затравленно осмотрелся. До его слуха долетело звяканье чего-то тяжёлого. Отчего-то этот звук напомнил ему тот, когда отец клал пистолет на кухонный стол, держа в другой руке стакан с коньяком. Приняв на грудь, родитель взглянул на сына тоскливым взглядом, после чего вышиб себе мозги. Бурое пятно по-прежнему находилось на кухонной стене в их заброшенном доме. Отцу незачем было жить, как он считал, после того, как болезнь всего за несколько дней сожрала мать. Новогодний стол всё ещё стоял в зале, накрытый цветной скатертью, с остатками пиршества, которое не началось.

— Отец, — прошептал Лев, с недоверием глядя на отцовский труп. — Почему? Ведь я есть. Есть я.

«Потому что я слишком труслив. Потому что я слишком слаб, чтобы жить дальше. Да и такая жизнь не для меня. Мой мир рухнул в полночь, когда солнце погасло, а с небес падали едрёные бомбы. Слабые умирают, сильные продолжают существовать».

— Но как же я?

«Ты существуй. Существуй и дальше, но без меня. Без матери. Ведь именно этого ты хотел. Об этом ты мечтал, погружаясь в мир Фоллаута и прочей хрени».

— Я же не знал, что будет именно так! Всё будет именно так! Раньше всё казалось таким романтичным, а на самом же деле…

«Наслаждайся своей романтикой в мёртвых городах, вдыхая вонь разлагающихся тел, немытых тел. Пускай пули свистят над твоей головой, а из ближайшей подворотни рычит свора голодных псов, которые готовы растерзать любого, чтобы набить собственное брюхо. Да и твоё брюхо пустое. Ты чувствуешь это, мой мальчик? Не будет никогда праздничного стола, вкусной мамкиной еды, тепла и спокойствия. Ты променял всё это на сбывшуюся мечту».

— Я больше не хочу этого! Слышишь! Не хочу!

Но ему никто не ответил. Да и кто мог, если отец лежал, навалившись грудью на стол без половины головы. Одна рука крепко сжимала пистолет, другая стакан. Опустевший стакан из-под коньяка.

«И когда Он снял четвёртую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными».

Лязганье начало утихать, но на смену ему стал возвышаться другой звук, от которого пахло безумием. Это были множественные вопли тысяч, миллионов, миллиардов людей. Тех, кого сожгла огненная волна, те, кто умер в течении нескольких дней, недель, месяцев от голода, болезней, убийств. Все они находились теперь в неком вместилище, доме порока, сосуде боли и мучений. Их души терзали крючья, не материальные, что рвали на куски плазму, раздирая на мелкие, изрыгающие энергию шматки. Что это было, Лев не знал, но ему было ясно, что ничего хорошего от этой дряни ждать не приходится.

Подбежав к двери, и распахнув её, парень очутился на загаженном балконе, вглядываясь сквозь дома, прижимая ладони к ушам, чтобы не слышать эти вопли. Но они звучали в голове, с каждой минутой становясь громче и громче.

«Что это!»

Вдали, за десяток кварталов, густел туман, в котором иногда посверкивали яркие грозовые вспышки. Он был просто чертовски огромным, от края до края, и до самых небес. Но что это? Сквозь вопли стала прорываться тяжёлая поступь исполина, древнего обитателя из эпохи легенд. Оставшиеся целыми мутные окна в домах звякали при каждом опускании гигантской ноги. По некоторым домам бежали мелкие трещины, расползаясь, убегая всё выше и выше, к самим крышам. Вспорхнула стая ворон, громко каркая, уносясь прочь от невиданной дряни. Где-то завыли животные, то ли псы, то ли волки.

«Уноси отсюда ноги. Беги скорее».

Развернувшись, Лев помчался из квартиры, ударяясь о стены, не замечая мелких ушибов. Он буквально скатился по лестнице вниз, на первый этаж, где выбрался из подъезда. Петляя среди замерших навсегда автомобилей, парень очутился на знакомом проспекте. Некоторые бродяги, грязные, с измученными лицами, повылезали из своих нор, чтобы понять источник такого дикого шума. Но Лев уже знал, и поэтому мчался со всех ног, желая оказаться не в городе, а за его пределами, километрах в тысячу.

* * *

Он не был живым, но одновременно не был и мёртвым. Эта была некая форма, неизвестная науки. Она была рождена не этим миром, но и не соседним. Скорее уж, это пришло из середины, самой сердцевины, где зарождается всё, распространяя дальше только свои отражения, фантомы. Всему виной множественные взрывы едрёных бомб, которые повысив температуру, стали сотрясать мир, делая пространственные разломы. Именно в эти щели просунул свои радиоактивные щупальца хаос, вестник гибели, губитель душ. Именно таким способом он и перемещался из мира в мир, пожирая всё живое на своём пути. К счастью для потустороннего монстра, люди в разных отражениях были глупыми существами. Они стремились уничтожить свой дом, будь то бомба или нечто иное. Тогда и появлялся хаос, завладевая, пируя душами, собирая их в себя, словно коллекционер редкими вещами. Он не испытывал по отношению к своим жертвам никаких эмоций. По крайней мере, так казалось со стороны. В основном хаос принимал вид радиоактивного тумана. Эта самая удобная форма, которая не требовала много затрат энергии. У него не имелось естественных врагов. Только лишь не естественные, как например Яхва, или Ноктес. Правда, последняя, ночная демонесса, не слишком жаловала такие встречи, так как смена тела ей не нравилась. Первая же, аватар бесконечной башни, не замечала губителя душ, как можно не замечать мелкое насекомое. И лишь только если хаос вторгался в её планы, Яхва прихлопывала его фантомы в том мире, где не желательно его присутствие.

Развязалась очередная война в очередном отражении. Всё знакомо, всё как всегда. Хаос проник в разлом, пустив своих разведчиков, начиная с жадностью набивать свою ненасытную утробу. Одновременно с этим, множество других щупалец отлавливали несчастных жертв в параллельных мирах, в таких же, где мира больше не стало. Люди ничему не учатся, продолжая гадить в собственном доме, что на руку губителю.

* * *

Лев упал, споткнувшись о торчащий булыжник. Впереди него находился труп, живот которого шевелился. Точнее, вначале Льву подумалось, что живот двигается, как при дыхании, но спустя мгновение он понял, что вовнутрь трупа пробралась крыса, которая двигалась в брюхе, пожирая внутренности. Поэтому, собственно, и создавалось впечатление, что лежавший человек всё ещё живой, хотя на самом деле это было не так. Совсем не так. Скорее уж оживший зомби из компьютерных игр.

«Господи, мамочка, пожалуйста! Я не хочу всего этого. Пусть весь этот кошмар окажется сном, и только сном».

Лев когда-то мечтал о романтике, о немытых телах, патронах, голоде и апокалипсисе. Но теперь он был готов отдать всё что угодно, чтобы снова стать маменькиным сыночком, у которого имеется своя комната, а апокалипсис лишь в играх на компьютере. Стоит лишь подойти к холодильнику, и еду всегда можно отыскать внутри, вкусную, свежую. Нет, он совсем хотел не этого, не голодать, подыхая от спазмов в желудке, трясясь от холода и расчёсывая голову от вшей, опасаясь чёртовой радиации и проклятых аборигенов, которые готовы вонзить ему в бок перо за малейший кусочек хавчика.

Поднявшись на ноги, Лев помчался дальше по улицы, то и дело оглядываясь назад, чтобы убедиться в том, что странный туман не исчез, а наоборот надвигался на город. Ему раньше доводилось слышать истории, якобы о том, что некое существо, которое приходило с туманом пожирало всё на своём пути. Многие поговаривали о едрёном взрыве, из которого родилась эта тварь. Она не оставляла ничего на своём пути. Всё живое погибало, превращаясь в ничто, слизанная радиационным языком, оголяя кровоточащую плоть.

То и дело оглядываясь к себе через плечо, Лев бежал по улице, удаляясь, но на самом деле не сокращая расстояние, так как существо двигалось довольно резво. Оно вползло в город, проникая в мёртвые дома, ощупывая щупальцами квартиры, подъезды, подвалы. Если попадались живые, то их сразу поглощал туман, оставляя после себя лишь голый скелет. Завывающие души продолжали вопить, стеная от боли, находясь в запертой банке, откуда не имелось выхода. Если душа попадала в туман, то значит навсегда. Не было дороги в рай, только жалкое существование с такими же несчастными, как и остальные, что заперты внутри существа, поглощённые им.

«Да и есть ли этот рай?»

Люди стали бежать прочь, спасая свои жизни, позабыв о раздоре. Они мчались со всех ног, устремляясь прочь из города. Но город был большим, так что покинуть его не так уж и легко. Тем временем радиационный туман вползал, проползая по дорогам, обтекая замершие автомобили, обхватывая пустые остановки. И не было спасения никому, кто становился на его пути. Это несло мрак и вечную муку.

— С дороги, щенок! — прокричал один из мужчин в рваном пальто, ткнув локтём Льва.

Ткнул так неудачно, что попал в висок. В глазах мгновенно потемнело, а ноги подкосились. Лев упал на землю, зарывшись лицом в вонючую грязь, кишащую опарышами и остатками чего-то не слишком приятного. Возможно это были остатки от трапезы, или чей-то разложившийся труп. Сейчас, увы, толком не разобрать, да и не имелось особого желания. Черви были везде, и даже зимой. Мир окончательно сошёл с ума, изменив абсолютно всё.

«Поднимайся, тряпка! Если хочешь жить, то уноси отсюда ноги, как уносил их всё это время».

Туман заглатывал дома, людей, тех, кто не успел убежать. Он слизывал с них плоть, оставляя голый скелет, впитывая то, что находилось у них внутри. Хор из душ становился с каждой секундой всё громче, всё невыносимее. Их мучения были настолько сильными, что сводили с ума от одного этого звука.

«Не кричите! Не орите! Вы мертвецы, и вам уже никак не помочь! Прошу, замолчите! Замолчите, мать вашу!»

Поскальзываясь на замёрзших лужах, Лев бежал со всех ног, тяжело дыша, не оборачиваясь. Он и без этого знал, что существо вползло в город, начиная поглощать его, слизывая невидимым языком всё живое, будь это человек или крыса с собакой. Для этого существа не имело значения размер жертвы. Но люди все-таки были более предпочтительнее, так как у них имелась душа, главная пища радиационного тумана.

«Меня породили в иных мирах, — раздавалось в голове то, что складывалось из воя душ. — Я бреду в бесконечность, поглощая, пленив. Я там, где война. Я там, где смерть. Я жнец, собиратель и губитель. Я, конец всему живому. Я, хаос!»

Лев не обращал внимания на тяжёлые лиловые облака, которые гроздьями нависли над городом, грозя вот-вот разразиться едрёным дождём. У него имелись проблемы более серьёзные, чем непогода. Следовало отыскать укрытие, но где его взять, если существо может проникать куда угодно, так как не обладает телом, а имеет газообразную форму.

Рядом бежали люди, позабыв о разборках, дележа еды и территорий. Все они походили на испуганных животных, что бегут от стремительно надвигающегося пожара. Впрочем, по сути, так и было. Как не крути, не смотря на разум, человек по сущности своей всегда оставался животным. Зверь прятался за лицемерием, дорогой одеждой, уютным домом, отличным автомобилем. Он жил в главе семейства, в любящей матери, подростки. И только после конца, животное дало себе волю, вырвавшись наружу. И нет чтобы как-то попытаться исправить положения, человек продолжал усугублять ситуацию. Наверное, оно так и лучше, если от homo sapiens не останется и следа.

Совсем стемнело. На город надвинулась ночь, окутав его саваном смерти. Горстка людей собралась на крыше многоэтажного здания, ютясь на ровном прямоугольнике, ожидая свою гибель. Выход из города отрезан туманом, который пожирал каждого, кто пытался выбраться. Радиационные щупальца медленно подползали к дому, карабкаясь наверх, этаж за этажом прочёсывая каждую комнату, каждый метр. Ещё несколько минут и всё будет кончено. Все видят туманное существо. Оно громоздилось где-то в центре, в районе проспекта. Но даже с такого расстояния слышны воющие души.

— Сегодня тридцать первое декабря, — произносит один из бродяг.

Его кожа на лице покрыта засохшей коростой, а губы потрескались, сочась жидкостью, которая тут же схватывалась на крепком морозе.

— Три минуты до полуночи.

Он смотрит на старенькие часы на своём запястье.

— И не? — отвечает другой. — Так загадай желание. Может исполнится.

«Три минуты до полуночи», — мысленно повторяет парень.

Лев вспоминает то далёкое время, когда он жил в безопасности, в ином мире, где не случилось войны. Он играл в игры, бредил романтикой постядерного мира, думая, что это круто. На самом же деле всё наоборот. У него в душе поселилась тоска по утраченному. Никогда не увидеть своих родителей, никогда не чувствовать себя в безопасности. Больше этого нет.

«Хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Хочу снова быть дома, рядом с отцом и матерью. Пускай будет та ночь, когда всё произошло. Если наши желания, в конце концов, сбываются, если сильно захотеть, то хочу вернуть всё обратно, и чтобы едрёная бомба никогда не уничтожала мир».

Радиационный туман пробрался на крышу, обвивая орущих людей, с жадностью пожирая их плоть. Кто-то не выдержав всего этого, попытался покончить жизнь самоубийством, шагнув с крыши. Но ему было не суждено добраться до земли. Остальные же, сбившись в кучу, ожидали своей участи.

— Ровно полночь, — пробормотал бродяга с коростой на лице. — Пришла наша смерть. С наступившим всех нас новым годом.

Не было грохота салюта, были лишь вопли умирающих людей, когда существо, пришедшее из неведомых миров, продолжало поглощать человеческую плоть, души. Лев, стоя на краю, зажмурился, трясясь от ужаса. Он пережил многое, чтобы умереть прямо сейчас. Умереть от жуткой твари.

«Пускай всё вернётся, — повторял он мысленно, как мантру. — Пускай всё вернётся. Я этого хочу. Я этого желаю. Пускай всё вернётся».

Тыльной стороны руки коснулось нечто неприятное, отчего кожа запылала, словно на неё плеснули жидким огнём. Лев понял, что остался в одиночестве, последний человек в городе, который вот-вот умрёт, поглощённый тварью. Секунда, мгновение, всё растянулось на целую вечность. Мир застыл, став неподвижным.

* * *

Лев с грохотом рухнул вниз, тут же вскакивая, громко крича. Открыв глаза, он часто заморгал, тяжело дыша. По лицу стекали крупные капли пота. Юноша огляделся, пытаясь обнаружить тварь, но её не было. А была его комната, такая знакомая, с работающим компьютером и игровой заставкой.

— Что… Что здесь произошло?

Лев не верил во всё происходящее. Рядом валялся стул на колёсиках. За окном грохотал салют, а из соседней комнаты доносился голос матери, который звал сына к столу.

— Лёва! Ну долго тебя звать?

— Иду, мам, — машинально ответил он, широко улыбаясь.

«Блин, приснится же».

Лев с облегчением выдохнул, поняв, что всё это было только сном, и никакого постапокалиптического мира на самом деле никогда не было. Он уснул за компьютером, и только.

«А такой реальный сон. Надо меньше резаться».

Юноша двинулся прочь из комнаты, довольный всем происходящим. Он потирал сонные глаза, ощущая боль на руке. Поглядев на то место, Лев узрел чёрное, обожжённое пятно на коже, которое пылало огнём. Это было то самое место, где коснулась его руки радиационная тварь из иного мира.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.2 / голосов: 9

Быстрый вход